Текст книги "Песня кукушки"
Автор книги: Фрэнсис Хардинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Какой смысл иметь такой огромный камин, если ты им не пользуешься? – спросила она и засмеялась, когда огонь выплюнул искры к ее ногам.
Когда Дот закончила нарезать ингредиенты, Не-Трисс осмотрелась и в первый раз поняла, что среди вязанок трав и длинных ложек чего-то не хватает.
– Где ваши горшки и кастрюли?
– Я их еще не достала. Погоди, сейчас покажу.
Дот отошла в дальний угол помещения и вернулась с квадратной коробкой примерно шести дюймов длиной. Аккуратно поставила ее перед камином и подняла крышку. Внутри Не-Трисс увидела только белые округлые предметы в подстилке из тонкой легкой соломы. Медленно и почтительно Дот вынимала один бледный предмет за другим и расставляла их на полу. Это оказались пустые яичные скорлупки с отколотыми верхушками. Над каждым отверстием с неровными краями были прикреплены петельки из хлопчатобумажной нити в виде миниатюрной ручки. Хотя скорлупки были совершенно чистые, Дот вытащила носовой платок и начала бережно протирать их внутри и снаружи. Потом, словно занимаясь самой обычной вещью на свете, она принесла одну скорлупку к столу и начала очень осторожно наполнять ее: кусочки шпината, ломтик кроличьего мяса и пара капель бульона.
Не-Трисс уставилась на нее, ожидая шутливой улыбки, но Дот оставалась чрезвычайно серьезной. Она относила наполненную скорлупку к камину и подвешивала ее за нитяную ручку над огнем, словно это и правда крошечный горшочек. Не-Трисс фыркнула от смеха, когда Дот повторила все то же самое со второй скорлупкой.
– Вы же не будете готовить в этом ужин!
– Почему? – Дот удивленно подняла брови. – Это мои горшки и кастрюли. Они тебе не нравятся? – И она продолжила свое занятие. Кусочки шпината, ломтик кроличьего мяса и пара капель бульона…
Что-то в самодовольном выражении лица Дот заставило Трисс беспомощно захихикать. Она отвела взгляд, но зрелище крошечных котлов над огнем только ухудшило дело. Они выглядели такими нелепыми, брызгая бульоном в огонь. Внезапно вообще все показалось ужасно, невозможно смешным. Не-Трисс молча начала покачиваться туда-сюда, к глазам подступила паутина слез. Она зажала рот руками, но ее до краев наполнял смех, и ее небольшое тельце ничего не могло поделать, чтобы с ним справиться. Он рос, рос, рос, и оставалась лишь секунда до того, как он вырвется наружу, и она боялась, что это не ее смех, не ее веселье стремится на свободу.
И потом из нее полился Смех. Не-Трисс каталась по скамье, и в ее смехе слышались треск и шорох леса, колеблемого сильным ветром. Она смеялась, пока не задрожали окна и не затрепетали языки огня в камине. Из ее рта вырвались слова, но они не принадлежали ей, да и этот голос нельзя было принять за человеческий:
Мы – листья. Лесное устлали мы лоно
Задолго до Лондона и Вавилона.
А видим впервые безумство такое —
В яичных скорлупках готовить жаркое.
[9]
Дот неподвижно стояла с застывшим, ничего не выражающим лицом, наблюдая за Не-Трисс, пока ее шумное веселье не утихло. Потом она посмотрела на дверь, и ее лицо внезапно стало юным и неуверенным.
– Этого достаточно? – спросила она на удивление почтительным тоном.
– Благодарю, Дот, более чем достаточно, – сказал портной мистер Грейс.
Он стоял прямо в дверном проеме, а в шаге за его спиной Не-Трисс увидела объятых ужасом родителей. Дот собрала кухонные ножи, бросила на Не-Трисс взгляд, в котором читались едва скрываемые страх и отвращение, и поспешила к выходу. Она торопливо протолкалась мимо Кресчентов и исчезла.
– Скорлупки вместо кастрюль, – произнес мистер Грейс, медленно и осторожно продвигаясь в глубь кухни. – По каким-то причинам они никогда не подводят. Это зрелище всегда заставляет их так хохотать, что они выдают себя. – Он вздохнул. – Я обещал вам доказательство, друзья мои. Теперь вы убедились: это не ваш ребенок.
Не-Трисс тяжело дышала, но воздух в ее легкие словно не набирался. Под ногами были каменные плиты, но ей казалось, что она проваливается.
– Я… я больна. – Ее голос прозвучал задыхающимся беспомощным карканьем. Все, что она так отчаянно стремилась выяснить, больше не было ей нужно. Она хотела ошибаться, хотела сделать все что угодно, лишь бы родители перестали смотреть на нее так. Она ошибалась. – Я заболела, вот и все. Вы сами так сказали. Все вы. Я просто больна. Мне… станет лучше. Я… я обещаю.
Ее глаза наполнились влагой.
– Стойте! – Портной выбросил руку, помешав матери сделать шаг вперед. – Не играйте под его дудку. Простите, но вы должны быть сильными. Мы загнали его в угол, и оно знает, что его единственная надежда – сыграть на ваших чувствах.
– Но… – Мать бросила неуверенный взгляд на лицо Не-Трисс, и ее глаза выглядели еще более голубыми и уязвимыми, чем когда-либо. – Но взгляните на нее!
– Я смотрю на нее, – пробормотал портной и издал короткий мрачный смешок, похожий на кашель.
Внезапно он подскочил к Не-Трисс и схватил за подбородок, она успела лишь испуганно вскрикнуть. Родители шагнули вперед, чтобы вмешаться, но выражение лица портного остановило их на полпути. Это было лицо человека, готового к битве или уставившегося в эпицентр урагана.
– Вы думаете, это слезы блестят в ее глазах? – спросил он. – Сейчас я покажу вам эти слезы.
Свободной рукой он выхватил носовой платок и, хотя Не-Трисс пыталась высвободить подбородок, аккуратно промокнул уголок ее глаза, вытягивая длинную серебряную нить.
– Что?.. – Лицо отца стало пепельно-серым.
– Паутина, – коротко ответил портной. – Только и всего. Еще одна составляющая обмана. Это создание не умеет плакать.
Не-Трисс вонзила ногти в ладонь портного. От неожиданности он ослабил хватку, она укусила его и отпрыгнула в дальний угол комнаты. Мать издала слабый крик ужаса:
– Ее зубы!
– Заметили?
Портной повязал ладонь носовым платком. На тыльной стороне руки кровоточили маленькие отверстия, совсем не похожие на отпечатки зубов. Не-Трисс поднесла дрожащие пальцы ко рту и кончиками прикоснулась к тонким остриям.
– У этих существ шипы вместо зубов. Да, это их подлинное лицо. Иногда они принимают свой настоящий вид, когда испуганы или сердиты. Мне так жаль, что вам пришлось это увидеть, миссис Кресчент, но по крайней мере теперь вы знаете. Это не ваша дочь.
– Я… – Не-Трисс в отчаянии переводила взгляд с лица на лицо, ощущая, как всегда окутывавший ее кокон любви разрушается. – Я Трисс! Я… могу ею быть! Я хочу ею быть! Позвольте мне попытаться снова, на этот раз у меня получится! Пожалуйста…
Они отступали. Ее родители отступали.
– Трисс. – Лицо матери было кротким и сокрушенным.
«Но она не твоя мать», – подсказал ей разум тихим и ужасным, как удар грома, голосом. Не-Трисс слишком поздно осознала, как слепа она была. Даже осознав, что она самозванка, она продолжала думать об этих мужчине и женщине как о своих отце и матери. Это стало ее второй натурой. Она даже не понимала этого. Это мать Трисс стояла перед ней, мать Трисс в ужасе отшатнулась от нее, мать Трисс, лицо которой исказилось от ярости.
– Трисс, где она? – Горло Селесты Кресчент дернулось, когда она сглотнула. – Ты, маленькое чудовище, что ты с ней сделала? Где моя малышка?
– Мама… – С тошнотворным ощущением в желудке Не-Трисс почувствовала, как ее рот искажается в гримасе плача, которая всегда действовала и заставляла всех смягчаться и порхать вокруг нее. Но это была чужая манера, и сегодня она только усложняла ситуацию.
– Скажите, что мы должны сделать, – сквозь зубы выдавил Пирс Кресчент.
– Это будет неприятно, – ответил портной, – поэтому стоит пощадить миссис Кресчент. Она уже была достаточно храброй.
– Селеста… – Пирс ласково посмотрел на жену. – Милая, ты не могла бы оставить нас? Трисс понадобится, чтобы ты была сильной и здоровой, когда мы вернем ее назад.
– Не уходи! – Не-Трисс сразу же поняла, что вот-вот случится что-то ужасное, что-то, что портной не хотел делать в присутствии миссис Кресчент. – Не покидай меня!
Но ее рот был полон шипов, и голос звучал неправильно. С отвращением бросив последний взгляд на Не-Трисс, бледная Селеста Кресчент нетвердой походкой вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.
– Теперь, мистер Кресчент, – продолжил портной намеренно спокойным и ровным голосом, – вы должны разжечь огонь. Как можно более сильный.
Не-Трисс прыгнула к двери, в которую вышла миссис Кресчент, но портной схватил ее, прижав ее руки к бокам.
– Это единственный способ, – проговорил он сквозь стиснутые зубы, пока Не-Трисс царапалась, вырывалась и пыталась укусить его зубами-шипами, – единственный способ показать запредельникам, что мы серьезно относится к делу. Это существо – либо их дитя, либо вообще просто кукла, сделанная из веток и сухих листьев, например, или вырезанная из деревянной колоды. Лучшие способы обращения с подменышем, самые старые, проверенные и работающие, – это заставить их спасти его. Бейте его хлыстом, пока он не закричит. Бросьте в проточную воду. Или швырните в пылающий огонь.
– Боже милостивый, – прошептал Пирс, трясущимися руками подкладывая дрова в огонь, пока пламя не заревело. – Неужели нет другого способа?
Не-Трисс испустила жалобный вопль, но он прозвучал отвратительно даже для ее ушей. В нем слышалось хлопанье крыльев летучей мысли, вой ноябрьских ветров, крик чаек. Щепки в камине трескались со звуками, напоминающими стук кастаньет, и плевались искрами, лениво поднимавшимися по дымоходу.
– Это ее не убьет, – коротко ответил портной. – Помяните мои слова, если это дитя запредельников, либо оно улетит через каминную трубу, либо его родители за ним придут. Так или иначе, запредельники вернут вашего ребенка, чтобы убедиться, что вы больше не побеспокоите их семью.
– А если это деревянная кукла? – Бледный как смерть Пирс дрожал. Он уставился на собственные руки, разжигавшие огонь, с таким видом, будто они его пугали. Он не смотрел на портного и на Не-Трисс, вырывавшуюся из его рук. Он смотрел на разгоравшийся огонь, словно тонущий человек на соломинку.
– Тогда исход не так очевиден. Запредельники не станут утруждать себя спасением куклы, но, если вы ее уничтожите, они могут утратить интерес к игре и вернуть ваше дитя. Или нет, но в любом случае вы избавите свой дом от чудовища.
– Он ошибается! – выкрикнула Не-Трисс сквозь рыдания, желая, чтобы ее не-отец взглянул на нее. – Он ошибается! Я настоящая! Я настоящая, и если ты бросишь меня в огонь, я умру!
– Не слушайте. – Портной все ближе и ближе подтаскивал ее к камину, дюйм за дюймом. – Мистер Кресчент, помните: это существо не чувствует боль так, как мы, не испытывает страх. Как бы громко оно ни кричало, это не взаправду. Вы готовы?
– О боже. – Пирс отступил от огня и наконец обратил встревоженный взгляд на Не-Трисс. На миг его лицо смягчилось, и он посмотрел на нее так, как смотрел только на одного человека. Не-Трисс почувствовала робкую надежду, пока не осознала, что он смотрит сквозь нее, а не на нее. – Ради Трисс, – тихо произнес он, – ради Трисс я это сделаю. Да. Я готов.
– Тогда сосчитайте до трех и помогите мне бросить ее в камин, – пробормотал портной. – Мне понадобится ваша помощь. Даже их дети бывают нечеловечески сильными и проворными.
Его лицо исказила боль. С глубоким отчаянием Не-Трисс осознала, что он хороший человек и что хорошие люди временами делают ужасные вещи.
– Раз…
Не-Трисс вырывалась и выла, пока черепица на крыше не начала трескаться, как каштаны на сковородке. Она кричала, пока посуда не запрыгала на полках.
– Два…
Она дралась, царапалась и пыталась кусаться, перестав притворяться.
– Тр…
Но «три» так и не договорили. Неожиданно сзади на нее вылилось ведро ледяной воды, промочив спину и плечи и затопив камин. Послышалось оглушающее шипение, поднялись ослепляющие клубы дыма и пара, и комната погрузилась почти в полный мрак. Не-Трисс почувствовала, что хватка портного ослабела от неожиданности. Одним мгновенным диким движением она вырвалась из его рук, утратив равновесие, но не упала, потому что ее подхватила маленькая рука, дернув по направлению к двери. Инстинкты взяли верх, и она побежала сквозь дверь кухни, минуя комнату за комнатой. Потом сквозь входную дверь на улицу, в холодный, пахнувший морем мрак, вслепую несясь по уходившим из-под ног камням, а рядом с ней мчалась невысокая фигурка Пен.
ГЛАВА 19
БЕГСТВО ОТ МУЖЧИНЫ С НОЖНИЦАМИ
Под их торопливыми шагами холодно и неодобрительно стучали камни. Ветер был против них. По небу катились облака, торжественные, дымчатые, огромные, и из-за них время от времени выглядывало бледное лицо луны. Невидимые черные волны бились о черный пляж, и только иногда в темноте белели оборки пены. Рядом с Не-Трисс, тяжело дыша, бежала Пен. Серебристый цвет стерся с нее, и она снова выглядела как обычно. Не-Трисс даже не могла предположить, как Пен умудрилась сюда добраться, не говоря уже о том, зачем младшая сестра решила спасти ее.
Паника привела их на пляж, потому что он был плоским, а паника подсказывала, что им надо бежать быстро. Паника ничего не смогла им предложить, когда пляж закончился и они обнаружили себя лицом к лицу с выступающим утесом, обозначающим конец бухты. На секунду они остановились, переводя дыхание, и Не-Трисс наконец собралась с мыслями и осознала, что они как на ладони.
– Пойдем в сторону от моря, – прошипела она. – В лес.
Они поднялись вверх по пляжу, перебрались через несколько скользких, отполированных водой валунов и углубились в березовую рощу. Взглянув на крутой, заросший деревьями склон, тянувшийся далеко вверх, Не-Трисс ощутила липкое отчаяние. Лес зарос влажным папоротником, цеплявшимся за них, когда они пробирались вверх по склону, и хватавшим их за ноги. Влажный мох и опавшая листва мягко и предательски проседали под их шагами. Серебристые стволы берез светились во мраке стройными изящными призраками.
Пока что за ними не слышно было звуков преследования, но скоро это случится. Не-Трисс была уверена. Мистер Грейс и Пирс Кресчент, должно быть, пошли за фонарями или чем-то вроде. «И ножницами», – добавила испуганная часть ее разума. Она попыталась приглушить ее, но не могла избавиться от мысли о мистере Грейсе, прыгающем по склону следом за ней с парой огромных ножниц, словно страшный мужик с ножницами из старой сказки, отрезающий детям большие пальцы.[10]
«Они пытались швырнуть меня в огонь». Ее легкие свело спазмом от рыданий. Она не может об этом думать. Не тогда, когда ей нужен каждый вздох, чтобы карабкаться вверх по склону. Если они смогут добраться до дороги… Но Пен падала и падала. Ее ножки были короче. Папоротники доходили ей до пояса, а не до бедер, как Не-Трисс. Не-Трисс снова, и снова, и снова подхватывала ее и ставила на ноги. Наконец, когда Не-Трисс в двадцатый раз наклонилась, чтобы поднять ее, Пен изо всех сил оттолкнула сестру, так что она чуть не покатилась вниз.
– Ненавижу тебя! – Пен попыталась прокричать эти слова, но дыхание у нее перехватило, и Не-Трисс осознала, что младшая сестра рыдает от ярости и усталости. – Ненавижу тебя! Ты дура… Почему ты вообще появилась на свет? Я никогда не просила, чтобы появилось дурацкое… дурацкое… зубастое… дурацкое чудище.
– Я знаю, – прошептала Не-Трисс. Это все, что она смогла сказать, контролируя голос, чтобы он оставался тихим и спокойным. В голове гремела буря в ожидании первой молнии.
– Ты все портишь! Всегда! Даже когда ты ненастоящая, ты все равно все портишь! А теперь ты заставила меня снова убежать!
За их спинами ниже по склону мелькнул свет – бело-желтые огни, послушно порхающие взад-вперед и прикрываемые листвой. Лампы или ручные фонари.
– Пен, – выдохнула Не-Трисс, – они идут. Они идут за нами, Пен.
Она отчаянно уставилась на круглое упрямое лицо Пен. «Пожалуйста, Пен, пожалуйста! Я едва сдерживаю крик! Не заставляй меня нести тебя! Я не могу! Я не могу!»
– Нам надо выбраться на дорогу, Пен, – услышала она свой голос. – Станет легче. И мы уже почти там.
– Лгунья… – пробурчала Пен, с болезненной медлительностью поднимаясь на ноги. – Лгунья… чудовище…
Но она продолжила подниматься в гору, с всхлипыванием втягивая воздух.
Когда начался дождь, Не-Трисс не сразу поняла. Она заметила только, что внезапно на нее обрушился свежий ледяной воздух, и лес испустил долгий вздох, словно от облегчения. Потом она почувствовала на голове тяжелые холодные крупные капли воды, и до нее дошло. Она с благодарностью закрыла глаза. Наконец-то погода на ее стороне. Теперь преследователям будет сложнее расслышать, шорохи и похрустывания, сопровождающие их шаги.
«Мы, должно быть, уже близки к вершине. Пожалуйста, пусть мы будем близки к вершине». Эти слова навязчиво крутились у нее в голове и почти утратили свое значение к тому моменту, когда она перебралась через очередную кочку и обнаружила перед собой извивающуюся, посеребренную лужами дорогу. Ее ноги горели, и голова была легкая.
– Мы пришли. – Она не смогла добавить ни капли ликования в свой голос. Осознала, что не имеет ни малейшего понятия, что делать дальше.
– Трисс, – сдавленно произнесла Пен, глядя вниз, откуда они пришли.
Не-Трисс посмотрела в ту же сторону, и все ее тело содрогнулось от паники. Преследующие их огни были намного ближе. Она даже могла различить темные очертания фигур. Что с того, что их преследователи не могли слышать их за дождем? Они знали, что девочки могут направляться только к дороге. Не-Трисс бросала взгляды туда-сюда в отчаянных поисках вдохновения, но первой заговорила Пен сквозь влажную пелену волос.
– Нам надо поймать машину. Нам нужна машина.
Пен словно сотворила призывные чары, потому что на изгибе дороги лужи стали ярче. Секунду спустя две круглые желтые фары появились из-за поворота, их свет приглушал дождь. Девочки отчаянно замахали руками в направлении приближающейся машины, и Пен завопила в попытке привлечь внимание водителя. Однако водитель и не подумал снизить скорость и перестроился на другую сторону дороги. Не успела Не-Трисс остановить ее, как Пен выскочила на середину дороги, оказавшись на пути автомобиля…
Бум. Послышался высокий детский вскрик. Не-Трисс чуть не задохнулась под струями дождя. Машина резко затормозила в десяти ярдах. На дороге навзничь лежала маленькая фигурка. Не-Трисс показалось, что ее кожа покрыта мурашками и она не владеет своим телом. Лишь через несколько секунд она смогла почувствовать свои руки и ноги, к этому времени водитель вышел из машины и с ужасом смотрел на тело Пен.
– Она… она выбежала… – беспомощно бормотал он.
– Она жива! – Не-Трисс снова могла двигать руками и ногами, хотя ей казалось, что все внутри у нее перемешалось и перевернулось вверх тормашками. – Ей надо в больницу! Вы должны отвезти ее в больницу!
Водитель присел, чтобы осмотреть Пен. Он был молод и привлекателен, хотя его лицо искажала гримаса страха и неуверенности.
– Где ваши родители? – спросил он.
– Их здесь нет! Здесь только вы, и вы должны что-то сделать! Ей холодно, она мокнет под дождем, и ее сбила машина! – Не-Трисс теряла самообладание. Если она поведет себя неосторожно, ее крики разорвут лес на части, словно ураган. – Мы должны отвезти ее в больницу!
– Да-да, отвезем. Не бойся. – Водитель разгладил свои влажные волосы, словно приводя в порядок мысли, потом осторожно поднял Пен. Положил ее на заднее сиденье, и Не-Трисс уселась рядом.
У этой машины не было ключа зажигания, как у «санбима», и Не-Трисс пришлось наблюдать, как водитель сражается с заводной ручкой в передней части машины, чтобы включить двигатель. Не-Трисс была на грани срыва, когда он наконец сел на водительское сиденье. Едва машина тронулась с места, Не-Трисс увидела два фонаря, появившихся из леса и светивших им вслед. Ее мысли были сосредоточены на Пен, поэтому она не сразу поняла, кто это, а потом фонари исчезли за поворотом. «Не вздумай умереть, Пен. – Это все, о чем могла думать Не-Трисс – снова и снова. – Я никогда не прощу тебе, если ты умрешь».
– Около Элчестера есть больница, – сказал водитель, явно с трудом сохраняя спокойствие. – Это в двадцати милях отсюда. Всего лишь в двадцати милях. Это недолго.
Он продолжал вести отсчет, пока они ехали. Каждый раз, проезжая дорожный указатель, Не-Трисс понимала, сколько им осталось.
– Три мили, – наконец сказал водитель. – Мы проезжаем Боббек-ридж…
Именно в этот момент произошло нечто совершенно неожиданное. Пен села, бросила взгляд сквозь влажное стекло и постучала в спинку водительского сиденья.
– Эй! Можете нас здесь выпустить. Мне… уже лучше.
Водитель чуть не выскочил из кожи вон и едва не въехал в дорожный указатель. Он скатился на обочину и оглянулся через плечо.
– Что?
У Пен был чрезвычайно кроткий вид.
– Я в порядке. Просто потеряла сознание. А сейчас мне лучше. И мы живем тут рядом. – Она указала на сомнительного вида дома по обе стороны реки. – Спасибо, что подвезли!
– Эй! – Лицо водителя покраснело. – Ты что, притворялась?
Пен не стала продолжать разговор, а просто открыла дверь и выпрыгнула под дождь без каких-либо признаков травмы. Не-Трисс последовала за ней как можно скорее. Они быстро пошлепали по лужам прочь от машины, а водитель бросил им вслед подозрительный взгляд и сосредоточился на сложной задаче, как выехать обратно на дорогу.
– Ты и правда притворялась! – не веря своим глазам, воскликнула Не-Трисс. – Но… я слышала звук столкновения!
Пен пожала плечами.
– Я швырнула камень в крыло машины и закричала. Машины всегда останавливаются, когда думают, что кого-то сбили. Ты ничего не знаешь, да? – Секунду спустя самодовольство на ее лице увяло и зубы застучали. – Мне надо в туалет, – решительно объявила она, затем повернулась и неловкими шагами начала спускаться по мокрым деревянным ступеням к берегу реки.
Не-Трисс последовала за ней. Дождь лупил по дощатому настилу. Ей хотелось осыпать Пен упреками. Ей хотелось рассмеяться. «Пен, – подумала она в тишине собственного разума, – ты великолепна».
ГЛАВА 20
ЛЕДЯНОЙ ПРИЕМ
Скользя по мокрым деревянным ступенькам, Не-Трисс заметила, что дома вдоль берега реки на удивление хорошо освещены для этого времени суток. Все три дома были построены из дерева и украшены надписью «Дж. Уилкинсон и сыновья лодочники», нанесенной простыми большими синими буквами. Не-Трисс видела в окна множество людей, которые были одеты явно не для плотницких работ. Кругом мелькали блестки, бабочки и обнаженные плечи, все веселились.
Барабанивший дождь безуспешно пытался заглушить музыку, которая напомнила Не-Трисс пластинку из магазина мистера Грейса, и ее сердце испуганно трепыхнулось. Но это были не те же самые безумные задыхающиеся звуки, как она вскоре осознала со смесью облегчения и разочарования. Этот джаз словно намекал, что пора вытереть ноги и продемонстрировать лучшие манеры, словно предстояло знакомство с чьей-то матерью.
Над дверью кто-то прибил деревянную вывеску со словами «У Пинка», нарисованными зелеными и белыми буквами рядом с черными силуэтами танцующих мужчины и женщины. Пока Не-Трисс изучала вывеску, Пен вернулась из уличного туалета. Младшая сестра приблизилась к окну и привстала на цыпочки, пытаясь заглянуть внутрь, от ее дыхания стекло запотело. Когда свет из окна упал на лицо Пен, Не-Трисс снова заметила три тонкие царапины, наискось пересекавшие щеку девочки. Они были неглубокими, но темными от засохшей крови, и Не-Трисс ощутила приступ вины.
– Не вижу ее, – раздраженно пробормотала Пен. – Но она должна тут быть!
Младшая сестра толкнула дверь и вошла, с некоторыми опасениями Не-Трисс последовала за ней, чувствуя неуверенность и уязвимость. Внутри не было никаких лодок. Толпы громогласных, крепко сбитых людей перемещались взад-вперед. С центральной балки свисали несколько мягко покачивавшихся хромовых ламп с розовым стеклом. Они заливали помещение неровным розоватым светом, отчего присутствующие казались покрасневшими и прибывшими издалека. Многие женщины были одеты в платья на тонких лямках, некоторые держали в руках веера из перьев. Волосы у всех были коротко острижены и блестели. Кремовые в тонкую вишневую полоску стены частично скрывала висящая одежда.
Музыка стала громче, и Не-Трисс заметила, что в дальнем конце зала сидят музыканты: один играл на пианино, другой, кивая головой, – на корнете,[11] а третий, надувая щеки, – на кларнете. Они были одеты в вечерние костюмы с аккуратными бабочками, выделявшимися на фоне белоснежных рубашек.
На секунду картина напомнила Не-Трисс рисунки, виденные в журналах и на обложках книг: вечеринки в пастельных тонах, где позируют медлительные женщины в модных элегантных нарядах, изящные, словно рыбы, а джентльмены проходят мимо них с бокалами шампанского. Мираж длился недолго. Сцена, которую она наблюдала, была раздражающе реальной. Слишком явный элчестерский акцент, узловатые щиколотки у некоторых девушек, два пузатых музыканта с блестящими от пота лицами, как будто им не стоило надевать пиджаки. Публика двигалась неуклюже, пол под ногами поскрипывал. Помимо аромата реки и сигарет был и другой запах, напомнивший Не-Трисс о тонизирующем вине Селесты, а еще о том, как пахнет их автомобиль, после того как в него зальют бензин. Такое впечатление, что запах исходил от большого скопления стаканов на столе у стены.
Не-Трисс испытала неловкость, заметив, что на них с Пен бросают удивленные взгляды. Не враждебные, а как морщатся от хлопнувшей двери или упавшей сигареты. Девочки явно создавали своим присутствием небольшую проблему, с которой кому-то надо было разобраться. У Не-Трисс возникло отчетливое ощущение, что это вечеринка не того типа, чтобы на ней приветствовали внезапное появление промокших детей. Одна женщина толкнула молодого человека с крупным красноватым носом и ткнула на новоприбывших. Он бросил взгляд на Пен и Не-Трисс, затем приблизился к ним и согнулся с таким видом, как будто ему надо сфокусировать взгляд, чтобы рассмотреть их как следует.
– Эй, привет, – невнятно произнес он. Его глаза блестели, словно у него в голове тоже шел дождь. – Кого-то ищете?
– Привет, Доггерел, – отозвалась Пен. – Мы ищем Вайолет. Она здесь?
«Вайолет? Вайолет Пэриш? Почему из всех людей мы ищем именно ее?» Не-Трисс попыталась поймать взгляд Пен, но тщетно. Доггерел резко захлопнул рот, и Не-Трисс прочла по его лицу, что он перебирает разрозненные воспоминания в поисках лица и имени Пен.
– О… ты Пенни, да? Да… да, припоминаю. Маленькая подружка… э-э-э… Вайолет. Да, Вайолет была здесь. Но ты ее упустила. Она ушла.
– Что? – Глаза Пен испуганно расширились. – Но она же вернется, да? – Она уставилась на него, взглядом пытаясь заставить его согласиться, заставить весь мир согласиться. – Она должна вернуться. – В ее сердитом голосе послышалась паника.
Доггерел состроил сочувственную гримасу и втянул воздух сквозь зубы.
– Скорее всего, нет, ты же ее знаешь. – Он взмахнул рукой и присвистнул. – Пять минут тут, и ее уже нет! – Кажется, он заметил растущее отчаяние на лице Пен. – Послушай, в чем дело, что не так? Вас обеих нужно отвезти домой?
Обе девочки отрицательно покачали головой, может быть, слишком усердно. Не-Трисс не очень улыбалась идея отдаться на милость Вайолет Пэриш, но какие у них варианты? Если они останутся здесь до конца вечеринки, какой-нибудь сердобольный взрослый будет настаивать на том, чтобы отвезти их домой, либо им придется снова бежать в поисках убежища.
– Где она? – спросила Пен. – Куда она ушла? Мы должны ее найти! – С каждой секундой она выглядела все младше.
Только Доггерел открыл рот, чтобы ответить, как дверь распахнулась, делая его ответ ненужным.
– А вот и я! – Новый голос перекрыл шум. – Кинг Оливер, Dippermouth Blues! Я специально за ней ездила, так что вы должны чертовски высоко оценить ее! – В дверях стояла девушка в потемневшем от дождя бежевом пальто и подбитом шерстью шлеме. Над головой она держала пластинку в конверте. – Пинки, заводи свою хрипелку!
Это была Вайолет Пэриш. Сняв шлем, она встряхнула короткими волосами, словно промокший щенок. Судя по всему, публика ее знала, потому что ее возвращение было встречено возгласами и свистом. Вокруг нее тотчас собралась плотная толпа, и Не-Трисс обратила внимание, что состояла она большей частью из мужчин.
– Кто-нибудь дайте мне выпить и сигарету! – попросила Вайолет, снимая пальто и оставаясь в длинном темно-зеленом платье с разрезами по бокам.
Ее слова прозвучали совершенно обыденно, словно ей понадобился гаечный ключ. Никто не возмутился, сочтя просьбу неприличной, и вскоре в одной руке она держала стакан, в другой – сигарету, а кто-то поднес зажигалку. Ее лицо еще блестело от дождя, но ей, казалось, было все равно. Музыканты, очевидно, немного расстроились, когда кто-то достал граммофон, но воспользовались возможностью, чтобы выпить и промокнуть пот.
– Слава богу, что они прекратили, – довольно громко произнесла Вайолет. – Играли, как дохлые лягушки.
Как только игла опустилась на пластинку, раздалось жуткое шипение, и даже после первых тактов музыки время от времени продолжали слышаться помехи. В некоторых местах пластинка была поцарапана, и каким-то образом эти неровности делали ее еще более настоящей. Этот джаз не шаркал ногами – он вламывался в комнату, не стряхнув гравий с туфель.
Пен попыталась окликнуть Вайолет, но на нее шикнули. Все в лодочном сарае придвинулись ближе и слушали, пока озорная, необузданная мелодия не закончилась шутливым салютом и последней долгой нотой.
– Вот, – объявила Вайолет, затушив сигарету, – как нужно играть.
Реплика частично была адресована музыкантам, воспринявшим ее как вызов. Когда они снова заиграли, их ритм стал более энергичным и дерзким, чем раньше.
– Вайолет! – снова позвала Пен, но та не услышала.
Волна танцоров увлекла Вайолет на площадку в центре комнаты, хотя Не-Трисс не была уверена, кто кого увлек – она волну или волна ее.
Половина окон выходила на реку, и Не-Трисс начало казаться, будто она на лодке. Танцы возобновились, половицы задрожали, и легко можно было поверить, что под ними нет земли. Никто не управлял лодкой, все танцевали, и безумнее всех танцевала Вайолет. В ее движениях было что-то отчаянное и яростное, как будто она одновременно пыталась спастись и хотела пробить каблуками дно, чтобы скорее утопить лодку.
Так вот он какой, мир Вайолет. Быстрый мир. «Светская жизнь», как это именовала Селеста Кресчент. Не-Трисс занервничала, как будто порочность – субстанция, которую она может случайно вдохнуть с воздухом и которая оставит запах на ее одежде. Хотя Не-Трисс уже не была под дождем, она вдруг осознала, что дрожит. Чем больше люди смотрели на нее, тем сильнее она дрожала. Она не хотела, чтобы кто-то обращал на нее слишком много внимания – вдруг они увидят что-то ужасное в ее лице и убегут в поисках огня, чтобы сжечь ее. Все эти люди могли вмиг перемениться, и она это понимала.
