Текст книги "Флот и война. Балтийский флот в Первую мировую"

Автор книги: Гаральд Граф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

XI. Поход с крейсерами к Мемелю. Бой у маяка Эстергарн. Бой «Рюрика» с «Ровном» у острова Готланд

Согласно полученному приказанию от большого штаба, «Новик» в 1 час ночи на 18 июня совместно с 6–м дивизионом вышел к Вормсу. Около 4 часов утра отряд был застигнут густым туманом, который заставил всех стать на якорь недалеко от Вормса и ждать, когда хоть немного прояснится.

Предстоящая операция заключалась в том, что миноносцы с 1–й бригадой крейсеров должны были обстрелять Мемель и в случае встречи с неприятельскими разведчиками – их уничтожить.

Через 50 минут туман настолько разошелся, что наш отряд мог продолжать путь и пошел дальше к банке Винкова, где было назначено рандеву с крейсерами.

Но придя туда в 8 часов 30 минут, мы крейсеров не застали, так как они, не дожидаясь нас, прошли дальше.

Тогда, сообща с начальником 6–го дивизиона, наш командир решил идти к Дагерорту, но как раз в это время было получено радио от начальника отряда особого назначения контр–адмирала Бахирева с указанием точного маршрута.

После этого мы дали 24 узла и пошли догонять крейсера, а 6–й дивизион, ход которого был не более 22 узлов, стал сильно отставать. Скоро адмирал, к большому горю офицеров дивизиона, отпустил их совсем.

Около 3 часов дня «Новик» нагнал бригаду крейсеров, которая шла в строе кильватера, имея головным «Адмирала Макарова» (флаг контр–адмирала Бахирева), «Баяна», «Богатыря», «Олега» и «Рюрика».

Вид бригады был очень внушительный, и мы невольно залюбовались, как пять красавцев крейсеров шли полным ходом, гордо рассекая волны и ощетинившись своими орудиями.

Нам адмирал приказал вступить в кильватер «Рюрику», то есть быть самыми концевыми.

Погода была ненадежная, и с каждой минутой туман все более и более сгущался; кругом нас встала сплошная стена.

Благодаря этому «Рюрик» скоро оторвался от остальной бригады, и «Новик», таким образом, остался с ним вдвоем.

Около 7 часов вечера туман на несколько минут рассеялся, и мы, к нашей радости, увидели недалеко от себя бригаду. «Рюрик» сейчас же повернул на нее, но в этот момент опять нашла густая волна тумана, и опять ничего не стало видно. «Рюрик» все же успел поймать струю «Олега», шедшего задним, и стал на нее ворочать, но в результате опять сбился и лег на свой старый курс.

«Новику» было чрезвычайно трудно держаться за «Рюриком», так как тот совершенно с ним не считался и, меняя хода и курсы, даже не предупреждал об этом; поэтому мы все время рисковали оторваться. На мостике все находились в напряженном состоянии и делали невероятные усилия, чтобы вовремя заметить изменение курса своего мателота.

Наконец полоса тумана кончилась, но, увы, остальной бригады уже больше не было видно.

В это время мы находились в 18 милях от Мемеля, и с «Рюрика» нам передали, что, «если не последует особого приказания, предположено в 3 часа 30 минут утра бомбардировать Мемель».

Перед этим мы перехватили радио командира «Рюрика», в котором он просил адмирала Бахирева показать свое место. Получил ли он на это какой‑нибудь ответ или нет, нам не удалось узнать, так как радиотелеграфированию сильно мешали воздушные электрические разряды.

Ввиду того, что до утра еще оставалось много времени, «Рюрик», не желая слишком близко держаться от Мемеля, повернул назад, и мы опять вошли в полосу густого тумана.

В это время уже стало темнеть, и держаться за «Рюриком» стало почти невозможно, и на первом неожиданном его повороте «Новик» окончательно оторвался.

Попав в такое неприятное положение, командиру пришлось немедленно принять какое‑то определенное решение, чтобы ночью не могла произойти случайная встреча с нашими же силами, находящимися теперь где‑то близко от нас, но где именно – мы не знали.

Исходя из этого, командир решил лечь на курс N и, дав радио, что оторвался от «Рюрика», взял курс на Церель.

На наше несчастье, грозовые разряды продолжались всю ночь и совершенно парализовали работу радиостанции, только временами удавалось принимать какие‑то отрывки телеграмм. Все время работали неизвестные неприятельские станции, и им временами мешал «Рюрик», а потом на время опять все прерывалось грозовыми разрядами и ничего нельзя было разобрать.

В числе отрывков различных телеграмм, между прочим, была принята адресованная начальнику бригады крейсеров, в которой сообщалось, что крейсер «Аугсбург» находится в море ив 2 часа будет в определенном месте.

Как ни было обидно, но мы ничего не могли предпринять, так как были связаны по рукам и ногам незнанием места наших крейсеров.

Так, никого не встретив, «Новик» продолжал идти всю ночь. В 4 часа утра командир прибавил ход до 17 узлов, а к 9 часам 30 минутам мы подошли к Церелю.

Вдруг в 10 часов, когда мы уже стояли на якоре, нам удалось принять радио: ««Новику» и «Рюрику» курс от Эстергарна NW 40»; это нас сильно смутило, так как означало, что адмирал Бахирев не принял нашего радио, что мы оторвались от «Рюрика». Получив это радио, командир сейчас же полным ходом вышел в море навстречу бригаде.

Вскоре было принято еще радио: «Крейсера имели бой; один неприятельский крейсер выбросился на берегу маяка Эстергарн» [37] 37
  Потом выяснилось, что это был не крейсер, а заградитель «Альбатрос».


[Закрыть].

Эта телеграмма сильно нас обескуражила: ведь мы все время только и мечтали о такой дневной встрече с противником и теперь, когда она произошла, самым глупейшим образом ее пропустили. Таким фатальным невезением мы были совершенно удручены и чувствовали себя так, точно совершили что‑то очень нехорошее.

Продолжая идти на присоединение к бригаде, мы приняли телеграмму, которой адмирал приказывал нам «возвратиться», хотя до встречи с ним оставалось всего лишь 12–15 миль. Пришлось повернуть обратно и мимо Цереля вернуться в Куйваст.

На следующий день пришло приказание от большого штаба: «Ожидать распоряжений».

В 7 часов вечера пришел «Искусный» с секретными пакетами и передал нам приказание идти в Ревель, во исполнение чего мы в 10 часов вышли в море.

В 5 часов утра «Новик» вошел в Ревельскую гавань и тотчас же начал приемку нефти, а командир отправился на «Кречет» – явиться командующему флотом.

Идя в Ревель, мы, конечно, считали, что вызваны для какой‑то определенной цели, и поэтому были страшно удивлены, когда командир, вернувшись из штаба, рассказал, что там ему никто толком не мог сказать, по чьему приказанию и зачем «Новик» вызван.

Получилось довольно странное недоразумение, но, во всяком случае, командир решил воспользоваться этим обстоятельством и дать отдохнуть команде и офицерам после двухмесячного стояния в Моонзунде.

В Ревеле нам удалось выяснить все подробности похода и боя крейсеров.

После того как «Рюрик» вместе с «Новиком» оторвался от бригады, адмирал Бахирев запросил его о месте слабой радиостанцией, так как не хотел себя обнаруживать неприятелю, но на это ответа не последовало. Тогда стали опасаться, что «Рюрик» наткнулся на мину и погиб.

Затем, отойдя миль на 30 от берега, адмирал еще раз запросил «Рюрик» о его месте. Через некоторое время от него, наконец последовал приблизительно такой ответ: «Вижу берег, туман рассеялся, погода хорошая». Адмирал ему приказал немедленно присоединиться к остальной бригаде.

Бригада продолжала медленно идти на север. При подходе к Хоборгу была получена радиотелеграмма от адмирала Непенина, что маяк Дагерорт видел неприятельские крейсера в квадрате N, курс SW, ход 17 узлов [38] 38
  Наведение 1–й бригады крейсеров на противника в походе 19 июня 1915 года осуществлялось по данным радиоперехвата с расшифровкой переговоров германского флагмана и командиров кораблей. Заслуга этого первого в истории морских войн наведения своих сил на противника с помощью радиоразведки принадлежала контр–адмиралу А. И. Непенину и капитану 2–го ранга И. И. Ренгартену. Подробности работы Службы связи Балтийского моря во время войны, естественно, были окружены завесой секретности, и Г. К. Граф мог их не знать.


[Закрыть].

Получив эту телеграмму, адмирал решил отставить бомбардировку Мемеля и лечь на новый курс с расчетом встретить неприятеля около 8 часов утра.

В 7 часов 30 минут, еще не видя неприятеля, на бригаде пробили боевую тревогу и стали готовиться к

Около 8 часов 30 минут, прямо по курсу, в расстоянии около 50 кабельтовых показалось из мглы несколько силуэтов кораблей, числом около 5–6.

При этом курс бригады был почти N, ход 14 узлов, горизонт очень плохой, ветра не было. «Рюрик» так еще и не успел присоединиться к эскадре.

Открыв неприятеля, адмирал приказал немедленно дать полный ход и изменил курс влево на NW с целью отрезать противника от берега и ввести в бой свой правый борт.

Одновременно был открыт огонь. Неприятельские корабли сейчас же круто повернули вправо и полным ходом стали уходить на NW, за остров Готланд. Концевой из них энергично отвечал на огонь. Расстояние все время держалось около 50 кабельтовых.

Горизонт продолжал быть мглистым, и оттого неприятельские корабли были видны очень неясно, и трудно было точно определить их тип.

Скоро стало заметно, что два корабля (один – типа легких крейсеров «Бремен» или «Аугсбург», а другой – заградитель «Альбатрос») отстали. Остальные корабли скрылись во мгле на NW.

Легкий крейсер некоторое время держался при «Альбат–росе», но, по–видимому, убедившись в его критическом положении, дал полный ход и, отстреливаясь, ушел на N – NW.

«Альбатрос» все больше и больше отставал, и «Адмирал Макаров» и «Баян» сосредоточили по нему огонь с расстояния 40 кабельтовых.

«Богатырю» и «Олегу» адмирал приказал действовать самостоятельно, и они, выйдя из строя вправо, тоже открыли огонь.

На «Альбатросе» от попаданий наших снарядов возник сильный пожар на корме, была сбита фок– мачта и был замечен сильный дифферент на нос. Он лег на маяк Эстергарн и, медленно двигаясь, стал сильно парить. Вслед за этим он выбросился на северной стороне бухты.

Когда бой кончился, было около 10 часов утра. Таким образом, он продолжался всего около полутора часов, и под конец расстояние уменьшилось до 23–25 кабельтовых.

При «Альбатросе» было три миноносца, державшихся от него во время боя несколько в стороне. Приблизительно в середине боя они выпустили сильную дымовую завесу и этим на некоторое время закрыли «Альбатрос», так что по нему совершенно нельзя было стрелять. Они же сами, открыв сильный огонь, полным ходом пошли в атаку на «Макарова» и «Баяна» с их левого борта.

Наши корабли немедленно по ним открыли огонь. Дойдя до расстояния около 20 кабельтовых, миноносцы выпустили свои мины, которые прошли под носом «Макарова». После этого, продолжая идти полным ходом, они скрылись на юг [39] 39
  В действительности в бою у Готланда германские эсминцы торпед не выпускали, но применяли дымовые завесы.


[Закрыть].

Во время боя наши крейсера имели почти все время 20 узлов ходу. Стрелять было трудно, хотя расстояние до неприятеля было и не слишком велико. Таковы были условия, в начале боя – из‑за плохого горизонта и дымовой завесы, а в конце – потому, что все наши четыре крейсера сосредоточили свой огонь по одному «Альбатросу», чем сильно мешали друг другу.

«Альбатрос» храбро сражался своими четырьмя пушками, и в начале его стрельба была очень хорошей, но по мере того как его положение все более ухудшалось, теряла свою меткость и стрельба; наши крейсера совершенно от нее не страдали.

Попадания неприятеля были только в «Адмирала Макарова». Один снаряд «Альбатроса» пробил ему нос и палубу и разорвался в батарее, никого не ранив. Снарядов с миноносцев попало в него же три– четыре. Один – в шестерку, висевшую на шканцах, другой – в четвертую трубу и остальные – в кормовой мостик. При этом был тяжело ранен и потом умер в госпитале один комендор.

Когда «Альбатрос» выбросился на берег и бой был кончен, крейсера застопорили машины и стали наблюдать за ним. Было видно, как к нему подходило с берега много шлюпок, очевидно, для оказания помощи и снятия экипажа.

Скоро по направлению на SO были замечены два дыма, быстро приближавшиеся к нашим кораблям.

Тогда адмирал немедленно приказал бригаде построиться в кильватерную колонну и лечь на курс N. Дымы быстро приближались, и скоро можно было различить два силуэта крейсеров.

Головным шел крейсер типа «Бремен», а за ним, кабельтовых в восьми, броненосный крейсер «Роон».

«Богатырю» и «Олегу» было приказано выйти вперед.

Надистанции 75 кабельтовых «Роон» открыл огонь из 8–дюймовых башен по концевому «Баяну».

«Баян» начал отвечать из своих 8–дюймовых башен. Однако, хоть ему и казалось, что в «Роон» были попадания, но это было маловероятным. Скоро «Роон» попробовал стрелять и из своих 6–дюймовых орудий, но получил недолеты.

Тем временем расстояние стало уменьшаться и уже дошло до 65 кабельтовых. Тогда адмирал приказал дать самый полный ход. После этого расстояние стало увеличиваться и «Роон» повернул обратно.

За эту короткую перестрелку в «Баян» попал один 8–дюймовый снаряд. Он пробил коечную сетку и, ударившись о шестерку, разорвался. Его осколки пробили верхнюю палубу и в батарейной легко ранили четырех человек.

Причиной, почему адмирал не вступил в бой с «Рооном», было то, что на «Макарове» оставалось слишком мало крупных снарядов, например, около 90 – 8–дюймовых и всего половина запаса 6– дюймовых; то же самое и на «Баяне».

На случай, если бы крейсерам пришлось все же вступить в бой с «Рооном», адмирал вызвал на поддержку из Эре линейные корабли «Цесаревич» и «Слава», которые немедленно вышли в море.

Продолжая путь на N, с «Макарова» и «Баяна» заметили перископ подлодки, и, маневрируя, крейсера открыли по нему огонь. Как раз в это время до них стал доходить грохот орудий. Это, очевидно, «Рюрик» встретился с «Рооном» и вступил с ним в бой.

Так на самом деле и было. Оторвавшись накануне от бригады, а потом разойдясь и с державшимся позади него «Новиком», «Рюрик» остался совершенно один. Получив вечером по радио приказание адмирала Бахирева присоединиться к нему в назначенном квадрате, он всю ночь шел на север. Во время пути он также получил предупреждение, что может встретиться с «Аугсбургом» и другими кораблями, почему все время и был в полной готовности вступить в бой.

Около 8 часов 30 минут он получил телеграмму от адмирала Бахирева: «Имею бой с неприятелем в квадрате N».

«Рюрик» сейчас же дал 19 узлов и лег на курс NW. Все было готово к бою, и все с жадностью всматривались в даль, стараясь увидеть противника.

В это время была получена новая телеграмма от адмирала Бахирева: «Между вами и нами подлодка».

Около 10 часов – опять телеграмма, что адмирал вступил в бой с «Рооном», и одновременно указание на курсы, которыми следует идти, чтобы выйти на пересечку курса противника.

«Рюрик» дал полный ход, 20 узлов, и около 10 часов 25 минут на горизонте стали видны дымы: сначала один, потом второй и, наконец третий.

Скоро стали вырисовываться и силуэты кораблей: один – четырехтрубный крейсер, а другой – трехтрубный. Пока еще нельзя было разобрать – свои это или чужие, так как и наши крейсера типа «Баян» были с четырьмя прямыми трубами, а типа «Олег» – с тремя наклонными.

Но вот трехтрубный крейсер начал давать опознавательные: медно–красные вспышки. Очевидно, и он также сомневался – свои ли это или нет.

Тогда на «Рюрике» стало очевидным, что это – противник, должно быть, крейсер типа «Бремен». В 10 часов 42 минуты, продолжая идти на сближение, «Рюрик» открыл огонь [40] 40
  «Рюрик» сражался с «Рооном» (четыре 210–мм и десять 150–мм орудий) и «Любеком» (десять 105–мм), причем последний стрелял с очень высокой точностью.


[Закрыть].

Но едва с него был дан первый залп, как у самого его борта, под носом, упал залп 8–дюймовых снарядов с «Роона». На палубу обрушились огромные столбы воды, окатили водой боевую рубку и вывели из строя носовые дальномеры. Кроме того, почти сейчас же в палубу на баке попал 100– миллиметровый снаряд, пробил ее и разорвался в прачечной.

Вслед за этим посыпался еще целый град мелких снарядов «Бремена» на палубу и в броню наружного борта.

«Рюрик» продолжал идти на сближение с «Рооном», но пока стрелял только по ближайшему «Бремену».

Неприятель шел в следующем порядке: впереди «Бремен», за ним, приблизительно в 10 кабельтовых, «Роон», а далее подбитый в бою с нашими крейсерами «Аугсбург». Из‑за мглы они были очень плохо видны, а иногда их и совсем заволакивало туманом.

Пристрелявшись по «Бремену» и накрыв его двумя залпами, командир «Рюрика» перенес огонь на «Роон», который в это время энергично стрелял по нему. Но стрельба «Роона» была не очень меткой. Пока было только одно попадание 8–дюймовым снарядом в кормовую боевую рубку, над которой он разорвался и совершенно разрушил деревянную адмиральскую походную рубку.

Зато «Бремен», который оказался после переноса огня на «Роон» в полной безнаказанности, продолжал очень метко стрелять, однако не уменьшая дистанции меньше чем до 60 кабельтовых; из‑за этого «Рюрик» не мог ввести в действие свои 120–миллиметровые пушки, дальность которых была всего 60 кабельтовых.

В это время было сообщено, что в носовой 10–дюймовой башне у левого орудия испортилось продувание и она больше не стреляет, так как люди задыхаются от газов своих же выстрелов. Пришлось изменить курсовой угол и ввести кормовую башню.

Через семь минут после переноса огня на «Роон» «Рюрик» окончательно пристрелялся, и было видно, как в противника попал снаряд сзади четвертой трубы и как в этом месте поднялся белый, с черным основанием, столб дыма.

С этого момента огонь «Роона» еще больше ухудшился. Его выстрелы имели все время перелеты и ложились в стороне от цели. Вскоре стрельба стала еще хуже, очевидно, после того, как в него попал 8– дюймовый снаряд за кормовой башней, а затем, почти сейчас же, по–видимому, и целый залп, так как весь корабль окутался огромным столбом белого и черного дыма с языками яркого пламени. После этого уже стало отвечать только одно орудие, и «Роон», круто повернув на юг, стал уходить.

Тогда «Рюрик» начал его преследовать. Но скоро был замечен перископ подводной лодки, и пришлось на несколько минут изменить курс в сторону, а за это время расстояние сильно увеличилось. Тем не менее погоня продолжалась до 11 часов 50 минут, когда была получена телеграмма адмирала Бахирева с приказанием: «Возвратиться».

После окончания боя стали выясняться повреждения и потери. Оказалось, что раненых всего было 11 человек. Только один из них, матрос Иняков [41] 41
  В бою у Готланда «Рюрик» понес следующие потери: матрос 1–й статьи Максим Шиянов умер от ран спустя шесть с половиной часов после боя, восемь нижних чинов были ранены, а в носовой башне 254–мм орудий получили отравления газами лейтенант Г. А.Алексеев и шесть нижних чинов, которые вернулись в строй после оказания медицинской помощи. «Рюрик» получил десять попаданий, вероятно, 105–мм снарядами с «Любека». Сам «Рюрик» выпустил по своим противникам сорок шесть 254–мм, сто два 203–мм и сто шестьдесят три 120–мм «фугасные бомбы».


[Закрыть], был ранен тяжело: ему оторвало руку и сильно повредило легкое, так что через три часа он умер; остальные же все были легко ранены. Кроме того, было еще шесть человек, отравленных газами в 10–дюймовой башне, когда испортилось продувание, в том числе командир этой башни. Следует отметить, что, несмотря на удушающие газы, отравлявшие людей едва–едва державшихся поэтому на ногах, она все же сделала 6 или 7 выстрелов.

Кроме упомянутых выше – одного попадания 8–дюймово–го снаряда и одного 100–миллиметрового в самом начале боя, было еще семь попаданий 100–миллиметровыми снарядами. Из них самыми существенными были: в 8–дюймовый каземат; в 16–й каземат, где была ранена вся прислуга; в 8– дюймовую пушку правой кормовой башни, на 4 фута от дула, после чего в нем оказалась вмятина, но орудие не было выведено из строя; и, наконец в волнолом на баке, после чего снаряд проник в прачечную, где произвел небольшой пожар.

После поворота «Рюрика» на север остальная часть похода прошла совершенно спокойно; только уже когда в 7 часов 30 минут вечера у входа в Финский залив к нему подходил для охраны дивизион миноносцев, была замечена подлодка. Тотчас же, с цепью таранить ее, от дивизиона направился миноносец «Внимательный». По–видимому, ему это удалось, так как после ввода его в док на винтах были обнаружены следы краски и руль был сильно погнут.

В эти дни английская подлодка «Е-9», вернувшись из крейсерства, донесла, что 19 июня, у входа в Данцигский залив, она потопила линейный корабль типа «Дейчланд».

Как потом выяснилось, это был линейный корабль «Поммерн», который, однако, был только серьезно поврежден, но не потоплен [42] 42
  В действительности подводная лодка «Е-9» под командованием коммандера (капитана 2–го ранга) Макса Хортона торпедировала флагманский броненосный крейсер «Принц Адальберт», который немцам с трудом удалось довести до базы. Силуэт этого корабля очень напоминал силуэт линейных кораблей типа «Дойчланд», поэтому в «ошибке» английского командира нет ничего удивительного.


[Закрыть].

XII. Действия в районе Виндавы. Ввод «Славы» в Рижский залив. Первая попытка неприятеля форсировать Ирбенский пролив. «Побудка». Укрепление Ирбенской позиции

В Ревеле «Новик» простоял до полуночи 23 июня и рано утром следующего дня был уже опять в Куйвасте.

Затем потянулось однообразное стояние на якоре, всегда в готовности и всегда начеку, но зато и ужасно томительное. Неприятель не подавал никаких признаков жизни, а мы, со своей стороны, тоже ничего не предпринимали.

1 июля командир решил пойти на артиллерийскую стрельбу, на дистанцию 60 кабельтовых, с изменяющимся курсовым углом.

Стрельба прошла, в общем, удовлетворительно, но во время нее у четвертого орудия лопнула крышка компрессора, так что на некоторое время это орудие было выведено из строя, и это было неприятно.

Наконец, 2 июля стало тревожнее: выяснилось, что наши войска оставили Виндаву, и некоторые части отступают к Михайловскому маяку.

Чтобы на всякий случай быть готовыми, командир решил принять полный запас нефти, и для этого мы перешли к транспорту «Волга».

Днем пришло известие, что у Виндавы появился неприятельский линейный корабль с тральщиками, а позднее к ним еще присоединились трехтрубный крейсер с миноносцем. Находившаяся в это время на внешней позиции наша подлодка «Дракон» пыталась атаковать этот крейсер, но безуспешно.

Целый день неприятель тралил подступы к Виндаве, и только когда стемнело, все его суда ушли в

Около полуночи начальник дивизии вызвал нас к Церелю. 6–й дивизион был уже там, 5–й нес дозоры у Люзерорта и Михайловского маяка, полудивизион стоял там же на якоре, и только 9–й дивизион в полной готовности остался в Куйвасте.

В 4 часа утра «Новик» подошел к Церелю и встал на якорь; уже светало, но на горизонте никого не было видно.

В 4 часа дня нас послали к Михайловскому маяку, а оттуда в Куйваст принять мины.

Это мы исполнили на следующее утро ик 4 часам дня были опять у Михайловского маяка.

Как раз в это время с него передали, что четыре наших миноносца 6–го дивизиона вступили в перестрелку с двумя неприятельскими, после чего последние сейчас же повернули в море и стали уходить, причем при них была обнаружена и подлодка.

Сегодня неприятель занял Гольдинген и, кажется, идет на Виндаву, которая уже оставлена нашими войсками; следовательно, ее занятие – только вопрос времени.

В эту ночь предполагалась постановка мин у Виндавы, на местах, где только что протралил неприятель. Но начальник дивизии получил донесение, что у Стейнорта неприятель держит сторожевую цепь, а поэтому не рискнул посылать туда миноносцы с минами; таким образом, постановка была отменена.

5 июля неприятель занял Виндаву, ввиду чего пришлось снять наблюдательный пост с Люзерорта; итак, мы понемногу приходили все в большее и большее соприкосновение с ним. Все местные жители призывного возраста, проживавшие в этом районе, и те, кто не желал попасть в руки неприятеля, срочно эвакуировались на транспорте «Хабаровск» в Ревель.

Мы целый день простояли у Михайловского маяка и наблюдали, как все эти люди тащили свои пожитки, гнали коров, свиней и баранов, и все это спешно грузилось на транспорт. Все, что было возможно использовать для военной цели, разрушалось. Сначала хотели взорвать и маяки, но начальник Службы связи пожалел их разрушить, и впоследствии это принесло нам много неприятностей.

В 3 часа ночи нам было приказано поставить наши мины на Ирбенской центральной позиции и опять вернуться к Михайловскому маяку.

На следующий день неприятель не показывался, и когда вечером была получена телефонограмма, что для замены винтов нам приготовлен док в Гельсингфорсе, начальник дивизии разрешил нам туда идти.

Кроме того, нам было приказано заменить наши мины Уайтхеда, образца 1910 года, более новыми – 1912 года.

В Куйваст «Новик» пришел в 10 часов вечера, принял отправлявшихся в Ревель и Гельсингфорс и пошел дальше, так что 7 июля уже мог войти в Сандвикский док.

С 7–го до 22 июля мы простояли в доке, все время ремонтируясь; нам удалось переменить винты, которые все же оказались в довольно плохом состоянии, прочеканить текущие цистерны и исправить еще кое–какие повреждения.

Кроме того, мы приняли новый образец мин Уайтхеда. Эти мины, несомненно, имели некоторые преимущества перед предыдущим образцом, но все же было довольно рискованно их принимать, так как они имели еще довольно много конструктивных недостатков, и, кроме того, личный состав с ними был очень мало знаком.

Так или иначе, 22 июля мы окончили пристрелку мин, приняли все, что необходимо, и, освежившись сами, были готовы идти в Рижский залив продолжать там боевую службу.

За время нашего стояния в Гельсингфорсе в составе морских сил Рижского залива произошла существенная перемена: они были усилены линейным кораблем «Слава». Это было сделано потому, что после отступления наших войск к городу Рига Рижский залив сразу приобрел очень большое стратегическое значение, а следовательно, вместе с тем появилась и необходимость усилить его защиту, которая до этого момента была очень слаба и состояла из «Новика», приблизительно двадцати угольных миноносцев устарелого типа и трех старых канонерок. С такими силами, конечно, нельзя было рассчитывать на успешную защиту залива, и командующий флотом решил ввести туда «Славу». Для этого пришлось предварительно протралить выходной фарватер в море около Цереля, что делалось очень секретно, дабы неприятель не мог ничего подозревать; поэтому приходилось работать по ночам. Когда наконец фарватер был готов, линейный корабль «Слава», конвоируемый всеми миноносцами, вышел ночью в море под прикрытием линейных кораблей «Петропавловск» и «Гангут».

Дойдя благополучно до параллели Цереля, «Слава» с тральщиками и миноносцами стала входить в Ирбенский пролив, а дредноуты спустились несколько южнее и держались там, пока благополучно не окончилась операция.

Все прошло совершенно гладко, и только на следующее утро, когда «Слава» уже спокойно стояла на якоре в Рижском заливе, неприятельские аэропланы могли констатировать ее присутствие там.

Однако слишком преувеличивать значение ввода «Славы» для обороны было нельзя; несомненно, мы были усилены на четыре 12–дюймовых орудия, но, увы, старого образца и совсем недальнобойных, а сам корабль был уже настолько устаревшим, что, конечно, не мог противостоять современным линейным кораблям, которые мог легко прислать сюда противник.

23 июля, в 1 час 40 минут дня, к нам прибыл в первый раз за время своего командования флотом адмирал В. А. Канин и пошел на «Новике» в Ревель. Поэтому мы шли очень большим ходом и через два часа уже отшвартовывались к стенке в Ревельской гавани. Там командующий флотом сейчас же от нас уехал, и мы в 7 часов вечера пошли дальше в Моонзунд.

По приходе в Куйваст мы два дня простояли без движения, и только утром 26–го нам срочно было приказано идти к Церелю.

Тревога на этот раз была очень серьезная: с рассветом, против Ирбенского пролива появился неприятельский флот в количестве не менее 50–ти вымпелов, с тральщиками и транспортами. Из этого было ясно, что он собирается приступить к решительному форсированию пролива.

«Новик» подошел к позиции в 10 часов утра. По другую сторону ее были совершенно ясно видны три неприятельских разведчика: два – типа «Невельской» [43] 43
  В этот день у Ирбенского пролива появились «Аугс–бург» (под брейд–вымпелом коммодора Карфа), эсминцы «У-99» и «V-100» и новый малый крейсер «Пиллау», вступивший в состав Флота открытого моря 1 декабря 1914 года. Последний являлся одним из двух крейсеров типа «Невельской», «предусмотрительно» заказанных русскими в Германии незадолго до войны и реквизированных немцами. Поэтому Г. К. Граф здесь пишет «типа «Невельской»». «Пиллау», бывший «Муравьев–Амурский», был вооружен восемью 150–мм орудиями и являлся в то время сильнейшим малым крейсером германского флота. После войны он достался итальянцам и получил название «Бари». «Эльбинг» (бывший «Адмирал Невельской») вступил в строй в августе 1915 года и погиб в Ютландском сражении 1916 года.


[Закрыть]и один – типа «Бремен», а позади них – лес мачт и облака дыма.

Вид получался довольно внушительный, в особенности если принять во внимание, что с нашей стороны были только «Слава» и около двадцати старых миноносцев. Вот этими‑то силами мы и должны были не дать противнику протралить заграждение и войти в Рижский залив.

Эта задача, конечно, была для нас непосильной, так как ни одно из орудий наших судов не было в состоянии дострелять до неприятеля; он же из своих дальнобойных орудий современных линейных кораблей мог без всякого риска для себя просто отогнать и «Славу», и миноносцы и спокойно тралить, двигаясь вперед без всякой для себя помехи.

С тяжелым сердцем пришлось констатировать такое печальное положение дел. Дальше, конечно, оставалось лишь уповать на Бога и делать то, что только возможно при таких обстоятельствах.

Пока неприятель работал далеко, и наши орудия еще совершенно до него не достреливали. Нам приходилось лишь ждать, и вся дивизия стала на якорь у Цереля.

В полдень к позиции подошла «Слава», и по ней сейчас же открыли огонь два линейных корабля типа «Дейчланд». Их снаряды сразу стали ложиться у самой «Славы», которая отвечала им из своих 12– дюймовых орудий, но ее снаряды далеко не долетали. После того как в нее было несколько попаданий, ей пришлось уйти с позиции, чтобы не быть потопленной.

В это время начальник дивизии приказал командиру идти в Куйваст, принять мины и вернуться обратно. Окончив приемку мин, к 5 часам вечера «Новик» понесся обратно к Церелю.

Придя туда, мы стали на якорь, и командир поехал к начальнику дивизии за дальнейшими инструкциями. Уже вечерело. Неприятель прекратил траление, и было видно, как его дымы скрывались на юг.

По нашим сведениям, в течение этого дня у противника взорвались: три миноносца, один тральщик, один легкий крейсер типа «Тэтис» и один вспомогательный крейсер, но последний получил только тяжелые повреждения и был отведен в ближайший порт.

За сегодняшний день, в сущности, неприятель протралил почти всю позицию. Но, по–видимому, он считал, что впереди предстоит еще серьезная работа, требующая несравненно больших жертв, так как доносил, что встретил сильное сопротивление с нашей стороны.

От начальника дивизии командир вернулся с приказанием «ожидать распоряжений», и «Новик», как и вся дивизия, остался на якоре у Цереля. Подобную стоянку нельзя было не признать довольно опасной, так как это место могло быть обстреляно с моря.

На следующий день, 27 июля, неприятель ничего не предпринял, а наши силы провели его в полной готовности и ожидании.

Воспользовавшись передышкой и обсудив с другими начальниками создавшееся положение, начальник дивизии счел своим долгом предупредить командующего флотом, что считает форсирование неприятелем позиции лишь вопросом времени, что препятствовать тралению он со своими слабыми силами не в состоянии и что присутствие «Славы» не меняет положения.

Нельзя, конечно, не согласиться с мнением начальника дивизии, и надо удивляться большому штабу, который считал возможным удержание за нами Рижского залива, не увеличив средства обороны. Можно было, например, послать подлодки на внешнюю сторону позиции, поставить мины с приборами, затрудняющими траление, или двойные мины и так далее; одним словом, хоть как‑нибудь увеличить средства обороны. С тем же, что имелось, право, никак нельзя было рассчитывать на успех, и неприятель был в состоянии легко пройти в залив.

Вечером мы получили приказание поставить заграждение на тех местах, где неприятель его накануне вытралил.

В 9 часов 30 минут вечера «Новик» снялся с якоря и пошел ставить мины. Ночь была очень темная, и, чтобы было возможно ориентироваться, еще засветло, на месте главного поворота был поставлен миноносец «Донской Казак».

Идти приходилось все время между линиями заграждений, руководствуясь только своей прокладкой, и потому надо считать, что на штурманскую часть в этом случае легла очень ответственная обязанность, которую она сумела блестяще выполнить.