Текст книги "Королевство Гаргалот"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 3

Странное ощущение ничтожности и всемогущества начало проникать в мое тело, словно теплая вода в прессованный кубик сахара, и вот я уже отяжелел, не сахар даже, а пропитанный водой ком ваты, однако вылез из машины легко, дальше почти поплыл в черно-белом мире в сторону массивного здания банка.

Наверное, проще было пройти сквозь стену, но я дисциплинированно поперся через главный вход, там проломился, как через туманную проекцию, сквозь металлические барьеры и даже незримые для кого-то лазерные лучи трех систем сигнализации.

Девушки на ресепшене смотрят мимо, улыбаются мимо, странное и феерическое ощущение нереальности, я и есть в нереальности, то ли они для меня бесплотный туман, через который пру, как бизон, то ли это я лишь незримый призрак, а они самая что ни есть реальность…

Протащился, почему-то не в состоянии ускориться, что-то не получается ни с бегом, ни с ползанием, а вот только с таким неспешным передвижением, надо будет разобраться, а пока давай по маршруту, как указал Лощиц, налево, а там через три двери по коридору вниз в подземное хранилище.

Еще пару раз, когда двигался по длинному коридору, попытался ускориться, но нет, скорость та же, примерно четыре километра в час, черепаха, но, с другой стороны, не на другой конец Москвы ползти, как-то перебьюсь…

За третьей дверью, которую прошел так же легко, как и остальные, словно это просто висящая в воздухе бледная голограмма, открылся вход вниз, такой же торжественный и величавый, как и фойе банка: мраморные ступени, ковровая дорожка, наверное, красная, жаль, цвета не воспринимаются, перила из ценных пород натурального дерева, ничего искусственного…

Последняя дверь, еще издали увидел, сколько внутри стен к ней подведено кабелей, по старинке, но такое пока надежнее, здесь не только совершеннейшие системы защиты, но и все продублировано, протестировано, сбоев быть не может в принципе.

И хотя чувствую себя чуточку под некой анестезией, слишком все нереально, но все же страх и трепет проползли где-то внутри, оставив чувство тревоги.

Медленно вдавился в дверь, успел увидеть, что ни одна из сигнальных ламп не мигнула, а все датчики, что передают информацию на удаленные пункты, сообщают, что все в порядке, никого нет, никто не пересек линию.

Лощиц сообщал еще в дороге, где и что здесь, подробно и повторил пару раз, не надеясь на мою память, это у меня самого не в порядке с ориентацией, а подземное хранилище слишком велико и не похоже на большую четырехугольную комнату, здесь и глубокие ниши, и как бы коридоры, заканчивающиеся тупиками.

Прошел в самый конец, там еще паутина лазерных лучей сигнализации, а вон и выключатель с определителем личности. Понятно, это уже не от взломщиков, даже своим работникам банка не позволено заходить в эту часть, разве что особо допущенным, а то и самому главе банка.

В этой секции, что не так уж мала, я начал попросту заглядывать в ящички, не выдвигая из нор, почти все заполнены ограненными бриллиантами, есть еще несколько ячеек, где в ряд громоздятся, уходя в глубину, стопки золотых слитков.

Поколебавшись, взял один в руки, никогда не держал вот так на ладони настоящее золото. Блин, до чего же тяжело!.. А в кино золотые монеты с легкостью зачерпывают полными пригоршнями и снова ссыпают в мешки… Настоящие золотые монеты хрен зачерпнешь, теперь понятно, что зрителей дурят, показывая выкрашенные в желтый цвет кругляшки из картона.

Подержав золотой слиток в ладони, перебросил в другую, чувствуя себя так, словно жонглирую пудовой гирей. В помещении полная тишина, хотя, возможно, сигнал тревоги прозвучал где-то далеко, но все-таки никто не врывается сюда, а пора бы.

Хотел положить слиток обратно, но проверку хорошо бы довести до конца и отнести в «Стронгхолд»… хотя какая проверка, уже прошел, оказавшись здесь, теперь нужно просмотреть последние десяток ящиков.

Ага, вот он, большой конверт из плотной серой бумаги, внутри вроде бы совсем пусто, что и понятно, там не могут быть пачки листков, а всего один, зато какой…

Держа в руке, собрался повернуться и уйти, но почти по инерции заглянул в соседний ящик и беззвучно охнул. Там почти такой же конверт, только чуть толще, явно бумаг больше, но тоже весь в печатях и чуть ли не в сургуче.

Встревоженный, просмотрел остальные ячейки… и в последней отыскал еще конверт. Такой же по формату и цвету, видимо, это стандарт для особо важных документов.

С тремя конвертами в руках двинулся к выходу, поднялся по ступенькам из подвала, все еще глупо держа добычу в руках, в карман не положить, в зубах тоже неприлично, хотя кто увидит.

Еще на выходе из золотохранилища резко и сильно ударила странная слабость. Страх пронзил с головы до пят, когда я еще только приблизился к массивной двери. Втиснулся с трудом, как показалось, хотя это просто моя усиливающаяся слабость, потащился по ступенькам наверх. Из последних сил выбрел в общий зал, почти пусто, теперь никто не носит пачки денег в чемоданах. Девушка на ресепшене с приклеенной улыбкой смотрит в пространство, точно виртуалит, меня пока не видит.

Никто не остановил ни в зале, ни на выходе, где помимо автоматических дверей трех уровней защиты еще и двое дюжих охранников за пуленепробиваемым стеклом.

Я дотащился до входной двери, а оттуда мучительно медленно и на подкашивающихся чугунных ногах пронес тяжелое тело мимо охраны. Дальше тротуар улицы, еще бесконечные пять шагов до «Стронгхолда».

Успел втиснуться через корпус и упал обессиленный на пол под сиденье. Конверты вывалились из рук и остались на полу, а я лежал, как выброшенная на берег глубоководная рыба, и хватал широко раскрытым ртом воздух.

Похоже, пребывание в мире темной материи имеет свои пределы. Или я еще не адаптировался, во что хочется верить больше.

Наконец, отдышавшись, ткнул пальцем в экран навигатора. «Стронгхолд» послушно сорвался с места. На всякий случай я велел уйти на пару кварталов дальше, но припарковаться удалось только на подземной стоянке супермаркета, автомобилей в городе пока еще слишком.

Выждав еще минут десять, послал вызов Лощицу. На экране тут же появилось его встревоженное лицо. В глазах тщательно упрятанная тревога.

– А-а-а, – произнес он несколько зажато, – что-то случилось?

– Да, – ответил я. – Насчет рыбалки.

Он спросил с задавливаемым нетерпением:

– Когда начнешь?

– Уже поймал, – ответил я. – А крупная рыба или нет, кухня скажет. У вас как насчет кухарки? Если толстая, такие готовят лучше худых. У меня такие вот непростые детские воспоминания, психоаналитику лучше не откровенничать. И вообще толстые во всем лучше, не находите?

Он охнул.

– Шутишь?

– Насчет кухарки?

– Насчет рыбалки!

– Подъезжайте, – ответил я кротко. – Мне даже выходить не пришлось, сами принесли, будто сегодня четверг…

– Четверг, – повторил он в недоумении, – при чем тут четверг?

– Рыбный день, – пояснил я. – Ладно-ладно, шучу. У меня там знакомые девочки. Одна говорит так это чувственно: дорогой, бери от меня все, что хочешь… Ну я и захотел, понятно, конверт из секретной ячейки.

На экране было видно, как мимо проносятся дома, машина Лощица прет на такой скорости, словно на форсаже, вот вошла в крутой вираж пандуса.

Я отвернулся от экрана, через несколько секунд рядом бесшумно припарковался бронированный гигант Лощица.

Я вышел, не глядя по сторонам, как и положено покупателю супермаркета на подземной стоянке.

Лощиц открыл дверцу.

– А, привет-привет! – сказал он напряженным голосом. – Давно не виделись!

– Очень, – ответил я. – С последней войны в Кении? Или в Йемене?

Он дернулся, я сел с ним рядом. Он закрыл дверь, едва слышно загудели встроенные в стенки механизмы, активируя нужные гаджеты, что изолируют все внутри от подслушивания и подсматривания.

– Ну и шуточки, – сказал он с неодобрением. – Надо говорить о бабочках, пестиках, тычинках…

– О них говорят побывавшие в кенийской мясорубке, – сообщил я, – а офисный планктон старается выглядеть крутью…

Он перебил:

– Так что стряслось?

– Ничего, – ответил я с удивлением. – А должно?

– Но ты сказал…

– И сделал.

Я вытащил из-под полы три больших конверта, теперь они уже сдержанно-желтого цвета, типа золотые…

– Выбирайте. Я не знал, какой из них, на всякий случай захватил все три.

Он вскинул брови.

– Все три были в одной ячейке?

– Нет, – сообщил я. – В разных. Даже в разных углах.

У него перехватило дыхание, а глаза стали шире некуда.

– Что… и как ты успел?

– Я же говорю, – сообщил я скромно и даже глазки опустил, жаль, покраснеть не удается, как умеет Карелла, – там такие сотрудницы… как только увидели, какой я нарядный и обаятельный… да и зачем вам знать подробности? Я же у вас работаю всего лишь посыльным.

Он почти выхватил из моих рук конверты, даже прижал к груди. Мне показалось, что взорвавшийся вблизи Везувий не вызвал бы такой мощной реакции.

– Это… это невероятно, – выдавил он. – Парень, ты спас кучу народу!.. Не говоря уже о том, что предотвратил такое… Сейчас могу сказать, что остановил не только закрытие двух заводов и одной фабрики, но и не дал начаться войне за передел земель в Чаде.

– Да ладно, – сказал я равнодушно, – пусть воюют. Что еще делать безработным? Как и всем, кто на пособии… Хоть какое-то развлечение. Панэм эт цирцензес, что значит, на войне, как в цирке… Главное, чтоб в нашем огороде морковку не топтали.

Он, уже не слушая и ни на что больше не обращая внимания, кивком велел автомобилю трогаться с места.

– Твой догонит? – спросил он. – Или пошлешь развозить своих… помощников?

– У них свой транспорт, – сообщил я. – Пусть следует в арьергарде.

– Арьергард, – повторил он. – Давно таких слов не слышал. Вас что, учат по расширенной программе, начиная с Пунических войн?

– Просто умничаю, – ответил я скромно. – Надо же хоть где-то поблистать… Это у вас что за добавочная педаль?

Он сказал равнодушно:

– Да пустяки, это на случай, если вертолеты погонятся. Ну, не наши…

Лицо приняло отстраненное выражение, нахмурился.

– Что-то не так? – спросил я.

Он буркнул:

– Велят сменить маршрут. Не терпится… Или не поверили. По дороге проедем через парк, там встретимся.

– С заинтересованными?

Он чуть наклонил голову, голос прозвучал чуть-чуть зажато:

– С очень заинтересованными.

Глава 4

Красивая ухоженная дорога повела по прямой не совсем через парк, там с середины пришлось свернуть и медленно катить по горбатым дорожкам, раньше они были только для прогулок пешеходов, но какие теперь пешеходы? Даже ездить ленятся, теперь бы всем летать по прямой…

Минут через десять я увидел впереди припаркованные вдоль дорожки четыре внедорожника в ряд, мощные и тяжелые. Броня чувствуется везде, даже на колесах, а почему в парке, тоже понятно, хотят издали видеть, не притащим ли за собой хвосты.

– Говорить буду я, – предупредил Лощиц. – Если что спросят, молчи и загадочно улыбайся.

Он включил связь, но ничего не сказал, тут же выключил, так мне показалось. Выждав чуть, сказал напряженным голосом:

– Велят подъехать вплотную.

– Велят? – спросил я взъежаченно. – Кто смеет нам велеть?

– Есть такие люди, – прошептал он. – Тихо…

Едва он подъехал к заднему внедорожнику, там открылась дверца, мужчина в темном костюме выскользнул так быстро, что никакой снайпер не успел бы взять на прицел, и тут же оказался на заднем сиденье, словно просочился сквозь обшивку, хотя да, дверка за ним хлопнула.

Лощиц протянул ему конверт.

– Это не вы обронили?

Мужчина в темном костюме жадно схватил конверт, тут же заглянул вовнутрь, лицо моментально озарилось хищной улыбкой.

– Господи!.. Я уже не верил!

– В Господа можно не верить, – обронил Лощиц многозначительно, – но не верить нам… было бы не совсем правильно.

– Спасибо, – сказал гость, – спасибо. Я даже сейчас с трудом верю в такое чудо. Наш концерн у вас в долгу.

Он опустил пальцы на ручку двери, но Лощиц сказал небрежным голосом:

– Да, кстати…

Господин спросил быстро:

– Слушаю?

– Мне кажется, – сказал Лощиц, – вам причитается бонус как счастливому покупателю. Держите.

Он сунул ему в руки оставшиеся два конверта. Гость повертел их перед глазами, вскинул взгляд на Лощица.

– Что это?

Лощиц сказал солидно, едва сдерживаясь, чтобы не заржать ликующе, как конь на параде под звуки медных труб:

– Это наш презент… в счет будущего сотрудничества. Вы найдете как использовать.

Тот поглядел на него, затем на меня внимательно, снова перевел взгляд на Лощица.

– Мы ценим ваше доверие, – проговорил он очень серьезным голосом. – И этот щедрый жест. Будем с вами отныне сотрудничать на постоянной основе.

– Мы рады, – ответил Лощиц дипломатически, но я видел, что действительно рад. Видимо, мы оказали услугу очень влиятельной корпорации. – А вы можете, как видите, положиться на опыт и умение наших людей.

– Вижу, – ответил господин в темном костюме и снова бросил на меня взгляд, хотя, уверен, не только ведет постоянную съемку всего, что вокруг него, но уже знает обо мне все, начиная с момента, когда самый шустрый сперматозоид обогнал остальных триста миллионов соперников и первым прорвался в яйцеклетку, тут же затворив перед остальными двери на два засова. – Вы очень интересная… команда.

Реплика была непростой, но мы с Лощицем лишь скромно улыбнулись.

Едва он вернулся в свой автомобиль, вся колонна моментально снялась с места и на большой скорости умчалась в сторону главного шоссе.

Выждав несколько минут, Лощиц дал автомобилю команду двигаться к выходу из парка.

– Зачем ему столько телохранителей? – спросил я.

Лощиц сказал довольно:

– Ты же работаешь у нас, а не у них – вот потому.

– Гы, – ответил я. – Нет, в телохранители не гожусь. Что тело… надо души беречь! Говорят, смолоду.

– Тогда тебе в священники, – ответил он глумливо.

– Нет, до этого еще не дошел, – ответил я. – Я так, пока посредине. Выбираю, как буриданов осел пророка Валаама. Все, деньги на счет или у них как?

– Прямо сейчас, – заверил он. – Я уже сообщил, что объект в безопасности. Ты богач, парень!.. Понятия не имею, как у тебя такое получается, но это не наше дело. И не спрашиваем, понял? Чем меньше знаем… Ты же не у нас в команде, а вольнонаемный, так что с нас нет спроса.

Я с облегчением вздохнул.

– Вот и хорошо.

– Всем хорошо, – подтвердил он.

– Главное, – сказал я, – у вас все получилось?.. А то я тут ничего не знаю, но полон как бы сочувствия.

– Да, – ответил он со сдержанной улыбкой. – Еще как получилось!

– Вот и славно, – сказал я. – Хоть я там и не участвовал, мне что-то обломилось, а это вдвойне приятно.

Он кивнул.

– Для руководства главное, чтобы договор перестал существовать. Вернее, сам документ о сделке. Остальное никого не интересует. Проверь свой счет! Я бы уже не утерпел.

– Утерплю, – пообещал я. – А то машину не смогу вести от счастья. Она у меня такая чувствительная, сразу проникается моими эмоциями. Я чувствительный, как только не пошел в поэты… Пить, правда, не люблю.

– Наверное, – согласился он, – поэтому.

Он протянул руку, я пожал с прежней силой, как мне показалось, но Лощиц вроде бы напрягся как-то слишком, будто моя хватка стала крепче.

«Стронгхолд» подлетел как на крыльях через пару минут и приглашающе распахнул дверцу.

– Домой, – велел я, опускаясь на сиденье. – Как же хорошо дома…

Довольный автомобиль понесся, как стремительная птица. Наверняка решил, что гонорар поделим, причем ему достанется половина побольше моей. Хотя, кто знает, если вышли какие-то особо дорогие прибамбасы… а тюнинговать я люблю, если не сам лично…

Раздался тоненький звонок, мой натренированный слух современного человека уловил разницу в мелодии, я спросил, не поворачиваясь к экрану:

– Мама, здравствуй!.. У тебя все в порядке?

Голос прозвучал несколько ехидный:

– У нас да, а вот у тебя…

Я чуть повернул голову, огромный экран на боковой стене показывает внутренности дома родителей, мама на диване перед низким столиком с гламурными журналами, бумажная печать снова в моде среди гиков высшего света, а рядом с мамой… блин, это же старшая дочка того финансиста, семью которого я освобождал из лап шантажистов!

– Что, – проговорил я сдавленным голосом, – что случилось?

Мама ответила с укором:

– Женя, что же ты бедную девочку оставил? На тебя это не похоже.

Я молча рассматривал Леонтию, сейчас это примерная юная леди из высшего света, скромная и приличная, даже глазки опустила, миленькая такая, хотя женщины умеют прикидываться ангелочками еще в пеленках.

– Мама…

– Приезжай сейчас же, – велела она таким голосом, что куда там пискнуть что-то насчет «немогу». – Мы как раз ужин готовим. Леонтия мне помогает.

– Ой, мама…

– Ждем, – произнесла она командным голосом и отрубила связь.

Я помолчал, все еще колеблясь, можно бы и не ехать, но мама обидится, она и так ухитряется обижаться даже на пустом месте, а тут еще эта дочка банкира, или кто он там, какого хрена заявилась прямо к ним, отыскала все-таки и меня, и мою родительскую норку…

– Смена маршрута, – сказал я навигатору. – К моим родителям. Прямой дорогой, никаких красот по пути.

«Стронгхолд» некоторое время мчался с таким видом, что вот-вот взлетит, но наверняка вспомнил, что там ждет густо застроенный район, сесть хоть и можно, но затруднительно, к тому же здесь уже близко… и передумал, только подбавил скорости.

Я с тоской подумал, что зря бурчу насчет Нижних Долин, здесь меня используют тоже как-то без особой фантазии… По крайней мере, пока не нашли другого применения, кроме как заложников спасать, вон уже второй или третий раз, как будто ничего другого делать не умею…

Или в самом деле не умею? Тогда сопи в две дырочки и не жалуйся. Или сам придумай, где ты можешь что-то сам, чтобы не выполнять чужие указания, такие одинаковые.

А то ишь, специалист по вызволению заложников! Того и гляди определят как специализацию. А я вообще-то не очень обожаю специализацию, все-таки свободный художник должен работать только по вдохновению, а оно настоящих гениев посещает очень редко…

Когда промчался уже половину пути, вспыхнул огонек вызова из дома, я кивнул, на экране появилось нежное лицо Ани.

– Милый, – проворковала она ласковым голоском, – тебя разыскивает Борис. Жаждет пригласить на фестиваль пива. Международный! Съедутся с вот такими животами…

– Пошли его в жопу, – велел я. – Но не грубо, а так… чтобы почувствовал удовольствие.

– Тогда в мою? – переспросила она озадаченно.

– Нет, – ответил я твердо, – твоя моя! Я собственник, как все нормальные самцы.

Она улыбнулась с полным удовлетворением на лице.

– Знаешь, морда, – произнесла она с женской улыбочкой, – и кто это сказал, что люди сложные существа?

Я по-мужски молча вырубил связь.

Глава 5

Коттедж родителей добротный, но старинный, перестраивать все еще не хотят, люди их возраста обязаны быть по моде полуконсервативными.

В гараже едва помещаются их два автомобиля, гости оставляют свои на открытой стоянке близ ворот. Сейчас там в самом центре надменно красуется стильно-роскошный «Архейдж», автомобиль миллиардеров ручной и ювелирной сборки, постоянно обновляемый как по инету, так и во время каждой заправки.

«Стронгхолд», все зная, проехал мимо него медленно, сам с завистью рассматривает роскошнейшую штуку из новейших материалов оборонки, а потом со вздохом припарковался от него как можно дальше, чтоб их не сравнивали.

«Архейдж», понятно, это прибыла на нем избалованная дочка финансиста, как же иначе, ненавижу богачей лютой пролетарской ненавистью, хотя вообще-то уже и сам начинаю получать такие суммы на счет, что вроде не совсем пролетариат, у которого ничего, кроме цепей, но все равно сознание не успевает за размером гонораров, я все еще за отнять и поделить, а самих буржуев на кол.

«Стронгхолд» замер на парковке и открыл для меня дверцу, я выбрался уже взвинченный, злой, и пока торопился ко входу в дом, все сильнее себя накручивал, какого хрена эта дочка финансового воротилы явилась, и без нее проблем хватает…

На крыльцо выскочила Леонтия в строгом платье молодой леди, с аккуратной прической, в модных туфельках юной девушки, но не слишком, все-таки подросток, мордочка умытенькая, никакой косметики…

Она сказала страшным шепотом:

– Думал увильнуть?.. Ульяна тебя выдала!

– Как она? – спросил я зло только для того, чтобы спросить. – Кстати, здравствуй.

Она фыркнула.

– Она тебя боится до свинячьего визга!.. Побелела, когда я начала твои контакты требовать. Да, здравствуй, если хочешь.

– Вообще-то не хочу, – отрезал я. – Но ты сломала даже Ульяну? Я думал, она прям скала.

– Я кого угодно сломаю, – заявила она гордо. – У моего отца ни одного сына, а дочерей четыре!.. Потому я должна стать крутой и жестокой.

Я поинтересовался:

– А тебе сколько лет, школьница?

Она посмотрела на меня с презрением.

– Да, школьница!.. И что?.. Ты мне должен!

– Ого, – сказал я, – как мир меняется… Я думал, это ты должна. Кто кого вытаскивал?

– Я, – подтвердила она. – Но ты должен и просто обязан принять мою благодарность!

– Можно «Спасибо», – сказал я без всякого великодушия. – Даже «Большое спасибо»! Ладно, согласен на поцелуй, стерплю. В щечку. И чтоб не слюнявыми губами. Хотя и страшно, вдруг укусишь.

Она покачала головой.

– Поцелуем не отделаешься… Я не отделаюсь. Буду чувствовать, что недоплатила, обжулила, обманула, а я, тренируясь быть большим боссом, учусь вести дела хоть и жестко, но честно. Нужно работать на репутацию, не знал?

Я подумал, предложил:

– Давай так, скажем всем, что я тебя мурыжил всю ночь в постели, удовлетворяя все свои низменные инстинкты?.. И все увидят, что ты слово держишь.

Она нахмурилась.

– Меня эти «все» не интересуют, да и не собираюсь никого информировать. Но сама буду чувствовать, что веду дела нечестно. А я намерена все честно и прозрачно, без теневых схем и расплаты в конвертах через офшоры и генгелиты.

Я тяжело вздохнул.

– Ну ладно, дай доллар, и будем считать, что все путем.

– Чего, – переспросила она, – я стою всего доллар?.. Ну ты и свинья. Теперь изнасилую так, как подскажет моя фантазия. Что, уже трясешься? Ладно, если честно, фантазия у меня в этом деле убогая. Я вообще-то девственница, а порнуху не смотрю, противно. Я готовлюсь стать главой корпорации, а не.

Я подпрыгнул на месте.

– Что? Девственница? Только не это!..

Она ухватила меня за руку.

– Ты куда? Пойдем в дом, родители ждут.

– Надеюсь, – спросил я, вздрогнув, – только мои?

– Только, – заверила она. – Такой обед приготовили!.. Нет, это вроде бы ужин. Ранний.

Мы почти рука об руку переступили порог распахнутой двери, Леонтия пропела сладеньким до противности голоском:

– Вот он… правда хороший?.. Я не зря в него сразу безумно влюбилась. Милый, проходи в дом. Мама такой ужин приготовила!

В просторной гостиной празднично и цветисто, в смысле – букеты цветов по углам, снежно-белый массивный стол овальной формы почти готов к приему гостей, хоть еще не накрыт, но вилки, ложки и ножи уже разложены по белоснежной столешнице.

С дальней стороны, где кухня почти такого же размера плавно переходит в гостиную, в нашу сторону повернулись мама и отец, интеллигентные и милые, хотя это больше относится к отцу, уступившему маме в нескончаемой борьбе за женские права рулить миром свое место царя природы.

Мама, счастливо улыбаясь, заверила:

– Вы же с отцом мне помогали, не скромничайте!.. Женя, иди помой руки, а оттуда прямо за стол.

– Иду, – ответил я.

Леонтия пошла за мной, я закрыл двери и расстегнул молнию, намереваясь привычно помочиться в раковину умывальника, как все мы делаем, заодно разглядывая рожу и красиво напрягая плечи.

Она стала рядом и тихонько предложила:

– Давай я тебе яйца почешу?

Я поморщился.

– Дуреха, чтобы я брызнул на потолок?

– Ага, – сказала она, – признался.

– Брысь, – сказал я.

– Не брысну, – ответила она твердо.

Я стоял, медленно и с чувством отливая, она критически посмотрела на струю.

– Тебе нужно пить больше воды. Если моча прозрачная, то выпито много, если желтая, то мало. Нужно, чтобы светло-соломенного оттенка…

– Блин, – сказал я, – чему вас в школе учат… Убери руку! Сам стряхну. А то мать начнет думать всякое, если задержусь тут…

– У тебя хорошая мама, – сказала она с похвалой. – Никаких лишних вопросов. Современная женщина, а отец так и вовсе чудо. По-моему, горд за тебя. Такую красотку оторвал!

– Чего-чего? – спросил я. – Это ты красотка? А ну брысь!

– Не брысну, – повторила она, но я повернул ее к себе задом и дал пинка.

Она шумно вылетела в коридор, впечатавшись в стену напротив. Увидела в дальнем проеме двери отца и сказала ему с виноватой улыбкой:

– А ваш сын такой горячий… Наверное, в папу?

Отец смущенно улыбнулся и постарался скрыться из виду.

За стол мы пришли рука об руку, я не успел вовремя вырваться, а дальше было уже неловко.

Мама прощебетала:

– Садитесь вот здесь… Женя, подвинь девушке стул…

Я придвинул, видел как-то подобное в старинном кине, Леонтия села с таким видом, словно ей за столом всякие там принцы постоянно придвигают стул, мило улыбнулась и поблагодарила небрежным кивком, зараза, как слугу, дескать, все мужчины должны служить женщинам.

Сесть мне пришлось рядом, мать настойчиво указывает взглядом, а Леонтия мило прощебетала:

– Мама говорила, в старину мужчины ухаживали за женщинами, в том числе и за столом… как хорошо, что этот дурной и дикий обычай исчез! Теперь могу сама поухаживать за вашим замечательным Женечкой!

– Гм, – сказал я предостерегающе.

– И за столом, – уточнила она, – тоже.

Мама польщенно улыбалась, как и отец, хоть он улавливает что-то неладное, замечаю по его сдержанной реакции.

Леонтия, чувствуя себя в своей тарелке, уверенно таскала из трех общих мисок на мою широкую тарелку всевозможные салаты, они продлевают жизнь, мы же такие старые, затем какое-то мясо морских тараканов, там в них йод и еще что-то необходимое мне и организму, мелких кальмариков и каких-то жареных червей, ненавижу этот фанатизм начинающих трансгуманистов.

А в конце сжалилась и положила сверху широкий ломоть хорошо прожаренной баранины.

– Кушай, милый, – произнесла она заботливо, – а то за последний месяц ты так похудел… Не щадишь себя. Лучше почаще оставайся у меня на ночь, как ты делал раньше, пока не пошел по рукам.

Мама чуть не удавилась, а отец с укором покачал головой. Я пнул ее под столом ногой, Леонтия с той же улыбкой достала из большой вазы длинный пирог и положила на блюдце рядом с моей тарелкой.

– Как у тебя с сахарным диабетом?.. А то здесь многовато сахара… Ему как насчет сладкого?

Мама ответила осторожно:

– Вчера еще было можно, а сегодня уж и не знаю…

– Тогда пусть ест, – разрешила Леонтия. – Я буду следить за его инсулином. Но пироги пересчитаю!

– Ой, милая, – сказала мама растроганно, – какая ты заботливая…

– Мы, женщины, – сказала Леонтия рассудительно, – должны заботиться о наших мужчинах! Сами они разве смогут?

– Увы, – ответила мама с горестным вздохом. – Они такие… Отец, ты чего молчишь?

Отец проговорил медленно:

– Какой дивный закат…

Я оглянулся, небо торжественно-багровое, словно весь запад завешен театральным красным бархатом, а тот залит кровью небесных гамлетов и макбетов.

Раскаленный оранжевый шар медленно сползает к темной земле, а торжественно застывшие тучи обрели цвет перекаленного металла вперемешку со шлаком.

– Красиво, – согласился я равнодушно.

Леонтия тоже обернулась, взвизгнула.

– Ой, как чудесно!.. У нас никогда такого заката не было… Откуда вы только взяли такое чудо? Женечка, пойдем на веранду, посмотрим!

Я не успел упереться, она с силой вытащила меня из-за стола и поволокла из столовой в сторону веранды. Мама тоже было приподнялась, но отец ухватил ее за руку и придержал.

Закат в самом деле, да, но я с ожиданием посматривал больше на Леонтию. Она ответила вызывающим взглядом, но я в неком прозрении увидел взъежаченного подростка, которому страшно, но не сдается, а старается показать жестокому и беспощадному миру, что она его не боится.

– Слушай, – спросил я тихо, – скажи честно, зачем я тебе?

Она вскинулась, как молодой жеребенок, которому я протягиваю оскорбительную узду.

– Я всего лишь…

– Брось, – прервал я благожелательно. – Для такой ерунды не станут разыскивать меня через моих родителей.

Она насупилась.

– Но я буду чувствовать себя неблагодарной обманщицей.

– Брось, – повторил я. – Если и чувствовала благодарность, то не больше чем две-три минуты. Потом ушло. Тебе же все, богатой девочке, подносят на блюдечке. Какие тут благодарности! Говори честно, иначе подзываю свой автомобильчик и уезжаю… Поел-попил, сыновий долг отдал, больше мне здесь делать нечего.

Она набрала в грудь воздуха, ожгла меня пламенем взгляда и… плечи опустились, огонь погас, а голос прозвучал совсем тускло:

– Я одинока… Не в том смысле, что ты подумал, я же вижу. В моем окружении много таких с предложениями распечатать меня, словно я бутылка дорогого вина, но это такие никчемные хлыщи.

– Я не хлыщ, – согласился я, – но не назвал бы себя особо кчемным.

– Вот-вот, – сказала она, оживая на глазах, – а они все мнят себя вершителями судеб! Только потому, что у их родителей миллионы. А сами нули. В тебе же внутри сталь. Я сразу ощутила, как только ты вошел. И когда говорил с теми… ну, с теми!

– Ну-ну?

– Я одинока, – повторила она и зябко повела плечами. – Опереться совсем не на кого.

– Отец?

– Занят бизнесом, – ответила она с некой долей горечи и одновременно гордости. – Он вершит… потому до меня нет дела.

– Черств?

– Нет, любит и холит, но он старого склада, не верит, что женщина может руководить и быть сильной. А мне именно это надо, быть сильной!

– Чего он вдруг, – спросил я. – В Европе сколько женщин в правительстве? Полно.

Она вздохнула.

– Да знаю, но отец говорит, потому Европа и в заднице. Миру нужны мужчины, сильные и решительные. Как у нас президент, что даже Конституцию изменил, чтобы избираться столько раз, сколько сможет тянуть на себе страну.

Я покачал головой.

– Все равно не вижу у нас с тобой даже точек соприкосновения. Я – это я, а ты – это ты. Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут…

– Восток и Запад у него сошлись, – напомнила она. – Думаешь, не читала?.. Ладно, угадал, не читала, но мультик смотрела.

– Ну-ну.

– Давай так, – сказала она рассудительно. – Ты распечатаешь меня, и я стану одной из твоих девушек.

– Нет, – ответил я. – Смотрю на тебя и… не могу. Ты совсем еще щенок. Хотя уже и тявкаешь. Но как-то не страшно, а забавно.

Она сказала сердито:

– Щенок? Мои одноклассницы шкварятся так, что дым идет!.. Всех ребят в старших классах перетрахали. Ты чего?

– Ну не знаю, – промямлил я. – Старомодный я.

– Пророк взял в жены восьмилетнюю, – напомнила она.

– То было символически, – уточнил я. – Он не спал с нею. И вообще… меня никогда не тянуло на малолеток. Женщины постарше – это да!.. Еще лучше, если старше меня самого вдвое. С ними проще. Нет капризов и завышенных требований… А вот на тебя смотрю и… что, мне вступать в стройные ряды педофилов? Так у них нестройные…