Текст книги "Эксперимент. Самые жестокие исследования в психологии"

Автор книги: Ганс Айзенк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

В чем существенные отличия насилия в семье от насилия вообще?

Как замечалось ранее, некоторые клиницисты и авторы предполагают, что семейное насилие сильно отличается от обычного или уличного насилия и поэтому может изучаться отдельно от него (Megargee, 1982). Физическое насилие против детей и супругов представляет собой «особые» случаи насилия, и для их объяснения нужны теории семейных отношений. Насилие над женами совершается в состоянии психологического дистресса, оно иррационально. Как отмечалось выше, насилие над детьми описывается как некомпетентное и необдуманное поведение людей, не способных справиться с воспитанием детей и ожидающих от них чего-то нереального. Аналогично супружескому, насилие по отношению к детям также по своей природе чрезвычайно асоционально и иррационально. Напротив, уличные преступники используют насилие преимущественно обдуманно и рационально, чтобы получить что-то, например материальную выгоду, статус или другие социальные подкрепления. Уличное насилие совершается с определенной целью, в то время как семейное осуществляется озлобленными людьми без видимой цели.

Эмпирические доказательства различий между уличным и семейным насилием слабы и сомнительны. Большинство исследований на эту тему лишены систематичности и серьезной методологии (Hotaling and Straus, 1989). Однако имеющиеся у нас факты убедительно свидетельствуют о том, что этиология агрессивного поведения одинакова и для уличного, и для семейного насилия. Агрессивные люди склонны проявлять насилие и в своей семье, и вне ее, пытаясь таким образом достичь своих целей в самых разных жизненных ситуациях.

Синдром жестокого обращения с женщиной

Термин «синдром жестокого обращения с женщиной» (battered woman syndrome) был введен и объяснен психологом Ленорой Уокер (Lenore Walker, 1979), которая специализируется на изучении семейного насилия. Уокер выделила ряд поведенческих черт и эмоциональных признаков, которые, как она полагает, возникают у женщин, подвергавшихся в течение длительного времени физическому и психологическому насилию со стороны доминирующего мужчины. Важнейшими составляющими этого синдрома являются низкая самооценка, депрессия и беспомощность.

Исследование семейного насилия обнаружило, что подавляющее большинство избиваемых женщин либо сохраняют насильственные отношения, либо разрывают их, либо убивают своего обидчика. Крайне редко насильственные отношения улучшаются. Незначительное меньшинство избиваемых женщин убивают своего обидчика. Хотя свидетельства синдрома жестокого обращения с женщиной принимались во внимание в судебных процессах над женщинами-убийцами (Schuller and Vidmar, 1992), они редко приводили к их оправданию (Browne, 1987; Ewing, 1990).

В настоящее время существуют серьезные сомнения в обоснованности, достоверности и практической полезности диагноза «синдром жестокого обращения с женщиной» (Bartol and Bartol, 1994). Это понятие представляет большую проблему, потому что профессионалы-психологи и юристы часто рассматривают этот симптом как отражение определенного психического или поведенческого расстройства. При этом у женщин, подвергающихся жестокому обращению, в поведении часто выявляются паттерны, отражающие навыки адаптации к опасным и угрожающим жизни ситуациям и выживания в них.

Психологические эффекты насилия и жестокости по отношению к детям в семье

Насилие в семье признается серьезной проблемой нашего общества, но до 1980-х годов в научной литературе не было данных о том, какой именно эффект оказывает семейное насилие на детей. Детей, подвергшихся насилию со стороны взрослых домочадцев, обычно называли «немыми», «забытыми» и «безвольными» жертвами домашнего насилия. Сначала таких детей рассматривали просто как «свидетелей» или «очевидцев», но недавние исследования обнаружили, что такие дети являются не только прямыми жертвами насилия, но и страдают от его последствий.

Дети переживают домашнее насилие в разнообразных ситуациях. Чаще всего они видят или слышат его проявления, но только этим их вовлечение в домашнее насилие не ограничивается. В случае прямого участия они могут попытаться вмешаться в происходящее или позвонить в службу спасения 911 (Edleson, 1999). В других случаях детей берут в заложники, чтобы заставить мать вернуться, могут использовать в качестве живого щита либо заставляют детей участвовать в насилии или принуждают их шпионить за матерью, выясняя, чем она занимается (Ganley and Schecter, 1996).

Переживания последствий насилия могут быть также травматичны для детей (Edleson, 1999). Например, ребенок может видеть физические повреждения на теле матери, возможно нуждающейся в медицинской помощи, замечать ее эмоциональное состояние (страх, депрессию, стресс). Мать могут разлучить с ребенком, поместив ее в приют для избиваемых женщин, чтобы предотвратить дальнейшее насилие. Последствия насилия могут включать в себя отлучение отца от семьи после вмешательства полиции. В некоторых случаях ребенка помещают в детский приют, что также действует на него угнетающе.

Количество детей, ежегодно подвергающихся домашнему насилию в США, точно неизвестно. Страус (Straus, 1991, р. 98) подсчитал, что «по крайней мере каждый третий американец становился свидетелем насилия между родителями, а большинству приходилось видеть его неоднократно». Этот подсчет основывается на общенациональном исследовании Страуса и Геллеса (Straus and Gelles, 1990), в котором обнаружилось, что 30 % родителей, признавшихся, что в их доме бывали случаи насилия, сообщили, что их дети стали свидетелями как минимум одного такого инцидента в течение их брака.

Исследования также обнаружили, что от 13 до 27 % взрослых в детстве были свидетелями физического насилия между родителями (Forrstrom-Cohen and Rosenbaum, 1985). Данные полицейской статистики пяти крупных американских городов свидетельствуют, что дети оказывались непосредственно вовлеченными в инциденты домашнего насилия в 27 % случаев (Fantuzzo et al., 1997). Фантуццо и его коллеги обнаружили также, что чаще вовлекаются в домашнее насилие младшие дети в семье. В другом исследовании (Silvern et al., 1995) выяснилось, что проявление домашнего насилия может быть даже более распространенным среди некоторых групп населения. Как показал Силверн, 118 (41,1 %) из 287 опрошенных студенток колледжей и 85 (32,2 %) из 263 студентов колледжей были свидетелями случаев насилия одного из своих родителей по отношению к другому.

Объяснение того, как насилие воздействует на ребенка, должно включать ряд уже существующих факторов риска. Возраст ребенка, характер насилия и степень его жестокости, социально-экономическое положение семьи, особенности участия родителей в насилии – все это должно приниматься в расчет.

Больше всего внимания исследователи уделяли поведенческим и эмоциональным функциям ребенка. Прежде всего в этих работах сообщается о том, что у ребенка, вовлеченного в домашнее насилие, больше по сравнению с другими детьми поведенческих и эмоциональных проблем. Например, исследования, применяющие тесты детского поведения (Child Behavior Checklist) (Achenback and Edelbrock, 1983), и соответствующие измерительные шкалы, обнаружили, что дети, ставшие свидетелями домашнего насилия, становятся более агрессивными и антисоциальными, боязливыми и подавленными (Fantuzzo et ah, 1991; Hughes, 1988; Hughes, Parkinson and Vargo, 1989), такие лети по сравнению с другими детьми проявляют меньше социальной компетенции и межличностных навыков общения (Adamson and Thompson, 1998; Hughes, 1988; Fantuzzo et ah, 1991). Более агрессивное и антисоциальное поведение часто определяют как «экстернальное» (externalized внешнее, направленное вовне), а боязливое и подавленное как «интернальное» (internalized внутреннее, направленное внутрь) (Carlson, 1991; Edleson, 1999; Stagg, Wills and Howell, 1989).

Было также показано, что домашнее насилие оказывает чрезвычайно негативное воздействие на эмоциональное здоровье ребенка и на общую адаптацию. И мальчики и девочки из семей, где практикуется супружеское насилие, становятся более депрессивными и агрессивными (McClosky, Figueredo and Koss, 1995; WoIf, Jaffc and Zak, 1985), а самооценка у них по сравнению с другими детьми занижена. Кроме того, такие дети часто обнаруживают страх, депрессию, травматические симптомы и проблемы с темпераментом (Hughes, 1988; Maker, Keminelmeier and Peterson, 1998).

Домашнее насилие воздействует также на среднесрочные и долгосрочные когнитивные функции детей, влияет на психологические установки относительно насилия и решения конфликтных ситуаций в собственной жизни. Многие исследователи делают вывод, что домашнее насилие создает у детей психологические установки, оправдывающие их собственное насилие при решении различных проблем, и приводит к фрустрации. Например, Спаккарелли, Коэтсворт и Боуден (Spaccarelli, Coatsworth and Bowden, 1995) подтвердили это, показав, что из 213 опрошенных подростков-мальчиков, осужденных за насилие, мальчики, бывшие свидетелями домашнего насилия, были более склонны описывать свою точку зрения, говоря, что «агрессивные действия укрепляют репутацию или имидж» (р. 173). Карлсон (Carlson, 1991) сообщает также, что из 101 опрошенного подростка мальчики, наблюдавшие домашнее насилие, значительно чаще оправдывали агрессию, чем девочки-свидетели домашнего насилия.

Итак, эмпирические данные показывают, что вовлечение детей в домашнее насилие – серьезная и часто встречающаяся проблема. Такое насилие воздействует на детей косвенно, через родительские отношения, и напрямую, влияя на их поведенческую, эмоциональную, когнитивную, психологическую и социальную адаптацию.

Убийство детей, младенцев и малолетних (инфантицид, неонатицид и филицид)

В этом разделе мы рассмотрим убийство детей, когда человек преднамеренно убивает ребенка или младенца и смерть наступает не в результате несчастного случая, явившегося следствием плохого обращения или небрежности. Подсчитано, что ежегодно родители или другие дети преднамеренно убивают от 1200 до 1500 детей (Emery and Fauniann-Billings, 1998). Убийство детей явление нередкое, оно все больше и больше распространяется по всему земному шару и особенно характерно для мест проживания беднейших слоев, расовых меньшинств и для крупных городов (Baron, 1993). Большая часть убийств детей совершается родителями ребенка.

Хотя термин инфантицид (infanticid) буквально означает убийство несовершеннолетнего, он стал синонимом убийства ребенка родителем. Несколько лет назад Резник (Resnick, 1970) рекомендовал разделить убийство детей на две категории: неонатицид (neonaticide) – убийство новорожденного в первые двадцать четыре часа после рождения, и филицид (filicide) – убийство ребенка, прожившего более суток. Новорожденные, младенцы и дети в возрасте от года до четырех лет более уязвимы для убийства, чем дети в возрасте от пяти до девяти лет (Reiss and Roth, 1993). Количество убийств детей в возрасте до пяти лет возрастало с 1976 по 1995 год и убывало с 1996 года. Из всех детей в возрасте до пяти лет, погибших насильственной смертью с 1976 по 1999 год, 31 % детей убиты отцом, 30 % – матерью, 23 % – знакомыми мужчинами, 13 % – другими родственниками и 3 % – незнакомыми людьми (Управление судебной статистики, 2001) (Bureau of Justice Statistics, 2001) Из детей, убитых кем-то, кроме родителей, 82 % убиты мужчинами. Большинство убитых детей – мальчики.

Традиционно женщины, убившие своих детей, рассматривались судебной системой и психиатрами как страдающие от тяжелых эмоциональных проблем. Судебная система признавала их душевнобольными, а психиатры называли психотиками. Согласно Ане Вилжински (Ania Wilczynski, 1991, 1997), если женщина не сумасшедшая, она, в таком случае, морально порочна, бессердечна или не способна любить. В Англии и Уэльсе такие женщины до сих пор признаются либо сумасшедшими, либо безнравственными. Общество ждет от матери прежде всего проявлений любви к своим детям, заботы о них, самоотверженности и способности их защитить (Wilczynski, 1991). Любое отклонение от этого стереотипа приводит к заключению о том, что женщина либо психически больна и нуждается в проявлении к ней сочувствия, либо, напротив, глубоко безнравственна и жестока и потому заслуживает сурового наказания.

Однако общепринятая точка зрения уголовной судебной системы в Англии (а возможно, и в Северной Америке) заключается в том, что она признает женщин, убивающих своих детей, «сумасшедшими» и «невменяемыми», а мужчин, убивающих своих детей, «преступными» и «вменяемыми» (Wilczynski, 1997). Любопытно, что в 1938 году Англия приняла Закон об инфантициде (Infanticide Act), основывающийся прежде всего на представлении, что мать, убившая своего ребенка, скорее всего психически больна. До сих пор английские суды продолжают, основываясь на статьях Закона об инфантициде, выносить вердикты, исходя из предпосылки, что мать, убивающая своего ребенка, психически больна. Крайне редко выносится приговор об убийстве или непредумышленном убийстве.

Количество убитых детей в возрастных группах, 1999 год

Вилжински (Wilczynski, 1991) изучила материалы двадцати двух судебных процессов, проводившихся в Англии и Уэльсе в промежутке между 1971 и 1989 годами и разбиравших дела об убийстве матерью своего ребенка (все убитые дети были не старше двенадцати месяцев). В четырнадцати случаях у женщин признавали эмоциональные нарушения. Суд признавал их «…в целом хорошими женщинами и матерями, которых что-то привело к трагической ошибке» (Wilczynski, 1991, с. 74).

Следуя психиатрической градации, Резник (Resnick, 1969, 1970) заключает, что 2/3 всех женщин, совершивших филицид (убийство ребенка, прожившего более суток), психически больные, по сравнению лишь с 17 % женщин, совершивших неонатицид (убийство ребенка в первые двадцать четыре часа после рождения). Он также обнаружил, что подавляющее большинство женщин из филицидной группы страдают серьезными формами депрессии, в то время как подобные симптомы обнаруживаются лишь у незначительного числа женщин из неонатицидной группы. Более того, каждый третий случай филицида сопровождается попытками суицида, который крайне редко сочетается с неонатицидом.

Недавние исследования выясняют новые детали относительно материнского инфантицида. Проводя общенациональное сравнительное исследование британских и канадских женщин, совершивших филицид, Мак-Ки и Шеа (McKee and Shea, 1998) показали, что женщины, обвиненные в убийстве своих детей, обычно страдали от диагностируемого психического расстройства и в период убийства были подвержены многочисленным стрессам. Результаты другого исследования свидетельствуют о том, что женщины, страдающие от диагностируемого психического расстройства, более склонны применять для убийства своих детей оружие, по сравнению с матерями-убийцами, не страдающими от подобных расстройств (Lewis, Baranoski, Bachanan and Benedek, 1998). В этой же работе приводятся данные о том, что огнестрельное оружие используется в 13 %, а ножи в 12 % случаев.

Корами Ричи Манн (Coramae Richey Mann, 1993) исследовала паттерны и характеристики материнского филицида в шести крупнейших городах США (Чикаго, Хьюстон, Атланта, Лос-Анджелес, Нью-Йорк и Балтимор) в период между 1979 и 1983 годами. Хотя в работе сообщается о 296 зафиксированных случаях убийства матерями своих детей, Манн ограничивает свое исследование выборкой из 25 матерей-убийц (убитые дети были дошкольниками в возрасте до пяти лет). Однако делать серьезные выводы здесь нужно очень осторожно, поскольку число рассматриваемых случаев невелико.

Манн обнаружила, что 40 % женщин, убивших своих детей дошкольного возраста, имели записи об аресте. У одной из преступниц было пятнадцать судебных арестов, еще у одной шесть уголовных арестов, 25 % арестовывались за насилие. Более того, у двенадцати из двадцати пяти преступниц были записи о совершении насилия над детьми, сделанные судом или социальной службой, которым приходилось вмешиваться в их семейную жизнь. Большинство жертв было убито в ванне (30 %) или в спальне (26 %), обычно в воскресенье утром. Мануальные способы применялись в 80 % случаев: руками или ногами – 52 %, удушением – 16 %, утоплением – 12 %. Убийства старших детей (4–5 лет) совершались с большей жестокостью.

Хотя чаще всего жертвами оказались афроамериканские девочки в возрасте младше двух лет, Манн предостерегает делать выводы о расовых паттернах, поскольку число рассматриваемых примеров невелико. Автор также подчеркивает, что при изучении расово-этнических факторов филицида решающей характеристикой является географический фактор. Например, национальные меньшинства чаще концентрируются в больших городах, чем в пригородах и сельской местности. Хотя большинство преступниц первоначально обвинялись в преднамеренном убийстве, этот приговор был вынесен только 19 %. 40 % женщин, убивших своих детей дошкольного возраста, были заключены в тюрьму по приговору о непреднамеренном убийстве. Еще 36 % получили условный срок. Оставшиеся 6 % случаев либо не рассматривались судом, либо преступниц отпускали, либо направляли на специальное лечение, так что местопребывание их неизвестно. Суд редко приходил к заключению о психическом расстройстве преступниц.

Теоретические объяснения насилия в семье

Развитие теории требует продуманных и правильно проведенных исследований. В отсутствие проверенной опытом теории и глубокого изучения предмета возникают многочисленные спекуляции и необоснованные трактовки, лишенные эмпирических доказательств. Именно такая ситуация складывается в изучении семейного насилия. Геллес и Страус (Gelles and Straus, 1979), например, смогли выявить пятнадцать различных теорий, пытающихся объяснить семейное насилие. Вейс (Weis, 1989, р. 123) замечает, что «для этой области знаний, за редким исключением, характерны описательные работы со слабо подтвержденными гипотезами, неубедительными причинными моделями и незначительными попытками создать проверенную опытом теорию, обобщающую различные типы семейного насилия».

Систематическое изучение семейного насилия началось достаточно недавно. Поэтому в нем много разрозненных исследований и нет обобщающей теории, как это бывает с молодыми науками. Кроме того, семья сложный объект для исследований, поскольку она является комплексной социальной системой, включающей в себя множество ролей. Семья представляет собой частную социальную группу, в которой взаимодействие и поведение ее членов невидимо для постороннего наблюдателя. Социальные взаимодействия по сравнению с другими взаимодействиями более интенсивны, эмоциональны и логичны (Weis, 1989). К тому же влияние семьи осуществляется не только в одном направлении, оно разнонаправленно. Этот процесс можно определить как взаимовлияние (Bartol and Bartol, 1998). Например, в то время как родители влияют на развитие ребенка, ребенок оказывает воздействие на их супружеские отношения, дружеские связи и даже на уровень удовлетворенности работой. Взаимовлияние означает, что социальное окружение влияет на индивидуума, который, в свою очередь, оказывает воздействие на социальное окружение. Поэтому достичь успеха в продвижении наших знаний о семейном насилии могут те теории, которые рассматривают межличностное взаимодействие в динамике семейных отношений.

Борьба с семейным насилием

Хотя теории семейного насилия еще слабо развиты, мы уже можем исследовать эффективность некоторых процедур и стратегий по снижению семейного насилия. К сожалению, существует крайне мало систематических оценок эффективности отдельных стратегий в борьбе с семейным насилием (Elliot, 1989).

Одним из наиболее интересных исследований стал эксперимент по изучению семейного насилия в Миннесоте: в нем изучалась эффективность действий полиции при супружеской агрессии (Sherman and Berk, 1984). Офицеры полиции, принимавшие участие в этом проекте, регулировали супружеские конфликты одним из трех способов: арест, отделение супругов друг от друга либо консультация или посредничество в примирении враждующих сторон. Выяснение эффективности этих способов через шесть месяцев показало, что самым действенным полицейским вмешательством, сокращающим преступную семейную агрессию, является арест. Однако исследование имело серьезные методологические проблемы, разрушающие внутреннюю и внешнюю обоснованность выводов. Более того, есть несколько свидетельств, что воздействие ареста продолжается на протяжении относительно короткого периода времени (от восьми до двенадцати месяцев), а затем агрессия возвращается на свой прежний уровень (Elliot, 1989).

Эффективность санкций правоприменения (судебное преследование, заключение в тюрьму или присуждение условного срока) в предотвращении последующего семейного насилия пока сомнительна. Без ответа остается также много вопросов по поводу эффективности общественных служб и помощи жертвам семейного насилия.

Большинство современных работ и комментариев посвящено проблеме сокращения насилия над женами. Фаган (Fagan, 1989) выдвигает гипотезу о том, что значительная часть самоподдержки и самопомощи, получаемой мужчинами при избиении своих жен, происходит от устоявшегося культурного стереотипа, который предполагает, что мужчина должен доминировать и показывать, кто в доме хозяин. Такое ожидаемое доминирование достигается и удерживается простым «мужским» способом с помощью физической агрессии, а если надо, то и с помощью насилия. Мужчины получают подкрепление, испытывая удовлетворенность при установлении физического доминирования. Такое доминирование сопровождается положительным социальным статусом, который поддерживают мужские группы и мужская субкультура. Соответственно, мужчины, присоединяющиеся к этой субкультуре, социализируются, вместе пьют, вместе участвуют в типично мужских развлечениях, в основном исключающих присутствие их жен. Мужская субкультура обеспечивает соответствующее окружение, которое поддерживает и порождает традиционное мужское господство в отношениях с женщиной, хотя это господство повсеместно приводит к насилию. Постоянные контакты мужа исключительно с мужской субкультурой сочетаются с усиливающейся изоляцией жены, что сопровождается иногда более жестокими формами совершаемого над женой насилия (Bowker, 1983; Fagan, 1989). Очевидно, чем глубже погружен мужчина в такую субкультуру, тем он более склонен избивать свою жену.

Насколько некоторые женщины поддерживают идею такого традиционного мужского господства, неизвестно, однако чтобы глубже понять динамику взаимоотношений, очень важно знать, в какой мере женщины внешне или внутренне принимают систему этих предубеждений. Это не означает, что субкультура, поддерживающая мужское господство в браке, обязательно оправдывает насилие, направленное на установление мужского доминирования. Между тем исследования показывают, что многие мужья, избивающие своих жен, изолируют их социально, получая значительную поддержку и одобрение от своего дружеского окружения. Такая картина вполне обычна для сельской местности, где можно видеть, как жена и дети физически изолированы, в то время как муж проводит время за охотой, рыбалкой и выпивкой со своими друзьями.

Действенный способ прервать порочный круг плохого обращения с женой – это изменить систему ценностей мужа и его круг друзей, которые поддерживают или, по крайней мере, извиняют физическое господство мужчины в семейных отношениях. Эту стратегию нелегко осуществить во многих агрессивных поведенческих паттернах. Мужья, плохо обращающиеся с женами, имеют длительный жизненный опыт усвоения и подкрепления своей системы ценностей и, вероятно, в течение жизни многократно получали от субкультуры поддержку своих агрессивных действий по отношению к женщинам. «Развязаться с субкультурой – не то же самое, что оставить мир наркотиков и алкоголя» (Fagan, 1989, р. 408).

Начальная мотивация изменения поведенческого паттерна плохого обращения с женой часто требует создания ряда ситуаций, в которых плата за агрессию перевешивает получаемые от нее выгоды. Законные санкции – один из способов установления таких ситуаций, однако многие агрессивные мужья понимают, что эти санкции неопасны и недейственны. Однако серьезные попытки уголовной судебной системы подвергнуть некоторых мужей законным санкциям (арест, уголовный надзор, тюремное заключение и т. п.) могут доказать свою эффективность очень нескоро. Важно заметить, что один лишь арест или другое событие вряд ли вызовет у мужа, агрессивного по отношению к жене, желание измениться: скорее, он придет к необходимости изменить свои поведенческие паттерны после ряда серьезных неприятных событий наподобие суровых санкций закона, сочетающихся с социальными санкциями, исходящими от общества (публичное разоблачение, визиты представителей общественности), и с эмоциональным воздействием жертвы (сообщение о плохом обращении авторитетным людям, уход из дома, отдельное проживание, угроза развода).

Однако более жестокое и длительное насилие остановить гораздо труднее, несмотря на формальные внешние вмешательства, правовые или какие-либо иные (Fagan, 1989). Правовые и социальные санкции, применяющиеся к агрессивному супругу, могут оказывать воздействие в менее сложных и жестоких случаях. Правовые санкции, в зависимости от их характера и строгости, в серьезных ситуациях оказываются не только неэффективными, но и могут даже привести к эскалации насилия. Поэтому социальные, правовые и эмоциональные санкции могут быть эффективны при воздействии только на тех, кто не имеет длительного опыта в совершении повторяющихся актов тяжелого насилия.

Как мы увидим, есть только один способ заставить человека принять решение о прекращении насилия. Это не значит, что можно заставить человека избегать агрессивных поступков. Исследования убедительно демонстрируют, что сформировать положительное поведение гораздо сложнее, чем просто остановить негативное поведение.

Выводы

В этой главе мы сосредоточились на специфических видах агрессии. Содержание предыдущих глав было более обобщенным, так как мы описывали главные теоретические направления в изучении преступности. В этой главе мы рассказали об основных социологических данных о насилии и подвели итог клиническим и эмпирическим исследованиям насилия в семье.

Социологические и официальные данные показывают, что убийства случаются реже, чем прочие насильственные преступления. В США насильственные преступления совершают в основном молодые мужчины, социальное окружение которых в явном или скрытом виде одобряет насилие в решении конфликтов. Повсеместно в преступлениях используется огнестрельное оружие (особенно пистолеты). Больше всего в статистике насильственной преступности представлены некоторые меньшинства: афроамериканцы и испаноамериканцы в США и индейцы в Канаде. Чаще всего жертвы и преступники являются членами одной семьи, друзьями или знакомыми. Хотя агрессия встречается чаще, чем убийство, она, особенно в жестокой форме, имеет схожие с ним признаки.

Изучение семейного насилия постоянно расширяется, поэтому мы посвятили этой теме отдельную главу. Семейное насилие – сложное явление, включающее в себя агрессию по отношению к детям, старикам, супругам, братьям и сестрам и родителям. Такая агрессия имеет несколько форм – физическую, психологическую и сексуальную. Семейное насилие исследуется в расовых, этнических и социально-экономических группах. Особенно уязвимы для жестокого обращения и семейного насилия дети: они легко могут стать жертвами физической агрессии и сексуальной эксплуатации, наносящими физические, эмоциональные и психологические травмы с тяжелыми и длительными последствиями. Женщины намного чаще мужчин становятся объектами супружеского насилия, преследования и дурного обращения. Случаи физических травм и смертей в результате семейного насилия часто упоминаются в работах и клинических исследованиях на другие темы, связанные с личностными, семейными и социальными проблемами. Наиболее важным при разговоре о семейном насилии и плохом обращении с родственниками становится виктимологический аспект, который необходим для полного понимания преступлений, связанных с насилием; эта сторона исследований как нельзя лучше указывает на тот факт, что семья для многих уже не является «тихой гаванью». Для несовершеннолетних преступников, совершающих насильственные и сексуальные преступления, главными факторами оказываются нестабильность и насилие в семье (Righthand and Welch, 2001). Во многих работах делается вывод о том, что дети, подвергавшиеся агрессии и плохому обращению, испытывают трудности в общении. Они плохо распознают чужие эмоции, с трудом понимают чужую точку зрения и менее приятны для окружающих (Knight and Prentky, 1993). Многие неисправимые преступники росли в семьях, где царили плохое обращение с родственниками, агрессия и насилие.

Предумышленное убийство: Подробное рассмотрение

Задачей этой главы будет более детальное рассмотрение предумышленного убийства (или убийства как преступления), в том числе некоторых методов, которые обычно использует следствие для идентификации преступников. Мы рассмотрим различные виды криминальных убийств, в том числе серийные убийства, садистские убийства на сексуальной почве, массовые убийства, убийства в результате фальсификации продуктов и убийства на рабочем месте. Мы рассмотрим также достоверность многочисленных сообщений о том, что в так называемых сатанистских сектах регулярно практикуются человеческие жертвоприношения и пытки. Хотя убийства, о которых пойдет речь в этой главе, случаются относительно редко, социальный и эмоциональный резонанс, который они вызывают в ближайшем окружении и в обществе в целом, весьма значителен. Страх и террор, который они порождают, могут изменить образ жизни тысяч людей. Кроме того, убийства широко освещаются в печати. При этом достоверной может считаться лишь часть публикаций, многим из них не хватает четкого понимания связанных с преступлением психосоциальных аспектов. Поэтому важно уделить некоторое внимание тому, что мы знаем и чего не знаем об этих знаменитых преступлениях. Наконец, мы закончим главу обсуждением некоторых новых психологических теорий и исследований, которые пытаются объяснить современный уровень преступности.

Методы исследования

Как пишет Джон Дуглас, существует три важные особенности поведения преступника, следы которых можно обнаружить на месте преступления: 1) modus operandi (почерк, образ действия), 2) личная отметка или сигнатура (подпись) и 3) инсценировка. Modus operandi (МО) – это типичный набор действий и приемов, с помощью которых преступник добивается успешного совершения преступления. Это стереотип поведения, усваиваемый преступником по мере накопления опыта в совершении преступлений. Тем не менее, поскольку преступники зачастую неоднократно меняют почерк, пока не остановятся, избрав самый подходящий, следователи могут совершить грубую ошибку, если при установлении связи между преступлениями будут придавать МО слишком большое значение (Douglas and Munn, 1992с).