332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Галина Романова » Миллионерша поневоле » Текст книги (страница 11)
Миллионерша поневоле
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:52

Текст книги "Миллионерша поневоле"


Автор книги: Галина Романова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Валера приподнял голову с дивана и поискал глазами мобильный телефон. Неплохо бы напомнить о себе Верочке и узнать, какие там дела у Ольги на службе. А заодно поинтересоваться, не делилась ли с ней Ольга воспоминаниями о своем печальном замужестве?..

Глава 13

Ехать к матери за город Ольге не пришлось. Она сама заявилась поутру и мгновенно все решила за всех. Вошла в ее квартиру, швырнула у порога сумку и потащила с головы вязаную еще в прошлом веке шапку, больше напоминающую воронье гнездо.

– Нечего трепать ребенку нервы! – заявила она безапелляционным тоном, тут же без лишних слов перехватила у Ольги инициативу и принялась собирать Мишку в дорогу.

– Мама, ну что ты делаешь? – попыталась было Ольга опротестовать материнское решение, правда, без особого нажима. – Я вас даже отвезти до места не могу.

– Ну и что? – Мать непонимающе округлила глаза, которые удивительно были похожи на глаза дочери. – Городской транспорт в связи с этим никто не отменял. Мы доедем до железнодорожного вокзала на автобусе. Там посетим с Михаилом близлежащий супермаркет, купим продуктов. Ты что, Миша, предпочитаешь?

Миша предпочитал много чего, но промолчал, лишь вскинул на Ольгу удивленный взгляд и чуть вопрошающе дернул подбородком.

Она утвердительно кивнула, и он сразу успокоился.

– А с вокзала мы поедем на электричке. Это очень занимательно, Михаил. Ты когда-нибудь ездил на электричке? Нет?! Надо же… А козу ты видал? Настоящую козу, с рогами, с мягкой пушистой шерстью? Тоже нет? И молоко козье никогда не пробовал? Поразительно, как иногда бывают обделены городские дети…

Мать много еще чего говорила, уболтав Мишку до полуобморочного восторженного транса. Дошло до того, что он сам надел свои сапожки и теперь нетерпеливо подрыгивал ногами в ожидании увлекательного путешествия, которое к тому же избавляло его от обязательного посещения детского сада.

Наделав им бутербродов с колбасой и сыром, Ольга незаметно от матери сунула в пакет почти все котлеты, которые пережарила и не съела. Уложила все в большой пакет и отдала ей со словами:

– Мишуня любит жевать в дороге, ма. Я знаю, что это вредно, что должен быть режим и все такое, но тем не менее…

– Что? – Мать быстро потушила горестный взгляд, направленный на ребенка, и обиженно опустила губы скобкой: – Не так тебя воспитывала, хочешь сказать?

– Да ладно тебе, ма. – Ольга поцеловала мать в мягкую морщинистую щеку, потрепала Мишку по шапке и, выпуская их из двери на лестничную клетку, пробормотала еле слышно: – Просто не пытайся привить ему новые привычки. Мы любим его таким…

Говоря «мы», она подразумевала под этим себя и Ксюху, которая так и не объявилась и не позвонила. Если она там, где Ольга надеется ее найти, то звонить ей как бы и неоткуда. А если ее там нет, то… то она уже не знала, что и думать. Друзей у Ксюши, кроме нее, не было. Любовников тоже. Был какой-то заезжий ухажер, который все таскал ей в поликлинику апельсины и яблочный сок. Но Ксюша лишь посмеивалась над ним, его подношения называла гуманитарной помощью и по большей части раздавала все безнадежно больным.

– Мишке хватает. – Всегда отмахивалась она от пациентов, норовящих непременно поделиться с ее ребенком угощением.

В какую-то нечаянную встречу на автобусной остановке и пылкое чувство, возникшее от промелькнувшей между НИМ и ЕЮ искры, Ольга не верила. Ксюша не была авантюристкой. К тому же у нее оставался Мишка! Так что пойти на поводу у кошачьего инстинкта, забыв про сына, та не могла…

– Как приедете, звони мне, ма. Хорошо? – У Ольги вдруг так заныло внутри, что она едва не разревелась. – Я буду волноваться!

Мать, крепко державшая Мишуню за руку, остановилась на верхней ступеньке. Повернулась к дочери и очень внимательно на нее посмотрела.

«Не иначе пытается сейчас подвести мой вопль под какую-нибудь научную основу», – решила Ольга и улыбнулась ей.

Мать на улыбку не ответила. Молча пожевала губами. Потом вдруг сказала, сильно озадачив и без того озадаченную дочь:

– Не стоит бояться того, чему пока не можешь дать определения, дорогая. Не стоит, поверь мне!

Была бы на Ольге сейчас шляпа, она непременно сняла бы ее и присела в реверансе, отдавая должное уму и проницательности своей матери. Так тонко прочувствовать ее состояние и мгновенно выдать этому состоянию определение…

Ольге оставалось лишь изумленно моргать и неуверенно улыбаться, слушая ее.

– Будем бороться с неприятностями по мере их поступления, Оленька. Неизвестность тебя пугает и заставляет нервничать, пусть так. Главное, чтобы эта самая неизвестность не заставила тебя совершать необдуманные поступки. По крайней мере до тех пор, пока ты не определишься с тем, чему пока нет названия. Все, пока!

И мать, весело наговаривая какую-то смешную детскую считалку, пошла с Мишкой вниз по лестнице, оставив Ольгу с широко открытыми от удивления глазами у распахнутой двери в квартиру.

Она представила, как эти двое выходят сейчас на улицу. Кутаются в воротники, моментально попав во власть северного ветра, с утра выстудившего город до звенящей ледяной прозрачности. Как мать плотнее запахивает на себе старенькую искусственную шубку, к которой приросла, казалось, костями. И которую ни под каким видом не хотела менять. Мишуня тут же натянет шарф по самые глаза и будет тихонько улыбаться в мягкую ворсистую шерсть. Они сядут в подоспевший автобус и поедут через весь город. Мать начнет рассказывать ему об исторической ценности городской архитектуры, совсем забыв, что перед ней не ее бывшие студенты, а всего лишь маленький мальчик, отчаянно ждущий обещанных ему чудес…

Ольга вернулась в квартиру со смешанным чувством облегчения и горечи. Да, с ее плеч снята забота о маленьком мальчике. Да, теперь у нее нет обязательств, и она может посвятить все свободное время поискам своей подруги Ксении. Но… но с Мишкой было теплее как-то, что ли. Невзирая на ветер, гуляющий по квартире, невзирая на холодные радиаторы и ледяной пол, к которому, казалось, примерзают босые ступни. Невзирая ни на что, с Мишкой было уютнее и теплее. Он сидел в углу ее дивана и с немым восторгом смотрел мультики, накручивая на палец прядки волос на макушке. Или возился с игрушками, с фырканьем катая машинку по полу. Или подбрасывал к потолку жутковатую липкую массу, которую он называл «лизуном», и оглушительно хохотал при этом…

«Вот закончится все, и уедем куда-нибудь, – смаргивая слезы решила Ольга. Влезла в теплые джинсы, натянула свитер и, застегивая короткую дубленку перед зеркалом, еще раз решила для себя: – Непременно уедем».

Возьмем по отпуску, купим путевки в какую-нибудь теплую далекую страну и уедем. Поселимся в бунгало с окнами на океан. Океан будет тихо ворчать день и ночь, лениво перекатывая волны, шлепающиеся с пенно-шершавым звуком о пирс. Солнце там будет жгучее-жгучее, яркое-яркое, и его все равно не будет много. А еще там непременно должен быть песок. Не холодная темная галька, отсвечивающая железом, а песок. Горячий и крупный, выжженный тропическим солнцем до режущей глаз белизны. Только бы вот… только бы вот Ксюша нашлась, и тогда можно будет уехать…

Ольга поставила свою машину в привычном месте в подземном гараже, принадлежащем их управлению культуры. Подивилась отсутствию огромного джипа Любавского, но как-то так – вскользь – подивилась, вообще, и пошла к гаражному турникету.

Охранник был на прежнем месте, привычно поздоровался, коротко ей кивнув. Ольга кивнула в ответ и пошла дальше, не задерживаясь. Но охранник вдруг повел себя как-то необычно, сочувственно пробормотав ей в спину, чего никогда прежде не допускал:

– Да, так-то с нами бывает…

– Простите? – Ольга обернулась и уставилась на него вопросительно. – Вы что-то сказали?

– Да нет, нет, ничего. – Охранник – молодой парень в камуфляжной форме и черной шапке, натянутой на самые брови, вдруг засмущался и скомкал свою речь непонятным изречением, претендующим на философское размышление: – Жизнь, говорю, такая штука… н-да…

Ольга пожала плечами и ушла, ничего ему не ответив. Доехала на лифте до своего этажа. Прошла пустым коридором, так же мимолетно подивившись отсутствию курильщиков. Обычно в это время дня здесь косяками тусовался курящий народ, сетующий на дождь, жару, холод на улице, на ранний подъем, барахлящий карбюратор и дурное настроение по такому случаю.

Никого, на удивление, сегодня там не было.

Ольга вошла в свой отсек, разгороженный стеклянными перегородками, и вот тогда-то до нее начало наконец доходить: что-то не так. Что-то случилось в их мирном – пожалуй, самом мирном из всех управлений – управлении культуры. Что-то случилось в их королевстве, сбилось с ритма, задающего тон всем городским празднествам и веселью.

Вера не повернула в ее сторону голову, не кивнула со значением, чего не случалось прежде никогда, даже после того, как Ольгу повысили. Пусть пренебрежительного, но кивка головы она все же удостаивалась.

Лизка сидела тихо и вопреки обыкновению не дергалась и не вертелась на своем крутящемся стуле. Что также было противно ее природе.

Евгений Евгеньевич на своем месте вообще отсутствовал. Нет, он явился на службу, о чем свидетельствовало его тяжелое пальто на вешалке и портфель, приткнувшийся сбоку стола. Но его не было ни за столом, ни в кабинете. Это тоже было непривычно.

Ольга стянула с себя короткую дубленку, которую мама называла фарсом, а не одеждой. Просунула в ее рукав вязаную мохнатую шапочку и, причесавшись перед зеркалом, вышла в приемную.

– Лиз, а где сам-то? – спросила она у пребывающей в столбняке секретарши. – Что-то нет его, хотя должен…

Лизка дернулась от звука ее голоса, как от удара хлыстом. Подняла на Ольгу страдальческие кроличьи глаза и с диким трагизмом прошептала:

– Наверху! Евгений Евгеньевич наверху, Оль!!!

– А что там? – Ольга по ее примеру понизила голос до шепота и даже подняла глаза к потолку, словно могла рассмотреть сквозь перекрытия двух этажей то, что происходит сейчас у начальства. – Его вызвали?!

– Его еще вчера вызывали перед обедом, но разглашать не велели, – забормотала Лизка, ухватилась за край стола и все-таки, не изменив своей привычке, крутанулась вместе со стулом. – А сегодня уже того… Уже можно…

– Да что можно-то?!

Оля вернула своему голосу нормальное звучание и постаралась посмотреть на бестолковую секретаршу начальственным взором, как-никак – заместитель отдела!

Но бестолковую Лизку это не проняло. Она продолжала пребывать в ступоре и раскачиваться в кресле, время от времени вставляя бестолковые фразы: «Ну ваще», «Офигеть можно», «Как же теперь, а»…

– Все ясно. – Ольга решительно открыла дверь в свой бывший кабинет и как можно дружелюбнее поздоровалась с Верой. Потом, когда та все же рискнула бросить на нее странный вороватый взгляд, Ольга поинтересовалась: – Не знаешь, что произошло?

– А что?! Что произошло?!

Ольга могла поклясться, что Вера перед этим тихонько в одиночестве плакала. Глаза покраснели, нос припух, в руках скомканный платочек.

– Вера! Что происходит?! От Елизаветы толка не добьешься, ты хоть скажи, зачем Евгения Евгеньевича вызвали наверх? Что там сегодня, опять новые перестановки?

– Не надейся! – вдруг с фырканьем ввернула Вера и выбралась из-за стола. – Не успела к одному портфелю привыкнуть, за другим тянешься?! Так?! Не надейся!

– Так я и не… – Ольга даже головой затрясла для убедительности, мысль, что Евгения Евгеньевича вызвали с самого утра наверх для того, чтобы сместить, как-то не приходила ей в голову. – Я и не надеюсь ни на что. Ерунда какая…

– Ага! Ага! Заливай, красавица! – Вера, обойдя кабинет по периметру, подошла к Ольге вплотную и злобно зашептала той на ухо, почти касаясь ее щеки сухими горячими губами: – Тихоня паточная! Глазки потупит, ручки сложит, а сама!.. Кто бы мог подумать!!! Знал бы Евгений, какую змею на груди пригрел, давно бы тебя выпер из отдела. Так нет, держал тебя все это время. Ладно бы за красивые глаза, так нет их у тебя! Нету, чтобы ты о себе ни возомнила! Дерьмо ты, а не красавица, Олька! Это я тебе говорю, потому что все про тебя знаю! Все, все! И все твои тайны давно уже достояние общественности, как бы тебе ни хотелось думать по-другому!

Злобная сумбурная речь Веры не произвела на Ольгу впечатления. То, что знала Вера, знали все. Про Ксюшу, что ли?.. Нет, это вряд ли. Слишком мало времени прошло, чтобы слухи просочились в их отдел. Критику своей внешности она тоже восприняла спокойно. Куда больше ее заботило сейчас отсутствие на привычном месте Евгения Евгеньевича.

Может, и вправду что случилось? За то время, пока она добиралась до работы, елозя летней резиной по обледенелым дорогам города, здесь случился переворот?! И машины Любавского нет на месте. Странно, что только сейчас об этом вспомнилось…

– Лиза, я пошла наверх, – проговорила Ольга, проходя мимо секретарши к выходу. – Если вернется Евгений Евгеньевич, скажешь, что я скоро.

– Ага, Оль, – кивнула, соглашаясь, Лизка и вдруг не к месту хихикнула: – А вы там с ним это… встретитесь, пожалуй. Туда с утра все начальство потянулось. Так что тебе как бы тоже того… надо бы туда сходить.

Подавив тяжелый вздох, Ольга ушла.

Лифт прибыл сразу, без задержек. Громыхнул железным нутром, останавливаясь. Распахнул взвизгнувшие двери и тут же, казалось, едва дождавшись, когда она войдет, помчал ее наверх.

В приемной Любавского было не протолкнуться. Весь начальствующий состав, от первого звена до последнего коленца, собрался здесь. Говорили все шепотом, воровато пряча глаза от собеседника и упорно сверля взглядами затоптанный паркет под ногами. Лица были печальными, если не скорбными.

Пробираясь к столу секретарши и внимательно поглядывая по сторонам, Ольга впервые за это утро почувствовала, как внутри у нее понемногу все начинает схватываться морозцем. Это мерзкое чувство, именуемое научно выбросом адреналина в кровь, она ненавидела. Оно всегда появлялось у нее в моменты ожидания беды и еще ни разу ее не обмануло. Беда, как правило, случалась.

Какая беда могла подстерегать ее сегодня? Как это могло напрямую быть связано с ней и той горестью, что была оттиснута на лицах присутствующих в приемной генерального директора?

– Извините, – робко начала она, останавливаясь у стола секретарши, которая почему-то сидела ко всем спиной. – Вы не подскажете, где мне можно найти…

Изящная кисть девушки вспорхнула с коленей и указала куда-то влево, надо полагать, на дверь заместителя. Лица она так и не повернула, а вот плечи зашлись в дикой судорожной пляске.

Плачет!!!

– Оля, – позвал ее кто-то со спины, – оставьте ее. Отойдем…

Ольга обернулась и взглядом поискала того, кто к ней обратился, но никто, кроме Евгения Евгеньевича, не обращал на нее никакого внимания. Стало быть, он. Слава богу, хоть по имени назвал. Значит ли это, что опала с нее снята в связи с трагическими событиями?

– Евгений Евгеньевич, – зашептала она ему на ухо, позволив взять себя под локоток и увлечь от стола секретаря ближе к двери заместителя генерального. – Что случилось?! Почему все здесь… секретарша плачет?

– Да, да, тише бога ради, – по ее примеру задышал он ей прямо в ухо, очень неуверенно устраивая свою руку на ее талии. – Тут такое несчастье!.. В кабинете Владислава Ивановича сейчас милиция!

– Да? – Ольга еле сдержала страдальческий стон.

Опять? Вот гад! Во что он опять влип?! Что успел натворить?! О чем-то таком он ей намекал в ее спальне, но пояснить не удосужился. Вот скотина, а! Ну, вечно же втрескается в какую-нибудь дрянь!!!

– И что они там делают? Там что, обыск?! – Ей вдруг сделалось душно и сильно замутило к тому же.

Плотная масса человеческих тел, колыхающаяся в такт общему движению и перешептывающаяся со значением, давила на нее своей трагической монолитностью. Потухшие взгляды, украдкой косящие на соседа. Какие-то жуткие слова, повторяющиеся с потрясающей периодичностью и лишающие последней надежды, что авось все обойдется.

– Евгений Евгеньевич! – воскликнула Ольга, сильно побледнев. – Что они все шепчут?! О какой такой нелепой смерти?! Ради бога, что случилось? Да не молчите вы!!!

– Его убили! – жутко оскалившись и не спуская с нее взгляда внимательно изучающих глаз, проговорил начальник. – Убили и надругались над трупом! Это так ужасно!.. Вчера он не явился на работу. Все были в недоумении. Ни звонка, ничего ровным счетом. А ночью его тело было обнаружено. Кошмар! Жена ничего не знает! Она уехала куда-то. Говорят, что к родственникам на Украину. Рожать якобы там собралась. Его нашли, а жена ничего не знает…

– Кого убили? – вдруг неприятным фальцетом взвизгнула Ольга, перекрывая придушенный скорбью гвалт. – Что вы несете? Кого убили? Кто кого мог убить?

Толпа колыхнулась и замерла. Все лица как по команде повернулись к ней, и на них отчетливо читалось теперь любопытство. Надо же, как ей удалось изменить картину всеобщего горя! Стоило чуть повысить голос, и все, что читалось лишь по горестной мимике на лицах, стало ясным, и все с пытливостью первооткрывателей разом уставились на нее. Вроде бы она знала больше всех.

– Извините, – буркнула Ольга, совсем не испытывая неловкости. – Просто пытаюсь понять, что случилось…

– А вы разве не знаете? – из-за широких мужских спин раздался робкий голосок, явно принадлежащий женщине. – Погиб Владислав Иванович Любавский!

– Когда? – это снова спросила она, не обращая внимания на то, как щиплет ее за бок сконфузившийся Евгений Евгеньевич.

– Вчера поздним вечером нашли его труп, – ответил за всех все тот же голосок.

– И что с ним – с этим трупом? Говорят, над ним надругались? – ее голос летел над головами, звенел и даже насмехался над всем, что здесь с таким усердием нагнеталось все утро.

– Кажется, да. Никто точно ничего не говорит и не рассказывает, – снова объяснил ей все тот же голос и тут же смолк. Наверное, невидимого комментатора тоже кто-то трепал за бок, заставляя замолчать.

– Прекратите! – вдруг взвизгнула секретарша, и толпа теперь уже колыхнулась в ее сторону, вожделенно предвкушая продолжение захватывающего действа. – Прекратите сейчас же! И уходите уже все! Уходи-и-и-те-ее!!!

– У девочки истерика, – ахнул кто-то.

Тут же все разом загалдели, задвигались, зашумели. Кто-то ринулся за валокордином в диспетчерскую. Кто-то принялся звонить в «Скорую». Кто-то побежал за водой. Спокойной оставалась одна Ольга. Она с недоумением новорожденной взирала на всеобщее потрясение, вызванное истерикой заплаканной секретарши. И ей больше всего хотелось сейчас оказаться за закрытыми дверями кабинета почившего ныне Любавского, а в прошлом – Попова.

Там работала группа оперативников. В тиши его осиротевшего кабинета, с профессиональной неторопливостью они препарировали содержимое его стола, тумбочек, сканировали записи, сделанные на страничках перекидного календаря… И туда ей ох как хотелось попасть.

Они-то уж точно знали, что к чему! Там со свойственной милиции стойкостью и равнодушием к чужому горю ей бы непременно сразу пояснили, как обстояли дела с теперь действительно трупом ее непутевого бывшего мужа.

Гвалт в приемной и не думал стихать, а все набирал и набирал обороты, когда дверь в кабинет Любавского распахнулась и на пороге появилась фигура мрачного стража порядка.

– В чем дело? – процедил тот сквозь зубы и обежал толпу цепким взглядом готового к прыжку волкодава.

Все разговоры разом стихли, и повисла гнетущая траурная тишина.

Страж еще раз прошелся по толпе сумрачным взглядом и кивнул, чуть смягчив тон:

– Что за толпа, спрашиваю? Все свободны! Когда будет нужно, мы вызовем.

Толпа маленькими ручейками потекла из приемной. Кто-то недоуменно дергал плечами, словно пытался сбросить с себя ненужный груз чуждых ему неприятностей. Кто-то обиженно косился на дверь генерального. А кто-то, как Евгений Евгеньевич, например, поспешил удалиться из приемной из совсем других соображений.

Не любил он столкновений с представителями подобных служб. Совсем не любил. И вопросы их проникновенные не терпел. И взгляды проницательные ненавидел. Чего это Ольга вздыбилась, непонятно?! Все уходить собрались, а она, напротив, к дверям Любавского поближе пробилась. Что, спрашивается, ей там надобно? А может, не так-то он был и не прав, подозревая этих двоих в адюльтере?!

А-ах, вот это открытие!!! Конечно, как же это так… Они состояли в любовной связи! С чего бы это вдруг рядового инспектора так скоропалительно повышать в должности и дергать к себе на ковер то и дело? Конечно, любовники! Вот это да, вот это номер!

Евгений Евгеньевич еще минут пять стоял за дверью приемной, поджидая непутевого своего заместителя. Ольга так и не вышла. Тогда, рассердившись на нее за ее непокорность и необдуманность поступков, он двинулся к лифту.

Ничего, она никуда от него не денется. Теперь, когда поддержки наверху у нее нет, она точно будет его женщиной. Лизка, Верка, Танька, Манька, пусть все катятся ко всем чертям! Ольга… Оленька… Слабая, покорная, милая… С ней ему будет хорошо и покойно. Не то что с этой неврастеничкой Верой. Сама же вчера напросилась на свидание! Он прождал ее на съемной квартире полтора часа. Тогда она позвонила вдруг ему на мобильный и отменила встречу. Ну не сука!!! Он сегодня даже не взглянул в ее сторону. Эта ее самодеятельность ей дорого обойдется. Да и сведения, которые она собиралась преподнести ему при встрече, ценностью теперь никакой не обладают. Он сам сумел догадаться, что эти двое любовники. Ну и пусть. Теперь это уже неважно. Не имеет значения, потому что любовник Ольги мертв!..

– Я не верю! – это было первое, что произнесла Ольга, появившись на пороге кабинета Любавского.

– То есть как?! – вытаращился на нее все тот же сурового вида оперативник, перелистывая в руках блокнот Влада. – Во что вы не верите, уважаемая…

Она не назвалась, не желая идти на поводу их профессиональных приемов. Нужно будет, спросят в официальном порядке. Не спросят – их дело.

– Я не верю, что он погиб! – Ольга заметила, как быстро переглянулись между собой трое в штатском включая мужчину с блокнотом. – И хотела бы присутствовать при опознании. Ведь оно еще не состоялось, наверное. Я к тому, что… его жена, говорят, уехала?

– Вы хотите поехать с нами в морг? – вытаращил глаза второй из присутствующих в кабинете и, кажется, что-то уронил на пол. – Я вас правильно понял?

– Абсолютно. – Ольга прислонилась к двери, у которой ее еще день назад тискал Влад, напрашиваясь на свидание, в котором она ему отказала.

Наверное, зря. Может, он бы и остался жив тогда…

– А вы не боитесь? Секретарша упала в обморок, к примеру. – Криво ухмыльнулся тот, что с блокнотом. – И сейчас, кажется, все еще не в себе. А вы как? И к тому же, прежде чем мы пойдем вам навстречу, нам бы хотелось задать вам вопрос, который напрашивается сам собой… А вы кто погибшему, собственно?

– Я? – Ольга колебалась лишь минуту, потом с печальной улыбкой обронила: – Да никто, собственно. Повысил он меня в должности на днях. Понравились мы друг другу. И что-то наметилось такое, знаете… Брожение какое-то…

– А у него, между прочим, жена должна была вот-вот родить! – рыкнул неприязненно третий оперативник. – А у вас брожение, твою мать!

Осудил ее лишь один. Двое других остались совершенно безучастными или старались казаться таковыми. Тот, что с блокнотом, равнодушно пожал плечами и проговорил:

– Как хотите… Дело ваше…

– Хорошо! Когда?! – Она оторвалась от спасительной опоры двери и шагнула по ковру кабинета ему навстречу.

– Спешки нет, но если вы настаиваете…

– Да! Я настаиваю! – Дышать ей становилось все труднее с каждой минутой, но она должна была дожать их до конца, чтобы они не услали ее к чертовой матери или еще куда подальше.

– Хорошо. Сейчас мы здесь уже заканчиваем. Степан останется опрашивать сотрудников. Лева, ты понял, куда тебе нужно съездить. Ну, а я съезжу с вами в городской морг, коли вам так приспичило. А что так-то, милая дама? – Мужчина с блокнотом протянул ей руку со словами: – Иван Саныч, коли охота… Почему так спешим-то?

– Я не верю! – просипела Ольга. – Мне кажется, что этого быть просто не может.

И тут, ужаснувшись, она как-то вдруг и сразу поняла, что Влад и в самом деле может оказаться мертвым. Что снаряд дважды не попадает в одну воронку, и молния не бьет, и что на этот раз обезображенный труп и в самом деле может оказаться…

Но отступать теперь уже было поздно, и она снова повторила:

– Я просто не верю, что это он! Я не хочу, чтобы я и вы в том числе ошиблись, признав его мертвым…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю