Текст книги "Мир Трех Лун"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 5

На ступеньках третьего этажа я понял, почему слуги сопят и стонут. Наверное, заранее представляют, каково это нести еще на десяток этажей.

Остановились перевести дух, я торопливо огляделся. Стена, мимо которой тащим, стараясь не задеть углами мебели, и даже перила лестницы покрыты золотом, по мраморным ступенькам спускается красная бархатная дорожка, из ниш в стене выступают выпуклыми боками массивные урны, похожие то ли на погребальные, то ли на мраморные статуи древних королей. Эти короли, если это короли, в доспехах, совсем не похожих на нынешние.

Я смотрел во все глаза, но не мог определить эпоху, а когда что-то начало брезжить в подкорке, старший из слуг сказал со вздохом:

– Взялись!.. А то прибежит…

На четвертом глаза вообще пошли в разные стороны от роскоши, да не простой, а изысканной. Чувствуется рука художника, под началом которого трудились другие художники, вытютюливавшие каждую черточку и каждый завиток, будь это на стенах и колоннах или на вычурной мебели.

– Вон в ту дверь, – велел старший. – Эй, держите там пошире!.. Ну, взяли?

– Хорошо, – сказал кто-то, – не на самый верх…

– Туда нас все равно не пустили бы, – успокоил старший.

Помещение, куда начали затаскивать мебель, огромное, но не зал, нет колонн, хотя мраморные полуколонны выступают из стен напротив друг друга.

С той стороны двери немолодая женщина в длинном платье, строгая и чопорная, застыла почти по стойке смирно. Поморщилась, когда мы с грохотом, шумом и руганью начали вносить тяжелые шкафы, но смолчала, даже не шевельнулась и бровью не повела.

Мы пронесли и поставили на указанные места. Я торопливо зыркал по сторонам: сейчас все, что вижу, рассматриваю только под углом, а не пригодится ли для того, чтобы скакнуть обратно, а руки тем временем двигают массивный стол, размещают огромный шкаф у стены, я как бы в двух ипостасях, что непривычно для меня, не очень склонного напрягать мозги.

Слуги поглядывали на роскошное ложе под балдахином и прохрюкивали обычные мужские шуточки. Я окинул быстрым взглядом стены, расписной потолок, два широких арочных окна с витражными стеклами изумительно чистых красок, от которых радостнее бьется сердце.

– Ого, – сказан я с невольным восторгом, – ну и красотища… Королевой можно стать только ради того, чтобы здесь жить.

Старший из слуг посмотрел на меня как на дурака.

– Королева? Ты что, одурел?

Я удивился:

– А что? Это не ее покои?

Он фыркнул:

– Конечно. Здесь одна из ее фрейлин. Даже не знаю, как зовут. У королевы их много. И еще меняются часто.

Второй слуга сказал знающе:

– Здесь Карелла Задумчивая. Ну, та, ты ее видел, идет всегда самой последней из всех фрейлин.

– С вот такими? – спросил еще кто-то и показал ладонями. – И мордочкой, как у ребеночка, хотя стерва, как говорят, еще та?

– Она, – подтвердил старший и добавил с объективностью спортсмена: – Хотя насчет стервы не знаю.

– Хорошо живут фрейлины, – сказал я. – Каковы же тогда королевские покои?

Он пожал плечами:

– Кто знает? Туда наша простая мебель не нужна. У нее все создано магией.

– Ого, – сказал я невольно, – хорошо жить не запретишь. Это же сколько нужно магии?

– Она королева, – напомнил он.

– А где, – поинтересовался я, – вторая королева?

– Андрианна? – переспросил он. – Да где-то в этом же дворце. Только ее комнаты еще дальше. Может быть, когда-то принесем что-то и в ее комнаты.

– А ей создают не магией?

– Ну, это будет слишком. Она же младшая…

Другой уточнил педантично:

– И не королева, а принцесса.

– Королева, – возразил старший, – но младшая из королев!

– Тогда почему…

– А чтоб не путать, – объяснил он. – Ладно, отдохнем и потопаем вниз.

Они шумно переводили дух, я еще раз огляделся, сразу видно, какая часть комнаты обжита больше всего: роскошный стол придвинут к стене, там зеркало чуть ли не до потолка, и еще по два зеркала в роскошных позолоченных рамах вделаны в стену почти вплотную одно к другому.

– Зеркал много, – сказал я, – но стоят неверно.

Старший спросил непонимающе:

– Как это?

– Их нужно поставить иначе, – сказал я, – одно оставить как стоит, а два вот сюда. Нет, одно сюда, а второе сюда…

– Зачем? – спросил он тупо.

– А чтоб не мучать служанку с этой штукой, – сказал я и указал на овальное зеркало с ручкой, оставленное на столе на самом видном месте. – Это же так просто.

Он отмахнулся.

– Брось. Уходим. Нам ничего нельзя трогать. А то та церемонная дура уже кривится. Еще стражу вызовет…

Он первым направился к выходу, а я заметил, как служанка, прикрепленная то ли к этому этажу, то ли к этой комнате, проводила нас очень подозрительным взглядом. Хорошо, не начала обыскивать на предмет – много ли украли из покоев, а что украли, то наверняка, мы же самый низший класс, сброд, ворье и нечистый люд, а вот они, слуги второго этажа и выше, – уже высшая раса.

Мы работали внизу, когда сверху спустился один из обслуживающих покои глердов, нарядный, как попугай, вымытый и вычищенный, прилизанный, как тюлень.

Мы сделали вид, что не замечаем, только у Фрийда такой вид, словно ищет взглядом булыжник, оружие пролетариата.

Слуга постоял, давая собой налюбоваться, таким красивым и нарядным, оглядел нас свысока, всем видом подчеркивая, что снисходит к нам, земляным червям.

Я вообще не замечал, ходють всякие, и без сопливых скользко. Ему пришлось спуститься с лестницы, но ко мне приблизился важно и вразвалку, выпячивая брюхо вперед.

– Эй ты! – сказал он барским голосом. – Тебя Юджином зовут?..

Я ответил мирно:

– Вообще-то я привык отзываться на «эй ты!». Может быть, это мое настоящее имя? Человек должен менять имена, как ящерица шкуру. А вот у тебя, похоже, приросла.

Наши слуги потихоньку загоготали, даже Карнар заулыбался. Нарядный слуга напыжился, сказал жирным голосом:

– Будешь звать меня господином Наором.

Я оглядел его с головы до ног. За милю видно, что прыщавое ничтожество, угодливое и скользкое, такие всегда и всеми силами стараются угодить старшим и втоптать в грязь тех, кто ниже.

– Ты не из глердов, – сказал я. – Так что никакой не господин. Пошел вон, дурак.

Остальные слуги поглядывают на меня с интересом, во взглядах одобрение, но сами задираться так не посмеют, а этот Наор покраснел, побагровел даже, раздулся, как петух, но не заорал, а проговорил срывающимся голосом:

– Что?.. Ты посмел?.. Да ты знаешь, кто я?

– Дурак на побегушках, – ответил я безжалостно. – Твои родители здесь служат, как служили их предки. Вот и тебя, дурака, пристроили, заверив, что воспитали послушного и угодливого сынка… Все верно? А теперь пошел вон, а то в рожу дам, ухи отпадут.

Он взвился, задергал ногами, но сник что-то слишком быстро, будто и наверху уже знают, как Суховерт пытался на меня наехать и нагнуть. Хотя да, слуги наверняка знают.

– Ты у меня еще попляшешь! – закричал он.

Я демонстративно сжал кулаки и повернулся к нему, медленно и угрожающе наклоняя голову. Он вспикнул, ринулся прочь, его почти женские каблучки быстро-быстро застучали по каменным ступенькам, поспешно хлопнула дверь.

Карнар проводил его взглядом, покачал головой. Когда повернулся ко мне, в глазах было и одобрение, и сожаление.

– Зачем тебе наживать врага?

Я пожал плечами:

– Нужно давать отпор. Хотя бы на первых порах.

– Тебя уже никто не пробует на излом, – заверил он. – Суховерта было достаточно.

– То другое, – объяснил я. – Тогда пробовали силу, а сейчас то ничтожество старается подавить величием и женскими тряпками.

Он усмехнулся:

– То не женские тряпки. Так их одевают там, наверху.

– Если позволяют себя так одевать, – возразил я, – то пусть не жалуются, что мы к ним так и относимся.

Он сказал со вздохом:

– Но ты начал нарываться.

– Надоело гнуться, – признался я.

– Младшие всегда гнутся перед старшими, – напомнил он. – Ты это… рано, понимаешь? Рано вздымаешь гребень.

– Но не до такой же степени гнуться, – возразил я. – Одно дело – выказать уважение, другое… когда вот так стараются втоптать в грязь, чтобы самим казаться выше и чище.

– Опасные речи, – сказал он тихо.

– Но мы же здесь свои?

Он сказал еще тише:

– И все равно попридержи язык.

Я смолчал, слуги разошлись по своим местам и продолжали работу, на меня поглядывают опасливо, словно ждут неприятностей и для себя, а для меня будут точно: мир такой, это хорошее надо ждать, да и то не дождешься, а неприятности набегут сами.

Когда открылась дверь, а на верхней площадке появился грузный слуга в одежде третьего этажа, все сразу перевели пугливые взгляды на меня.

Слуга пробежал по ним взглядом, всмотрелся в меня.

– Эй, ты и есть Юджин?

– Я, – ответил я независимо и продолжал заниматься своим делом, в то время как в подвале все замерли от такой дерзости.

Слуга помедлил, наконец произнес сдержанно:

– Тебя хотят видеть наверху.

– Почему нет? – ответил я. – На меня посмотреть можно, я за это денег не беру. Фрийд, доделаешь за меня?

Фрийд сказал торопливо, почти выкрикнул:

– Да-да, закончу. Ты иди уже, иди!

Я неторопливо положил на стол хомут, иголку воткнул в толстую подушечку, где уже торчат длинные иглы, некоторые с заранее вдетыми в ушко нитями.

– Готов.

Слуга молча повернулся и вышел, оставив дверь открытой. Я догнал его в коридоре, он идет молча, толстый и важный, я тоже не проронил ни слова, хотя от меня наверняка ждет восторженных ахов и лихорадочных вопросов.

Пару раз он бросил на меня удивленный взгляд, но я все так же невозмутим, как горное озеро, иду ровно и не кручу головой по сторонам, хотя вообще-то замечаю все, а посмотреть в самом деле есть на что.

Когда тащили тяжелую мебель, думали больше о том, чтоб не придавило кому ногу или руку да чтоб пролезло в эти узкие двери, а сейчас вижу невероятно роскошный зал, но, как я понял смиренно, это просто холл, вон широкая лестница с беломраморными ступенями ведет наверх, а справа и слева в стенах широкие арочные двери, сейчас распахнутые, и видно еще более роскошные залы с мраморными статуями в стенах, колоннами и празднично одетыми людьми.

Наконец перед дверью, через которую вносили шкаф, он сделал мне знак, чтобы остановился и ждал, а сам деликатно постучал в золотой круг на уровне его лица.

Через толстую дверь донесся слабый и очень милый женский голос. Слуга кашлянул звучно и сказал жирным голосом:

– По приказу госпожи Кареллы Задумчивой нижний слуга Юджин доставлен!

Дверь приоткрылась, выглянула хорошенькая девушка, стрельнула в меня хитрыми любопытными глазами.

– Этот?.. Заходи, Юджин.

Я приоткрыл дверь шире и вошел, чувствуя, как начинает возбужденно колотиться сердце. Здесь другой мир, уже знакомая просторная комната, обставлена богато, пышно и со вкусом, наши шкафы пришлись как раз к месту, девушка чистенькая, премиленькая, от нее вкусно пахнет, смотрит без всякой вражды, даже дружелюбно.

Глава 6

На том конце комнаты спиной ко мне сидит за большим столом, заставленным баночками и скляночками с мазями, кремами и притираниями, женщина с распущенными русыми волосами в мелких кудряшках, а опрятно одетая служанка неспешно вплетает в них голубые ленты.

Красотка, что открыла мне дверь, поспешила к своей хозяйке, прощебетала быстро-быстро:

– Он доставлен, госпожа Карелла!

Женщина обернулась, очень молодая, не старше меня, а то и моложе, посмотрела с любопытством.

– Как тебя зовут?

– Юджин, – ответил я.

– Странное имя, – проговорила она приятным музыкальным голосом, – но звучит интересно… Мне рассказали, что ты Улучшатель?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Но кое-что улучшил, это верно.

– А здесь, – сказала она, – ты тоже можешь что-то улучшить?

– Конечно, – заверил я. – Нужно только хорошо подумать.

– Подумай, – согласилась она милостиво, – а пока что насчет зеркал… Когда заносили мебель, все промолчали, а ты один сказал, что мог бы что-то сделать с зеркалами.

– Конечно, – ответил я. – Это так просто!

– Что?

Я указал на ряд зеркал, вмонтированных в стену.

– Если вот это и вот это вытащить оттуда и поставить вот здесь… а другое вот здесь под особым углом, вам не придется постоянно вызывать служанку с зеркалом, когда возжелается посмотреть на себя сбоку или сзади.

Она посмотрела с недоверием.

– Да? И ты вот так сразу понял?.. Я думала, Улучшатели годами над чем-то ломают головы.

– Это озарение, – пояснил я. – Иногда годами ломаем головы, а мысль не приходит, а иногда вот так сразу. Если для вас, то сразу. Что-то в моей душе взмекнуло и подпрыгнуло, понимаете? Для красивых мы все стараемся как бы особо и сверх меры. Даже на свою… голову.

Она улыбнулась:

– Значит, я счастливая. Анна, вызывай рабочих!..

Милая служаночка, что отворяла мне двери, спросила пугливо:

– Да, госпожа?

– Пусть осторожно вытащат те зеркала, – велела она, – а потом поставят так, как укажет Улучшатель.

Анна поспешила к выходу, а я остался у стены. Фрейлина больше не обращала на меня внимания, а я осторожно рассматривал комнату.

То, что не додумались поставить зеркала так, как надо, а как надо, я не сам придумал, понятно, просто помню, как расположены в трюмо, вроде бы просто и понятно, но психика наша такова, что когда что-то понятно, то дальше не двигаемся.

Классический пример с линзами, что были известны с древности. Еще египетские фараоны пользовались ими как лупами, отшлифовывали их и для римских вельмож, на Древнем Востоке были у персидских царей, у восточных владык, султанов и халифов, вообще любой зажиточный и грамотный человек мог заказать себе большую и мощную линзу, но прошли тысячи лет, прежде чем кто-то додумался посмотреть в линзу через другую линзу, опытным путем выбрать фокусное расстояние и тем самым были изобретены телескоп и микроскоп! А до этого, подумать только, все карты звездного неба, все астрономические таблицы составлялись на основе наблюдений невооруженным глазом.

Потому изобретение зеркала вызвало радостный ажиотаж, их изготовляли от карманных до огромных настенных, но никто не подумал о следующем шаге, когда зеркала можно объединить в систему и создать на их основе гелиограф или, говоря проще, зеркальный телеграф и много чего еще.

Это все придумают через столетия, да какие там столетия, через тысячи лет! Когда я поставлю зеркала так, чтобы фрейлина Карелла Задумчивая, глядя на отражение в отражении, видела себя с боков и даже сзади, кто-то додумается и до того, чтобы зеркалами передавать изображение… того же костра, на большое расстояние.

Это не сигнальные костры, те еще разжечь надо, а тут мгновенно…

Хотя, мелькнула мысль, это не замена сигнальных костров. Ночью зеркалом не посигналишь, так что речь может идти только о дооснащении.

Я даже вздрогнул, углубившись в мысли о научно-технической революции в королевстве развитой магии, когда раздался требовательный женский голос:

– Что теперь?

Рабочие уже вытащили зеркала из стены и поглядывают на фрейлину, а она строго и надменно устремила взор на меня, явно подражая своей хозяйке.

– Вот сюда, – сказал я торопливо. – А ты вот туда… Да поверни отражающей стороной сюды, морда. Нет, чуть дальше… Хотя стой так, я сам поверну. А вы, леди, садитесь в кресло так, будто вам делают прическу…

– У меня прическа в порядке, – заявила она.

– Будто, – пояснил я. – Это как бы. Можно же навтыкать еще гребней?.. Так красивее, правда! Смотрится, как спина рассерженного хамелеона! Спина рассерженного красивого хамелеона!

Как только она с достоинством опустилась в кресло, я начал подбирать угол, заставляя передвигать зеркала, на это ушло несколько минут.

Вдруг Карелла ликующе завизжала так, что рабочие в испуге едва не выронили зеркала.

Я придержал, сказал уверенно:

– В этом положении и закрепите. Угол не менять, поняли?.. Вся магия в угле, это доступно?.. Вижу, нет. Угол падения равен углу отражения, это упрощенный вариант для народа, а более полный я и сам не помню, да и кому это надо, если не надо мне?

Фрейлина не могла на себя наглядеться, зыркала быстрыми, как у служанки, глазенками то вправо, то влево, рассматривала и свой затылок, а перехватив мой внимательный взгляд, объяснила чуть смущенно:

– Не всегда же вызывать бедных девушек, только чтоб подержали у меня за спиной зеркальце!

Ладно-ладно, подумал я, бедные девушки с зеркалами в руках – это все-таки помеха интиму, а тебе иногда хочется всласть полюбоваться собой и так и этак, в разных позах, одетой, полуодетой и вообще голенькой.

Мне кажется, она поняла ход моих сугубо мужских мыслей – женщины их улавливают моментально, – нахмурилась и сказала повелевающим тоном:

– Все, ты свободен!

– Ой, – сказал я обрадованно, – правда?

Она нахмурилась сильнее и произнесла с металлом в голосе:

– Свободен топать отсюда!.. А не мечтать всякое!

Я поклонился и отступил жопой вперед, потыкался ею в стену, пока один из рабочих не подошел и не распахнул для меня двери.

– Парень, – шепнул он едва слышно, – не играй с нею. Это стерва…

Я выдвинулся в коридор, разогнулся, не сводя с нее якобы восхищенного взгляда, и, развернувшись, пошел по коридору, слушая. Даже из-за двери доносится ее звонкий голосок, раздающий указания, кому куда и что как.

Не добравшись до лестницы, услышал приближающийся холодный голос:

– Король Антриас хорош, здесь вы не поступились, по своему обыкновению, истиной, однако же…

Из-за дальних колонн вышла группа вельмож, в центре королева Орландия, надменно и предельно холодная, продолжает ронять такие же холодные и острые, как только что расколотые глыбы льда, слова:

– …но ему нужен всего лишь выход к морю!

Справа, как и положено по рангу, семенит ножками Мяффнер, ее первый советник, весь пухлый и мягкий, с розовым лицом растолстевшего ребенка, даже голос его прозвучал мягко и сладенько:

– И что, ваше величество? Нормальное и естественное желание расширить свое влияние. Зато и ваше расширится на землю его королевства.

Она наморщила лоб, подол длинного платья скользит по идеально ровному, начищенному полу, и кажется, королева даже не двигает ногами, ее несет, как по льду.

– Это нужно обдумать, – ответила она с холодком в голосе, – трудность в том, что Антриас очень уж напорист и целеустремлен.

Мяффнер сказал обрадованно:

– Хорошее качество для мужчины!

– Нам донесли, – сообщила она, – он с детства мечтает стать великим полководцем и завоевателем.

Слева от нее держится Роднер Дейнджерфилд, командующий, все в той же темной одежде и кирасе из черной бронзы. Плотно сбитый, высокий, с властными манерами, он резко выделяется из стада пышных и каких-то аморфных придворных, как волк был бы заметным среди зайцев.

– Это все его отец, – сказал он резким голосом, – великий Андрих Хенрик Потгитер! Тот основал в некогда диких землях могучее королевство и велел сыну укреплять и расширять…

– Вот-вот, – сказала она.

Мяффнер всплеснул короткими ручками.

– Ваше величество, разве это мешает…

– Женившись на мне, – поинтересовалась она с холодным интересом, – остановится ли?.. Или пойдет дальше?

– И что? – повторил Мяффнер. – Что, если пойдет? Пусть идет и завоевывает! Это и вам добавит славы.

– А дальше, – сказала она медленно, – ему могут предложить другую женщину в жены и дать за нею приданое в виде земель и выхода к Большому Пути?

Мяффнер даже запнулся на ровном месте, королева посмотрела на него с иронией.

– Дорогой глерд, нужно смотреть дальше, чем на один шаг. Король Антриас легко избавится от старой жены. Представляете, это я буду считаться старой и ненужной.

Мяффнер воскликнул поспешно, опередив придворных и даже Роднера Дейнджерфилда:

– Такое невозможно!

– В политике возможно все, – отрезала она и добавила, словно смилостивилась: – Если ведет к успеху.

– Не представляю, – горячо сказал Мяффнер. – Не могу представить такую дикую и невероятную вещь!

– Вот-вот, – обронила она, – а он все-таки попросту, ибо политик, возьмет новую… Где остановится или кто его остановит, мне уже будет тогда неважно, не так ли?

Мяффнер вздохнул, поклонился.

– Я в самом деле так далеко не заглядываю, ваше величество. Я пытаюсь как-то погасить пожар, что разгорается сейчас.

– Это не пожар, – ответила она ледяным голосом. – Так может гореть бесконечно.

Они прошли мимо, а когда исчезли из виду, я перестал изображать статую, вышел из ниши и поспешил по лестнице вниз, а то спросят, почему здесь в таком неподобающем виде, и попробуй отгавкайся так, чтобы не возбудить серьезных обвинений в работе на того же короля Антриаса.

В нижнем зале, едва я спустился с лестницы, дорогу загородил молодой мужик, крепкий и рослый. И не просто остановился на дороге, обойти нетрудно, я здесь не гордый, но именно встал так, чтобы помешать, а еще и спросил неприятным голосом:

– Говорят, это ты побил Суховерта?

Что-то в нем показалось не так, но сообразить быстро не успеваю, мужик как мужик, выглядит достаточно сильным, а горбится как будто нарочито.

– Я его не трогал, – ответил я скромно.

Он спросил грубо:

– Но ты же побил?

– Когда он начал меня бить, – объяснил я, – пришлось защищаться.

Он окинул меня критическим взглядом.

– Ты здоровяк, но чтобы побить Суховерта, нужно быть не просто здоровяком. И вообще, Суховерт мой друг.

– Хреновые у тебя друзья.

Он прорычал, нагнетая в себе злость:

– У меня хорошие друзья.

– Хреновые, – сказал я. – Да и ты хреновый. Мог бы и раньше вспомнить. Память отшибли?

Он рыкнул громче:

– Ты напрашиваешься!.. А раньше не вступился потому, что сегодня только прибыл с заставы. Я воин, а не баба с веником вроде тебя!