Текст книги "К вопросу о локализации Дороженя"

Автор книги: Геннадий Шебанин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Геннадий Алексеевич Шебанин
К вопросу о локализации Дороженя

Со второй половины 90‑х годов XIV в. по 30‑е годы XV в. Литовское княжество проводило активную политику по распространению своего влияния на земли верховских княжеств [21. С. 37–42] и территорию водораздельной части правобережья верховьев Дона [19. С. 167–168].

Начало агрессии Литвы при Витовте в данном регионе относится к 1395–1396 гг., когда была разгромлена рязанская земля в ответ на поход Олега Рязанского [15. С. 227]. Однако серьезные потери, понесенные Витовтом при разгроме на реке Ворскле в 1399 г., вероятнее всего, не позволили закрепиться ему в регионе Окско–Донского водораздела. Напротив, Олег Рязанский в 1401 г. «воевал» Смоленск, а в 1402 г. его сын Родослав ходил походом на Брянск [15. С. 231].

В 1406 г. в бассейне Средней Упы – на р. Плаве – происходит одно из событий московско–литовской войны 1406–1408 гг. Здесь было заключено перемирие на год [14. С. 194]. В этом эпизоде на стороне Москвы участвовали воинские силы Золотой Орды, которая проводила в эти годы антилитовскую политику. Ордынское вмешательство в русско–литовскую войну приостановило экспансию Литвы на территорию северо–восточных княжеств [18. С. 90–92] и, в частности, в регионе верхнего, среднего течения Упы и верховьев Дона.

Своего апогея внешняя политика великого князя Витовта достигает в последнее десятилетие его жизни – в 20‑х годах XV в. В эти годы под сюзеренитет Литвы переходят князья новосильского дома [21. С. 40].

В 1427 г. Витовт совершает поездку в Рязанское и Пронское княжества [1. С. 39], в 1430 г. рязанский князь участвует в Трокском съезде [16. С. 34]. Именно в эти годы заключается рязанско–литовский договор, по которому из рязанской земли были «вынуты» «Тула Берестен, Ретань с Паши, Дорожен, Заколотен Гордеевский» [5. С. 68].

Однако после смерти Витовта потерянные Рязанью земли возвращаются к ней. Во всяком случае, в московско–рязанском договоре 1434 г. за Рязанью, кроме «заокских» владений, остаются «Тула и Берестеи», а также «татарские места», которые отнял или князь великий Олег, или князь великий Федор. Эти же пункты подтверждаются в московско–рязанском договоре 1447 г. [5. С. 143–144].

Такова история политических событий, в канве которых встречается единственное упоминание в письменных источниках города Дорожень.

Историк XIX в. И. П. Сахаров в работе, посвященной памятникам Тульской губернии, при описании Епифанского уезда упоминает городище «…при р. Большой Табале, в 2 верстах на В от д. Суханово, в 8 верстах от Куликова поля, в 16 верстах от Епифани…». Далее он отмечает, что здесь «…в XV столетии был город Рязанского княжения: Дорожен. Сохранились земляные валы, служащие признаками местонахождения древнего города» [17. С. 132].

Со времени издания работы И. П. Сахарова локализация Дороженя на правобережье Верхнего Дона в научной и научно–популярной литературе воспринималась без критики. А между тем вопрос локализации Дороженя является достаточно важным, поскольку его упоминание в рязанско–литовском договоре (вместе с другими городами) в составе земель Литвы раздвигает ее границы (на 20‑е годы XV в.) далеко на восток. Кроме того, претензии на эту территорию Литвы, которая считала себя наследницей (в том числе) Черниговского княжества, позволяет оконтурить спорные земли рязанско– черниговского пограничья, которые, судя по всему, во второй половине XIV в. отошли к Рязани.

Польский исследователь С. М. Кучинский, учитывая локализацию Дороженя на реке Мокрая (Большая) Табола, проводил границу между рязанскими и литовскими владениями южнее Оки, от впадения в нее р. Смедовы до Осетра. От Осетра он проводил ее далее на юг к верховьям Прони, а затем к устью притоков Дона, Верхней и Нижней Табол [9. Карта]. Таким образом, по его мнению, к Литве должны были отойти рязанские земли на правой стороне Оки (до устья Смедовы), часть бассейна р. Осетр, правобережье и даже часть левобережья верхнего Дона.

Однако правобережье Верхнего Дона, а тем более его левобережье, осваивалось рязанцами еще с рубежа XII–XIII вв. и, судя по всему, оставалось за ними (за небольшим исключением) на протяжении XIV–XV вв. [19. С. 162–169]. Кроме того, земли по правой стороне Оки и в бассейне Осетра также достаточно долгое время принадлежали Рязани, так что даже усилившееся в середине XV в. Московское княжество не забирало по договору (как в случае с Литвой), а покупало эти земли. Граница этой «купли», совершенной, по мнению В. П. Загоровского, в 1461–1462 гг. [7. С. 27], а по мнению А. В. Лаврентьева, в 1456–1462 гг. [12. С. 56–57], прошла от Оки, от устья Смедовы до впадения в нее Песоченки, далее вверх по Песоченке до Осетра к устью р. Кудесны, потом вверх по Кудесне к верховьям Табол и далее вниз по Таболам к их устью [5. С. 285], то есть практически по той же границе, по которой, по мнению С. М. Кучинского, проходил раздел Рязанского и Великого Литовского княжеств. Именно соображения польского исследователя по рязанско–литовскому разграничению (в том числе основанные на локализации Дороженя) вызывают критику.

Археологически городища бассейна Верхнего Дона (в том числе и интересующее нас городище у д. Красное на р. Мокрая Табола) планомерно стали изучаться в 80‑х гг. XX в. Эти исследования позволили сделать вывод о возникновении и существовании этих памятников в конце XII– первой половине XIII веков. Первую половину XIII в. городища не переживают и впоследствии не восстанавливаются [2. С. 31–33].

Судя по находкам монет Золотой Орды (в том числе и с поселений неподалеку от городища у д. Красное), население этот регион покидает в 70‑х гг. XIV в. [20].

Таким образом, к моменту рязанско–литовского договора территория предполагаемой локализации Дороженя была обезлюдевшей.

Но в тексте договора перечисленные места не обозначены как города. Они вполне могут оказаться и неукрепленными местами, и поселениями близ уже не существующих городищ, и местами (или бывшими городищами), уже покинутыми людьми. То есть, если допустить, что в рязанско–литовском договоре 1425–1430 гг. могли упоминаться городища или поселения, давно покинутые людьми, то локализация И. П. Сахарова может быть верной.

Однако если принять это допущение, а следовательно, признать распространение претензий Литвы (согласно договору) на правобережные земли Оки (до устья Смедовы) и земли Верхнего Дона, то возникает ряд вопросов. Почему в договоре, кроме перечисленных мест (городов (?)), не указаны рязанские места (города), которые также должны были отойти к Великому княжеству Литовскому, поскольку находились к западу от гипотетической границы? Тем более что мы признаем, что отсутствие в них населения не является критерием их неупоминания в договоре.

Такими местами (городами) являются:

1. Рязанские владения на правобережье Дона «Романцево с уездом и всем, что к нему потягло», локализуемые в бассейне р. Сукромны (правый приток р. Дон) в 20 км к западу от Епифани (поселок Кимовского района Тульской области) [19. С. 164–166].

2. Рязанские города «верх Дону»: Дубок, Урюпеск, Корники, последний из которых локализован на р. Шат у д. Городище Веневского района Тульской области [10. С. 144–145; 11. С. 45–46].

3. Земли «за Окою, Тешилов, и Венев, и Растовец, и иная места» которые отошли по «купле», упомянутой в московско–рязанском договоре 1483 г., к Москве [5. С. 285].

Все эти перечисленные земли находятся к западу от предполагаемой литовско–рязанской границы договора 1425–1430 гг., но в тексте договора не присутствуют. Напротив, когда они (по «купле») отошли к Москве, то были тщательно расписаны, но ни «Дорожен» ни «Тула и Берестеи» в тексте договора не упоминаются, то есть судя по всему, находятся на другой территории. Также не упоминаются в договоре 1483 г. и другие «места» рассматриваемого нами рязанско–литовского договора. А поскольку, судя по московско–рязанским договорам 1434 г. и 1447 г., «Тула и Берестеи» [5. С. 84–85, 143–144] оставались за Рязанью, но к территории московской «купли» они не относились, то, следовательно, отошли к Москве ранее, в промежуток между 1447 г. и московской «куплей».

Местонахождение древней Тулы локализуется многими исследователями в бассейне р. Тулицы (правый приток р. Упа) либо в ее устье, либо в ее среднем течении [3. С. 12–16; 4. С. 20–22; 6. С. 30–33; 13. С. 16–21]. Судя по всему, и остальные «места» рязанско–литовского договора 1425–1430 гг. (в том числе и Дорожень) находились в бассейне верхнего и среднего течения р Упа.

Итак, анализ археологических и письменных источников позволяет выявить логические несоответствия в локализации Дороженя рязанско–литовского договора 1425–1430 гг. на месте городища у д. Красное на р. Мокрая Табола. Местонахождение Дороженя, как и других «мест» этого договора, наиболее вероятно в бассейне верхнего и среднего течения р. Упы, а следовательно, именно этот регион представлял собой спорные земли, на которые претендовали Рязанское княжество, Великое княжество Литовское и Великое княжество Московское (к которому в конце концов они и отошли).

Литература и источники

1. Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. М., 1952.

2. Гоняный М. И., Шишков А. В. К вопросу о древнерусских городищах XII–XIII вв. бассейна Верхнего Дона // Археология и история Юго–Востока Руси. Курск, 1991.

3. Гриценко В. П. К вопросу о местонахождении летописной Тулы // Тула историческая: прошлое и настоящее. Тула, 1997.

4. Гриценко В. П. Тороховское городище и его округа // Историко–археологические чтения памяти Н. И. Троицкого. Тула, 1997.

5. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV– XVI вв. М.; Л., 1950.

6. Егоров В. Л. О времени возникновения Тулы //Тула историческая: прошлое и настоящее. Тула, 1997.

7. Загоровский В. П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI в. Воронеж, 1991.

8. Зимин А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV–XV вв. // Проблемы источниковедения. Вып. VI. М., 1958.

9. Kuczyhski S. М. Zemie czernihowsko–siewierski pjd rzadami Litwy. Warszawa, 1936.

10. Клянин P. В. Корнике – город Рязанского княжества // Труды VI Международного конгресса славянской археологии. Т. 2. Славянский средневековый город. М., 1997.

11. Клянин Р. В. К вопросу о локализации древнерусского города Корники //Археология и история Юго–Востока Руси. Курск, 1991.

12. Лаврентьев А. В. К истории Верхнего Дона в XIV–XVI вв. // Изучение историко–культурного и природного наследия Куликова поля. М.; Тула, 1999.

13. Наумов А. Н. О двух подходах к вопросу местоположения древней Тулы //Тула историческая: прошлое и настоящее. Тула, 1997.

14. ПСРЛ. Т. XI–XII. М., 1965.

15. ПСРЛ. Т. XXV. М.; Л., 1949.

16. ПСРЛ. Т. XXVII. М., 1975.

17. Сахаров И. П. Памятники Тульской губернии. СПб., 1851.

18. Селезнев Ю. В. Роль ордынского фактора в русско–литовской войне 1406–1408 гг. // Восточная Европа в древности и средневековье. Контакты, зоны контактов и контактные зоны. М., 1999.

19. Шебанин Г. А. О владениях рязанских князей на правобережье верхнего Дона в конце XIV– начале XVI в. // Дмитрий Донской и эпоха возрождения Руси. Тула, 2001.

20. Шебанин Г. А. Находки монет Золотой Орды в верховьях Дона // Труды ГИМ (в печати).

21. Шеков А. В. Верховские княжества XIII– середины XVI вв. Тула, 1993.