Текст книги "Брюнетка в клетку"

Автор книги: Галина Куликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

6

Дом в Рощицах оказался окружен таким высоким забором, словно здесь жили по меньшей мере голливудские знаменитости.

– Ерунда, – махнул рукой Жидков. – Местные все равно проникают на территорию. Вишни воруют, морковку дергают. У Степана есть ружье, но он добряк и стреляет холостыми и только в воздух.

– Кто такой Степан?

– Муж нашей поварихи Зои. Все хозяйство на ней да на Степане. Вот, гляди! Как тебе дом?

Дом был мощный, с каменным основанием. Никакого изящества! Но уж чем он действительно мог поразить, так это своими размерами.

– Дядя Макар еще в застойные годы построил два этажа, – комментировал Жидков, подводя автомобиль к крыльцу. – Один, чтобы не так заметно было, до половины в землю ушел. Но там столько места! Получился полуподвал. А недавно третий этаж надстроили. И вот какая прелесть вышла.

– Действительно, прелесть, – похвалил вместо Ларисы Шубин. – А в здешних лесах грибы есть?

Жидков скосил на него глаза и осторожно ответил:

– Есть, но они не пахнут. С вашей аллергией все будет в полном порядке. А вообще-то здесь у нас грибные места.

– Грибные места... – эхом откликнулся Шубин, и лицо его приняло настороженное выражение.

– Чтобы ты имела в доме больший вес, я представлю тебя своей невестой, – предложил Жидков.

– Весьма великодушно с твоей стороны, – откликнулась Лариса, с тоской думая, как в это самое время Леночка водит Джеймса О'Нейла по Эрмитажу. Или катает его на пароходике, или пьет с ним кофе на открытой веранде, а профессор рассказывает ей о том, как темными и холодными зимними вечерами его матушка готовила грог и кормила мужа-рыбака ирландским рагу.

За что ей это? Чем она заслужила? Работала как лошадь – без выходных, без праздников, и вот – пожалуйста. Сама, своими руками устроила себе веселую жизнь. Торчать в чужом доме, играть роль невесты мелкого афериста, ловеласа и пройдохи – что может быть прискорбнее? Если бы хоть за деньги, а так... Даже деньги она ухитрилась профукать заранее!

Внизу, в огромном холле, украшенном пестрыми коврами и китайскими вазами, их встретила Маргарита, разряженная, напудренная и надушенная. Вероятно, ей нравилось играть роль богатой хозяйки загородного поместья. Хотя, как выяснилось почти сразу же, на эту роль претендовала не она одна.

– Невеста?! – спросила Маргарита, когда сын – прямо с порога – донес до нее сообщение о грядущей свадьбе. – Твоя невеста?! Ты? Решил? Жениться?

– Да, – твердо ответил Жидков и сделал торжественное лицо. С такими именно лицами солдаты стоят в почетном карауле.

Врал он всегда хорошо, но никогда прежде – по такому личному поводу. Поэтому Маргарита поверила. Ее отношение к Ларисе изменилось немедленно и кардинально.

– Деточка, как вам здесь, нравится? – спросила она, улыбаясь во весь рот. – Этот дом хоть и не принадлежит нам с Антоном, но все же мы тут оба – желанные гости. Мы все здесь – семья, понимаете? И скоро вы тоже вольетесь в эту семью!

Ларисе совсем не хотелось вливаться в семью, а потом из нее выливаться, но делать было нечего. Она сама не оставила себе выбора, отдав деньги неизвестному проходимцу.

– Предупреди, пожалуйста, Фаину, – попросил Жидков мать, понизив голос. – Чтобы держала себя в руках, когда узнает о моих матримониальных планах.

– Конечно-конечно, – закудахтала Маргарита. – Предупрежу. Все будет нормально. Лучше не бывает!

Она убежала, и Шубин, который топтался сзади с маленьким клетчатым чемоданчиком в руках, выдохнул ей вслед:

– Роскошная женщина!

Жидков немедленно обернулся и приставил твердый указательный палец к его солнечному сплетению:

– Моя мать – не для тебя.

– Разве она замужем? – угрюмо спросил тот.

– Не имеет значения. Обращай свои похотливые взоры на кого-нибудь другого. Кроме того, она заядлая грибница.

– Я рад, что мы перешли на «ты», – пробормотал Шубин. – Ужасно не люблю церемоний между друзьями.

– Не помню, когда это мы с тобой подружились, – отрезал Жидков и обернулся к Ларисе: – Сосредоточься. Сейчас появится Фаина, а ее очень трудно выносить. Фаина – это стресс в чистом виде. В ее присутствии у людей в кровь поступает столько адреналина, что его хватит на победу в олимпийском забеге. Если она тебя очень разозлит, можешь ей нахамить.

– Да что ты! – воскликнула Лариса. – Она только что потеряла мужа...

– На ее нрав это никак не повлияло. Как была ведьмой, так ведьмой и осталась.

– Ничего себе. Я думала, что...

Не успела она договорить, как в прихожую размашистым шагом вошла высокая тощая дама с короткой стрижкой на круглой голове. Голова была надета на морщинистую шею. В руке дама держала длинную сигарету, сжимая ее, словно клещами, двумя сильными пальцами. На ногах у нее были растоптанные туфли, платье сидело мешком, будто бы она покупала его для кого-то другого, более фигуристого.

– Салют! – небрежно сказала она, обращаясь ко всем сразу, и выпустила в сторону гостей струю белого курчавого дыма. – Что, племянничек? Приехал наводить порядок?

И она засмеялась сухим протяжным смехом, похожим на скрип старого дерева во время грозы. Лариса против воли придвинулась ближе к своему «жениху» и сказала сама себе: «Кажется, Куприянова, у тебя начинаются производственные проблемы».

– Это моя сестра, – заискивающим тоном сообщила гостям Маргарита, вынырнув из-за ее плеча.

– Так это ты? – обратилась Фаина к Ларисе. – Ты и есть невеста?

Шея с обвисшей индюшачьей кожей дернулась, и голова повернулась в сторону Ларисы.

– Да, – ответила та как можно тверже. – Невеста. Я.

Фаина смерила ее презрительным взором:

– Сочувствую.

Лариса не нашлась с ответом и заставила себя посмотреть ей прямо в глаза – широко расставленные, цвета жухлой травы. Но долго не выдержала и против воли перевела взгляд на мясистый нос. Однако Фаина уже потеряла к ней интерес и сосредоточилась на племяннике.

– Альберт сказал, что ты пристаешь к нему с дурацкими и даже шокирующими вопросами...

– Дай же им хотя бы вещи положить! – попыталась урезонить свою сестру Маргарита, но та лишь досадливо отмахнулась.

Расстановка сил в доме, в общем-то, стала ясна и понятна. Фаина была хозяйкой, начальницей, жрицей, можно сказать, а все остальные молчали, слушали и повиновались.

– Да ничего удивительного, что я задаю вопросы Альберту, – пожал плечами Жидков. – Макару перебили шею, словно рябчику, и я этим обстоятельством расстроен. В отличие от некоторых. – Он демонстративно разогнал дым рукой.

– Не тебе судить, – зловещим тоном ответила Фаина.

– А кому? – Он не хотел уступать и от напряжения весь вытянулся в струнку. Глаза у него стали жесткими, как у игрока в покер.

Лариса была вынуждена признать, что Жидков не лишен отваги. Наверняка с этой грымзой мало кто решался конфликтовать. Сначала-то Лариса жалела эту женщину – у нее ведь муж погиб! Но теперь, когда встретилась с ней, жалость мигом улетучилась.

Фаина между тем сделала несколько глубоких затяжек и, окружив себя еще более плотной дымовой завесой, сказала, щурясь:

– С Макаром произошел несчастный случай, запомните все!

– А записка? – пискнула Маргарита.

– Это была не записка, а просто какая-то бумажка!

– Именно поэтому Альберт ее сразу же подобрал и уничтожил, – подхватил Жидков, не скрывая насмешки.

– Совершенно верно, – отрезала Фаина, развернулась и двинулась прочь, но на ходу все же бросила Ларисе: – Добро пожаловать к нам в дом. – Посмотрела на Шубина и добавила: – Вы тоже – добро пожаловать, кем бы вы ни были.

– Благодарю вас, – церемонно ответила Лариса, а Шубин мяукнул:

– Польщен знакомством!

– Уф! – выдохнула Маргарита, проводив сестру встревоженным взглядом. Потом осмотрела Ларису с ног до головы, заявила: – Знаете, Ларочка, вы такая... такая... необычная!

Лариса испугалась. Что значит – необычная? Вот это номер. Вероятно, она никудышная актриса, в ее поведении сразу же чувствуется фальшь. На ее лице отразилось отчаяние, и Жидков поспешил успокоить:

– Просто мама по-другому представляла себе мою избранницу.

Только сейчас Лариса поняла, что он прав. Конечно, прав! О чем она думала? Красавчик, повеса и ловелас не может клюнуть на такую вот... переводчицу. Мало того, что ей не двадцать лет, как всем его цыпочкам, так она еще и выглядит, будто старый сухарь. Вернее, старая сушка. Черт ее дернул одеться, как на конференцию! И Жидков тоже... Мог бы подсказать.

Она взглянула на него и увидела, что он улыбается так приторно, будто его только что заставили проглотить банку варенья. Свинья. С другой стороны, он ведь не по доброй воле держит ее при себе. Вообще неизвестно, что он о ней думает. Может быть, тихо ненавидит.

– Вам отвели самую просторную комнату, – торжественно сообщила Маргарита, поднимая одну из сумок с вещами и направляясь в глубину дома. – На полу роскошный красный ковер...

– Комната с красным ковром? – вознегодовал Жидков. – Там же нет ни телевизора, ни умывальника. А спальня с камином?

– Ну... – Маргаритины кудряшки огорченно вздрогнули. – В ней остановились Мишаня с Симоной. Они приехали раньше.

– Экая несправедливость!

– А вас, молодой человек, – обратилась она к Шубину, – я поселю на первом этаже, рядом с кухней.

– Будешь совершать ночные вылазки за кухаркиными булками, – хлопнул его по плечу Жидков.

– Да уж, – хмыкнула Маргарита. – У Зои столько запасов! Ешь – не хочу. Одних банок с огурцами да помидорами штук сорок. Да еще соленые грибы.

– Грибы?! – воскликнул потрясенный Шубин. – Я буду спать рядом с грибами?!

Маргарита посмотрела на него изумленно, и он поспешно добавил:

– У меня аллергия на грибы.

– Не волнуйтесь, они плотно укупорены крышками. Пожалуйте сюда. Вот ваша комната.

Шубин шмыгнул в приоткрытую дверь и немедленно заперся на щеколду.

– А нам – на второй этаж, – пояснила Маргарита и начала подниматься по лестнице.

Когда «жених и невеста» остались одни, в той самой спальне с красным ковром, Лариса немедленно спросила:

– Кто такие Мишаня и Симона, которые заняли самое лучшее помещение?

– Мишаня, – ответил Жидков, подтащив ее чемодан поближе к шкафу, – это сын Альберта. Молодой нахал. По роду деятельности – ресторатор.

Он особым образом произнес слово «ресторатор», выделив все наличествующие в нем гласные и придав ему брезгливый оттенок.

– А сколько Мишане лет?

– Скоро будет двадцать пять. Подумать только – мне еще придется поздравлять эту морду с днем рождения!

Жидков достал из сумки футболку и принялся стаскивать с себя рубашку. Лариса немедленно отвернулась. Еще не хватало его разглядывать, как сахарную голову. Хоть она и не испытывала к своему подопечному никаких трепетных чувств, было невозможно не замечать, как потрясающе этот мошенник выглядит.

– Прежде чем знакомиться с остальными личностями, населяющими дом, – сказал Жидков, – советую тебе надеть что-нибудь более... раскрепощенное. И распустить волосы.

– Я буду похожа на плакальщицу, скорбящую над гробом, – предупредила Лариса.

– Или на русалку, – подмигнул Жидков. – Да ладно, ладно, не смущайся. Я ведь веду себя корректно, верно? Даже по ночам.

«Еще бы! – подумала Лариса. – Против воли станешь корректным, когда к вечеру уже валяешься без движения и без единой мысли в голове. Возможно, снотворным тебя поить вообще не придется. Литр спиртного – и сладкий сон до утра».

– Анжелика уже притащила детей, – с неудовольствием заметил Жидков, глядя в окно. – Ужасные существа. От них все время ожидаешь какой-нибудь пакости.

«Интересно, и много они тебе пакостили?» – хотела спросить Лариса, но промолчала. Не станет же она воспитывать этого типа! Ее совершенно не касается ни его нравственность, ни отношение к детям.

– И ладно бы – одних детей, – продолжал распинаться Жидков. Добыл из сумки расческу и начал охорашиваться. – Она притащила еще какого-то мужика.

– Откуда ты знаешь?

– Вон он, прогуливается внизу. Такой важный, посмотри, будто это его собственный сад. Наверняка стырил у государства пару миллионов и решил, что он самый умный.

Лариса подошла и выглянула в окно. Действительно, по садовой дорожке между зарослями астр прогуливался немолодой уже человек, одетый в длинные шорты и майку, которая плотно облегала его живот, похожий на туго набитый рюкзачок. Коротко постриженные черные волосы издали напоминали купальную шапочку.

– Он похож на Муслима Магомаева, – заметила Лариса. – Только в два раза толще. А с чего ты взял, что он имеет какое-то отношение к Анжелике?

– Они только что целовались, – коротко ответил Жидков и неожиданно сообщил: – Я иду на чердак.

– Прямо сейчас?!

– А чего тянуть? Надо же ознакомиться с обстановкой. Пойдешь со мной?

– Нет! – Лариса выставила перед собой руки. – Ни за что.

Одно дело рассуждать о смерти вдали от места трагедии. Задавать вопросы, строить предположения... И совсем другое – оказаться там, где недавно погиб человек. Причем погиб таким ужасным образом! Увидеть тот самый сундук... Ужас.

– А я пойду. Видишь ли, мне эта история не дает покоя. Ты пока переоденься, потом мы спустимся вниз и познакомимся со всем семейством разом.

«Мне моя собственная история покоя не дает, – подумала Лариса. – Я ведь тебя из виду выпустить не могу!» Она старалась не думать о том, что будет, если посылка от Карины каким-нибудь образом все-таки проскочит мимо нее. Вдруг Жидков только разыгрывает из себя милого парня, а на самом деле давным-давно дал знать своей бывшей любовнице, что бумагу отправлять не нужно. Корабельников Ларисе голову оторвет.

– Подожди, я переоденусь, – хмуро сказала она. – Вместе пойдем.

– Так я и думал, – с удовлетворением заметил Жидков. – Мне отвернуться?

Она даже не посчитала нужным ответить, и он, хмыкнув, снова уставился в окно. Лариса тоже надела джинсы и футболку, а вместо пучка с помощью кожаного шнурка соорудила «хвост». Достала яркую помаду и, помедлив некоторое время, все же накрасила губы.

– О! – похвалил Жидков, который уже привык к ее строгим костюмчикам. – Другой человек! Не совсем то, что я люблю, но и не совсем то, что я не люблю.

– Если это комплимент, то большое спасибо, – ответила Лариса, и тут ожил ее телефон.

Она вздрогнула, когда услышала разъяренный голос Корабельникова.

– Черт вас возьми! – ни с того ни с сего завопил он. – Почему вы мне не звоните?!

– А я была должна? – опешила она. – Разве мы договаривались?

– О чем тут нужно договариваться? Любой агент дает о себе знать в конце дня, а от вас уже третьи сутки – ни слуху ни духу. Я посылал вам сообщения, вы что, не получали?!

– М-м... – промолчала Лариса, которой было неудобно оправдываться в присутствии объекта наблюдения.

Она действительно не проверяла – есть ли сообщения, так ее выбила из колеи вся эта история с добровольно-принудительной сменой одной работы на другую.

– Короче – вы в порядке? – сбавив тон, спросил Корабельников.

– Да, но... Тут...

– Проблемы?

– Ну, в общем...

– Так. Молчите, – приказал он. – Я все понял. Жидков рядом с вами. Отошлите мне SMS-сообщение с адресом.

– С чем? – тупо переспросила Лариса.

– Сбросьте мне на телефон адрес. Где вы там находитесь?

Она хотела спросить: «Вы что, приедете?», но только сглотнула и выдавила из себя:

– Ладно.

Она безумно боялась Корабельникова. В любой момент он мог ее разоблачить, отстранить от задания и потребовать обратно деньги. Этого не должно было случиться!

Не сказав больше ни слова, Корабельников дал отбой.

– У тебя был содержательный разговор, – похвалил Жидков. – В следующий раз можешь запереть меня в туалете, выйти в сад и поговорить нормально.

– Туалеты снаружи не закрываются, – ответила Лариса.

Хотя если бы и закрывались, она ни за что не оставила бы этого типа один на один с простеньким замком. Сев на кровать, которая занимала полкомнаты, Лариса, хмурясь, отправила адрес дома в Рощицах Корабельникову, потом встала и сказала:

– Я готова идти на чердак.

– Можешь подождать меня снаружи, перед чердачной дверью, – я ведь не голубь, не улечу через крохотное окошко.

– Ладно, снаружи, так снаружи. Только – чур! – мобильный телефон с собой не брать.

– Вон он, на подоконнике лежит.

Очутившись в коридоре, Жидков скомандовал:

– Сюда!

Они остановились на площадке лестницы, которая вниз спускалась широким каскадом, а вверх убегала тоненьким ручейком. Перед дверью на чердак не было ни площадки, ни приступки, и Лариса сердито спросила:

– И где же я буду ждать, интересно?

– Ну... Останься тут, в коридоре. Чердачная дверь отсюда хорошо просматривается. Или все-таки пойдешь со мной?

Лариса помотала головой – видеть сундук, убивший человека, ей не хотелось совершенно. Жидков наверняка полезет внутрь, а ей издали будет казаться, что он засунул голову в чью-то злобную пасть.

– Только, пожалуйста, – попросила она, – держи крышку как следует!

– Мне приятно, что ты за меня волнуешься, – откликнулся Жидков самодовольно и толкнул дверь.

Она оказалась не заперта, и он исчез за ней с удивительным проворством. Лариса осталась внизу. Облокотилась о перила и сразу же начала нервничать. Настоящий агент так бы себя не повел! Конечно, нужно было сначала самой зайти на чердак и оглядеться. Вдруг там стоит телефонный аппарат? Есть такие любители цивилизации, которые не оставляют в своем доме ни одного уголка без того, чтобы его не электрифицировать и телефонизировать. Тогда, выходит, она все это время совершенно напрасно следила за Жидковым. И грош ей цена. Может быть, подняться и подглядеть в щелочку? Всего одним глазком...

Не успела она укрепиться в своем решении, как увидела незнакомого человека. Он поднимался по лестнице с первого этажа на второй и при этом так внимательно смотрел себе под ноги, как будто боялся провалиться в тартарары. Раз, два – и он очутился прямо перед ней. Удивился и вместо того, чтобы проявить дружелюбие, сердито воскликнул:

– Господи, это еще кто?!

– Это я, – ответила Лариса, обидевшись.

Сначала она подумала, что перед ней Мишаня – ресторатор. Но потом вспомнила, что тому двадцать пять, а этому, без сомнения, далеко за тридцать. В его арсенале были самовлюбленные глаза цвета дубовой коры, широкий нос и основательный подбородок. А волосы такие короткие, словно это и не волосы вовсе, а трехдневная щетина.

– Кто вас сюда пустил? – спросил этот тип угрожающим тоном, надвинувшись на нее, как большой корабль на маленькую лодочку.

– А вас? – храбро ответила она и, нащупав позади себя ступеньку, поднялась на нее.

Незнакомец немедленно занял ее место, и они оказались лицом к лицу.

– Вы собирались забраться на чердак?

– Вам-то какое дело? – осмелела Лариса и поднялась еще на одну ступеньку.

Тип последовал за ней. Он был так близко, что она смогла определить марку его туалетной воды.

– Вы ведете себя подозрительно, – не сдавался незнакомец. – Говорите, откуда вы взялись?

– Какое вы имеете право меня допрашивать? – тихонько взвизгнула Лариса и, вместо того чтобы уступить агрессору третью по счету ступеньку, изо всех сил толкнула его кулаком в грудь. Тип еле-еле удержался на ногах, схватился за перила, и лицо его исказилось от ярости.

– Вы что, дура?! – закричал он и с размаху стукнул ее по пальцам.

У Ларисы на глаза навернулись слезы. Она вскрикнула и прижала руку к себе. Он ударил ее сильно, по-настоящему, и вся кисть мгновенно сделалась красной, как будто ее ошпарили.

– А если бы я покатился по ступенькам и спину сломал? – уже спокойнее спросил тип, не сводя глаз с ее руки, которую она со слезами на глазах пыталась убаюкать. – Или вообще шею себе свернул? Разве можно драться на лестнице?

– У-у-у!

– Да ладно вам! – В его голосе послышалось раскаяние, и он нахмурился.

В этот самый момент чердачная дверь распахнулась, и в проеме появилась статная фигура Жидкова.

– Что, черт побери, вам нужно от моей невесты?! – рявкнул он, сбегая по ступенькам и обхватывая Ларису сзади двумя руками, точно дитя любимого плюшевого мишку.

– Ваша невеста чуть не пустила меня в расход. Кстати, вы ее сейчас задушите.

Жидков разжал руки и протиснулся мимо Ларисы, чтобы оказаться с противником лицом к лицу. Впрочем, они не успели выяснить отношения, потому что из комнаты в конце коридора появилась Анжелика в потрясающем платье, которое больше подошло бы для прогулки по Елисейским Полям, чем для подмосковной дачи. Сложная прическа придавала ей поистине королевский вид.

– Что такое? – воскликнула она с беспокойством. – Антон, ну что с тобой делать? Ты опять задираешься! Ты никогда не ладил с мужчинами.

– Почему я должен с ними ладить? – буркнул Жидков и запальчиво воскликнул: – Этот тип напал на мою невесту!

По очереди они спустились с лестницы и встали друг напротив друга.

– Боже, я просто не успела вас познакомить, – Анжелика соединила и разъединила губы, проверяя, ровно ли легла помада. – Это Вадик Уманский, дизайнер. Знакомьтесь, Вадик, – мой двоюродный брат Антон Жидков. А это – его девушка Лариса.

– Невеста, – поправил «жених». – Моя невеста Лариса. Твой дизайнер к ней приставал.

– Не выдумывайте, – рассердился Уманский. – Я не пристаю к незнакомым женщинам.

– Зачем тебе дизайнер, Анжелика? – вкрадчиво спросил Жидков. – Что он будет декорировать? Кладовую или встроенные шкафы? У нас тут все с твоей помощью уже декорировано еще в позапрошлом году.

– Ты дремучий человек, Антон. Старый декор давно вышел из моды!

Жидков пристально посмотрел на Уманского и сквозь зубы сказал:

– А новый декор мне уже заранее не нравится.

– Это вы напрасно, – покачал головой тот. – Я готов принести свои извинения даме, и...

Лариса молча протиснулась мимо него и Анжелики в коридор и, держа руку перед грудью, отправилась в комнату с красным ковром.

– Извините! – крикнул ей в спину Уманский. – Я думал, вы забрались в дом...

Лариса стиснула зубы и на его «извините» даже не обернулась, ее «хвост» упрямо качнулся туда-сюда, когда она открыла дверь и захлопнула ее у себя за спиной.

– Анжелика, ты что, дура? – напустился на двоюродную сестру Жидков, ничуть не стесняясь присутствия постороннего. – У тебя отца убили, а ты затеяла декорировать дом. Ты хоть представляешь себе, как это выглядит со стороны?!

– Я наняла Вадика еще до папиной смерти, – обиженно возразила та.

– Можно было разорвать контракт.

– Ты что?! Я уже оплатила новые двери, панели и карнизы. И крыльцо надо менять. С ума сошел – разорвать контракт? Ты, что ли, заплатишь неустойку?

– У тебя все разговоры сводятся к тому, кто будет платить, – уколол ее Жидков и повернулся к Уманскому: – Ну, так что вы не поделили с моей невестой?

– Она вознамерилась спихнуть меня с лестницы, – ответил тот сердито. – И я ее стукнул по руке. Непроизвольно. Сто раз извинился. А вы тут прямо целую драму устроили.

– На вашем месте я бы на время приостановил украшательство, – хмуро заметил Жидков.

– Да я ж никому не мешаю. Мы еще будем выбирать образцы...

– Послушай, Антон! – перескочила на другую тему Анжелика. – Ты уже был на чердаке, правда ведь?

– Ну, был.

– И что?

– Что?

– Что ты там обнаружил?

– Ничего сногсшибательного. Старые книги, неизвестно кем съеденную горжетку, новогоднюю гирлянду и дырявую шаль. Ну и вот, тут у меня журнал и бант. Те самые.

– Бант?

– Ты что, не слышала про бант?

Уманский не уходил, но и не особенно прислушивался. Его больше интересовало состояние потолка и пола. Он то вставал на цыпочки, чтобы быть повыше, то приседал, чтобы рассмотреть деревянные доски под ногами.

– А что я должна была слышать?

– Альберт сказал, что рядом с телом твоего папы лежали бант, журнал и записка. Записку он унес, а бант и журнал так там и остались. Может быть, это твой старый бант, а? Взгляни. Не припоминаешь? Вот он, такой красный и не больно красивый.

Он действительно повертел перед носом Анжелики старым и довольно тусклым капроновым бантом, тугой узел которого окаменел от времени.

– Шутишь? Я никогда в жизни не носила косы. А даже если бы и носила, не засунула бы свою ленту в старый сундук на чердаке.

– Я знаю, ты слишком жадная.

Анжелика фыркнула.

– Просто мне все в этой жизни доставалось с трудом, – пожала она плечами. – Поэтому я бережливая. И в том возрасте, когда девочки носят косы, я не жила дома.

– Как это? – удивился Уманский, который все-таки подслушивал, и поглядел на Анжелику с притворным испугом. – Вас отправили к бабушке в Тмутаракань? Или вы сбежали в Африку?

Анжелика немедленно воодушевилась и, поправив мизинцем бровь, поведала:

– Видите ли, в детстве родители отдали меня в балетную школу. Все шло хорошо, я подавала надежды, меня возили на гастроли, готовили к большой карьере... Поэтому я жила при балетной школе. Считайте, в интернате.

– Бедная девочка! – сочувственно пробормотал Уманский, на лице которого проступило искреннее сочувствие.

Жидков бросил на него уничижительный взор и предположил вслух:

– Выходит, это Анечкин бант?

– Я ее почти совсем не знала, – с неудовольствием произнесла Анжелика. – Помню длинную, вечно понурую девицу... Вот у нее-то как раз были косы! Действительно. Наверное, это ее бант. Надо уточнить у мамы.

– А какая, собственно, разница? – осторожно спросил Уманский. – Чей это бант. Ведь милиция ничего такого...

– Антон разберется в этом деле получше всякой милиции! – заявила Анжелика, желая, вероятно, задобрить кузена. – Впрочем, старый бант тут действительно ни при чем.

Лариса между тем сидела на кровати, угрюмо размышляя, не зря ли она оставила Жидкова без присмотра. Что, если он мгновенно воспользуется ее отсутствием и что-нибудь вычудит? «Ну и черт с ним! – решила она. – Если операция слежения не даст результата, Корабельников никогда не докажет, что это моя вина. И аванс обратно не потребует – а в этом-то весь смысл».

Однако угрызения совести все же терзали ее душу, и как только она перестала слышать голос Жидкова, немедленно высунулась в коридор. Он, оказывается, закончил разговор и как раз подходил к двери.

– Этот бугай Уманский жаловался, что ты чуть было не скинула его с лестницы! – с удовольствием констатировал он. – Ко мне ты тоже можешь применить силу в случае нужды?

– Ну... Могу, – неопределенно протянула Лариса. Пусть думает, что она может победить сильного мужчину, это ей в плюс. – Правда, сейчас мне придется делать компресс на руку. Здесь можно раздобыть какой-нибудь бинтик?

Рука, правда, совсем не болела, но все еще была ярко-розовой, и забинтовать ее Лариса решила просто из вредности. Они же еще не раз столкнутся с этим дизайнером в доме. Так пусть видит, что он натворил!

Жидков достал из аптечки эластичный бинт и вручил ей.

– Обед в три часа, – сообщил он. – Приемов пищи лучше не пропускать, это не приветствуется.

«Отлично, – подумала она. – Жизнь по расписанию чертовски упрощает слежку». И спросила:

– А чем ты собираешься тут заниматься?

Лариса искренне надеялась, что этот тип будет валяться в гамаке с книжкой или в самом крайнем случае флиртовать с кухаркой.

– Расследовать преступление, разумеется, – важно ответил он. – Кстати: я принес журнал и бант. Хочешь посмотреть?

Лариса кивнула и с опаской приблизилась к вещдокам. Журнал был старый и носил старомодное название «Трудовая неделя». Пожелтевшую от времени обложку украшала фотография сурового лысого человека за рабочим столом, над которым висел традиционный портрет Ленина. Лариса поглядела, какой это год. Батюшки-светы – аж тысяча девятьсот шестьдесят девятый! Пролистала журнал и увидела, что содержание его вполне отвечает названию. Тут были очерки о передовиках производства, заметки о социалистическом соревновании на предприятиях города и подобная же вдохновляющая на трудовые подвиги писанина.

По всей видимости, журнал лежал в сундуке на самом верху, и Макар Миколин вытащил его для того, чтобы тот ему не мешался. А бант? Бант можно было просто отодвинуть в сторону. Впрочем, журнал, наверное, тоже.

– Послушай, а сундук большой? – спросила Лариса.

– Да, здоровенный, а что?

– Если ты не против...

– А! Решила все-таки посмотреть! – оживился Жидков и с такой радостью потер руки, будто именно этого всегда и добивался – чтобы Лариса взглянула на сундук. – Пойдем, я тебе все покажу.

Они гуськом проследовали по коридору, поднялись по узенькой лестничке, где недавно произошла стычка с Уманским, и оказались на чердаке.

– Ух ты! – не удержалась и воскликнула Лариса. – Сколько тут места! Сколько всего! Наверное, детей отсюда калачом не выманишь.

– Каких детей? – не понял Жидков.

– Как – каких? Тех самых – Артема с Ваней.

– Да разве Капитолина пустит их на чердак?!

– Пожалуй, что и не пустит, – пробормотала Лариса, озираясь по сторонам.

Чего тут только не было! Прямо перед ней, справа у стены, стоял потрясающий резной комод с отломанной ножкой, рядом с ним – низкая скамеечка, обитая потертым бархатом. На скамеечке сидела фарфоровая кукла с остатками белокурых волос. За перламутровые ручки деревянных ящичков комода так и хотелось потянуть. Какие сокровища хранятся у них внутри? Дореволюционные пуговицы? Россыпь бус? Платья с ручной вышивкой?

– Вот он, сволочь, – сообщил Жидков. – Я имею в виду сундук.

В его голосе прозвучали гневные нотки. Словно сундук и в самом деле сознательно участвовал в преступлении. Лариса повернулась к другой стене и увидела чудовищных размеров ящик, покрытый облупившимся темным лаком. Ничем не украшенный, он производил мрачное впечатление.

– Можно его открыть? – попросила она и, когда Жидков молча выполнил просьбу, с трепетом приблизилась.

– Я крышку досочкой подпер, – сообщил тот на всякий случай. – Так что можно не бояться.

Несмотря на досочку, Ларисе все равно было не по себе, когда она заглядывала внутрь. Сундук был полон только наполовину. Чтобы достать хоть что-то, удобнее всего было встать на колени и нырнуть в него с головой. Она бросила на Жидкова быстрый короткий взгляд и сделала это.

– Погоди-ка, – озадачился он. – Если бы крышка упала в такой момент, то, пожалуй, шарахнула бы дядю по спине, а не по шее. Странно. Как, интересно, он должен был тут расположиться, чтобы ему башку чуть не откусило? Ну-ка, попробуй, прикинь.

Лариса немедленно вспомнила русскую народную сказку, в которой Иванушка-дурачок просил Бабу-Ягу показать, как надо правильно сесть на лопату, чтобы без помех отправиться в печь. Баба-Яга только села, ручки-ножки поджав, как Иванушка-дурачок – р-р-раз! – и сунул ее в огонь.

– Лучше ты, – трусливо сказала она, проворно поднимаясь на ноги. – Я уже узнала все, что хотела.

– А что ты хотела? – немедленно заинтересовался Жидков.

– Совершенно ясно, – менторским тоном заявила Лариса, заложив руки за спину и прохаживаясь перед ним, – что твоему дяде незачем было доставать из сундука что бы то ни было, чтобы расчистить пространство. Сундук такой огромный, что в нем спокойно можно копаться. А уж отодвинуть в сторону журнал и какой-то там бант вообще ничего не стоило.