Текст книги "Незримая паутина"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Через полчасика, – сказала Ира, взглянув на часы. – Тоже чего-нибудь перехвачу и выйду.

Она подумала, что разглядывать эти самые топики, на которые родители денег все равно не дадут, – только расстраиваться. Не иначе Нинкина мамочка собиралась лететь отдыхать на очередные острова.

Ира залезла рукой в кастрюльку в холодильнике, достала оттуда парочку холодных котлет. Полила их кетчупом, добавила петрушки, положила сверху и снизу пару кусков белого хлеба... Чем не гамбургер? И что за интерес постоянно сравнивать забегаловки «Макдоналдс» в разных районах Москвы, куда ребята часто ездили всем классом? Ира от этих походов в «Макдоналдс» отказывалась, и все полагали, что она выпендривается, бережет фигуру, впрочем, соглашались: Демьяновой есть что беречь.

Девчонки шли не спеша посреди бульвара, чувствуя на себе взгляды молодых ребят. Вернее, эти взгляды в основном доставались Ире, а Нина, признавая ее превосходство, только обмирала, находясь в эпицентре недоступного для нее мужского внимания.

Они вошли в небольшой магазинчик со стенами из тонированного стекла и крышей из оранжевой металлочерепицы. Пока Нина разглядывала топики для мамы-путешественницы, Ира, чтобы не предаваться соблазнам, отошла к прилавку, где продавалась бижутерия. Эти сверкающие вещицы уж и вовсе недоступны, но именно поэтому к ним можно относиться более спокойно.

– Ты что, сволочь, делаешь! – вдруг закричала девушка, стоявшая рядом с Ирой, и попыталась поймать парня, выхватившего у нее из сумки кошелек, но тот рванулся к двери, пихнув Иру на потерпевшую, так что обе, столкнувшись, чуть не упали.

– Держите его! – заверещали продавщицы, выскакивая из-за прилавков, но парень уже выскочил на улицу.

– Ах ты паразит! – Ограбленная помчалась за ним, а Ира невольно подалась за ней следом.

И тут же, к счастью, прозвучал милицейский свисток. Выбежав на улицу, девушки увидели, как двое милиционеров крутят руки вырывающемуся парню.

– Да ничего я не брал! – кричал тот. – Это мой кошелек...

– Это мои деньги! – Потерпевшая в сердцах ударила его сумкой по голове, так что на землю высыпалось все содержимое.

– Да вон твой кошель! – указал грабитель на сверкающую кучу высыпавшегося барахла. Все на мгновение отвлеклись, обратившись взорами туда, куда он ткнул пальцем. Воспользовавшись этим, парень вырвался, бросился по аллее, но милиционеры снова догнали его, свалили на землю.

Собралась толпа.

– Что случилось? – спрашивали зеваки, разглядывая борющихся на асфальте.

– Как что? Грабителя поймали, в сумку ко мне залез... – Потерпевшая села прямо на землю возле вывалившегося добра, принялась бестолково его собирать, потом, махнув рукой, сунула в рот сигарету.

– Да не брал я ничего! – орал парень, которого милиционерам наконец удалось скрутить и поставить на ноги. – Пусть докажет.

– Сволочь такая! У меня свидетели есть! Вот девушка все видела, ты ее чуть с ног не сбил!

– Вы сами это видели? – спросил неестественно бледный и очень молодой милиционер Иру, достав бланк протокола. – Можете подтвердить, что он залез к ней в сумку?

Ира кивнула.

– Мы тоже видели! – заявили продавщицы. – Да все, кто там был...

– Минуточку, граждане! – милиционер поднял обе руки. – Сейчас мы отвезем задержанного в отделение, но наша машина всех не может вместить. Возьмем только потерпевшую и непосредственную свидетельницу преступления. Остальные пусть запишут свои фамилии и телефоны, и мы вас всех обязательно пригласим! – Он протянул в толпу лист протокола. – А вы садитесь, – указал потерпевшей и Ире на милицейский «Москвич» с проблесковым маячком. – Не беспокойтесь, это недолго. Выполните свой гражданский долг, и свободны.

А он обаяшка, можно сказать, подумала Ира. Такому только в кино играть. Правда, не в нашем. Настоящий Ди Каприо, только очень уж бледный. Как из концлагеря. И она послушно села в машину.

По дороге Ира вспомнила, что сотовый конечно же забыла дома. Денис опять будет ругаться: почему ходишь без аппарата... А потому! Во-первых, она уже взрослая. Во-вторых, телефон тяжелый и допотопный. У ребятишек в ее школе трубки вдвое меньше и практически невесомые. В-третьих, куда она его положит? В-четвертых, просто забыла. А главное, если на то пошло, ей не хочется, чтобы каждый ее шаг кто-то контролировал. И нечего лапшу на уши вешать про каких-то похитителей.

15

Ефим приехал к месту встречи возле Киевского вокзала секунда в секунду. Несколько мгновений он и Соломин смотрели, словно не зная, чего друг от друга ожидать. Все-таки давно не виделись. В конце концов Ефим первый рассмеялся, и они обнялись.

Сели под грибок в небольшом уличном кафе, заказали пиво. Здесь было полно шатающегося народа, а значит, меньше шансов, что кто-то обратит на них внимание и станет подслушивать.

Соломин глянул на почти незаметный бледно-розовый после операции шрам на шее Ефима и снова удивился его везучести и живучести.

– Все думаю: как это ты уцелел... – покачал головой Павел Семенович.

– Ну! Сам удивляюсь. А связки все равно повреждены. Потому голос изменился. Это мне уже в Базеле сообщили, а заодно за отдельную плату предложили вернуть все, как было. А я им говорю: мне такой даже больше нравится, с хрипотцой. Может, еще запою под фанеру на российской эстраде. Сейчас такие хрипуны нарасхват. Сам себе, понятно, другое думаю. Вдруг у ментов мой голос на контроле? Записывали, поди, мои разговоры, когда за мной гонялись... Другие, слыхал, за большие деньги специально параметры родного голоса меняют. А тут за бесплатно.

– Разумно, – кивнул Соломин. – Так, покажи свое свидетельство, почитаем.

– А почему, Павел Семенович, вы сегодня не заседаете на внеочередной сессии Думы, недавно отозванной с каникул? – полюбопытствовал Ефим, передавая ему, почему-то под столом, свой «диплом». – Я вас как рядовой налогоплательщик спрашиваю. Пока к вам сюда собирался, телевизор смотрел, все вас высматривал в зале заседаний. Где там мой босс, думаю. Или вы мне из курилки позвонили?

– Из какой курилки, из номера... – рассеянно сказал Соломин.

– А вот еще вопрос, теперь уже как от рядового избирателя, – не унимался Ефим. – Если, к примеру, вам по малой нужде отлучиться надо, небось руку поднимаете, разрешения у спикера спрашиваете? Или у каждого утки под столом, как в больнице? Вообще, как в регламенте это записано? Я сколько в Склифе валялся или в том же Базеле, все от нечего делать смотрел на ваши дебаты, ожидая, что вы скажете по животрепещущим проблемам и как ответите на веяния времени? Ведь часами там сидите! Некоторые, правда, все время туда-сюда шастают, и вся страна это видит и репу чешет: во, выбрали на свою шею! Мы тут без зарплаты сидим, а они там чем занимаются? Но, с другой стороны, захотел, к примеру, народный избранник отлить, невтерпеж ему, а его не отпускают. И больно смотреть, как он, бедный, мается. Или наблюдать под его рабочим местом неловкость в виде лужи, особенно у кого по возрасту недержание. Я и спрашиваю: могут отпустить помочиться или в ответ на такую просьбу из президиума один ответ: потерпи, мол, Павел Семенович, покуда судьбоносный документ не примем?

Соломин подозрительно взглянул на Ефима, приложившегося к кружке с пивом. Вроде не смеется. Интересно, он точно так же со своими жертвами разговаривает, прежде чем их ликвидировать. Сначала задурит им головы, потом делает свое дело. Павел Семенович покачал головой, ничего не ответив, и снова углубился в изучение «диплома» – на мелованной бумаге, с водяными знаками. А если бы я прошел такой же тест? – подумал он. Наверняка сочли бы, что гожусь только в наемные убийцы.

– Все сказал? – нетерпеливо спросил Соломин, откладывая документы в сторону. – Теперь меня послушай. Бумага, нет слов, хорошая. Но мой тебе совет: никому это не показывай лет тридцать, пока в стране не изменится ситуация. Или не вырастут внуки. Будешь им хвастаться, сидя в кресле у камина. А сегодня ничего, кроме подозрения, твой «диплом» вызвать не может. Убери, говорю, и забудь.

– Зря я там не остался, – вздохнул Ефим, бережно скатывая «диплом» в трубку и пряча назад в кейс. – Может, отправили бы на ускоренные курсы по менеджменту, потом доверили бы какой-нибудь банк с секретными валютными счетами. А здесь я кто? Статус какой у меня? Ваш личный душегуб?

– Будешь еще одним моим помощником, – сказал Павел Семенович и протянул ему готовое уже удостоверение помощника депутата Государственной думы Соломина.

– Даже с фотографией? – присвистнул Ефим. – Не знал, что таковая у вас имеется.

– Только не показывай никому без необходимости... Теперь зачем я тебя вызвал. Тут какая-то темная история. О ней сейчас все говорят. Убили банкира Абрамяна, и я какой день ломаю голову: кому это нужно?

– Слышал, – кивнул Ефим. – Здорово сделано, а? И кто бы его мог завалить?

– Уж не ты ли?

– На такие вопросы я не отвечаю, – помотал головой Ефим. – Да и вам это зачем?

– Хочу распутать. Самостоятельное расследование. И ты мне в этом поможешь. Вот, смотри. – Соломин передал ему несколько изображений Потапа с Полиной, снятых цветным сканером с видеозаписи. – Это авторитет из Барнаула, и мне нужно знать, зачем он приехал в Москву, с кем видится, кому звонит. У него есть охрана – ничего серьезного, глухая провинция, на мой взгляд. Со стороны видно, как они секут всех подозрительных...

– Которые в темных очках и ходят кругами, – ухмыльнулся Ефим.

– Так что на это скажешь? – спросил Павел Семенович. – Берешься? Гонораром не обижу.

– А что тут говорить? Смачная баба, – одобрил Ефим не без зависти. – Не познакомите? Только почему они все время голяком?

– Сможешь его узнать одетым? – Соломин поморщился и, не скрываясь, посмотрел на часы.

– На сессию торопитесь, а я задерживаю, – понимающе проговорил Ефим. – Можно, почему нельзя... Только скажите, где он остановился.

– У нее, – ответил Соломин. – Я ей заплатил за неделю вперед.

– А вы, значит, каждый день смотрите телерепортаж из ее постели, – покачал Ефим головой, не то осуждая, не то отдавая должное мастерству Павла Семеновича. – И тащитесь от всего увиденного... Я бы к нему присоединился, если честно, даже зная, что вы подглядываете...

– Обычно он уходит от нее после десяти утра, – продолжал Соломин, по-прежнему не обращая внимания на его приколы. – Ему московский авторитет Бурда выделил свой джип, и он куда-то ездит. Вот тебе подслушки, – он протянул Ефиму небольшой кейс, – в самых разных видах и обличьях. Не открывай, потом разберешься, когда какая пригодится, там есть описание.

– А мне на чем за ним мотаться? – спросил Ефим, принимая кейс. – На трамвае?

– Свой «ауди», извини, дать не могу.

– Ну да, риск большой, если менты остановят, – согласился Ефим. – Ага, скажут, у депутата Думы угнал! Ну так я проблесковый фонарь поставлю, сирену включу!

– Ты меня уже достал! – не выдержал Соломин. – Я сейчас с тобой в другом качестве разговариваю, ясно? Я для тебя не депутат, и не ты меня содержишь, как налогоплательщик, сейчас я твой работодатель!

От соседних столиков на голос Соломина оглянулись какие-то мужики, и Павел Семенович замолчал, поправив темные очки. Не дай бог, среди них есть любители политики, которые могут его узнать.

– Молчу! – поднял обе руки вверх Ефим. – Значит, транспорт – опять моя забота. – Он бегло посмотрел на ряды автомобилей, в изобилии стоявших возле вокзала. – А что, могу прямо сейчас уехать на какой прикажете.

– Только не сейчас, – скривился Павел Семенович. – И не здесь. Кстати, машины придется каждый раз менять.

– Толково. Я в Швейцарии с одной сестричкой, Гертрудой зовут, по ночам по автобанам гонял, каждый раз на разных. Особенно на «мерседесе» главврача ей понравилось. Он, паскуда, обещал с женой развестись, а на ней жениться... Да все тянул.

– Ладно, не отвлекайся!

– Я к тому, – обиженно сказал Ефим, – что на «шестерку» теперь в жисть не сяду, даже не просите.

– Это твои трудности. Завтра я принесу тебе сканер, покажу, как пользоваться. Он может успеть определить код мобильного телефона, если разговор будет достаточно долгий, узнает код электронного замка или охранной сигнализации на машине.

– Вот это, я понимаю, передовые технологии! – воскликнул Ефим. – Только успевай осваивать. В той же Швейцарии, к примеру, томографы разные, компьютеры – в любое место к тебе заглянут и все без прикрас опишут. Мне эта Гертруда призналась после продолжительного интима во время ее дежурства, что сперва услыхала о моих лидерских талантах, а после с помощью таких вот приборов двадцать первого века все выяснила о моих сексуальных возможностях. И, мол, решила проверить это на практике, поставив эксперимент на себе. Мы с ней потом в каждое ее дежурство до утра совместно восхищались эффективностью новейших открытий в области электроники.

– Как ты с ней хоть общался? – невольно улыбнулся Соломин.

– Сначала с помощью русско-немецкого разговорника, который она стала постоянно носить с собой, едва увидела меня больного, но в обнаженном состоянии. Потом освоил...

– Ладно, разговорился... – перебил Соломин, отхлебнув пива. – Связь будем поддерживать, как всегда. Никаких городских телефонов, никаких приходов в гостиницу.

– Понял, – кивнул Ефим, косясь в сторону стоявших неподалеку машин. Похоже, он уже не собирался уезжать отсюда общественным транспортом.

– Ты давно не был в Москве, – заметил Павел Семенович, проследив за его взглядом. – Сейчас здесь сплошные пробки. Особенно в центре. Иногда проще добраться на метро. Ты хоть где остановился?

– Да нашел тут одну сударушку, – неопределенно сказал Ефим. – В Шереметьеве-2.

– Опять стюардесса?

– Стюардесса была в прошлый раз. Эта по торговой части, Антонина зовут. Вместе в одном такси ехали. По пути из аэропорта признался: мол, ночь уже, остановиться где – не знаю. Не подскажете ли ближайшую уютную гостиницу? Слово за слово, утром очнулся в ее спальне. А на мне ничего, кроме презерватива. Не Гертруда, конечно, но хоть общаемся без разговорника... Живу у нее в Дегунине, пока не выгнала.

– Ты хоть как ей представился? – поинтересовался Павел Семенович. – Она за тобой не станет следить, когда будешь исчезать? Как она вообще, не лезет с вопросами?

– Сказал, только что вернулся из эмиграции, ностальгия достала, собираюсь искать свое место в новой жизни, – хмыкнул Ефим. – Недалеко от истины, кстати говоря, – добавил он.

– Поверила?

– Куда денется... – не без самодовольства ответил Ефим.

– И все-таки как ты ей назвался? – спросил Соломин. – На тот случай, если придется тебе позвонить, так чтобы она позвала тебя, а не заявила, что я ошибся номером.

– Вы же мне сами заграничный паспорт сделали! – удивился Ефим. – Я его ей и показал. Или уже забыли?

– Я иногда забываю, как меня самого зовут, – недовольно проворчал Павел Семенович. – Можешь сказать или будешь темнить?

– Тогда запомните: Олег Петрович Давыдов, коммерсант.

– С этим ладно... А если она увидит у тебя пушку, мобильный?.. Не станет задавать лишние вопросы? – продолжал допытываться Соломин.

– Уж задавала. Тяжело, говорю, в вашей деревне Дегунино без нагана, особенно такому честному бизнесмену, как я. Тем более по вечерам, когда встречаю вас, Антонина Павловна, после работы... Она все правильно поняла. Вы бы не брали в голову, Павел Семенович! Мало у вас своих государственных забот? Решу проблему в рабочем порядке, если что.

– Ладно, – кивнул Соломин. – Будем расходиться. Только извини, подвезти не могу. Уходи первый. А я в случае чего прикрою.

Ефим поднялся с места.

– В тренировочный зал ходишь? – строго спросил Соломин, оглядев его поджарую фигуру. – Форму не утратил?

– У меня гены особые, – подмигнул Ефим. – И все, что надо, нормально функционирует в любой обстановке. Гертруда мне это популярно объяснила. Мол, обмен веществ у меня, как ни у кого. Никаких тренировок и разгрузочных дней не требуется.

– Давай иди, демонстрируй, посмотрю, как справляешься. И за сколько времени...

Соломин посмотрел на часы. Потом проследил за выразительным взглядом Ефима – на новенькую «тойоту-короллу», нарядную, как куколка. На ней несколько минут назад подъехали двое молодых кавказцев, шумно приветствуемых поджидавшими их в этом же кафе соплеменниками. Не слишком ли бросается в глаза, собирался было сказать Соломин, но, увидев, как у Ефима загорелись глаза, промолчал. Завтра же он ее бросит, как неверный любовник надоевшую возлюбленную, пересев на какой-нибудь «рено». Ефим всегда знает, что делает.

Через несколько минут после того, как Ефим уехал на новом приобретении, Павел Семенович встал и направился к своему «ауди».

– Минуточку! Извините, можно вас...

Кто-то сзади тронул его за рукав. Соломин обернулся. Перед ним стояли оба молоденьких кавказца, обладатели «тойты», только что ставшие безлошадными, но пока об этом не догадывавшиеся.

– Вы ведь депутат Соломин Павел Семенович? – спросил один.

– Да, а что такое? – нахмурился тот. Узнали-таки, несмотря на темные очки. Вот она, растущая популярность... Стоят и смотрят на известного государственного деятеля с неподдельным восторгом, как девицы на оперного тенора. Просто не верят своим глазам. Будет что рассказать сегодня землякам, если только последующие события не затмят своей значимостью неожиданную встречу с народным избранником, подумал Павел Семенович.

– Извините, мы тут поспорили, это вы или не вы... Не дадите нам автограф? – Тот, что постарше, протянул лист бумаги – то ли меню, то ли прайс-лист из магазина.

– Вы это серьезно? – на всякий случай спросил Соломин.

Он постарался стать так, чтобы они, повернувшись к нему лицом, оказались спиной к тому месту, где только что стояла их «тойота». Но младший уже подставил спину, чтобы Соломин мог расписаться, и, наклонившись, повернулся лицом именно к стоянке.

Соломин так и не успел снять колпачок с ручки. Младший тут же выпрямился и выкрикнул что-то по-своему, после чего оба, забыв обо всем на свете и снова не поверив своим глазам, бросились туда, где только что стояла их красавица.

16

Ефим медленно ехал вслед за джипом Потапа, держась дистанции в три-четыре машины и обдумывая план.

Важная птица этот Потап, размышлял он. Все время то ему по сотовому звонят, то сам. А то и садятся к нему в машину для переговоров. Хотя самые важные переговоры ведутся, конечно, в этом офисе...

Ефим с тоской посмотрел на дисплей сканера, который дал ему Павел Семенович, потом перебрал подслушки, замаскированные под авторучки, пепельницу, зажигалку, зеркало заднего обзора. Он даже спросил у Соломина: где хоть достаете такие штуковины, не на оптовом же рынке? И где делают такие ксивы помощника депутата Госдумы? Соломин усмехнулся: «Места надо знать. Где же еще, как не в нашей с тобой Конторе, где до сих пор сохранились умельцы вроде тебя?»

Сканер действовал исправно, о чем можно было судить по мельтешению цифр (все больше нулей и единиц на зеленовато-сером табло), но как-то неуверенно: что тут определишь, если разные сотовые работают сейчас одновременно во многих других машинах. И чем ближе к центру, тем работающих мобильников становилось больше. Подумав, Ефим сбросил чувствительность, чтобы сканер отслеживал только ближайшие мобильники.

Он как-то его проверял, переговорив с Соломиным по сотовому. Выяснилось, сканеру нужно не меньше трех минут, чтобы определить номер. Но Потап все разговоры по мобильнику неизменно заканчивал за две минуты. Минимум информации, в основном договаривался о встрече. Или он ученый, этот Потап, или с детства такой неразговорчивый, решил Ефим.

Он выжидал ту единственную возможность, которая не могла не возникнуть (а он свято верил в свой фарт), чтобы подсунуть Потапу одну из подслушек.

Время от времени джип, где находился Потап, останавливался, охранник вылезал из машины и покупал пиво в придорожных ларьках. Жарко, конечно, а мне и вылезти нельзя, пожалел себя Ефим. Он уже решил, что сегодня ничего путного не получится и Соломин будет опять недоволен (чего доброго, прогонит со службы, и придется действительно переквалифицироваться в банкиры), но тут Потап остановил свой джип на углу Гоголевского бульвара возле небольшого уютного кафе в скверике. Там его поджидал какой-то толстый, седой мужик, уже сидевший за столиком с кружкой.

Потап выбрался из машины, потом снял пиджак (запарился, поди, может, кондиционер у него сломался, посочувствовал Ефим) и повесил его в машину. На наружном кармане блеснуло несколько колпачков авторучек, и Ефим сообразил, что это и есть тот единственный шанс, который он не имеет права упустить.

Он вытащил из кейса подслушку в виде ручки, быстро сменил плоскую, как монета, батарейку на более свежую, сунул в карман брюк, остановил машину возле того же скверика, где приземлился с приятелем Потап, и вразвалку, тоже сняв свою куртку, вошел в кафе и заказал у рыженькой девушки пиво.

Немного побалагурил с ней, потом отошел от стойки. Главное – не суетиться, не привлекать к себе внимания, думал он. А для этого и вести себя, как все. И он сел за свободный столик, не спеша стал пить пиво. Краем глаза заметил испытующий взгляд, который бросил на него Потап. А пусть смотрит. Небось насквозь не просверлит. Так же краем глаза увидел, что Потап с собеседником заказали еще по одной и что Потап потерял к нему интерес. Вот и ладно, значит, пора...

Ефим вышел из-за невысокой ограды кафе. Сунул в рот сигарету, а проходя мимо джипа, растерянно похлопал себя по карманам.

– Черт, в машине оставил, – пробормотал он и с заискивающей улыбкой обратился к водиле: – Зажигалка найдется?

Охранник – толстый, лысоватый, с серьгой в правом ухе и жидким пучком волос, перехваченным микстурной резинкой, – переговаривался с девицами, сидевшими неподалеку на скамейке. Сначала он было отвлекся, настороженно покосившись на просителя, потом снова высунулся в окошко и продолжил беседу. Вылезать ему было неохота, в салоне исправно гудел автомобильный кондиционер.

Водила лениво полез в карман и, не глядя на Ефима, сунул в его сторону анодированную зажигалку. Ефим резко протянул руку, толкнув зажигалку вытянутым пальцем, и она упала вниз на пол салона.

– Прости, друг! – Ефим виновато прижал руку к груди.

И когда водила нагнулся, чтобы поднять зажигалку, он молниеносно заменил в кармашке пиджака, висевшего на плечиках над передним сиденьем возле водителя, одну авторучку на свою, со встроенной подслушкой – микрофоном и микропередатчиком.

Покрасневший от напряжения водила поднял с пола зажигалку. Ефим взял ее, еще раз извинившись, закурил.

Потап по-прежнему сидел за столиком вполоборота к своей машине, пил пиво и что-то увлеченно говорил седому собеседнику.

«Ну, счастлив твой бог», – подумал о себе словами Соломина Ефим. И так же не спеша вернулся к себе в «рено», угнанное вчера вечером на Полянке. Он завел двигатель, медленно проехал мимо джипа. Поправил миниатюрную видеокамеру, направленную на Потапа, затем включил приемник, настраиваясь на частоту «авторучки», пока не услыхал голос охранника, кадрящего девиц, всех троих одновременно:

– А где здесь поближе оттянуться, но так, чтобы не растянуться?

Слышно было довольно отчетливо.

Тем же вечером Соломин наблюдал по видео встречу Потапа с седоголовым мужиком в пивбаре на Гоголевском.

– Так это же Голованов! – воскликнул Павел Семенович.

Голованов Петр Авдеевич – тоже депутат от Барнаула. Кстати, один из постоянных клиентов Полины. Она говорила, будто он каждый день звонит, требует свидания: ему-то что нужно от уголовного авторитета Потапа. Что у них общего, кроме землячества?

Павел Семенович выключил видеомагнитофон, прикрыл глаза, откинул голову на спинку кресла. Кажется, Голованов пасется там же, где и мы. Еще один конкурент по месту возле кормушки под названием «Алтайский редкозем» и соперник на будущих губернаторских выборах.

А он, Соломин, опять один. Все кругом с кем-то объединяются, создают группы, фракции, партии, а он все еще одинокий волк, вернее, паук, ткущий свою паутину, в которой, как он до сих пор надеется, должны увязнуть все эти партии, группировки, фракции. И он не вступает в них не потому, что его туда не пускают, а несмотря на то, что зовут.

Но сколько так может продолжаться? В конце концов его перестанут приглашать, интерес к нему, такому загадочному и непредсказуемому, ослабнет... Все устанут от созерцания его эквилибристики на острие ножа... А что дальше?

Но он, Соломин, не видит никого, с кем мог бы объединиться, кому мог довериться. Кроме Ефима. Но Ефим – исполнитель. Правда, исполнитель, каких мало, его бы забросить шпионом во вражеский тыл... Но все равно – нужен не исполнитель, а соратник.

Пожалуй, есть только один кандидат, на которого следовало бы обратить внимание. Это динамичный и современный авторитет по кличке Урюк. Фамилия, само собой, Абрикосов. Бывший кандидат наук. Или они не бывают бывшими? Человек с интеллигентной внешностью, никогда не сидел, не терпит воровской фени, а значит, без воровских ухваток, лагерной морали, кодекса чести, общака и прочей мутоты, присущей его конкуренту – Бурде... И тем не менее, похоже, Урюк приговорил банкира Абрамяна. Неясен лишь мотив...

Соломин вспомнил нашумевшую в свое время историю о поездке Урюка в США. «Профессора» Абрикосова пригласил читать лекции какой-то университет, но вскоре американцы арестовали его за мошенничество в особо крупных размерах – кинул кого-то на сорок миллионов долларов. Так вот, «профессор» ждал суда в федеральной тюрьме. Версия обвинения держалась на одном-единственном свидетеле Макарове (он же Макар), бывшем соратнике Урюка, которому прокуроры пообещали иммунитет перед законом. ФБР, по программе защиты свидетелей, надежно запрятало его до суда где-то на Диком Западе. Зная характер бывшего «компаньона», Урюк переслал маляву, дав распоряжение другим соучастникам найти Макара хоть под землей. Не может такого быть, писал Урюк, чтобы Макар выдержал хотя бы одну неделю без буханки черного хлеба, круга краковской колбасы и хвоста селедки к бутылке «Пшеничной». Словом, держите под присмотром все магазины, где продается русская еда.

Через несколько дней Макара шлепнули, когда он выходил из супермаркета в обнимку с двумя полными пакетами, откуда вывалилось то самое, что перечислял в своей маляве Урюк, причем в той же последовательности. Обвинение развалилось, но Урюк, показав фигу заокеанскому правосудию, даже и не подумал уезжать. Поколесив еще немного по штатам и весям, почитав лекции на самые разные темы, в том числе и о том, что приходится испытывать в здешних тюрьмах интеллектуалам вроде него.

Вот бы с кем Соломин послушал сейчас в своем гостиничном номере запись разговора Потапа в офисе крупной фирмы с какими-то неизвестными людьми, которые тоже зарятся на акции «Алтайского редкозема» и, похоже, прощупывают почву.

Павел Семенович включил кассету, предварительно налив себе бокал красного французского вина.

«Г о л о с. Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста... Так вы обдумали наше предложение?

П о т а п. Здрасте. А что тут думать? Вам бы отмыть ваши бабки, заткнуть мне пасть фиксированной суммой, а я хочу процент с вашей прибыли. Что тут не понятно?

Г о л о с. О какой прибыли вы говорите! У вас на „Редкоземе“ пока только идут разговоры о смене собственника, люди тем временем месяцами не получают зарплату! Мы же вам даем живые деньги! Для рабочих! Так заплатите им. И они станут ваши, а значит, и наши.

П о т а п. Газеты я читаю, будьте уверены... И про задержки зарплаты, и про убитого банкира Абрамяна, царство ему небесное.

Г о л о с. Вы на что намекаете? Это мы его убили?! Или вы нам угрожаете?

П о т а п. Я? Угрожаю? Упаси бог! Я только хочу понять, на чем Абрамян погорел.

Г о л о с. Да что вы все про Абрамяна! Какое это имеет отношение к нашему делу!

П о т а п. Речь-то о деньгах, а он банкир. Кому-то он помешал. Что я, не понимаю.

Г о л о с. Только без намеков.

П о т а п. А что тут намекать? Вы меня о чем просите? Чтоб раздал работягам бабки и обеспечил вам акции протеста против новых хозяев, верно?

Г о л о с. Все так. Только зачем громко?.. Мы, кажется, договаривались...

П о т а п. А что, у вас тут подслушивают? Вы мне говорили, будто все будет тики-так.

Второй голос. Боюсь, мы с вами не поймем друг друга.

П о т а п. Напугали. Другие поймут.

Г о л о с. Это вы о чем?

П о т а п. О журналистах. Они все допытываются, как вы отмываете свой черный нал...

Пауза.

В т о р о й г о л о с. Это уже шантаж.

П о т а п. Вам виднее... Или, вы думаете, какой-нибудь Удав с вами по-другому будет разговаривать? Он вообще с вами говорить не станет!

Г о л о с. Удав – это кто?

В т о р о й г о л о с. Руководитель охранной фирмы в том же Барнауле, бывший спортсмен.

Г о л о с. А, так это ваш конкурент! Так, может, вам объединить усилия?

П о т а п. Мне-то все равно. Только я бы не советовал с ним связываться.

Г о л о с. В чем проблема, не могу понять. Мы вас нанимаем за хорошие деньги как авторитетного деятеля, чтобы вы помогли нам в организации массовой акции недовольных рабочих, протестующих против смены собственника. Это глобальная задача! А вы хотите участвовать в какой-то прибыли, которой еще нет и не известно, будет ли... Стремитесь войти в правление нашей фирмы? Так и скажите.

П о т а п. А хоть бы и так. Чем вы лучше меня? Вы меня за дурака-то не держите. Вот я буквально минут сорок назад беседовал с Головановым Петром Авдеевичем, известно вам это имя?

Пауза.

П о т а п. Ну вот. Он и объяснил мне, что к чему...

Г о л о с. А вы уверены, что он вам все сказал?

П о т а п. Понимаю, на что намекаете... Мол, его самого от этой кормушки за уши не оттащишь.

Г о л о с. Это вы сказали.

П о т а п. Ну я... Так вот что он мне говорил, можете проверить... Ты, Сашка, – человек надежный. А за надежность надо платить. Наше с тобой дело – не дать в обиду своих земляков, которых здешние банкиры используют, пока нужны, а потом, когда завод перестроят, выбросят, как использованные гондоны!

Г о л о с. Так и сказал?

П о т а п. Слово в слово... А знаете, что я ему ответил? Что мы в Мордовии, когда по одному в женский лагерь через проволоку бегали, гондоны, что вертухаи использовали, подбирали и штопали! Иначе нам бабы не давали. Вот и вы, говорю ему, хотите моими руками их заштопать, чтобы снова употребить!

Г о л о с. И что он вам, интересно, ответил?

П о т а п. Ничего. Только молча руку пожал и еще прослезился. После мы еще по одной кружке пива заказали... Ничего у вас в Москве пивко. Лучше, чем в Барнауле.

В т о р о й г о л о с. И женщины здесь лучше, не так ли?

П о т а п. На меня вроде как обижаетесь, а сами, между прочим, намекаете.