Текст книги "Убийство за кулисами"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Умница! Видишь – прямо с ходу и легенду сама себе придумала!.. Но, Иринка, предупреждаю: будь предельно осторожна, в глубину не лезь. Тут мы и сами справимся, а ты нам нужна в качестве стрелки компаса, дабы выяснить направление, в котором двигаться... Усекла?

– Усекла! – Она улыбнулась и кивнула на часы, висевшие напротив стола. – А вот ты еще, я вижу, не усек, что опаздываешь на работу. Или у тебя сегодня отгул?

– Какой там отгул?! – Александр Борисович, глянув вслед за женой на циферблат, сделанный в виде яблока, охнул и вскочил со стула, на ходу заглатывая остатки кофе.

Скользнув взглядом по меню, Валерий Померанцев внутренне поежился: цены в артистическом кафе, расположенном неподалеку от «Пушки», оказались неожиданно «кусачими», артистическим зарплатам они не соответствовали категорически! Ничего не попишешь – место встречи Кира Голдина, молодая солистка «Дома оперы», выбрала сама. Правда, с подачи Померанцева... Словом, по всему выходило, что виноват он. Соответственно и расплачиваться – в прямом смысле слова – тоже придется ему: хорошо еще, что прихватил с собой на всякий случай подчистую все оставшиеся от недавней зарплаты деньги!

С холодом в душе и ласковой улыбкой на устах Валерий протянул меню Кире, вальяжно расположившейся напротив него за столиком.

– Надеюсь, солисты оперы, в отличие от театральных актеров, не сидят всю жизнь на диете? – соврал Померанцев, на самом деле надеющийся как раз на обратное.

– Еще как сидят! – обнадежила его девушка. – Во всяком случае, лично я не планирую превратиться через десяток лет в толстуху!

На толстуху, даже будущую, Голдина никак не тянула: выглядела Кира просто блестяще! Ей необыкновенно шли распущенные по плечам с продуманной небрежностью волосы, а элегантный белый костюм, явно приобретенный не на Петровско-Разумовском рынке, делал стройную фигурку еще выразительнее. Словом, Кира была недосягаемо-элегантна. И при других обстоятельствах Валерий бы, несомненно, гордился такой спутницей.

– ...Соответственно, – произнесла она, быстро просмотрев меню, – мне – салат с креветками, перец, фаршированный овощами, и кофе по-турецки... Десертов не употребляем! Вино – на ваше усмотрение... А поскольку особого значения этикету я не придаю, разговаривать можно начинать прямо сейчас, сразу! Вы, как я понимаю, человек занятый, я – тоже...

– Мне казалось, у вас что-то вроде отпуска, несколько вынужденного, – заметил Валерий.

Кира дождалась, пока подошедший официант примет у них заказ, и лишь после этого ответила.

– Насчет вынужденного – очень точное замечание, – спокойно произнесла она. – И длится этот, с позволения сказать, отпуск уже несколько месяцев: конец сезона в нынешнем году загублен. Думаю, именно такого результата эти сволочи и добивались.

– Почему вы не поехали на гастроли? Часть солистов, как я понимаю, такой возможностью воспользовались, но не вы. Хотя, как понимаю, у вас она тоже была...

– Была, – кивнула Голдина. И, переждав очередное появление официанта с вином и заказанной Померанцевым минералкой, улыбнулась. – Но, как вы совершенно точно подметили, я ею не воспользовалась. И отнюдь не из сентиментальных соображений преданности и верности делу, которому служу...

Она выдержала небольшую паузу. Померанцев не торопил девушку, невольно любуясь ее правильным, немного холодноватым сейчас лицом.

– Я буду с вами откровенна, не хочу даже в такой мелочи вводить следствие в заблуждение. – Кира погасила улыбку. – Я за дальнейшую, а уж тем более благополучную жизнь театра и дохлой мухи не дам! Готова держать пари, что ни оглушительных премьер, ни спокойной жизни нам больше не видать, какие бы меры и мы, и вы ни предприняли...

– И почему же?

– Потому что это – наша родина... Не хочу рассказывать пошлых анекдотов о глистах... Правда, в отличие от упомянутых персонажей лично я собираюсь отчие просторы все-таки покинуть...

Не ожидавший ничего подобного от элегантной красотки, Померанцев не выдержал и фыркнул. После чего поинтересовался:

– Вам выпал счастливый контракт?

– Пока, скорее, счастливый билет, – покачала головой Кира. – Через полтора месяца я выхожу замуж за довольно состоятельного француза. У него есть по меньшей мере одно достоинство: он обожает оперную музыку и даже по мере возможности меценатствует там, у себя... То есть меценатствовал: в дальнейшем спонсировать будет исключительно собственную супругу – то есть меня!

– А вдруг да передумает? – прищурился Валерий.

– Разве вы не слыхали о такой штуке, как брачный контракт? – Кира тоже прищурилась. – Не держите меня за дурочку! Я вам не Ирина Радова, не Сереженька Лиственница и уж тем более не Риммочка Катаева!

– А они что, все вместе и по одному дурачки?

– Ну не то чтобы... – Впервые за весь разговор Кира слегка смешалась. – Просто всеми, кроме меня и Вадима Кутепова, в этой ситуации руководят сентиментальные соображения: мол, как можно оставить Юрия Валерьевича одного? Он столько для нас сделал!.. Говорить, что сделал он не только для нас, но и для себя, бесполезно, смотрят, как на монстров.

– А что там с Кутеповым?

– Вадиму предложили петь в «Геликоне» еще полгода назад. Тогда он не согласился. Потом жутко жалел. А сейчас выяснил, что его там все еще хотят... Не знаю, заявил ли он Юрию Валерьевичу уже о своем уходе, а лично я сказала.

– Следует ли это понимать так, – поинтересовался Померанцев, – что, если бы не начались неприятности в театре, вы бы своему французу отказали?..

– Неприятности? Вы это называете неприятностями?.. – Голдина ушла от ответа, но Валерий продолжал смотреть на нее вопросительно, и девушка наконец нехотя кивнула:

– Не факт, но скорее всего...

– Скажите, Кира, как вы думаете... Кто за этим всем стоит?

Она снова помолчала, прежде чем ответить.

– Вы имеете в виду – не стоит ли за этим всем кто-то, непосредственно связанный с театром? Или вообще?

– Ну вы же не можете думать, что кто-то из коллектива, собранного Строгановым, который, к слову сказать, и впрямь многое сделал, во всяком случае, для солистов...

– Еще как могу! – Кира не дала ему договорить. – Просто, к сожалению, не вижу среди нас никого, кто мог бы обладать криминальными связями. Ну а вообще... Вы же не думаете, что я якшаюсь с такими людьми?.. Но мне лично кажется, что наехал на театр весьма серьезный человечек...

– Это очевидно, – усмехнулся Померанцев. – Уж куда серьезнее, если до убийства дошло!..

– Я не договорила... Я хотела сказать, что много об этом думала и пришла к выводу, что этот «человечек», скорее всего, не совсем из нашей сферы жизнедеятельности... Вадик Кутепов, самый умный в нашем дружном коллективе, тот и вовсе считает, что это какой-то личный враг Юрия Валерьевича. Кто-то из прежних Машиных любовников, возможно... Или претендентов на данное место!

– Очень интересная версия... – протянул Валерий, задумчиво уставившись поверх Кириной головы. – Мы об этом пока не думали.

– Ничего удивительного, – кивнула Кира. – Вы же не знали Краеву при жизни! Она, при всем своем мерзком характере и подлой натуре, была из тех баб, которые мужиков укладывают к своим ногам штабелями. Но главное – она по этой части была крайне азартной дамой, не помню, чтобы хоть кого-то, даже абсолютно ей ненужного, пропустила... Нет, не надо думать, что она со всеми подряд спала. Но поклонников в буквальном смысле слова коллекционировала с просто неприличной для ее возраста одержимостью! А спала она, по крайней мере в последние годы, исключительно с теми, кто мог реально пригодиться. Я имею в виду – в карьере.

– Но, насколько знаю, карьера у нее и так на зависть сложилась?

– Это нам, мелким сошкам, которыми Маша считала всех подряд, на зависть! Ей-то хотелось большего – золотых дисков по меньшей мере европейского класса...

– Хотите сказать, что и Строганов не являлся исключением?

– Если бы не покойный Аграновский, я бы так и сказала... Но он считал, что у Маши со Строгановым настоящий роман, любовь-морковь и всякое такое... Вроде бы длилось это с перерывами давно... А я мнение Аркадия Ильича уважаю.

– Даже в случае, если придерживаетесь другого?

– Да, даже в таком случае... И знаете, что я вам еще скажу?

– Весь внимание!

– Ведь за такими наездами всегда стоит кто-то один, верно? Ну главный кто-то, у кого есть возможность и люди для наезда...

– Мафиози называется, – подсказал Померанцев.

– Во-во!.. Так вот этот самый таинственный мафиози боялся Аграновского, а значит, был с ним близко знаком!

– Почему вы так думаете? – заинтересовался Валерий.

– Потому что все наши беды начались сразу после смерти Аркадия Ильича! А ведь до этого мы больше года жили – и в ус не дули!

– Вы удивительно умная девушка, – улыбнулся Померанцев. – Не подумайте, что иронизирую, я вполне серьезно!

– Спасибо! Я и так знаю, что я умная, – невозмутимо ответила Кира, ухитряясь одновременно в довольно быстром темпе поглощать свой салат. – Ну так вот... Юрий Валерьевич особо с нами на эту тему не откровенничал, но я где-то через неделю, не больше, после похорон маэстро случайно подслушала разговор между ним и Марком... Кстати, и Розингер, по-моему, погиб не просто так... Так вот: они говорили о каком-то анонимном звонке с угрозами. По разговору было ясно, что прежде таких звонков никогда не было...

– А еще о чем?

– Не знаю, я не стала входить в комнату, ушла. Честно говоря, не придала услышанному должного значения... Кроме того, не поняла, что угроза касалась театра, это уж потом, когда все началось, сообразила, сопоставила, ну и тэ дэ. И это все, что я знаю... Вы ведь все равно со всеми нашими будете разговаривать, возможно, кто-то еще что-то слышал или знает.

– К сожалению, больше половины артистов на гастролях...

– Не думаю, что вас это должно особо огорчать, – покачала головой Голдина. – Из основного состава уехали всего двое, остальные – второй состав, дублеры. Люди со стороны, вряд ли им вообще о наших неприятностях известно все в полном объеме...

– Что ж, спасибо вам, Кира Владимировна!

– Просто Кира! Во Франции отчества не приняты, я должна привыкать! – Она в два глотка выпила свой кофе и покосилась в окно. – Кстати, вот и мой Жанчик прибыл... Простите, мне пора!.. Если понадоблюсь – я в Москве до сентября!

Дождавшись, когда девушка, очаровательно улыбнувшись ему, покинет кафе, Померанцев слегка отодвинул свой стул и с любопытством посмотрел в окно, пристроившись так, чтобы его самого не было видно из-за тяжелой вишневой портьеры. Он с интересом пронаблюдал, как Кира неторопливо двинулась к небольшому светлому «феррари», припаркованному возле кафе.

Едва девушка сделала несколько шагов в сторону машины, как дверца распахнулась и из салона довольно неловко выбрался коротенький лысый толстячок в нежно-голубом легком костюме, угодливо засеменивший навстречу Кире. Красавица-солистка по возрасту явно годилась своему меценату в дочери...

Проследив до конца процесс усаживания «Жанчиком» в машину дамы его сердца, лицо которой ни разу не дрогнуло в улыбке, Померанцев вздохнул и, вернувшись за столик, подозвал официанта.

Настроение у него, несмотря на то что беседа с Кирой оказалась совсем непустой, существенно испортилось.

– И почему лучшие девушки всегда достаются каким-то уродливым козлам? – спросил он у официанта, подошедшего за расчетом.

– Прошу прощения?.. – встревоженно изогнулся тот, очевидно решив, что претензии клиента относятся к названной им сумме.

– Да нет, ничего, это я так – мысли вслух... – пробормотал Померанцев. – Вот деньги, сдачи не надо...

Глава 10
«Дом оперы». Начало

Известную певицу Марию Краеву хоронили на пятый день после ее гибели. Прощание с ней коллег и поклонников состоялось в том самом Доме композиторов, с которым у Юрия было связано начало его стремительной звездной карьеры.

Стоя в ногах гроба единственной женщины, которую он действительно любил, рядом с тихо плачущей Алевтиной Гудковой, Строганов не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего. Гудковой, по крупному лицу которой беззвучно текли мелкие слезинки, он завидовал: у него самого слез не было...

Юрий почти неотрывно смотрел в удивительно спокойное, неестественно белое Машино лицо, на полоску с отпустительной молитвой, пересекавшую ее крутой, упрямый лоб, прикрывавшую пулевое отверстие, и не мог поверить, что видит Машу в последний раз. Точно так же, как когда-то, в далеком Милане, не мог поверить, что расстается со своей едва полыхнувшей любовью навсегда... Тогда, в Милане, он был прав...

...Спустя почти одиннадцать лет после отъезда Москва встретила его осенней изморосью и тяжелым, сизым небом, всей своей тяжестью привалившимся к мокрым городским крышам. Казалось, еще немного – и клубящиеся тучи, не выдержав собственного веса, опустятся прямо на асфальт, под колеса медленно ползущих автомобилей, под ноги ежащихся под своими зонтами прохожих.

Старенькая «Волга» Розингера тоже не ехала, а ползла по столице, постоянно застревая в многочисленных пробках, которые Юрия совершенно не раздражали: они давали ему возможность разглядывать разительно переменившуюся за пролетевшие годы Москву, изумляясь абсолютно всему: новехоньким зданиям с обилием самых изощренных реклам, по преимуществу на английском (словно и не уезжал из Штатов!..), обилию и разнообразию нарядных даже в этот серый то ли день, то ли вечер иномарок, совершенно по-европейски разодетой толпы, колыхавшейся на тротуарах.

Рядом с ним, прижимая к себе притихшего, сонного Сашку, молча сидела Лиза. Как всегда, по ее лицу невозможно было понять, какое впечатление производила на нее Москва... Узнает ли она хоть отдаленно город своего детства или испытывает ту же восторженную растерянность, что и он, Юрий?

Лиза всегда оставалась для него в чем-то загадкой. Но Строганова это не огорчало: у него и самого никогда не возникала потребность докопаться до того, что скрывалось за ровным, спокойным и немного отстраненным от окружающего мира характером жены. Тогда это казалось Юрию нормальным, он даже полагал, что любит Лу прежде всего за то, что она никогда не предпринимала попыток «лезть ему в душу», отчего он чувствовал себя свободным мужчиной. Его краткие и довольно частые романы вспыхивали, отгорали и пролетали мимо, то ли не замечаемые Лизой, то ли просто нестоящие, с ее точки зрения, переживаний... Да, изменяет, ну и что? Он – артист, постоянно осаждаемый кучей поклонниц. Какой же мужчина устоит перед подобным соблазном? К их семье, к их браку все эти одноразовые красотки никакого отношения не имеют...

Юрий предпочитал считать, что все было именно так. Лу безусловно знала про эти действительно ничего не значащие эпизоды его мужской жизни. И все понимала! Ему нравилось считать, что в этом отношении их брак идеален...

Отель, который выбрал для них Марк, оказался просто роскошным и находился в самом центре. Едва войдя в огромный холл с фонтаном и кафе-баром посередине, Строганов в очередной раз мысленно всплеснул руками: неужели они действительно в России? Подобный отель мог сделать честь любой европейской столице! Словно какой-нибудь обалдевший от впечатлений провинциал, он восхищенно окинул взглядом уходившие вверх, к далекой стеклянной крыше, террасы этажей.

– Ну как? – В голосе Марка звучала гордость. – Нравится?.. Ты хотел получить лучшее из того, что есть, – и ты его получил!

Юрий рассмеялся и ласково приобнял Марка за плечи, подумав, что Розингер совершенно не изменился за прошедшие годы, даже почти не постарел: все та же подвижная хрупкость, присущая представителям библейского народа, все те же немного лукавые, напоминающие черносливины глаза, все тот же деловитый жест, которым поправляет очки.

– Здорово, Марио, – искренне произнес он. – Если так же будешь работать в моем будущем театре, тебе цены не будет!

– Ну... – немного иронично сверкнул на него глазами Марк. – Я тут подумал-подумал и решил сказать тебе «Да». Хотя, должен признаться, сомнения были...

– Сомнения? – удивился Юрий.

– А ты полагал, я так вот сразу и решусь в омут головой? Ты, Юра, пока не знаешь нашей специфики, Россия всегда была специфической страной, а теперь – особенно... Все переменилось, а специфика осталась!

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказал, а расшифровывать – суток не хватит...

– А если вкратце?

– Если вкратце, собственными силами пока еще ни один частный музыкальный театр у нас не выстоял – попыток примерно из десяти...

– Деньги?

– И это тоже.

– С деньгами проблем не будет! – улыбнулся Строганов. – А что еще?

– Оперная музыка, увы, сейчас еще менее популярна, чем в момент твоего отъезда... Но тут я как будущий продюсер кое-какие меры уже принял! – В голосе Марка прозвучала гордость.

– А именно?

– Знаешь, кто будет у тебя... у нас главным дирижером и худруком?.. Аркадий Ильич!

– Аграновский! – ахнул Строганов. – Марио, ты – гений!.. Как поживает наш старик?

– Бодр, весел и преисполнен всяческих идей! А я конечно же гений: ты прав, как всегда. Тем более что и премьерную вещь профессор уже готов предложить.

– Что именно?..

– Увидишь!.. Тем более что имя композитора вряд ли скажет тебе что-нибудь...

– Юра, – негромко окликнула их Лиза, успевшая вместе с Санькой добраться до стойки администратора, – вы скоро? Саша устал, хочет спать... Извините, Марк Иосифович...

...С Марио Лу так и не сумела по-настоящему сойтись. С первой минуты и до конца обращалась к нему только по отчеству, вежливо пропуская мимо себя попытки Марка обойтись без этой «официальщины». Ревновала вместо умершего Зальца? Не могла воспринять на его месте другого человека и по этой причине не доверяла Розингеру? Ответа на вопрос у Юрия не было, и вскоре он перестал его занимать – не до того стало... В его жизнь вновь вошла Маша... Знал ли Марио от Аграновского, которому было известно, об их давнем бурном романе, Юрий понятия не имел. Но, возможно, знал и пригласил Краеву петь в «Доме оперы» не только из-за звездного имени, но еще и в пику Лизе, которую молча недолюбливал?..

Как бы там ни было, это случилось. После долгих споров и размышлений Строганов согласился с Аграновским и Розингером на постановку оперы неизвестного композитора на известный сюжет. И едва ноты попали Юрию в руки, как сомнения сменились восхищением: арии были просто удивительно красивы, а партия Мортимера – словно специально написана для него! Да и сам Струковский произвел на Строганова очень приятное впечатление: за спиной композитора чувствовалось не одно поколение интеллигентов – не говоря о том, что почти все они были музыкантами...

Кастинг с молодыми солистами, подбирал которых Аркадий Ильич, шел довольно гладко; споткнулись они впервые на партии Елизаветы... Для королевы Английской требовалось не просто меццо, а меццо со свободными верхами, приближающимися к сопрановому диапазону. Единственная певица, нашедшаяся на эту партию, Кира Голдина, была неплоха, но, с точки зрения Строганова, больше годилась для второго состава.

И вот однажды, кажется на пятое или шестое прослушивание, Юрий слегка опоздал – кастинг уже шел, когда он добрался до дверей зала, в котором все происходило. Он уже протянул руку к дверной ручке, чтобы потянуть ее на себя, и в этот миг зазвучала центральная ария Елизаветы, акапелла, зазвучала так, что Строганов замер на месте, не в силах пошевелиться: этот голос, даже спустя столько лет, он узнал бы и во сне. Перед глазами замелькали полузабытые улицы Милана, на которых, приезжая туда с концертами или по оперному сезонному контракту, он с той поры старался не бывать. Словно волна, накатился грохот аплодисментов того зала, вспыхнули алым в свете прожекторов рампы огромные, неправдоподобно яркие букеты, летящие к их ногам...

– Маша! – Он влетел в зал, вырвавшись из своего ступора, и моментально увидел ее с нотами партии Елизаветы в руках, резко развернувшуюся на его голос.

И узнал моментально, и в первое мгновение показалась она ему в точности такой, как была тогда в Милане, совсем не изменившейся... Конечно, она сама все для этого сделала: распустила по плечам свои локоны, надев на себя что-то ярко-красное, воздушное, запутанное, какие-то шифоновые лохмотья... Карменсита, его Карменсита, его Маша...

Лишь спустя несколько часов он осознал, что не его и не та, другая. Не потому, что исчезла хрупкость юности, суше сделался овал лица, появилась в глазах какая-то новая, холодноватая мудрость. Что-то изменилось в ней самой, привнесенное опытом лет, прошедших без него, что-то, делавшее Краеву для Юрия еще желаннее, с порога завопившее в его душе о том, что любовь не ушла, а только затаилась в самой ее глубине, придавленная суетой его жизни, усталостью тяжкого восхождения по звездным ступеням признания. Затаилась, ожидая своего часа, и воспользовалась им, едва этот час наступил...

...С кастинга он уехал вместе с ней, дав Аграновскому и Розингеру полный карт-бланш на поиск недостающего баритона на партию Лейстера. Они почти не разговаривали, пока он вел машину к ней домой, по названному Машей адресу: Краева только подсказывала ему, как проехать, где повернуть налево, где – направо, где... Эту дорогу он, с трудом ориентировавшийся в обновленной столице, запомнил навсегда с первого раза.

Не сразу запомнил только, как выглядит ее квартира, потому что уже в маленьком холле, исполнявшем роль прихожей, не выдержал, прижал Машу к себе и больше не выпускал ее из своих объятий до утра – забыв про театр, про Лизу, про Сашку... Мир сжался почти в точку – до ее узнаваемо податливого тела, до самых красивых на свете огромных серых глаз, до не забытого за долгие годы запаха волос, похожего на аромат жасмина и роз одновременно...

...Розингер позвонил им около десяти утра. Формально – сообщить, что замечательный «мальчик» на баритоновую партию найден и кастинг соответственно завершен. На самом деле – чтобы ознакомить Юрия с той ложью, которую он вместо него придумал для Лизы, не забыв, в отличие от Строганова, позвонить ей и предупредить, что Юрий сегодня вряд ли вернется к ночи...

– Как ты догадался? – смущенно произнес тот, одной рукой прижимая к уху телефонную трубку, другой обнимая только что проснувшуюся Машу.

– Я не только гений, – усмехнулся его драгоценный друг Марио, – я еще и ясновидящий... в некоторых случаях... Ладно, пока, Марусе привет!

– Марконечка и есть седьмое чудо света, – Маша потеснее прильнула к Юрию, и он зарылся лицом в ее локоны, замерев от счастья. – Я его обожаю... А твоего Зальца ненавидела и буду ненавидеть всю жизнь...

Спроси кто-нибудь Юрия, почему он в последовавшие затем годы не развелся с Лизой, вряд ли бы он сумел ответить на этот вопрос. Не хотел предавать женщину, которая была ему почти идеальной женой, матерью его ребенка? Не мог бросить ее в стране, ставшей Лу, по сути, чужой? Да, все это было. Но было и другое.

Строганов понимал, что Краева не могла жить все эти годы одна, что у нее были мужчины... Или один мужчина, который любил ее не меньше, чем он сам. Если бы она хоть раз пошла у Строганова на поводу, ответив ему на невысказанный вопрос!.. Но Краева не только никогда не заговаривала с Юрием о своей жизни без него, но и всякий раз, когда он достигал запретной черты и мучивший его вопрос готов был сорваться с языка, уводила разговор резко в сторону. И взгляд ее делался в такие минуты незнакомо-жестким, пугая Строганова неженской холодностью...

Строганов глухим не был, а доброхотов, готовых поделиться с ним клубившимися вокруг примы сплетнями, тоже хватало. Но Юрий, не переносивший вульгарных, пошлых ситуаций, сразу поставил себя так, что ни один из жаждущих поделиться с ним «вполне достоверными» сведениями сделать это не решался. Это касалось только их двоих – Маши и его. А может быть, только его одного. Ведь и он не был святым все эти годы, а значит, право задавать вопросы давно потерял. Требовались, как полагал Юрий, годы и годы, чтобы это право восстановить... Разве могли они знать, что этих лет у них просто не будет?..

И по-прежнему Юрий Валерьевич Строганов не знал, догадывается ли его жена об их отношениях с Краевой. А если догадывается – понимает ли, что впервые за весь брак у нее появилась настоящая соперница?

Лиза, если и догадывалась, ни разу ничем себя не выдала. Общалась с Машей, если нельзя было избежать встречи жены и любовницы на каком-нибудь важном мероприятии, ровно, спокойно и доброжелательно. В точности так же, как с остальными артистами. И уехала она от Юрия, так и не сказав ни слова о Краевой. Всего один раз позвав его вместе с собой и Сашкой обратно в Штаты, прочь из этой страшной, бандитской, лишенной цивилизованности России.

В ответ на его протест Лу не сказала ни слова, просто подошла к телефону и начала дозваниваться до авиакасс – чтобы заказать билеты для них с Санькой на ближайший рейс в Чикаго... Он до последней минуты не верил, что Лиза действительно это сделает. Но она сделала.

...Прощание с телом Марии Краевой завершилось около полудня – как раз в тот момент, когда на стол Александра Борисовича Турецкого легли последние экспертные заключения по делу об убийстве певицы.

Все дальнейшее Юрий Строганов помнил плохо, в памяти застряли лишь отдельные эпизоды похорон: вызывающий почти обморочный ужас стук молотка по крышке гроба Краевой... Мгновенная сутолока возле свежевырытой могилы, куда каждый бросает свой ком земли... Памятник на соседней могиле в виде мраморного ангела, на который постоянно натыкается его взгляд. Как по мановению волшебной палочки выросший холмик с простым металлическим крестом – самый высокий в округе из-за массы венков и цветов. Под ними сделался невидимым его собственный, отдельный венок для Маши – из живых алых роз, которые она так любила...

И вовсе смутно запомнилось застолье в Доме композиторов, поминки, вначале, как водится, тихие, потом, как всегда на Руси, шумные, почти на грани веселья... Справа от него бледная, отстранившаяся от происходящего, но уже не плачущая Альбина. Кажется, так и промолчавшая весь день и весь вечер. С трудом проронившая в конце:

– Извините, Юрий Валерьевич, я пойду... Мама одна, и Пуфа пора кормить.

Он молча встал, вышел вместе с единственной Машиной подругой, надеясь, что его отсутствия никто не заметит. Все уже достаточно много выпили для того, чтобы позабыть, зачем они здесь... И, не обращая внимания на Алевтинины протесты, твердо взял ее под руку, повел к своей машине: «Я вас отвезу, не спорьте!» Но спорить она перестала, только когда машина тронулась с места.

– Как там Пуф? – спросил он, чтобы хоть как-то отвлечь ее.

– Все так же, никого к себе не подпускает, ему, похоже, досталось от этой сволочи...

Юрий бросил на Алевтину Борисовну быстрый взгляд, и женщина мучительно, тяжело покраснела:

– Юрий Валерьевич, я даже следователям сказала, что никогда не поверю в вашу... вашу причастность... Но не сказать им правду о том, что видела вас в ту ночь, я не могла... Вы очень на меня сердитесь?

– Я совсем на вас не сержусь, – сказал он как можно мягче. – Вы поступили правильно, я бы поступил на вашем месте так же... Уверен, они разберутся в конце концов, возможно, и поймают этого отморозка... А Пуфа, как только он немного придет в себя, я заберу.

– А если не придет? – тихо спросила она.

– Все равно заберу... Если людям смена обстановки идет в таких случаях на пользу, значит, и ему это может помочь...

Они еще немного поговорили о коте – серьезно, словно речь шла о разумном существе, почти человеке... Потом машина доехала до нужного дома, знакомого подъезда. Юрий старался не смотреть на дверь, кнопки домофона которой столько раз нажимал с ощущением настоящего праздника в душе.

Алевтина понимала его состояние. Потому что поспешно распрощалась, дав ему возможность сразу же уехать. Даже позабыв рассказать, какая симпатичная девушка приходила к ней накануне и о чем они с ней говорили... Она несколько раз, пока они сидели за столом, размышляла, стоит ли ему говорить, о чем расспрашивала ее эта хорошенькая Галочка, совсем непохожая на работника органов, и что именно она ей отвечала. Так и не решив ничего определенного, отправилась домой и вот – забыла за размышлениями и разговорами о Пуфе об этом визите вообще... Что ж, значит, так нужно.

Квартира встретила Юрия тишиной и неожиданной чистотой. Недоуменно оглядевшись, он с трудом припомнил, что сегодня был день, в который приходила домработница. Автоматически скинул обувь и двинулся в сторону кухни, включая по дороге свет, ни о чем не думая, удивляясь вдруг объявшей его эмоциональной тупости.

Телефон зазвонил в тот момент, когда Строганов дошел до кухни, на которой в одном из буфетов хранился бренди – цель его передвижений. Поначалу он не хотел брать трубку, но потом сообразил, что звонки непрерывные, международные, и взял трубку, горько подумав, что жена что-то зачастила со своими телефонными визитами.

– Здравствуй, Лу, – сухо произнес он. – Что-то случилось?

– У меня – нет. – Голос Лизы доносился так ясно, словно звонила она из соседнего подъезда. – Я хотела выяснить, подал ли ты уже на развод...

– Еще нет... Ты так спешишь?

– Просто не вижу необходимости тянуть.

– Как Санька?

– Все в порядке... Это правда, что твою певичку убили?

Ответил он не сразу, потрясенный этим несвойственным Лизе «твою певичку»... Значит, она все-таки знала!..

– Але, ты меня слышишь? – поинтересовалась жена.

Он сглотнул образовавшийся в гортани комок.

– Я слышу тебя очень хорошо... Я только что вернулся с Машиных похорон. Как ты узнала?

– У нас в новостях был небольшой сюжет.

– Я не об этом. – Юрий взял себя в руки и произнес фразу ровно.

– А-а-а... Какое это теперь имеет значение? – Голос Лизы, в отличие от его, не дрогнул ни разу, никакой паузы она не взяла. – Постарайся побыстрее покончить с формальностями, пока!

И, как всегда, не дав ему что-либо произнести, прервала связь.

Строганов бессмысленно посмотрел на телефонную трубку, прежде чем вернуть ее на место. Потом добрался до буфета и извлек из него непочатую бутылку: он почти никогда и ничего не пил, кроме полусухого красного вина. Но сегодня он предполагал напиться до полного беспамятства, если у него это получится.

Прежде чем наполнить первую рюмку Юрий Валерьевич посмотрел на часы: неужели только половина девятого вечера? Всего половина девятого?

– Уже половина девятого, пора закругляться! – в это же самое время произнес в кабинете Александра Борисовича Турецкого его старый друг, начальник 1-го Департамента МВД РФ Вячеслав Иванович Грязнов.

– Сейчас, Слава, сейчас... Сейчас и закруглимся! Должен же я тебя отблагодарить за столь ценные сведения!