Текст книги "Барбоскин и компания"
Автор книги: Гайда Лагздынь
Жанр:
Детская проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
ПРО ДЯТЛА, ПРО ГНИЛУШКИ, ПРО ФИЛИНА И МЫШЕК-ШУРШИШЕК
В лесу часто слышны постукивания дятла; «Тук-тук-тук, тук-тук-тук».
– Это барабанит дятел, – говорит Барбоскин.
– А ты почем знаешь? – возражает Мишка. – Может быть, это лесовичок, что в лесу живет. Ночью он ходит по тропинкам, грибы собирает, по болотным кочкам бегает. А как солнышко проснется, в лесу по сучкам прыгает, стучит, клад ищет. Вот слышите? Тук-тук-тук!
Сосновый лес начинается прямо за совхозными огородами. На высокой сосне ребята увидели дятла в черном галстуке. Большой хвост его, как лопата, упирался в дерево, широкие лапы обхватили кору, а длинный толстый крепкий клюв бил в ствол.
«Тук-тук-тук! Кто-тут! Тук-тук! Кто-тут!»
– Разве это лесовик? – заулыбался Барбоскин. – Это – настоящий пестрый дятел, насекомых выстукивает.
Дятел на минуту замолчал, повертел головой по сторонам.
– И как только красная шапочка не слетит? – прошептал Валерик. – Нет, это – не дятел. Он притворился, что дятел.
– А я что говорил? – также шепотом продолжал Мишка. – Это лесовик в красном колпачке. Кафтанчик снял. Жарко в кафтанчике работать. А колпачок снять забыл. Вот солнце ляжет спать, в лесу станет темно, он снова превратится в лесного человечка.
– Все-то ты, Мишка, выдумываешь! – сказал Барбоскин. – Врешь!
– Не вру! Ночью пойдем в лес, сам увидишь.
– А кто нас ночью в лес пустит?
– Кто, кто... Бабушка.
Но баба Таня, Антошкина бабушка, сказала, что ночью только совы по лесу летают да светлячки пеньки рассматривают. А баба Катя, Андрюшина бабушка, сердито молвила, что детям ночью в лесу делать нечего, что ночью дети, как все люди, должны спать, что пора огород полоть.
– Ах так! – разобиделся на бабушку Барбоскин. Вот уедешь в гости, один в лес пойду. И не побоюсь!
– Ну-ну! – сказала баба Катя и пошла на ферму к коровам. А Валерик отправился к бабушке Калерии Ивановне.
– Бабушка, – просит Валерик, – отпусти меня с Антоном и Андрюшей на сеновале поспать. Мне так хочется!
– Хочется да перехочется! Мал еще по сеновалам ночевать! – Калерия Ивановна делала вид, что сердится.
– Ну, бабушка, ну, миленькая... Я же большой. Сама сказала: щеки наел. Смотри! Как у кабанчика-барабанчика, – Валерик незаметно поддул щеки.
– Ну что с тобой прикажешь делать? Играл бы пузырями, вон Вадик бегает и Олечка. Так нет! К большим лезешь!
– Ну, бабушка, – не унимался Валерик.
– Вот лист березовый, – вздохнула Калерия Ивановна и разрешила.
На другой день ребята отправились ночевать на сеновал. Сена в сарае под самую крышу. Расстелили широкий толстый брезент, чтобы не было колко, улеглись.
– Хорошо, – сказал Мишка.
– А то нет! – добавил Валерик. – А почему луна такая круглая, огромная и оранжевая?
– Где ты видишь луну? – удивился Барбоскин.
– В щелку! У луны, наверно, праздник, день рождения.
– Угу! – поддакнул Мишка, – потому и нарядилась. Айда в лес, светлячков смотреть и человечков лесных?!
Собирались недолго. Кругом тихо, над лесом низко висела нарядная огромная луна. Над озерком пушистым белым покрывалом лежал туман. Куски его расползлись по кустам. Поблескивали звездочки, словно кто в небо воткнул блестящие елочные украшения. Лес стоял мрачный, непонятный, загадочный. Крадучись, ребята прошли мимо совхозного сарая, мимо скирды с душистым сеном. С кустов посыпалась роса.
– Страшно, – прошептал Валерик.
– Страшно, не страшно, – храбрился Антошка, – а бабушки накажут.
– Страшно, накажут! – передразнил их Барбоскин. – Раз решили на лесных человечков смотреть, так идем.
Около сумрачной дорожки вдруг зашевелились травинки, вздрогнули длинные листочки ландыша, листья лопастого папоротника.
– Кто это? – испуганно прошептал Валерик.
– Это вышли на прогулку мышки. А может быть, ежик гуляет, он ночное животное, – спокойно сказал Барбоскин.
Ух-ух! – заухало в глубине леса так, что Валерик от страха присел на корточки.
– Ой, мальчики! Что это?
– Да это сова на промысел вылетела, на мышей охотится, – продолжал Барбоскин. – Неприятно кричит.
И вдруг все увидели, как впереди вспыхнул голубыми мерцающими огоньками широкий пень.
– Вот здесь, – сказал Мишка, – живут светляки – фонарики лесных человечков. Вот видите? Фонарики разлетаются! – Мишка ткнул в пень ногой. – Лесные человечки в руках фонарики понесли.
– А почему человечков не видно? – спросил Валерик.
– Так они в невидимых кафтанчиках! – уверенно продолжал Мишка.
Барбоскин подошел к пню, наклонился:
– Это не светляки. Светляки – как червячки. Это светятся гнилушки.
– Давайте с собой возьмем? – предложил Антошки. Несколько кусков гнилого дерева быстро перекочевало в карманы.
В лесу что-то затрещало, с сосен посыпалась сухая хвоя.
– Что это? – в два голоса прошептали Валерик и Мишка.
– Не знаю, – отозвался Барбоскин. Все стихло. – Наверно, старый сук у дерева отломился, или филин из дупла вылетел. – Снова зашуршало. Потом раздался сдавленный писк. И снова тишина. – Это филин мышонка съел, – деловито вымолвил Барбоскин.
– А ты откуда все знаешь? – не выдержал Антошка.
– Папа Коля рассказывал. Мы с ним в лес ночью ходили, на экскурсию, как сказал папа.
– То-то ты храбрый такой! – отозвался Мишка. Валерик испуганно оглядывался по сторонам.
«Ух-ух-ух. Ха-ха-ха!» – заухало, захохотало совсем рядом.
– А совы на людей не охотятся? – дрожащим шепотом вымолвил Валерик.
– Не бойся, не охотятся, – заторопился Барбоскин, – пошли назад.
– Пошли.
– А как же лесовичок? – спросил Мишка. – Мы их так и не видели!
– Лесовичок, лесовичок! – передразнил Мишку Барбоскин. – Сам ты лесовичок, зюзя мокрая, нос сопливый.
– Сам ты – зюзя! – возмутился Мишка и повернул в деревню. За Мишкой, торопясь и спотыкаясь, спешил Валерик.
– Вот они где! – у сарая, в ночной рубашке, стояла Калерия Ивановна. – Ну и дела! Я завтра с вами поговорю. Валерик, марш домой спать. Сеновал у них, называется!
– А у нас гнилушки! – Валерик из кармана вытащил куски дерева.
– Гнилушки у него! Вот папа приедет, он тебе покажет гнилушки!
– Это не он, – вступился за Валерика Мишка, – это все я. Мы лесных человечков пошли смотреть.
– Калерия Ивановна, – вперед вышел Барбоскин. – Я им хотел ночной лес показать, чтобы не боялись. Меня так папа Коля воспитывал.
– Ладно, воспитатель, завтра потолкуем, – уже спокойнее ответила Валерикова бабушка. – Небось глаза слипаются?
– Слипаются, – вздохнул Валерик, засовывая обратно в карман куски старого дерева. – Я так и думал. Это стучал дятел.
ПРО ЖЕЛЕЗНУЮ КОРОНУ И ЦАРСТВО ЖЕЛЕЗНЫХ КОРОЛЕЙ
– А у меня что есть... – загадочно сказал Мишка, ложа животом на горячем песке. Ребята только что вылезли из речки и грелись на солнце.
– Что? – лениво отозвался Барбоскин. Он не купался. Его на солнце так разморило, что говорил, не открывая глаз.
– Только это тайна, – продолжал Мишка. – Я нашел железную корону.
– А может быть, золотую? – нехотя проговорил Барбоскин, переворачиваясь на другой бок. – Книжкины все сказки.
– Не золотая. Золотая блестела бы. У мамки кольцо золотое, я знаю.
– Покажи, – отозвался опять Барбоскин.
– Она у меня спрятана в сокровищнице королей.
– Каких королей? – удивился Барбоскин.
– А я почем знаю, каких?! Наверно, железных. Говорю корона, значит, корона.
– Пошли! – сказал Барбоскин.
– Пошли, только туда далеко.
– Айда на велосипедах! – Барбоскин стал быстро натягивать майку.
– Валерика не возьмем! – заявил Мишка. – Маленький и разболтает.
– Я все равно слышал! Я не болтун. Возьмите, пожалуйста...
– Ладно уж, садись на раму, – сказал Барбоскин. – Пошли-поехали!
Антошка сидел у Мишки на багажнике. Но Мишка быстро устал. Потом педали крутил Антошка и тоже устал.
– Лучше пешком, – предложил Антон.
– Конечно, – согласился Мишка, – спрячем велосипеды в кустах и пойдем. Все равно дорога плохая. Сначала все в гору, в гору. Потом все лесом, лесом, а потом через болото и на бугор.
Ребята спрятали велосипеды, завалили их сучьями. Впереди шагал Мишка, за ним Барбоскин, следом Антошка с Валериком. Гора оказалась крутой. Все устали и проголодались.
– Далеко еще? – спросил Барбоскин.
– Не так чтобы, – ответил Мишка, – но и не близко. Может, вернемся?
– Сдрейфил, значит! Или соврал про корону?
– Сам ты сдрейфил! И врать я не люблю, – возмутился Мишка, – пошли!
В лесу было весело: попадались крупные зрелые земляничины и уже почти черные ягоды черники. Неожиданно Мишка свернул в сторону и потащил всех к болоту. Засучив штаны, ребята стали пробираться через пушистые мягкие кочки и лохматые пни. Местами среди болотной зелени блестели глубокие озерки.
– Там, кажется, – неопределенно сказал Мишка. – Точно, там! Видите, веревка на березе?
Но веревки никто не увидел. Зато впереди возвышался песчаный крутой бугор, с высокими густыми кустарниками и большими соснами. Мишка первым взобрался наверх, уселся на ломкий белый мох и тихо молвил:
– Здесь начинается царство железных королей.
– Королей, королей, – почему-то ворчал Барбоскин.
По краю бугра тянулись старые канавы. Кругом безмолвие. Даже птицы между собой не переговаривались. Еле слышно шумели, покачивая вершинами, могучие сосны. Пахло смолой и лесными цветами. Солнце наклонилось к земле, заглядывало под сосновые кроны. Сильно пекло.
– Пошли, – шепотом зашептал Мишка.
– Странно тут, – тоненьким голосочком отозвался Валерик, поднимаясь с белой моховой подстилки.
– А вдруг и сам железный король здесь?
– Какой еще король? – неестественно громко засмеялся Барбоскин. – Напридумывали, а теперь трусят. Это – старые траншеи, после войны остались. Пошли, Михаил, показывай свою корону. Небось, железяка какая-нибудь?
Заросших траншей здесь было много. В одном месте неглубокая, но широкая яма уткнулась в длинную кривую.
– Здесь землянка или военный штаб был, – сказал Барбоскин. – И не какое это не царство.
– А вторая яма? – спросил Антошка. – Что в ней было?
– Вон там! – потянул Мишка за собой Барбоскина. Под кучей хвороста, из земли, Мишка выкопал странное железное полукольцо. С одного края полукольца вверх торчали короткие ржавые украшения.
– И правда, на корону похожа, – хмыкнул Барбоскин.
– А я что говорил? – обрадовался Мишка.
– Домой возьмем. Что ей тут лежать.
– Давай возьмем, – согласился Мишка, – а то совсем сржавеет.
– А как ты, Мишка, сюда попал?
– Да все телка наша брыкастая, убежала, мы с Витькой ее искали. Вот и корону нашли. Витька посоветовал ее зарыть. Говорит, на следующий год, когда в деревню приеду, отроем.
– Есть хочется и пить, – пискнул Валерик, – и спать. Бабушка Калерия Ивановна теперь меня накажет.
– Накажет, точно! – подтвердил Мишка. – Нечего с большими пацанами шляться. Пошли.
– Пошли, ребята, меня баба Таня тоже ругать будет.
– Накажет, ругать! – заворчал Барбоскин. – Делать вашим бабушкам нечего. Моя в совхозе, только к ночи придет. У них сегодня новый коровник достроили. Принимают! А мы со стадом вернемся. Подумаешь, какая ночь.
– Подумаешь не подумаешь, только бабушки на внуков очень рассердились.
В ЗАТОЧЕНИИ. СОВЕЩАНИЕ У СОСНЫ
На другой день Барбоскин загадочно ходил мимо Антошкиных окон и почему-то молчал. Не стучал по наличникам, как обычно, не совестил, что долго Антон спит. Было уже десять часов. Антон сидел наказанным до двенадцати.
– Что? – спросил Антошка, когда баба Таня вышла из комнаты.
– Дело есть! – заговорил таинственно Барбоскин, подойдя близко к окну. – Как освободят, давай дуй на край деревни, к большой сосне.
– Ладно. А чего?
– Чего, чего. Дело, говорю, есть!
– Понял, – сказал Антошка, хотя ничего не понял.
У большой сосны он увидел Петьку Хлыща. Его звали так только потому, что фамилия его – Хлыщев. Петьке уже тринадцать лет. Он говорил, как взрослые, – баском. И то, что Хлыщ встретился с ними, было большой честью. Младших ребят старшие называли «пузатой мелочью», «пузоштанниками».
– Какая тайна? Выкладывайте! – сказал Петька, глядя на Барбоскина огромными синими глазами.
– Мы нашли железную корону! – выпалил Антошка.
– Не корону, а миноискатель, – сказал Барбоскин. – Отец так сказал. Он-то знает, в армии служил.
– Ну и что? – невозмутимо глянув сверху вниз на Антошку, хмыкнул Хлыщ. Петька был очень длинный и худой. Даже уши и нос у него были длинными. – Подумаешь, миноискатель! У меня фонарик есть, во фара. Батарейки только сели.
– Подожди ты, – сказал Барбоскин. – А вдруг там мины? Раз искали. Может быть, одну оставили?
– Все это – яичница! Некогда мне с вами, на конюшню надо. Сегодня в ночное. – Петька развернулся и пошел в сторону длинных сараев, где была конюшня.
– Петь, возьми нас с собой? – попросил неизвестно откуда появившийся Валерик. – Мне так хочется в ночное.
– Это что еще за голландский кисель?
– Я не голландский, я – Валерик. Хочешь? – Валерик протянул Петьке апельсин.
– Ну и дачник! Мировой парень! Ладно, отпрашивайтесь у своих бабушек. Вот только у дяди Мити спрошу, – пробасил Петька, подкидывая вверх большой оранжевый апельсин. На солнце апельсин стал еще ярче.
ПРО НОЧНОЕ, ПРО ЛОШАДКУ АНЮТКУ, КАРТОШКУ И ПРО ВОЙНУ
Баба Таня и Калерия Ивановна ничего про ночное и слышать не хотели.
– Да хватит вам, бабоньки! Ничего с ними не будет! – заступилась за ребят бабушка Катя, Андрюшина бабушка. – В деревне жить да в ночном парню не побывать? Не дело! Не такие уж и маленькие они. Пусть к самостоятельности привыкают. Свои-то годы вспомните? За мужиков работали! – И бабушки согласились.
– Вы уж, Андрюша и Антоша, за Валериком при глядите, – говорила Калерия Ивановна, – хорошенько укутайте, чтоб не замерз. Он ведь слабенький и самый маленький из вас. В костер сучков побольше кидайте. – Она сунула в руки Валерика рюкзачок с едой. – Ешьте. Тут на всех. Попадет мне от дочери и зятя! Уж чувствую, попадет!
Но Валерик этого не чувствовал. Он взял рюкзачок теплую курточку и зашагал рядом с Барбоскиным.
На краю леса ребята сложили в кучу свои вещички и пошли собирать хворост. Солнце висело на еловой лапе огромное, усталое. Было тепло и совсем хорошо, если бы не комары. Эти носатые кровопийцы не отставали ни на пальчик. Спасали штаны и рубахи. Кругом слышались шлепки. Петька хозяйственным глазом посмотрел на соседнее картофельное поле и спросил:
– А картошку взяли?
– Вот соль и яйца и курица вареная, – Валерик развязывал свой рюкзачок.
– Сойдет, но без печеной картошки ночного не бывает.
Лошади, смешно подпрыгивая на передних ногах, переходили с одного места на другое. Лошади паслись,
– Пошла, Анютка, пошла! – сказал дядя Митя, снимая огромный плащ и расстилая на сырой от росы траве. – Ишь, попрошайка, подлиза! Угощения ждет! – пастух вытащил из кармана пиджака кусок хлеба, сунул в рот лошадке Анютке. – Ну, теперь давай в поле и не вздумай возвращаться!
Анютка, неторопливо перебирая передними связанными ногами, пошла к лошадям.
– Дядя Митя, а зачем вы им ноги связали? – спросил Валерик тоненьким голоском.
– Это что тут за комарик пищит? – рассмеялся дядя Митя, усаживаясь на разостланный плащ.
Валерик я!
– Так уж положено, Валерик, чтобы далеко не ушли. Лошади ночью пасутся, то есть кормятся, отдыхают от дневной работы. Но за ними нужен пригляд. Если вот, к примеру, Анютку не спутать? Так она в тридесятое царство ускачет. Какая из нее потом работница? Да и наищешься! Прыткая лошадка, молодая. И любопытная. Ни одна из наших лошадей в окна не заглядывает. А эта – заглядывает. Подойдет и сунет морду в открытое окно, если низко. А то и цветы на окне съест. И в сумку залезет, коль хлебом пахнет. И в карман могла бы, да только толстые губы не пускают. Лиса, а не лошадь. А вы, гляжу, и костерок приготовили! Хозяйственные, однако.
Солнце закатилось за лес, но его яркий свет еще проглядывал сквозь ветви деревьев. Потом стало быстро темнеть, сильнее запахло высушенными травами и цветами.
– Звезды выкатились! – объявил Барбоскин. – Смотрите, какие яркие!
– Но выкатились, Андрюша, а загорелись, – Валерик пододвинулся поближе к Антошке.
– Много ты понимаешь! Лучше куртку застегни! – Барбоскин вдруг рассердился. – А картошка? Уже угли есть. Мишка, ты где? Давай ее сюда.
– Счас! – послышался из-за кустов Мишкин голос. О траву обтираю, об росу.
– Чего ее обтирать! Все равно в золу пихать.
– Все-таки почище! – отозвался Мишка.
Вокруг горящего костра было темно, как у бабушки в погребе. Антошка никогда не был ночью в поле, если не считать ночного похода в лес. Где-то фыркали лошади. Да Петька понукивал их баском.
– Петька, – крикнул дядя Митя, – хватит возиться-то, потом на лошадей посмотрим. Иди сюда. – Дядя Митя вдруг поднялся. – В село схожу, курево забыл. Петь, ты тут за старшего будь.
Пастух ушел, из темноты вышел Петька.
– Готова? – баском спросил Хлыщ. – Давай, выкатывай, первая мне.
– И мне, как самому маленькому, – пискнул Валерик, – а то вдруг засну?
Мишка из горячей золы вытащил первую картофелину, черную и обгоревшую.
– Не обожгись, малявка! – Петька разломил дымящуюся картофелину пополам. Одну половину дал Валерику. – Ешь!
Губы, щеки и нос у Валерика сразу стали черными от угля и пушистыми от серой золы. Толстые горячив скорлупки дымились, а внутри была белая, чуть хрустящая, картошка.
– Как вкусно! – сказал Антошка, обжигаясь. – Никогда такой не ел. – Все с аппетитом уплетали, прикусывая соленым огурцом и черным хлебом.
– Ешьте, картошки много, – Петька Хлыщ махнул рукой в сторону картофельного поля.
– А курица? – вспомнил Валерик.
– И до твоей курицы доберемся! – засмеялся Барбоскин. – А ты, Валерик, как черт чумазый. Видела бы тебя твоя бабушка.
– И ты, Андрюша, очень перепачкался. Хочешь, возьми мой носовой платок?
– Дачник ты, Валерик! Какой сейчас платок? Во! – И Барбоскин прошелся щеками по рукаву слева направо, справа налево.
– И я так хочу! – заявил Валерик и вытерся рукавом.
Потом съели курицу, потом вареные яйца, потом апельсины. Когда все наелись, Валерика накрыли ватником и велели ему спать. Он так и сделал. Ребята сидели вокруг костра, подбрасывали смолистые сосновые ветки и еловые лапы. Золотые искры взлетали вверх и гасли высоко-высоко в небе.
– А что такое искры? – спросил Антошка. Но никто не ответил. – Как здорово, – снова сказал Тошка, укладываясь на толстой подстилке.
– Ага, – отозвался Мишка. Мишка снял сапоги и вытянул ноги.
– Не спали! – пробасил Петька. – Босиком с обуглившимися пятками к мамке потопаешь. Я, пожалуй, на лошадей погляжу.
А неутомимый Барбоскин все подкидывал и подкидывал в костер ветки.
– Не ходь! – из темноты вышел дядя Митя. – Я проверил. Как вы тут?
– Ешьте, – предложил Мишка, – еще испечь можно.
– Сыт, дома щей похлебал, – пастух уселся у костра. – Да вы спите, ночь ясная, дождя не будет.
– А волки?
– Волки, Антон, зимой. А сейчас их нет. – Пастух закурил.
– Дядя Митя, а мы корону нашли.
– Не корону, а миноискатель.
– Где же? – дядя Митя подгреб угли.
– А за болотом, в лесу, на горе, – Мишка сел. – Там траншей сколько! И землянка.
– Передний край, – тихо молвил пастух, – много солдат наших полегло. Не одна сотня, что у дороги, под обелиском там лежит. Но и фашистов хорошо побили, в болоте топили. Болота там непроходимые. Гиблое место. Пропасть можно. Не ходите туда.
– Обелиск такой маленький, а под ним столько людей захоронено? – усомнился Петька. – Ты, дядя Митя, ничего не путаешь?
– А чего путать? Сам мальчонкой был. Мы их и хоронили. Много молодых. Один, помню, красивый, черненький, с усиками, а грудь – разорвана. Страшно, ребята, вспоминать. А луна-то, гляньте, какая из-за деревьев выглядывает.
– Как блин, – сказал Антошка.
– Не блин, а алюминиевая тарелка. И тогда, дядя Митя, луна светила? – спросил Барбоскин.
– И луна была и солнце! И звезды те же. А вот люди?.. И те, и уже другие народились. Немного старых солдат осталось да вдов. А еще меньше матерей тех солдат. Беречь их надо.
– Надо, – согласился Петька. – Деда Прохора, бабу Мотю. В войну они партизанами были.
– А я и не знал! – удивился Барбоскин. – Вроде знал да забыл. Дядя Митя, а вы в войну играли?
– До войны, ребята, играли. А в войну не до того было. Мальчишки ведь в деревне за мужиков работали. Приходилось. Кому же еще? Дети и бабы да старые люди. И пахали, и сеяли, и картошку сажали. И лес валили. Твоя вот, Антон, бабушка Таня всеми ребятами и верховодила. Маленько старше нас была, а командир! Все ее слушали. А ты слушаешься ее?
– Слушаюсь, – вздохнул Антошка, – она меня пускает с ребятами, только ворчит очень.
– А как же не ворчать? На то она и бабушка. Боится за тебя, перед родителями твоими в ответе.
Совсем рядом фыркнула лошадь.
– Анютка пожаловала! – Лошадиная морда высунулась из темноты, потянулась к апельсиновым коркам. – Апельсинчиков захотела? – Анюткина морда моментально исчезла. – Ой и блудливая, – пастух, завернувшись в плащ, лег у костра. – А теперь спать, спать! Скоро начнет светать.