Текст книги "Великий Гэтсби (перевод Лаврова Н.Н.)"

Автор книги: Фрэнсис Скотт Фицджеральд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Теперь‑то все может случиться, раз уж мы перебрались через этот мост, – подумалось мне, – причем, абсолютно все и со всеми.

Даже с Гэтсби – и в этом не было бы ничего удивительного.

* * *

В бурлящий нью – йоркский полдень мы встретились с Гэтсби в хорошо проветриваемом подвальчике на 42–й стрит. Силясь раскрыть глаза, судорожно прищуренные после залитых расплавленным солнцем городских улиц, я вглядывался в мягкий полумрак заведения, пока не обнаружил Гэтсби, оживленно беседовавшего с кем‑то в вестибюле.

– Мистер Каррауэй, это мой друг мистер Вольфсхайм.

Маленький еврей с неожиданно ровным носом поднял свою непропорционально большую голову и едва не уколол меня пуками жесткой растительности, буйно произраставшей в его ноздрях. Через некоторое время я разглядел в полумраке и пару щелочек – глаз.

– Я бросил на него один маленький взгляд, – сказал мистер Вольфсхайм, крепко пожимая мне руку, – и что вы себе думаете, я потом сделал?

– Что? – дипломатично поинтересовался я. Вероятно, вопрос был адресован не мне, поскольку

он тут же нацелил свой экспрессивный нос в сторону Гэтсби.

– Дал деньги Кэтспо и сказал: «Кэтспо, я дал тебе деньги, но ты не давай ему ни пенни, пока он не заткнется». И что вы думаете – тут он сразу и заткнулся.

Гэтсби взял нас под руки и повел внутрь ресторанчика. Мистер Вольфсхайм начал было рассеянно изрекать очередную пространную сентенцию, но вдруг оцепенел.

– Три хайбола? – осведомился старший официант.

– Милое здесь местечко, – сказал мистер Вольфсхайм, разглядывая пресвитерианских дев на потолке. – Но помнится, через дорогу – еще лучше.

– Да, хайболы, – подтвердил Гэтсби и повернулся к еврею, – там страшное пекло.

– Душно и еще тесно, согласен, – сказал мистер Вольфсхайм. – Но сколько воспоминаний!

– А что там за ресторан? – поинтересовался я.

– Старый «Метрополь».

– Старый «Метрополь», – ностальгически повторил мистер Вольфсхайм. – Там навсегда остались милые лица моих друзей, которые уже никогда не вернутся. Сколько буду жив, не забуду ночь, когда подстрелили Рози Розенталя. Нас было шестеро за столом, а Рози ел и пил за восьмерых. Под утро подошел к нам кельнер – глазенки так и бегают… да, а сам и говорит, мол, просят вас на минутку. Рози собрался было подняться, а я ему не дал. Слушай, говорю ему, пусть эти ублюдки идут сюда, раз уж им приспичило с тобой поговорить, а я тебя к ним не пущу, чтоб мне провалиться на этом самом месте. А времени было около четырех, так что, если бы не шторы, было бы совсем светло.

– И что же ваш приятель – остался? – простодушно поинтересовался я.

– Какой там остался, конечно, пошел, – нос мистера Вольфсхайма с негодованием повернулся в мою сторону. – Да, в дверях еще обернулся и говорит, мол, не отдавайте мой кофе, пусть остывает. Вышел на улицу и получил три маслины в брюхо – в набитое как барабан брюхо. А те уехали на машине.

– Четверых, по – моему, поджарили на электрическом стуле? – спросил я.

– Пятерых – вместе с Беккером, – сказал он, кровожадно раздувая лохматые ноздри. – Я так понимаю, что вы ищете деловые х – хонтакты.

Последнее слово он не произнес, а словно выкашлял, – и я даже растерялся, обескураженный неожиданной сменой темы разговора. Поэтому за меня ответил Гэтсби.

– О нет! – прямо‑таки вскричал он. – Это не тот человек.

– Не тот? – мистер Вольфсхайм даже огорчился.

– Не тот. А это мой друг, я ведь сказал вам, что о том деле мы поговорим в другой раз.

– Прошу пардону, – сказал мистер Вольфсхайм. – Я, старый дурак, принял вас за другого.

Тем временем подали «хэш» – сочное мелко нарезанное мясо – и мистер Вольфсхайм сразу же позабыл о ностальгической атмосфере «Метрополя» и принялся за дело с достойной каннибала деликатностью, не забывая при этом цепко и пристально смотреть по сторонам. Оглядев пространство перед нами, он тут же обернулся назад. Мне показалось, что мистер Вольфсхайм не преминул бы заглянуть и под стол, если бы его не конфузило присутствие постороннего человека.

– Послушайте, старина, – спросил Гэтсби, подавшись в мою сторону, – я случаем не рассердил вас сегодня утром?

Он улыбнулся, но на этот раз я не поддался его обаянию.

– Не люблю, когда наводят тень на плетень, – ответил я. – Не понимаю, почему бы вам честно и откровенно не рассказать мне о своих намерениях. Для чего вам потребовалось впутывать в эту историю мисс Бейкер?

– Да будет вам известно, старина, что мисс Бейкер настоящая леди и прекрасная спортсменка, вот уж она бы ни в коем случае не согласилась впутать себя, как вы говорите, в какие‑либо дела.

Он посмотрел на часы, подскочил и опрометью бросился из зала, оставив меня наедине с мистером Вольфсхаймом.

– У него важный телефонный разговор, – сказал мистер Вольфсхайм, провожая его взглядом. – Прекрасный парень, правда? Симпатяга и джентльмен.

– Да, да.

– Выпускник Оггсфорда.

– О – о-о!

– Да, учился в Англии, в Оггсфорде. Знаете Оггсфордский колледж?

– Приходилось слышать.

– Один из самых знаменитых колледжей в мире.

– А вы давно знакомы с Гэтсби? – поинтересовался я. – Несколько лет, – сказал он с довольным видом. – Имел удовольствие познакомиться с ним сразу же после войны. Человека с манерами узнаешь сразу же, мне вот хватило одного часа понять это. Такого человека, сказал я себе, можно пригласить в дом и представить матери и сестре. – Он помолчал и неожиданно произнес: – Я вижу, вы разглядываете мои запонки…

По правде говоря, у меня и в мыслях не было рассматривать его запонки, но после этих слов я был просто вынужден сделать это. Запонки были искусно выточены из кусочков какого‑то знакомого мне материала, наверное, слоновой кости.

– Да, прекрасные экземпляры коренных зубов наших с вами соплеменников! – доверительно сообщил мне мистер Вольфсхайм.

– Ну, надо же, – я еще раз внимательно посмотрел на запонки. – Любопытная идея…

– Да – с, – он подтянул рукава. – Да – с, Гэтсби строг в отношениях с женщинами. Во всяком уж случае, на жен своих приятелей не заглядывается.

Стоило только объекту подсознательного доверия мистера Вольфсхайма вернуться, как старый еврей одним глотком допил свой остывший кофе и поднялся из‑за стола.

– Спасибо за компанию, – сказал он, – пора бежать, не смею злоупотреблять вашим вниманием, джентльмены.

– А, может, посидите с нами, Мейер? – спросил Гэтсби без всякого энтузиазма.

Мистер Вольфсхайм простер свою длань, что походило на бенедиктинское благословение.

– Вы очень любезны, но мы с вами – представители разных поколений, – напыщенно произнес он. – Да – с, молодые люди, у вас найдутся темы для разговора: о спорте, о молодых леди, о ваших… – взмахом руки он обозначил недостающие члены предложения. – А мне уже минуло полвека, поэтому не буду навязывать вам свою компанию.

Потом он прощался и долго пожимал наши руки, при этом его трагический нос слегка дрожал, а я подумал: уж не обидел ли я старика случайно вырвавшимся словом?

– Временами он бывает болезненно сентиментальным, – сказал Гэтсби. – Сегодня у него как раз один из таких дней. Достаточно известная в Нью – Йорке фигура, между прочим, завсегдатай Бродвея.

– Так кто же он, какой‑нибудь актер?

– Нет.

– Дантист?

– Мейер Вольфсхайм? Ну, что вы! Он игрок. – Гэтсби помедлил и хладнокровно добавил: – Это тот самый человек, который фактически сорвал проведение «Мировой серии» в 1919 году.

– Сорвал «Мировую серию», – ошеломленно повторил я.

Я был потрясен. Конечно, я помнил, что в 1919 году было приостановлено проведение «Мировой серии», но я считал, что это связано с разного рода организационными неполадками. Мне и в голову не могло прийти, что это дело рук одного человека, умудрившегося обмануть доверие полусотни миллионов человек с бесцеремонностью взломщика, обчистившего банковский сейф.

– Как же это ему удалось? – спросил я после минутной паузы.

– Дело случая, старина.

– Как же он не попал за решетку?

– Не было никаких доказательств, старина. Он очень хитрый и осторожный субъект.

Я настоял на том, что сам оплачу счет. Когда официант принес сдачу, я увидел знакомую фигуру Тома Бьюкенена в другом конце набитого битком зала.

– Не составите компанию, мистер Гэтсби? – спросил я. – Мне нужно поздороваться со знакомым, это займет буквально одну минуту.

Заметив нас, Том Бьюкенен выскочил из‑за стола и сделал полдюжины шагов в нашем направлении.

– Куда это ты запропастился! – закричал он на весь зал. – Дейзи рвет и мечет, ты хотя бы позвонил.

– Мистер Бьюкенен, позвольте представить вам мистера Гэтсби…

Они быстро пожали друг другу руки, при этом Гэтсби неожиданно смутился и даже растерялся, что было для него вовсе уж нехарактерно.

– Рассказывай, как дела, – продолжал орать Том. – Каким ветром тебя занесло в эту харчевню…

Я повернулся к мистеру Гэтсби, но его уже не было рядом со мной.

* * *

– Осенью семнадцатого года, наверное, в октябре, – начала свой рассказ Джордан Бейкер, сидя подчеркнуто прямо на стуле с не менее прямой спинкой в чайной на террасе отеля «Плаза», где мы с ней встретились через несколько часов после ленча в компании Гэтсби и старого Вольфсхайма, я вышла на улицу и бродила по городу без определенной цели – шагала по тротуарам или по газонам. С большим удовольствием по газонам, потому что на мне были новые английские туфли с резиновыми шипами, – и было приятно ощущать, как они легко вдавливаются в мягкий грунт. На мне была новенькая юбка в складку, порывы ветра слегка раздували ее, и тогда ало – бело – лазоревые флаги неодобрительно щелкали, словно с осуждением цокали своими полотняными язычками: ай – яй – яй!

Самый большой флаг развевался на ветру над самым большим в городе газоном дома Дейзи Фэй. Ей недавно исполнилось восемнадцать – она была ровно на два года старше меня, но ни одна девушка во всём Луисвилле не пользовалась таким потрясающим успехом, как Дейзи. Она носила только белые наряды, и еще у нее был белоснежный родстер [23]23
  Двухместный легковой автомобиль с откидным верхом и опускающимися стеклами.


[Закрыть], а телефон в их доме разрывался день и ночь, потому что молоденькие офицеры из Кемп – Тейлор мечтали провести вечер или «ну, хотя бы часик» в её милой компании.

Когда тем утром я проходила мимо ее дома, то увидела белый родстер, запаркованный у обочины, а в нем – Дейзи в обществе молодого лейтенанта, которого я прежде никогда здесь не видела. Они были всецело поглощены друг другом и заметили меня, когда я была уже в пяти футах от машины.

– Привет, Джордан! – неожиданно поздоровалась она. – Подойди, пожалуйста, на секунду.

Я зарделась от восторга! – еще бы! – на меня обратила внимание старшая девочка, причем именно та, которая нравилась мне больше всех. Она спросила, не в Красный Крест ли я направляюсь, – почти все девушки нашего городка несколько часов в день помогали медсестрам в перевязочной военного госпиталя, – а, узнав, что именно туда я и иду, попросила передать старшей медсестре, что не появится сегодня. Молодой офицер глядел на нее влюбленными глазами – каждая девушка мечтает о том, чтобы ее парень именно так смотрел на нее. Это было так романтично и возвышенно, что я часто вспоминала то осеннее утро и молодого влюбленного офицера. Его звали Джей Гэтсби. Потом он исчез на четыре года, а когда я случайно встретилась с ним на Лонг – Айленд, мне и в голову не могло прийти, что это тот самый молодой человек.

Да, эта история случилась в девятьсот семнадцатом, а уже в следующем году вокруг меня стали увиваться ухажеры, я сыграла в первых турнирах и очень редко виделась с Дейзи. Она вращалась в других кругах – среди взрослых молодых мужчин, – с ними же и развлекалась, если это вообще ее волновало в то время. В городке о ней ходили совершенно дикие слухи: будто бы зимой мать застала ее чуть ли не у порога дома с чемоданом в руках; якобы она собиралась уезжать в Нью – Йорк – прощаться с каким‑то солдатом, отправлявшимся на войну за океан. Был жуткий скандал, ее, само собой разумеется, не отпустили, а за это она несколько недель ни с кем в доме не разговаривала. Правда, с тех пор никто не видел ее в обществе молодых офицеров, но она окружила себя компанией молодых людей – белобилетников, которых не брали в действующую армию по причине плоскостопия или, к примеру, близорукости.

И только к следующей осени она стала прежней Дейзи: по – прежнему веселой и по – прежнему беззаботной и жизнерадостной. Сразу же после перемирия с семьей состоялся ее первый выезд в свет, а где‑то в феврале заговорили о ее помолвке с молодым человеком из Нового Орлеана. Но уже в июне она вышла замуж за Тома Бьюкенена из Чикаго с такой помпой и размахом, которых до сих пор не знали в тихом провинциальном Луисвилле. В четырех частных пульманах жених привез в сонный городок сотню своих друзей, снял целый этаж в отеле «Мюльбах» и за день до бракосочетания преподнес невесте жемчужное колье за триста пятьдесят тысяч долларов.

Я была подружкой невесты и ровно за полчаса до свадебного застолья зашла в ее комнату. Убранная цветами невеста в белоснежном подвенечном платье, прекрасная, как июньская ночь, валялась на кровати с бутылкой сотерна в одной руке и письмом – в другой, пьяная до неприличия!

– Позд – здравь м – меня, – пробормотала она заплетающимся языком, – н – напилась первый р – раз в ж – жиз – ни, но до чего, ч – черт меня под – дери, х – хорошо.

– Дейзи, что с тобой?

Я испугалась, скажу я вам: никогда не думала, что девушка может напиться до такого состояния, тем более, в день свадьбы.

– 3–забирай! – она сунула руку в корзину для мусора, которая лежала рядом с ней на кровати, и вытащила колье. – Отдай э – этому внизу и скажи всем: Дейзи п – переду – мала, так им и с – скажи – п – передумала Д – дейзи…

Потом уткнулась в подушку и начала горько стонать и рыдать. Я выскочила из комнаты и увидела горничную ее матери. Мы заперли дверь, сняли с Дейзи свадебное платье и вдвоем затолкали ее в ванну с холодной водой. Вытащить из ее руки письмо нам так и не удалось. Так она и сидела с ним, пока буквы не начали расплываться, а бумага расползаться белыми, как снег хлопьями, – и только тогда она разрешила забрать бесформенный комок и положить его в мыльницу.

Больше она не произнесла ни слова. Мы дали ей понюхать ватку, смоченную нашатырным спиртом, положили грелку со льдом на лоб, и ровно через полчаса, натянув на нее платье, вывели из комнаты с жемчужным колье на груди. Досадный инцидент был исчерпан. На следующий день, в пять часов пополудни, она, как ни в чем не бывало, обвенчалась с Томом Бьюкененом, и молодожены уплыли на три месяца в круиз по южным морям – куда‑то в Океанию.

Я встретила их в Санта – Барбаре, когда они возвращались домой. Мне кажется, что до этого момента я никогда не видела такой влюбленности в собственного мужа. Стоило ему выйти из комнаты хотя бы на минуту, как она начинала беспокойно оглядываться по сторонам и с тревогой спрашивать, куда же делся Том, и была буквально не в себе, пока он не появлялся в дверях. Она могла часами сидеть на пляже, уложив его голову к себе на колени, поглаживая пальчиками его лицо и, казалось, испытывая наслаждение лишь оттого, что ее избранник рядом с ней. Это было трогательное зрелище, и вы могли прослезиться от умиления, глядя на их счастливые и влюбленные лица. Все это было в августе. Ровно через неделю после моего отъезда из Санта – Барбары машина Тома врезалась ночью в фургон на Вентурской дороге, причем передние колеса срезало как бритвой, а женщина, сидевшая рядом с ним в салоне, сломала себе руку. Пронырливые репортеры разнюхали, что ночной пассажиркой Тома Бьюкенена была одна из горничных отеля «Санта – Барбара». Само собой разумеется, все это попало в местные газеты.

В апреле Дейзи благополучно разрешилась от бремени, и вместе с малюткой – дочкой они на год уехали во Францию. Как‑то весной я видела их в Каннах, потом в Довиле, затем они вернулись в Америку и обосновались в Чикаго. Дейзи, как вам известно, была необыкновенно известна в Чикаго. Общество, в котором они вращались, состояло, главным образом, из золотой молодежи – бездельников и прожигателей жизни, – однако Дейзи и в этом окружении сохранила совершенно безупречную репутацию. Не в последнюю очередь потому, что она практически не пила, сохраняя трезвую голову и тогда, когда все кругом упивались до полусмерти. Трезвый человек не сболтнет лишнего, а уж если приспичит позволить себе чего‑нибудь предосудительное, то может выбрать момент, когда никому до него нет дела или никто уже и не соображает, что он там задумал. А может, она вообще никогда не разводила амуры, хотя было, было нечто в ее голосе, позволявшее заподозрить ее во всех смертных грехах.

Шесть недель тому назад она впервые за много лет услышала имя Гэтсби. Это было в тот раз, когда я спросила, не знаете ли вы некоего Гэтсби. Помните? После того как вы уехали домой, она пришла в мою комнату – я уже практически спала – и спросила, какой он, этот Гэтсби, – а когда я описала его, она странно изменившимся голосом сказала мне, что знала его в молодости. Вот тут я и вспомнила лейтенанта в белом родстере.

* * *

Тем временем мы успели уйти из «Плаза», и конец этой истории мисс Бейкер рассказывала мне в салоне «виктории», когда мы медленно ехали по аллеям Центрального парка. Солнце стыдливо пряталось за роскошными дворцами кинозвезд на западных 50–стрит. Чистые и звонкие голоса веселящейся детворы разносились под тенистыми кронами деревьев, как стрекотание цикад в густой траве:

 
Я шейх Аравии седой,
Твоя любовь всегда со мной.
Я прокрадусь к тебе в шатер,
И пусть луна потупит взор.
 

– Странные бывают в жизни совпадения, – заметил я.

– А не было никакого совпадения.

– То есть, что вы имеете в виду?

– Гэтсби намеренно купил свой дом, чтобы жить рядом с Дейзи – хотя и на другой стороне бухты.

Вот как! – выходит, не одно только сияние звездного неба интересовало моего соседа той июньской ночью! Это был тот редкостный миг, когда, подняв забрало своей безупречной корректности и блистательного великолепия, Гэтсби предстал передо мной в своем истинном обличии – обличии человека ранимого и не чуждого людских слабостей.

– Теперь передаю вам его просьбу: согласились бы вы как‑нибудь вечерком пригласить к себе Дейзи так, чтобы и он мог зайти?

Непритязательность и скромность этой просьбы буквально потрясла меня. Как! – пять лет! – целых пять лет он ждал этой встречи. Купил роскошную загородную виллу, куда, как мотыльки на огонек, слетались совершенно ненужные и незнакомые ему люди. И все это только для того, чтобы «как‑нибудь вечерком» напроситься в гости к полузнакомому человеку.

– Не могу понять, мисс Джордан, для чего понадобилось посвящать меня в такие подробности личной жизни, если он намеревался просить меня о такой незначительной дружеской услуге?

– Он так долго ждал этого часа, что боится, как бы вы неправильно не истолковали его просьбу. Понимаете, все эти его манеры – светскость, галантность и куртуазность – это нечто внешнее, а в глубине души он совсем не такой, каким представляется окружающим, – думаю, и вам в том числе.

Я почти было согласился, но что‑то не давало мне покоя.

– Послушайте, а почему бы ему не попросить вас устроить это свидание?

– Дело в том, что ему хотелось бы, чтобы Дейзи увидела его дом, а вы живете как раз по – соседству.

– Понятно…

– Я думаю, что все эти годы он ждал ее, думал, что она вот – вот появится на пороге его дома, но этого, увы, так и не произошло. Потом он начал как бы случайно расспрашивать о ней своих гостей, надеясь найти общих знакомых. Первой оказалась я. Тогда‑то он и обратился ко мне со своей просьбой: помните вашу первую вечеринку, когда я проговорила с ним около часа? Вы бы слышали, каким только мастером риторики оказался мистер Гэтсби, как искусно ходил он кругами, вокруг да около, прежде чем добрался до сути дела! Я предложила устроить им завтрак в Нью – Йорке, но он категорически отказался от этого и без конца повторял, что не имеет в виду ничего предосудительного, а всего лишь хочет увидеться с ней в доме приятеля – соседа.

– Как только я рассказала ему, что вы друг Тома, он решил отказаться от этой идеи. О Томе он практически ничего не знает, хотя и рассказал мне, что все это время просматривал чикагскую прессу в надежде случайно наткнуться на упоминание о Дейзи.

Было уже совсем темно, а когда мы проезжали под небольшим мостиком, я обнял мисс Бейкер, ощутив волнующую бархатистость ее плеч, и предложил поужинать со мной. Неожиданно Дейзи, Гэтсби и их проблемы отошли на второй план, а сейчас меня занимала только эта уверенная в себе и прагматичная мисс Скептицизм, с ленивой грацией покоящаяся в моих объятиях. Пьянящий азарт охватил все мое естество, где‑то в глубине сознания пульсировала шальная мысль: есть только два пути – путь охотника и путь дичи – или ты идешь по следу или преследуют тебя.

– Дейзи тоже имеет право на что‑то большое и чистое в своей жизни, – промурлыкала Джордан.

– А сама Дейзи? Она‑то хочет увидеться с ним или нет?

– Гэтсби не хочет, чтобы она заранее знала об этих планах. Предполагается, что вы пригласите ее на чашку чая. Вот и все.

Темные аллеи парка остались позади, и перед нами забрезжили подсвеченные мягким и рассеянным светом фасады 59–й стрит. В отличие от Гэтсби или же Тома Быокенена, наконец, не было у меня той, чей дивный образ путеводной звездой воссиял бы над миром темных улиц и пустых переулков, затмив своим неземным светом слепящие огни рекламы, поэтому я ограничился тем, что крепко сжал в объятиях ту, которая была рядом со мной. Ее капризный и насмешливый рот растянулся в полуулыбке, когда я жадно приник к ее губам.