Текст книги "Эксперимент. Самые жестокие исследования в психологии"

Автор книги: Ганс Айзенк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

Интересно, что, по данным исследований, в семьях с дисфункциями часто жестокое обращение с детьми сопровождается и жестокостями в отношении животных (Arkow, 1998). То есть взрослые, которые жестоко обращаются с домашними животными в семье, также часто ведут себя жестоко и бесчеловечно в отношении детей. Насильники часто угрожают, что причинят вред домашнему животному или действительно убьют его, желая напугать ребенка или наказать его. Существует прочная связь между оскорблением супруги и жестокостью по отношению к домашним животным. В одном исследовании больше половины женщин, проживающих в приюте, сообщали, что их домашние животные пострадали или погибли от руки партнера, а сами они откладывали свой переезд в приют из-за того, что отношения боялись, что их животным причинят вред (Ascione, 1997).

Каждый год тысячи детей убегают из дома, чтобы спастись от насилия или пренебрежительного отношения. Во многих случаях один из родителей похищает ребенка у родителя-опекуна. Похищение детей незнакомцами происходит реже, но когда это происходит, у ребенка значительно меньше шансов остаться в живых (Whitcomb, 2001). В 1998 году, по данным полицейских отчетов, было подано 749 100 заявлений о пропаже детей (National Crisis Information Center, 1999).

Определения насилия по отношению к детям и пренебрежительного к ним отношения

Синдром Мюнхгаузена

Необычный, но серьезный тип насилия над детьми называется синдром Мюнхгаузена (Munchausen syndrome). Синдром Мюнхгаузена – это форма насилия над детьми, при которой один из родителей (обычно мать) или оба родителя постоянно и часто показывают ребенка врачу, при этом фальсифицируя симптомы или непосредственно создавая их (Murray, 1997). Синдром Мюнхгаузена сам по себе – хроническое и упорное стремление к медицинскому лечению некоего сочетания симптомов, при этом взрослый или фальсифицирует эти симптомы, или сознательно причиняет ребенку вред (Murray, 1997). Случаи синдрома Мюнхгаузена обнаруживаются в семьях всех социально-экономических уровней (Pearl, 1995), а жертвы чаще всего – дети от младенцев до восьми лет (Jones et al., 1986). Жертвами могут оказаться дети как мужского, так и женского пола. В большинстве случаев (около 98 % всех случаев) преступные родители – матери, а отец зачастую даже не знает, что происходит. Среди жертв, по-видимому, нет гендерных предпочтений, так как дети мужского и женского пола представлены в равном количестве.

Очень часто преступная мать хорошо разбирается в медицине, может выдумать симптомы и уже имеет опыт симуляции болезней, а может быть, и сама профессионал в медицине. Кроме того, мать в таких случаях, как правило, очень внимательна к ребенку и неохотно расстается с ним на время медицинского осмотра или лечения. Еще один важный симптом синдрома Мюнхгаузена – ситуация, когда ребенок болеет, не реагируя на лекарства, или его болезнь приобретает форму хронической, становится постоянной, загадочной и необъяснимой. Еще один симптом синдрома Мюнхгаузена проявляется в серии физических или лабораторных данных, которые очень необычны, не соответствуют медицинской истории и физически или клинически невозможны. В крайних случаях бывает, что кто-то из родителей заставляет ребенка голодать, отец или мать душит ребенка, наносят вагинальные или ректальные повреждения, чтобы вызвать кровотечение, иногда родители добавляют жир в стул ребенка, чтобы анализы показали патологию, или мать время от времени добавляет свою кровь в мочу ребенка или вводит ему внутривенно в кровь какое-то вещество перед анализом в лаборатории (Murray, 1997; Pearl, 1995). Крайние формы подобного насилия, конечно, ведут к серьезной травме или даже смерти. К сожалению, распространенность или частота синдрома Мюнгхаузена в наше время неизвестны, вероятно, это происходит из-за того, что трудно распознать сфабрикованные болезни и отличить их от настоящих.

Синдром тряски младенца

Еще одна форма насилия над детьми – синдром тряски младенца (shaken baby syndrome), когда отец, мать или воспитатель обычно в состоянии раздражения или в приступе гнева так трясет ребенка, что наносит ему серьезную травму. Хотя не существует точной статистики относительно частоты такой формы насилия, психологи в целом придерживаются единого мнения, что чаще всего причиной смерти детей (свыше 50 %) является травма головы и что во многих случаях родители сильно трясли ребенка. (Duhaime, Christian, Rorke, and Zimmerman, 1998; Showers, 1999; Snuthey, 1998). Эллис и Лорд (Ellis and Lord, 2001) приводят статистику, согласно которой 10–12 % всех смертей из-за жестокого обращения с детьми вызваны синдромом тряски ребенка (см. также сведения национальной информативной и справочной службы (National Information Support and Referred Service, 1998)). Кроме того, имеющиеся исследования позволяют предположить, что 70–80 % преступников такого типа мужчины, чаще всего – отцы жертв (Child Abuse Prevention Center, 1998; Ellis and Lord, 2001). Жертвами оказываются в равной степени дети как мужского, так и женского пола. И конечно, не все дети, жертвы синдрома тряски ребенка, умирают: многие из них страдают от серьезных повреждений мозга, например от церебрального паралича, слепоты, глухоты, судорог, мозговых дисфункций или впадают в кому.

Имеющееся исследование показывает, что насилие над детьми и пренебрежение их воспитанием на 40 % увеличивает вероятность того, что такой ребенок, когда вырастет, станет преступником. То есть если ребенка в детстве подвергали насилию или пренебрегали его воспитанием, то вероятность ареста в юности возрастает более чем на 50 %, а вероятность ареста в зрелом возрасте – на 38 %; что касается тяжких преступлений, то эта вероятность возрастает на 38 % (Widom, 1992). Последние исследования (Widom, 2000) еще больше подтверждают эти данные. Уидом утверждает (Widom, 2000, р. 5), что «вероятность ареста за юношеское преступление оказалась в 1,9 раза выше среди людей, испытавших в детстве насилие или жестокое обращение; если преступление совершал взрослый, то шансы были в 1,6 раза выше». Кроме того, у членов выборки людей, подвергшихся насилию и жестокому обращению в детстве, часто обнаруживаются психологические и эмоциональные проблемы. В частности, люди в этой выборке чаще, чем люди из контрольной выборки (не испытывавшие насилия и жестокого обращения), предпринимали попытки суицида и соответствовали критериям личностного расстройства с антиобщественными проявлениями.

Распространенность, частотность и природа супружеского насилия

Статистика исследований, оценивавших распространенность и частоту случаев супружеского насилия, также приводит совершенно разные цифры. Штейнмец (Steinmetz, 1977), например, указывает, что из 47 миллионов пар 3,3 миллиона жен и свыше четверти миллиона мужей подвергаются избиению супругов. Во время национального исследования, которое проводилось в 1975 году группой из Нью-Гемпшира (Straus, Gelles and Steinmetz, 1980), 28 % женатых людей сообщали, что они в тот или иной момент супружеской жизни оказывались жертвой супружеского насилия. В 1996 году 30 % жертв-женщин были убиты мужьями, бывшими мужьями или любовниками, по сравнению с 3 % жертв-мужчин, погибших от рук жен, бывших жен и подруг (ФБР, 1997). 16 % сообщали о том или ином виде физического насилия между супругами в год проведения исследования. Интересно, что в обзоре 1975 года и в более позднем обзоре (1985) (Straus and Gelles, 1986) не обнаруживалось существенных различий между мужчинами и женщинами по уровню агрессии в отношении супругов. В недавних исследованиях действительно сообщалось, что женщины проявляли агрессию против супругов не меньше, чем мужчины, или отзывались даже агрессивнее (O’Leary, 1988; О’Leary, Barling, Arias, Rosenbaum, Malone and Tyree, 1989). Более того, в некоторых случаях мужья не отвечали на агрессию, а ее инициатором и нападавшим оказывалась жена. Тем не менее здесь нужно сделать серьезную оговорку. В обзорах такого типа о взрослых женщинах – и жертвах, и преступницах – сообщается больше информации, чем о мужчинах (Weis, 1989). Более того, женщины, подвергавшиеся сильным избиениям, особенно в течение длительного периода, как правило, недооценивали частоту и серьезность пережитого насилия (Frieze and Browne, 1989). Следовательно, выводы о степени насилия партнера остаются очень приблизительными. Самые обычные формы агрессии, как у мужчин, так и у женщин, – это удары и толчки. Тем не менее действие физической агрессии мужчин на женщин, как правило, более губительно, чем действие женской агрессии на мужчин (O’Leary, 1988).

Нью-гемпширский обзор 1985 года также позволяет предположить, что физическое насилие по отношению к женам снизилось между 1975 и 1985 годом на 27 %. Таким образом, вопреки сведениям об эпидемии избиения жен в 1970–1980-х годах, данные нью-гемпширского обзора опровергают это предположение. Имеющиеся доказательства также позволяют предположить, что по большей части насилие в семье не начинается в браке. Так, некоторые исследования указывают, например, на то, что более половины женщин, собиравшихся выйти замуж, становились жертвами физического насилия со стороны женихов (O’Leary and Curley, 1986).

Распространенность, частотность и природа насилия и пренебрежения в отношении пожилых людей

Насилие по отношению к пожилым людям подразумевает причинение физического, эмоционального или психологического вреда человеку в возрасте 65 лет или старше. Пренебрежение в отношении пожилых людей выражается в том, что «человек отказывается выполнить какие-то обязанности или долг по отношению к старым людям или оказывается не способен это сделать» (Seymour, 2001, ch. 13, р. 4). Насилие по отношению к пожилому человеку выражается в «отказе или неспособности обеспечить старого человека такими необходимыми для жизни вещами, как пища, вода, одежда, жилье, личная гигиена, медицинское обслуживание, комфорт, личная безопасность и другие существенные потребности, связанные с ответственностью за пожилого человека или согласием с ним» (Seymour, 2001, ch. 13, р. 4). В определение пренебрежения можно также включить недостаточный уход за стариками или отказ от заботы о них вообще. Когда пожилого человека оставляют в больнице, доме для престарелых и других подобных или общественных учреждениях, это тоже проявление пренебрежения.

Хотя между разными типами семейного насилия существует определенное сходство, плохое обращение с пожилыми людьми явление более сложное, оно связано как с аспектами межличностного насилия, так и с процессом старения (Wolf, 1992). То есть насилие в отношении пожилых людей и пренебрежение ими часто являются результатом длительной неблагоприятной семейной динамики и межличностных процессов, которые ухудшаются из-за того, что меняется система взаимозависимости в семье, или из-за болезни стариков и финансовых трудностей.

В большинстве случаев насилие в отношении пожилых людей совершается дома, а не в учреждении, и большая часть насильников – члены семьи, наиболее близко и эмоционально связанные с жертвой. Насильники – чаще всего супруги, взрослые дети, сестры или братья, родственники или – реже – нанятые сиделки. Около 20 % случаев насилия над пожилыми людьми – физическое насилие, 45 % случаев – пренебрежение уходом за стариками (Marshall et al., 2000).

Статистика показывает, что доля пожилых людей (от 65 лет и старше), подвергшихся насилию, составляет 4–10 %, однако из-за недостатка надежных данных трудно дать точную оценку (Pagelow, 1989; Pilleinerand Suitor, 1988). По самым точным оценкам, каждый год и США от пятисот тысяч до двух с половиной миллионов пожилых людей подвергаются жестокому обращению со стороны тех, кто за ними ухаживает (Pagelow, 1989). Национальное исследование распространенности насилия над пожилыми людьми, проводившееся Национальным центром борьбы с жестоким обращением с пожилыми людьми (1998), приводит статистику, согласно которой в 1996 году по крайней мере полмиллиона пожилых людей подвергались насилию в семье, пренебрежению со стороны младшего поколения или оказывались в состоянии запущенности. При этом на каждый известный случай насилия по отношению к пожилым людям, запущенности или пренебрежительного отношения к пожилым людям или пожилых людей – к самим себе приходится приблизительно пять незафиксированных случаев (Seymour, 2001). В тех же самых отчетах обнаружилось, что пожилые женщины чаще подвергаются насилию, чем мужчины, даже если учесть, что доля женщин среди стареющего населения больше. 2/3 преступников, виновных в жестоком обращении с пожилыми людьми, – взрослые лети и супруги.

Пиллемер и Финкельхор (Pillemer and Finkelhor, 1988) провели анализ в Бостоне и его ближайших окрестностях и обнаружили, что 3 % пожилых людей страдали от одного из трех типов жестокого обращения: физического насилия, хронических словесных оскорблений или запущенности. Исследователи сделали вывод, что около 1 миллиона пожилых людей в США подвергается насилию. Канадский обзор (Podnieks, Pillemer and Nicolson, 1990) указывает, что около 4 % пожилых людей, живущих в частных домах в этой стране, подвергались дурному обращению и пренебрежению.

Насилие между братьями и сестрами и насилие детей по отношению к родителям

Насилие между братьями и сестрами считается самой распространенной формой внутрисемейного насилия, но мы знаем о ней очень мало (Gelles, 1982; Ohlin and Tonry, 1989). В то время как профессионалы признают существование внутрисемейного насилия родителя по отношению к ребенку или супруга по отношению к супруге, они по-прежнему с трудом замечают наличие насилия и жестокости в отношениях братьев и сестер. Штейнмец (Steinmctz, 1981) указывает, что 2/3 братьев и сестер-подростков в выборках семей, которые она изучала, применяли для разрешения конфликтов физическое насилие. В семьях, где были только сыновья, вспышки насилия происходили чаще, чем в семьях, где были только дочери (Straus, Gelles and Steinmetz, 1980). Считается, что в США трое детей на тысячу каждый год применяли нож или пистолет против брата или сестры (Gelles, 1982). Жертвы более крайних форм насилия между братьями и сестрами, как правило, – младшие братья и сестры. Например, Ференбах и коллеги сообщали, что свыше 40 % жертв подросткового насилия – младшие братья и сестры, обычно моложе двенадцати лет.

Статистика распространенности конкретных типов насилия в отношении пожилых людей, 1996

Насилие ребенка по отношению к родителям стало также серьезной проблемой. Каждые три подростка из 100 (3,5 %) в возрасте 15–17 лет, по статистике, пинали родителей, кусали их, толкали, чем-то ударяли, угрожали им или применяли против родителей пистолет или нож (Gelles, 1982). Убийство родителей (parricide) обычно совершается сыновьями (Lubenow, 1983; Pagelow, 1989), однако это самая редкая форма внутрисемейного убийства. Подростки в целом чаще совершают самоубийства, а не причиняют вред семье. Доусон и Лантан (Dawson and Langan, 1994) в отчете для Управления уголовной статистики привели данные о том, что около 2 % жертв убийств погибли от рук своих детей. Матерей убивают гораздо чаще (матереубийство), чем отцов (отцеубийство), и убийцами бывают и сыновья, и дочери, как подростки, так и взрослые. Убийство родителей женщинами во всех странах мира встречается реже (d’Orban and О’Connor, 1989). Если дочери участвуют в убийстве отцов, они часто прибегают к помощи друга-мужчины или брата. В Британии мальчики чаще всего убивают родителя (или родителей), отвечая вспышкой насилия на продолжительную провокацию и родительскую жестокость (d’Orban and O’Connor, 1989). Кэтлин Хайде (1993) выделяет три типа преступников, совершающих убийства родителей: 1) ребенок, подвергавшийся суровому насилию, 2) ребенок, страдающий тяжелым психическим заболеванием, 3) ребенок со слишком ярко выраженной и опасной антисоциальностью. Хотя убийство родителей встречается всегда в семьях со сложной динамикой, этот тип убийства чаще всего подразумевает паттерн множественного насилия в семье, легкий доступ к оружию, сильную склонность к алкоголю и сильное ощущение ребенком своей беспомощности при попытке справиться со стрессом в семье. Иногда подросток-убийца, как и другие члены семьи, чувствует облегчение, когда видит, что родители мертвы.

Самый известный случай подобного судебного процесса последних лет – это процесс братьев Менендес. Хосе Менендес и его жена Китти были убиты своими сыновьями в их особняке в Беверли-Хиллз 20 августа 1989 года. Обвинители заявили, что братья убили родителей, чтобы получить в наследство 14 миллионов долларов. Защитники настаивали, что они совершили убийство в целях самозащиты, чтобы положить конец постоянному сексуальному, физическому и психологическому насилию, из-за которого они испытывали иррациональный страх за свою жизнь. 20 марта 1996 года суд присяжных в Калифорнии признал братьев Чайла и Эрика Менендесов виновными в убийстве первой степени.

Порочный круг насилия в семье

Согласно последней статистике, по крайней мере в половине всех полных семей процветает агрессия (Hotaling and Straus, 1989). Это те семьи, которые характеризуются постоянным повторением внутрисемейной физической агрессии и насилия. Дети бьют друг друга, супруги бьют друг друга, родители бьют детей, а старшие дети – родителей. Наблюдения ученых подтверждают, что насилие, становясь основным паттерном межличностных отношений, мешает адаптации в окружающем мире и устанавливает ложные цели. Мужчины в семьях, где дети и жены подвергаются насилию, по сравнению с мужчинами из неагрессивных семей, в пять раз больше склонны агрессивно вести себя вне семьи. Аналогичный паттерн характерен и для женщин из агрессивных семей, хотя в несколько меньшей степени. Насилие между братьями и сестрами особенно распространено в тех семьях, где постоянно происходит избиение детей и супругов, что ведет к более агрессивному поведению мальчиков (Hotaling and Straus, 1989). Более того, дети из агрессивных семей чрезвычайно часто проявляют насилие вне семьи (Hotaling and Straus, 1989). Эти дети также более склонны к кражам, у них чаще возникают трудности в школе, их чаще задерживает полиция (Hotaling and Straus, 1989). Поскольку подавляющее большинство исследований на эту тему корреляционные, невозможно определить основную причину этого явления. Трудно сказать, что является главным в этом хитросплетении взаимосвязанных переменных. Однако совершенно ясно, что члены агрессивных семей проявляют насилие и бывают асоциальны в различных ситуациях – и по отношению к своим домочадцам, и по отношению к обществу в целом. Они могут демонстрировать такие поведенческие паттерны в течение всей жизни.

Этиология

Иногда в учебной и популярной литературе встречаются утверждения, что и агрессивные родители, и агрессивные супруги были в детстве жертвами семейного насилия (Megargee, 1982). Исследователи предполагают, что преступники, проявляющие наиболее жестокие формы насилия, подвергались в детстве более тяжелой физической и психологической агрессии по сравнению с обычными преступниками (Hamalainen and Haapasalo, 1996). Человек становится агрессивным, поскольку сам подвергался агрессии, – на таком мнении основана гипотеза о порочном круге насилия. Однако последствия совершаемой над детьми физической агрессии не столь просты и очевидны, как хотят нас убедить в этом многие публикации (Garbarino, 1989). Работы, подтверждающие гипотезу порочного круга насилия, редко опираются на эмпирические данные (Gelles, 1982; Pagelov, 1989). Когда эти данные приводятся на основании даже небольшого числа практических случаев, то корреляции оказываются маргинальными или, в лучшем случае, умеренными. Большинство публикаций, однако, страдают от эффекта «Буки и Бяки». Эффект «Буки и Бяки» (woozle effect) – термин, который впервые появился в сказке о Винни-Пухе, а затем был одобрен и принят Хотоном (Hougton, 1979): он выражает тенденцию авторов одного исследования использовать данные или выводы другого исследования без учета характерной проблематики и необходимых методологических ограничений первого исследования (Gelles, 1982). Например, проводится исследование признаний мужей, которые избивают своих жен (суд обязал их посетить специальный семинар для агрессивных мужей, проводимый в городе Эпле, штат Висконсин). Многие из этих людей, возможно опасаясь социальных санкций и юридического преследования и надеясь сгладить свою вину, заявляют, что они были жертвами насилия в детстве. Поскольку в исследовании не использовались контрольные группы (неагрессивные мужья), а рассматриваемые примеры были нерепрезентативными (все судебные дела рассматривались в пределах одного географического и культурного ареала), исследователи делают весьма сдержанные и предварительные выводы, подчеркивая ограниченную обоснованность своих результатов. Эффект «Буки и Бяки» возникает, когда другие авторы или исследователи, не принимая в расчет ограниченности полученных результатов, используют эти весьма фрагментарные и предварительные работы в качестве окончательного доказательства, подтверждающего гипотезу порочного круга насилия.

Иными словами, порочный круг насилия и дальнейшие последствия агрессии и отсутствия заботы родителей в детстве не имеют достаточных документальных подтверждений, а разнообразие форм человеческого бытия не предполагает простых причин наследственных отношений между дурным обращением, которому человек подвергался в детстве, и его последующим поведением (Garbarino, 1989). Во многих случаях избиение родителями детей имеет совершенно другие последствия. Многие жертвы насилия в детстве осознают его большую психологическую и социальную цену и поэтому становятся менее склонны к агрессивным действиям в семье, чем их супруги, не подвергавшиеся в детстве семейному насилию. Гарбарино (Garbarino, 1989, р. 222), например, пишет: «Многие люди, возможно большинство, ставшие в детстве жертвами семейной агрессии, тяжело переживают ее и не повторяют эти паттерны в воспитании собственных детей».

Другое традиционное убеждение заключается в том, что избиваемые жены позволяют себя избивать (Frieze and Browne, 1989). Другие полагают, что жертвы супружеской агрессии – это мазохисты, сознательно и бессознательно вызывающие по отношению к себе акты насилия (Megargee, 1982). Хотя те же люди считают жен, которых бьют мужья, личностями с низкой самооценкой, очень пассивными, зависимыми от мужей, забитыми женщинами, для которых сохранение брака важнее их собственной безопасности (Megargee, 1982).

Избивающие своих жен мужья описываются как чрезвычайно властные и беспричинно ревнивые люди, относящиеся к своим супругам как к собственности, которой домогаются другие мужчины. Такое описание позволяет другим авторам сделать предположение о неадекватности, некомпетентности и низкой самооценке таких агрессивных мужей, видящих во всем угрозу своему мужскому началу (маскулинности). Кристин Рэш исследовала 155 супружеских убийств во Флориде, произошедших с 1980 по 1986 год. Она смогла определить несколько мотивов этих убийств: наиболее частым оказался мотив, связанный с собственническим инстинктом. Вот список этих мотивов в процентном отношении:

• Собственнический инстинкт 48,9 %

• Самозащита 15,5 %

• Насилие со стороны жертвы 2,6 %

• Невозможность найти аргументы в споре 20,7 %

• Другие мотивы 9,7 %

• Неизвестные мотивы 7,7 %

Агрессия в состоянии алкогольного опьянения также часто включается в клиническую картину. Мужчины, проявлявшие насилие по отношению к своим детям, оценивались психологами как некомпетентные, несдержанные личности, тяготящиеся ролью родителей и испытывающие фрустрацию от нее. Специалисты считали, что насилие одновременно по отношению к жене и к ребенку иррационально, экспрессивно, вызвано фрустрацией и чрезвычайной злобой. Некоторые профессионалы предполагали, что уличное насилие в основном является рациональным и инструментальным, в то время как семейное насилие в основном иррационально и экспрессивно (Megargee, 1982; Hotaling and Straus, 1989).

Эмпирические подтверждения этих описаний скудны, сомнительны и бессвязны. Одни исследования обнаруживают подтверждения таких корреляций, другие – нет. Несмотря на то что делались некоторые попытки определить психологические типы подвергающихся насилию жен и детей (Megargee, 1982), по-видимому, четких психологических типов агрессоров и терпящих агрессию людей не существует и, кажется, нет очевидных данных для типологии психологических характеристик как жертв агрессии, так и агрессоров. Однако результаты последних исследований по типологии кажутся перспективными: они могут помочь предотвращать насилие и преодолевать его последствия. В обширном обзоре научной литературы по этому вопросу Хольцворт-Монро и Стюарт определили три основных типа мужей, проявляющих насилие: агрессоры первого типа совершают насилие в отношении только членов семьи; агрессоры второго типа страдают от эмоциональных проблем и из-за этого проявляют агрессию к членам семьи; агрессоры третьего типа вообще агрессивны в отношении всех окружающих, а не только членов своей семьи. Первый тип по сравнению с двумя другими наиболее распространен и наименее агрессивен. Люди, принадлежащие к этому типу, склонны раскаиваться в своих поступках. Это в основном неадекватные, пассивные мужчины, зависимые от окружающих. Ко второму типу относятся депрессивные, неадекватные, эмоционально непостоянные личности, обнаруживающие патопсихологические симптомы и признаки расстройства личности. Третий тип составляют антисоциальные личности, склонные к криминалу и насилию во всех ситуациях. Они предрасположены к злоупотреблению алкоголем и агрессивны практически по отношению ко всем. Они также склонны совершать серьезные акты насилия по отношению к своим супругам.

Исследования демографических переменных пока непоследовательны и не позволяют сделать никаких выводов (Weis, 1989; Hotaling and Straus, 1989). Подвергающиеся агрессии жены и дети рассматриваются в социально-экономическом, религиозном и этническом контекстах. Даже современные гендерные исследования не обнаруживают четкой тенденции, различающей мужскую и женскую агрессию по отношению к супругам, детям или родителям.

Злоупотребление алкоголем и наркотиками, по-видимому, стимулирует семейное насилие, но не является его причиной. Агрессивные мужчины, имеющие проблемы с алкоголем и наркотиками, склонны к насилию по отношению к своим партнерам и в пьяном, и в трезвом состоянии. Однако сильно пьющие агрессивные мужья по сравнению с агрессивными мужьями, не имеющими проблем с алкоголем и наркотиками, совершают насилие и серьезные преступления по отношению к своим партнершам чаще (Frieze and Browne, 1989). Аналогичные паттерны наблюдаются у мужчин, агрессивных по отношению к своим детям. Многие используют алкоголь как оправдательный фактор, позволяющий им уменьшить вину за насилие и антисоциальные поступки и избежать юридических санкций в полной мере. Бэбкок, Вальц, Якобсон и Готтман (Babcock, Waltz, Jacobson and Gottman, 1993) в одном весьма перспективном исследовании изучали взаимоотношение супружеской власти, межличностных стратегий и коммуникативных навыков для прогнозирования супружеского насилия. Они утверждают, что мужья, не способные достичь своих целей путем переговоров или вообще с помощью коммуникативных навыков, более склонны прибегать к физической агрессии – толчкам, пощечинам, избиению, – чтобы достичь своих целей. Это особенно характерно для тех случаев, когда жены вербально более компетентны, более образованны или имеют лучшую работу, чем их мужья. Например, недавние исследования предполагают, что жены, имеющие работу, более высокую по статусу, чем у их мужей, испытывают большую опасность подвергнуться насилию по сравнению с женами, профессионально равными своим мужьям (Hornung, McCullough and Sugimoto, 1981). Когда мужчина унижен многочисленными разногласиями о разделении семейной власти, единственно эффективным возражением для него может стать физическая агрессия. Исследование Бэбкока и его коллег (Babcock et al., 1993, р. 47) показывает, что «…низкий коммуникативный уровень, разница в образовании и самостоятельные властные решения, принимаемые женой… связаны с мужской агрессией по отношению к супруге». Более того, мужья, агрессивные по отношению к своим женам, часто находятся в таких супружеских взаимоотношениях, когда требования мужа наталкиваются на отчужденность жены (т. е. стремление защититься, пассивное бездействие, «непробиваемость» или отказ разговаривать с супругом). Исследователи интерпретируют паттерн отчужденности как признак силы (у супруги есть ресурсы, которые нужны ее партнеру), а требование – как признак слабой позиции (супруг добивается чего-то, что есть у его партнерши).

Исследователи подчеркивают важность изучения взаимодействия в супружеских отношениях для более полного понимания семейного насилия.

Если в семье один раз возникли насильственные отношения или совершен акт агрессии, то он может повториться (Frieze and Browne, 1989). Впоследствии, при отсутствии соответствующего противодействия, случаи насилия могут становиться более частыми и жестокими. Более того, эмоциональные реакции и психологические травмы у жертвы, возникающие по прошествии времени после случая семейного насилия, решительно отличаются от реакций и психологических травм, полученных в результате насилия со стороны незнакомых людей. Прежде чем представить окончательные выводы, необходимо более глубоко изучить агрессию вне семейной жизни.

Насилие и злоупотребления по отношению к старикам похожи на жестокое обращение с детьми, но с одним существенным исключением: встречается еще и финансовая эксплуатация (Pagelow, 1989). Типичным объектом такого насилия становится белая женщина семидесяти пяти – восьмидесяти пяти лет, малообеспеченная, протестантка, страдающая от какой-либо формы физического или психического заболевания (Pagelow, 1989). Только 5 % стариков помещаются в специальные клиники или дома престарелых, хотя у 85 % наличествует по крайней мере одно хроническое заболевание (Hudson, 1986). Большинство живет дома. Насилие по отношению к старикам совершают преимущественно люди, испытывающие недостаток средств, чувствующие себя обманутыми и, возможно, злоупотребляющие алкоголем и наркотиками. 2/3 из них – это старшие сыновья или дочери жертв в возрасте сорока лет или старше. Вторую по величине категорию людей, совершающих насилие, составляют супруги. Мужчины чаще совершают над стариками физическое насилие, а женщины психологическое или пренебрегают заботой о них. Однако и мужчины, и женщины склонны к финансовой эксплуатации стариков. Чаще всего психологические формы насилия сочетаются с физическим насилием и жестоким обращением (Pagelow, 1989).