Текст книги "Эксперимент. Самые жестокие исследования в психологии"

Автор книги: Ганс Айзенк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Демонстрация насилия через масс-медиа не ведет, разумеется, автоматически к агрессии. Некоторые субъекты более чувствительны, чем другие. Дети из семей с низким уровнем дохода, по-видимому, испытывают большее влияние, чем дети из среднего класса (Eisenhower, 1969); не вполне ясно, объясняется ли это только восприятием насилия как таковым или же кроме этого действуют и другие факторы. Данные некоторых исследований показывают, что позитивные родительские модели, по-видимому, могут успешно противодействовать влиянию телевизионных моделей, демонстрирующих насилие (Chaffe & Me Leod, 1971; Goldstein, 1975). Помимо того, телевизионное насилие, по всей вероятности, оказывает значительно меньшее влияние на семьи, в которых родители не используют агрессивное поведение как средство разрешения проблем (Chaffe & Me Leod, 1971)

Согласно результатам проведенных исследований, агрессивные дети, по сравнению с неагрессивными, больше смотрят телевизионных передач со сценами насилия, больше идентифицируют себя с персонажами, совершающими насильственные действия, и более склонны считать, что наблюдаемое ими насилие отражает реальную жизнь (Lefkowitz, Eron, Walter & Huesman, 1977; Huesman, 1988; Huesman & Eron, 1986). Означает ли это, что их агрессивный стиль поведения формируется через влияние масс-медиа? Ответ не вполне ясен. Берковиц (Berkowitz, 1970) считает, что люди, которые для реализации своих потребностей в основном полагаются на агрессивные действия, более подвержены влиянию насилия, демонстрируемого через масс-медиа, чем те люди, которые обычно не склонны к насильственным способам разрешения проблем. Исследования также показали, что крайне агрессивных подростков особенно сильно привлекает насилие, изображаемое в развлекательных программах (Berkowitz, 1970; Eron, 1963; Halloren, Brown & Chaney, 1969).

Регулярный просмотр телевизионных передач, изображающих насилие, может вызывать у зрителей привыкание к насилию, а также формировать у них искаженное представление о мире. «Запойные» телезрители реагируют на сцены насилия с меньшим физиологическим возбуждением по сравнению с людьми, которые меньше времени проводят перед телеэкраном, из чего можно предположить, что многократное созерцание сцен насилия приводит к десенсибилизации по отношению к насилию (Cline, Croft & Courrier, 1973; Thomas, 1988). Кроме того, телевизионные программы изобилуют злодеями и бессовестными персонажами, образами, которые могут у зрителей, слишком много времени проводящих перед телеэкраном, создать пессимистическую картину мира. Имеются данные, свидетельствующие о том, что «запойные» телезрители, по сравнению с «нормальными», отличаются большей подозрительностью по отношению к другим людям и склонны переоценивать вероятность того, что они могут стать жертвами преступления (Gerbner & Cross, 1976).

Блэк и Бивен (Black & Bevan, 1992) сообщают данные исследования, говорящие о том, что кино может оказывать большее влияние на агрессивное поведение, чем телевидение. Они аргументируют свою точку зрения, ссылаясь на то, что телевизионные программы прерываются рекламой, телезрители во время их просмотра разговаривают, выходят из комнаты, читают, и вообще их внимание отвлекается на друзей, членов семьи и т. п. В кинотеатре фильм демонстрируется в темноте, в присутствии многих незнакомых людей, без перерывов и в условиях полной концентрации внимания зрителей. Следовательно, изображение насилия на киноэкране должно быть более реалистичным, более захватывающим и прочнее фиксироваться в памяти, по сравнению с его демонстрацией на телевизионном экране. Блэк и Бивен нашли, что взрослые (как мужчины, так и женщины), которые смотрели фильмы со сценами насилия, были более агрессивными, чем те, кто смотрел без таковых, хотя их агрессивность, вероятно, довольно быстро «распылялась» после ухода из кинотеатра.

В своем весьма обстоятельном обзоре литературы Вуд и его коллеги (Wood et al., 1991, р. 380) делают следующее заключение:

«Наши результаты показывают, что демонстрация насилия посредством масс-медиа повышает вероятность агрессивности детей и подростков при взаимодействии с незнакомыми, соучениками и друзьями. Наши данные нельзя не принимать во внимание, как представляющие искусственные экспериментальные конструкции, поскольку исследования, включенные в наш обзор, оценивали демонстрацию агрессии средствами масс-медиа в таком виде, как она естественно проявляется в свободном социальном взаимодействии».

Однако Вуд и его коллеги делают оговорку по поводу того, что эти исследования фокусировались на кратковременных эффектах масс-медиа, поскольку исследователи оценивали агрессивное поведение непосредственно сразу же после просмотра фильма. Долговременные эффекты влияния насилия, демонстрируемого посредством масс-медиа, остаются, в общем, еще неизученными. Однако после проведения свыше трех тысяч исследований, посвященных влиянию насилия и агрессии, изображаемых средствами масс-медиа, представляется вполне убедительным вывод о том, что демонстрация насилия на теле– и киноэкранах усиливает агрессивные тенденции как у детей, так и у взрослых.

Агрессия, спровоцированная жертвой

До настоящего момента мы утверждали, что агрессия, в основном, представляет собой способ поведения, усвоенный в результате научения. Хотя на агрессию и может влиять ряд переменных – температура, фрустрация, ситуационные сигналы – люди совершают агрессивные действия, потому что они научились тому, что агрессия приносит пользу. Теория социального научения постулирует, что агрессивное поведение, в основном, усваивается через моделирование и фиксируется посредством различных форм подкрепления, особенно социального подкрепления. Однако мы еще не уделяли внимания другому параметру, жертве агрессии. Нередко бывает так, что конкретное агрессивное действие провоцируется или стимулируется поведением индивида, который в конечном счете становится жертвой. Например, все дело начинается с жаркого спора, а заканчивается ссорой, переходящей в драку, – процесс, который называется эскалацией.

В обзоре исследований, проведенном Бэроном (Baron, 1977), было показано, что большинство людей реагируют на провокацию, пытаясь отплатить той же монетой (например: Taylor, 1967; Epstein & Taylor, 1967; Hendrick & Taylor, 1971; O’Leary & Dengcrink, 1973). Более того, ответная реакция приближается по интенсивности к вызвавшей ее провокации. Зачинщик далее реагирует усилением провоцирующих действий. Таким образом, словесные атаки часто ведут к попыткам физического возмездия и насилия. Отсюда следует, что в некоторых случаях совершения преступлений жертва играет активную роль в эскалации действий преступника.

Понятие эскалации хорошо вписывается в концепцию социального научения. То есть мы влияем на наше окружение, и социальное окружение, в свою очередь, влияет на нас. В любом интерперсональном контакте имеет место взаимодействие участвующих лиц. Многие инциденты с насилием происходят между членами семей или между лицами, которые знакомы друг с другом. Исследования часто обнаруживают эскалацию гнева и возбуждения среди участников инцидентов, нередко заканчивающуюся серьезными увечьями или даже смертью.

Физиология агрессии

Хотя большая часть агрессивных действий представляет результат сформировавшегося путем научения способа реагирования на те или иные ситуации, некоторые теоретики и исследователи агрессии настаивают на том, что значительную роль в ее детерминации играют физиологические факторы. В последние годы отношения между физиологией и агрессией широко обсуждались в связи с так называемым предменструальным синдромом, проблемой фармакологического лечения сексуальных преступников и предполагаемой связью определенных психических и физических нарушений (шизофрения, эпилепсия) с насильственными преступлениями. В то время как существуют данные, свидетельствующие о выраженной связи между агрессией и физиологическими переменными у некоторых видов животных, подобные данные, касающиеся человека, значительно менее убедительны.

Имеются экспериментальные факты, говорящие о том, что нервная и эндокринная системы у животных играют значительную роль в детерминации их агрессивного поведения. Эндокринная система выделяет гормоны в кровь или лимфу. Различие действия мужских и женских гормонов связывают с различиями в тенденции к агрессивному поведению. Таким образом, мужской гормон тестостерон, как полагают исследователи, повышает готовность к агрессивному реагированию как у самцов, так и у самок (Moyer, 1971; Goldman, 1977). У животных женский гормон прогестерон, введенный с целью коррекции гормонального дисбаланса, может ослабить симптомы раздражительности и напряженности. Существуют некоторые данные, свидетельствующие о том, что женщины, с целью предупреждения беременности принимающие таблетки, содержащие прогестерон, демонстрируют меньшую раздражительность, враждебность по сравнению с теми, которые таких таблеток не принимают (Hamburg, Moos & Yalom, 1968).

Некоторые исследователи считают, что различные гормональные эффекты могут частично объяснять, почему подавляющее большинство насильственных преступлений совершается не женщинами, а мужчинами. Помимо этого было установлено, что связь между скоростью секреции тестостерона и уровнем явной враждебности хорошо выражена у молодых мужчин, но не у старых (Goldman, 1977). Эта связь особенно заметна у юношей, совершавших нападения на людей или попытки убийства. Тестостерон может выделяться в больших количествах у молодых мужчин, чем у мужчин более старшего возраста. Мы, однако, подчеркиваем, что научение, социальные ожидания и когнитивные процессы играют крайне значительную роль в любой статистике, показывающей гендерные различия в криминальном поведении.

Предменструальный синдром (ПМС)

Здесь будет уместно обсудить предменструальный синдром (ПМС) – комплекс физиологических и психологических изменений, происходящих перед менструацией, обычно за 4–7 дней до ее начала. Хотя ведутся активные дебаты по поводу того, насколько значимы предменструальные симптомы и насколько они распространены, чтобы их можно было диагностировать как синдром. Эти изменения могут включать опухание конечностей и грудей, утомляемость и головные боли. С другой стороны, некоторые исследователи сообщили также и о позитивных симптомах, связанных с ПМС, таких как повышение креативности и физической энергии.

Исследователи считают, что предменструальные симптомы связаны с изменениями в гормональном балансе между эстрогеном и прогестероном (Моуег, 1976; Tasto & Jnsel, 1977). Во время предовуляционной фазы (от начала цикла до четырнадцатого дня) прогестерон доминирует относительно эстрогена, и это доминирование достигает максимального уровня приблизительно на четырнадцатый день (овуляция), когда уровень эстрогена начинает расти и в конечном счете становится доминирующим. Понижение уровня прогестерона ассоциируется с высокой степенью риска суицида, особенно насильственного суицида (Wetzee, Me Clure & Reich, 1971), госпитализацией, связанной с депрессией и шизофренией (Tasto & Jnsel, 1977), и совершением преступлений женщинами (Dalton, 1964; Moyer, 1971). Поскольку физиологические изменения предположительно могут оказывать сильное влияние на поведение, они с успехом использовалось защитой в судебных процессах в Англии.

Возражения против того, чтобы связывать ПМС и женское криминальное поведение, вполне понятны. Во-первых, имеется слишком мало согласия относительно того, существует ли данный синдром на самом деле. Во-вторых, если бы общество согласилось использовать ПМС для вынесения оправдательных приговоров даже в какой-то части преступлений, совершенных женщинами, это могло бы иметь весьма серьезные социальные последствия. По каким критериям следовало бы определять подверженность женщины влиянию ПМС, и можно ли полагаться на показания женщин относительно их состояния в течение предменструального периода? Хотя может показаться, что значимость этих вопросов преувеличивается, они совершенно уместны, если учесть, что в течение значительной части своей жизни некоторые женщины оказываются во власти своей биологии.

Связь между предменструальным синдромом и насильственными преступлениями еще должна быть убедительно подтверждена. Первое широко цитированное исследование по данной теме было проведено Мортоном и его коллегами (Morton, Addison, Addison, Hunt & Sallivan, 1953). Цель исследования состояла в том, чтобы оценить эффективность различных методов обращения с заключенными-женщинами, применяемых для облегчения их предменструального напряжения. Мортон помимо прочего упоминает о том, что 62 % его выборки, состоящей из 249 женщин, совершили преступления, связанные с насилием (убийства, непреднамеренные убийства и нападения на людей), во время предменструальной недели. Другие 17 % из той же выборки совершили насильственные преступления в период менструации. Однако это исследование страдает многими методологическими недостатками, вследствие чего полученные данные вызывают большие сомнения. Проценты преступлений были указаны для периода, состоящего из четырех фаз (предменструальная неделя, средняя часть цикла, менструация и конечная фаза), но длительность этих фаз не учитывалась (Homey, 1978). Помимо этого не были приведены данные статистического анализа и ничего не сообщалось о методах сбора данных (Homey, 1978). И наконец, необходимо отметить, что данные Мортона никому другому не удалось воспроизвести.

В другом исследовании Дальтон (Dalton, 1961) интервьюировала 156 только что осужденных и находящихся в английских тюрьмах женщин. По ее данным, 22 % из этой выборки совершили преступления во время предменструальной фазы цикла, а другие 26 % во время менструации. Ее метод определения этих процентов основывался исключительно на ретроспективных воспоминаниях самих женщин об их менструальном цикле. Далее, Дальтон разделила менструальный цикл на 7 четырехдневных частей с периодом менструации от первого дня до четвертого и предменструальным периодом – от двадцать пятого до двадцать восьмого.

В этом исследовании, однако, мы можем видеть ряд серьезных проблем. Во-первых, преступления в этом случае относились не к разряду насильственных, но скорее имели экономический характер (магазинные кражи, кражи со взломом, растрата казенных денег, подделка документов, проституция). Во-вторых, полагаться на разовые оценки, полученные по самоотчетам респондентов об их менструальных циклах, чревато возможными ошибками, особенно ввиду того, что женщины обычно не могут точно вспомнить свои менструальные циклы (McFarland, Ross & De Courvill, 1988). В-третьих, не у всех женщин бывают регулярные двадцативосьмидневные циклы. Следовательно, разделение циклов на семь четырехдневных периодов представляется весьма сомнительной процедурой.

Недавние исследования также показали, что негативные эмоции (раздражение, чувство одиночества, депрессия и т. д.) не обязательно усиливаются во время предменструальной и менструальной фаз у большинства женщин. Например, Мак-Фарланд, Росс и де Курвиль (McFarland, Ross & De Courville, 1989) исследовали связь между представлениями женщин о менструальном дистрессе и их воспоминаниями о физическом дискомфорте и эмоциональных состояниях, сопровождающих цикл. Испытуемые ежедневно заполняли вопросник, в котором они оценивали свои эмоциональные состояния и физические симптомы на протяжении цикла. Затем их просили вспомнить свои ответы по вопроснику во время менструации. Воспоминания женщин не только не отличались точностью, но помимо этого, как оказалось, они соответствовали их представлениям о менструальном дистрессе. «Чем больше женщина верила в существование менструального дистресса, тем больше она в своих воспоминаниях преувеличивала негативный характер своих симптомов во время последнего периода» (р. 552). Сходные наблюдения были сделаны П. Като и Д. Рубле (Kato & Ruble, 1992), показывающими, что интенсивность негативных эмоций, переживаемых во время менструальной фазы, таких как напряженность, раздражительность, депрессия, эмоциональная лабильность и тревожность, остается вопросом, открытым для дискуссий. Исследование Догерти (Dougherty et al., 1998) не обнаружило свидетельств, подтверждающих связь между менструальным циклом и агрессивностью в двух группах женщин, различающихся по тяжести предменструальных симптомов, оцениваемых по их самоотчетам.

Таким образом, в настоящее время не существует доказательств того, что эмоции и настроения, предположительно сопровождающие ПМС, провоцируют или способствуют криминальному поведению. Фактически, крайне сомнительно, возникают ли вообще выраженные или интенсивные негативные настроения во время предменструальной и менструальной фаз у большинства женщин, вопреки тому, что утверждает «ходячая мудрость». В своем тщательном обзоре литературы Харри и Балкер (Harry & Balcer, 1987, р. 318) утверждают: «Вопреки наблюдающемуся значительному интересу к этой теме, мы считаем, что научного подтверждения связи между любой из фаз менструального цикла и криминальным поведением не существует». В криминальной юстиции и юридических системах все еще продолжаются дебаты о том, должны ли гормональный баланс и дисбаланс служить оправданием криминального поведения или, по крайней мере, смягчать ответственность (Carney & Williams, 1983), или же им вообще нет необходимости придавать значение. Хотя некоторые исследователи настаивают на том, что общество должно принимать ПМС как существенный фактор, который следует учитывать при защите во время судебных процессов по насильственным преступлениям (то есть как состояние, освобождающее женщину от моральной ответственности), другие считают, что такой подход подрывает завоевание женщин в борьбе за экономическое, социальное и политическое равенство.

Физиологический контроль посредством хирургии и медикаментов

Еще один спорный вопрос, связанный с физиологией агрессии, – это вопрос о лечении преступников, совершающих насильственные преступления. Хотя лечение в широком смысле этого слова может означать психотерапию или психоанализ, в узком смысле оно приобретает чисто медицинскую коннотацию. Лицам, совершающим насильственные преступления, вводятся препараты, притупляющие их ощущения или противодействующие чрезмерной активности стимулирующих агрессию гормонов. В более крайних случаях они могут быть подвергнуты психохирургии или кастрации. Первая из этих двух процедур модифицирует центры агрессии мозга; вторая состоит в удалении тестикул, которые содержат тестостерон, тем самым прекращается их функционирование.

Существуют довольно убедительные свидетельства того, что кастрация снижает агрессивность животных. В немногих случаях кастрация заключенных, осужденных за сексуальные преступления, приводила к существенному снижению их агрессивности. Вас может удивить тот факт, что насильственная кастрация в США была узаконенной вплоть до 60-х годов XX века. Например, в Сан-Диего было проведено свыше 370 «добровольных» операций двусторонней орхидектомии (удаление обоих тестикул) у сексуальных преступников с психическими нарушениями «на юридическом основании» (Reiss, 1977).

Более распространенным является лечение препаратами, имитирующими химический состав и действие сексуальных гормонов. Например, медроксипрогестерон (Depo-Provera), который химически подобен женскому гормону прогестерону, по всей видимости, является высокоэффективным препаратом, снижающим уровень тестостерона (Moyer, 1976). Пониженный уровень стимулирующего агрессию мужского гормона тестерона, по-видимому, снижает тенденцию к сексуальной активности Depo-Provera, следовательно, подавляет эксцессивное и импульсивное сексуальное агрессивное поведение сексуальных преступников. Существуют некоторые данные, свидетельствующие в поддержку этого предположения. Блюмер и Мижон (Blumer & Migeon, 1973), например, нашли, что введение высоких доз Depo-Provera успешно редуцировало сексуальное возбуждение и потребность предаваться сексуальным «девиациям». Однако необходимо еще провести много исследований, прежде чем могут быть сделаны обоснованные рекомендации к использованию подобных средств. Помимо того, использование препаратов подобно психохирургии поднимает многочисленные юридические вопросы, многие из которых до сих пор не рассматривались судебными органами.

В недавних исследованиях в области нейропсихологии была получена дополнительная информация об агрессивном поведении. Технологический прогресс и совершенствование инструментария обеспечили нейропсихологам возможности изучения потенциального влияния молекулярных компонентов, особенно так называемых нейротрапемиттеров на фасилитацию (facilinftion) или подавление (inhibiting) агрессии. Нейротрансмиттеры на биохимическом уровне непосредственно задействованы в передаче нервных импульсов. Без них коммуникация в нервной системе млекопитающих была бы невозможной. Исследователи установили, что некоторые из этих нейротрансмиттеров – а именно норэнинефрин, ацетилхолин и серотонин могут оказывать значительное влияние на кортикальные и субкортикальные механизмы, ответственные за агрессию и насилие. Однако ни один из них в отдельности не возбуждает и не подавляет агрессию.

Недавно проведенные исследования дают основание предполагать, что нейротрансмиттер серотонин может играть наиболее значительную роль в порождении агрессии и насилия. В частности, у многих субъектов, ведущих себя агрессивно или совершающих насильственные преступления, обнаруживается ненормально низкий уровень серотонина (Rosenzweig, Leiman & Breedlove, 1999; Bear, Connors, & Paradiso, 1996). Поскольку серотонин трудно измерить непосредственно, обычно применяемая процедура состоит в измерении концентрации этой субстанции в цереброспинальной жидкости.

Большинство исследований было проведено не на людях, а на животных. В одном из них, например, было обнаружено, что концентрация серотонина у агрессивных резусов была ниже нормального для этого вида обезьян (Higleyctal, 1992). В другом исследовании у ручных серебристых лис и лабораторных крыс были выявлены более высокие уровни серотонина, чем у их диких сородичей (Pihl & Peterson, 1993; Popova, Voitenko, Kulikov & Augustinovich, 1991).

В отношении людей Пиль и Петерсон (Pihl & Peterson, 1993, р. 114) утверждают: «Пониженный уровень серотонина связан с повышенной подверженностью депрессии, повышенным риском насильственного суицида, склонностью к агрессивному и импульсивному поведению и злоупотреблению алкоголем как у лиц с психическими отклонениями, так и у людей, не выходящих за рамки нормальности».

Например, Манн, Аранго и Ундервуд (Mann, Arango & Underwood, 1990) в своем обзоре литературы нашли, что у жертв суицида, как правило, обнаруживается пониженный уровень серотонина. Серотонин, по-видимому, играет значительную роль в детерминации некоторых форм депрессии, о чем может свидетельствовать относительный успех применения новых антидепрессантов, таких как прозак и золофт, которые поддерживают высокие уровни этой субстанции в различных частях мозга. Некоторые предварительные и еще не вполне доказанные данные говорят о том, что лица, которые проявляют жестокость после принятия алкоголя (Virkkuncn & Linnoila, 1993), а также дети, которые любят мучить животных (Kruesi, 1979; Kruesi et ah., 1990), по-видимому, отличаются ненормально низкой концентрацией серотонина. Другие исследования свидетельствуют о том, что низкие уровни серотонина в мозге стимулируют импульсивные формы агрессивного или насильственного поведения (Kruesi & Jacobsen, 1997).

Если нейротрансмиттеры влияют на агрессивное поведение, то было бы целесообразно определить возможности контролирования агрессии с помощью лекарственных препаратов. Нейротрансмиттеры чрезвычайно чувствительны к воздействию таких препаратов. Однако поскольку они являются основными субстанциями, влияющими на всякое поведение, любое изменение их уровней в нервной системе, по всей вероятности, будет влиять на большой диапазон поведенческих проявлений и эмоциональных состояний, а не только на то поведение, которое исследователи хотели бы контролировать. Таким образом, хотя мы и не можем игнорировать значительные возможности контролирования и редуцирования агрессии с помощью лекарственных препаратов, однако при этом должны учитываться их периферические эффекты.

Некоторые нейрофизиологи концентрируют свои исследования на попытках идентифицировать центры агрессии мозга. Предполагается, что если удается локализовать структуры мозга, контролирующие или усиливающие агрессивное, или насильственное поведение, то им можно будет управлять. Современные исследования показывают, что если центр агрессии существует, то, скорее всего, он находится в той части ствола мозга, которая получила название лимбической системы и которая состоит из группы сложных мозговых структур и нервных волокон. Более конкретно, небольшая миндалевидная группа нервных клеток, расположенная в стволе мозга и называемая миндалевидным телом, а также еще одна структура мозга, а именно височные доли, оказались в центре научных исследований. Сегодня, однако, мы еще слишком мало знаем о том, как работает наш мозг, и не знаем, где локализованы поведенческие центры (Chorover, 1980).

Изучая связь между агрессией и центрами мозга, исследователи обычно используют стереотаксическую методику, с которой многие связывают большие возможности контролирования агрессии. Через маленькие отверстия, проделанные в черепной коробке, в мозг вводятся электроды, через которые осуществляется электронная стимуляция тех или иных его центров. Исследователи могут также вводить в мозг тончайшие стеклянные трубочки (канюли), через которые возможно химически стимулировать отдельные участки мозга. Имплантированные в мозг и прикрепленные к черепной коробке электроды позволяют не только осуществлять воздействие электрическими импульсами, но и дистанционное управление по радио. Эта процедура беспроволочной коммуникации получила название телеметрии. Внешняя часть электрода достаточно мала, чтобы ее было не видно под волосами. Боли во время проведения этой процедуры субъект не чувствует.

Через электроды подаются электрические импульсы, стимулирующие те или иные структуры мозга (или разрушающие их в случае необходимости воздействием высокочастотного переменного тока) Таким способом агрессивное или насильственное поведение может стимулироваться или подавляться, в зависимости от того, какой эффект имеет стимуляция определенных центров – возбуждающий (фасилитация) или подавляющий. Если электрические импульсы подаются в центры фасилитации, субъект, по всей вероятности, будет вести себя агрессивно, если в центры ингибиции – он будет вести себя спокойно.

Как результат вышеупомянутых исследований, теперь у исследователей имеется возможность имплантировать электроды в специфические участки мозга и отслеживать паттерны мозговых волн с помощью компьютера, даже если субъект находится на некотором расстоянии от лаборатории. Когда у данного конкретного индивида появляется конфигурация мозговых волн, которая, как известно, связана с его насильственным поведением, компьютер активирует электрическую стимуляцию соответствующего центра.

Насилие можно контролировать также посредством перманентных изменений тканей мозга хирургическими, электрическими или химическими средствами (все вместе получившими название психохирургии). Хирургические операции повреждения височных долей мозга были проведены у нескольких заключенных в Калифорнии (Valenstein, 1973). Японский нейрохирург Хиротаро Нарабайаси сообщает об успешном проведении операции миндалевидного тела у пациентов с агрессивным, неконтролируемым, деструктивным и насильственным поведением. Около 68 % его пациентов стали значительно менее агрессивными и менее склонными к насильственному поведению (Valenstein, 1973).

Каковы социальные последствия этих научных достижений? Некоторые исследователи утверждают, что мы должны контролировать антисоциальные элементы в нашем обществе любыми эффективными биохимическими, электрическими или хирургическими средствами, если это необходимо. В начале 1970-х годов тогдашний президент Американской психологической ассоциации Кеннет В. Кларк призывал своих коллег к наиболее полному использованию этих достижений в биологических исследованиях, которые он называл психотехнологией. Полагая, что ни один человек не совершал бы преступных действий, если бы «не был побуждаем к их совершению теми или иными внутренними, биохимическими, или внешними, Социальными, силами или некоторой комбинацией тех и других» (1971, р. 105в), Кларк сделал следующий комментарий:

«Значение эффективной психотехнологии для контроля криминального поведения и устранения моральной дефективности, которая порождает преступность, вполне понятно. Таким образом, представляется оправданным с моральной и рациональной точки зрения использование компульсивных преступников в качестве испытуемых в поисках точных форм вмешательства и морального контроля человеческого поведения».

Кларк также полагал, что мировые лидеры сами должны подвергаться наиболее совершенным формам психотехнологического и биохимического вмешательства, с тем чтобы их потенциальные агрессивные, враждебные импульсы могли находиться под контролем. Это было бы оправдано, так как послужило бы цели предотвращения массового уничтожения цивилизации.

После этого широко цитировавшегося заявления Кларка немногие психологи ратовали за столь радикальные интервенции, хотя методы биохимического воздействия и хирургические техники оперирования мозга (психохирургия) становятся все более и более совершенными. Если бы предложения Кларка стали осуществляться в широких масштабах, то связанные с ними медицинские, правовые, моральные и этические проблемы оказались бы чрезвычайно сложными, а поставленные вопросы остались бы неразрешенными. Кто должен решать, какие методы применительно к кому следует использовать? Кого необходимо принудительно подвергать психохирургии, а кого убедить в ее необходимости? Каковы конституционные права субъектов? Хотя некоторые судебные органы уже начали искать ответы на те или иные из этих вопросов применительно к институционализованным индивидам, остается еще много неразрешенных вопросов, выходящих за рамки данного текста.

Кроме того, биологическое редуцирование агрессивного поведения, несомненно, повлияло бы также и на социально желательные формы поведения. Существуют научные данные, говорящие о том, что биологическое манипулирование мозгом может оказать значительное влияние на эмоциональное, когнитивное и интеллектуальное функционирование. Нейронные сети в центральной нервной системе не функционируют изолированно. По имеющимся оценкам, человеческий мозг содержит от 10 до 13 миллиардов нервных клеток (нейронов), цепочки взаимосвязей между которыми образуют самую сложную интеркоммуникативную связь в известной нам вселенной. Каждая нервная клетка или нейрон может играть некоторую роль в детерминации поведения. Ученые говорят о зонах или структурах мозга, которые могут обусловливать некоторые виды поведения, но им известно, что каждая из этих зон содержит множество нейронов и поддерживающих клеток, которые вносят свой вклад в разнообразие функций. Таким образом, хирургические, электрические или химические воздействия с целью повлиять на агрессию могут в то же время случайно повлиять и на другие формы поведения, изменение которых не вызывается никакой необходимостью.