355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Флёр Хичкок » Спасти Софию » Текст книги (страница 1)
Спасти Софию
  • Текст добавлен: 1 июня 2020, 09:00

Текст книги "Спасти Софию"


Автор книги: Флёр Хичкок



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Флёр Хичкок
Спасти Софию

Fleur Hitchcock

Saving Sophia

Text Copyright © Fleur Hitchcock, 2017

This translation of Saving Sophia is published by arrangement with Nosy Crow ® Limited

© Наумова И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Посвящается Яну



Жизнь с палочниками

– Лотти, – громко крикнул Нед, ворвавшись в мою спальню без приглашения. – Мне разрешат взять Одджоба с собой в Брим?

Я пристально посмотрела на то, что он держал в руке. Было похоже на насекомое, на палочника. И возможно, это он и был, хотя выглядело это как обычная палка.

– Не сейчас, Нед, я занята, – сказала я. – И вообще, не мог бы ты уйти из моей комнаты?

Он продолжал стоять в дверях. Я чувствовала это, но вернулась к своему делу: я пыталась исхитриться и спрятать косметику поглубже среди своих вещей и не обращать при этом внимания на Неда. Я упаковывала вещи в старый папин походный рюкзак, с ним я собиралась отправиться в Брим-Лодж, Центр активного детского отдыха.

Мне не хотелось туда ехать.

Правда, совсем не хотелось. Но Неду захотелось, и мне пришлось согласиться, потому что мы всё всегда делаем вместе, независимо от того, хочется мне этого или нет. И в любом случае, мама с папой пожелали поехать в Корнуолл на охоту за мотыльками – БЕЗ НАС.

Не то чтобы мне хотелось охотиться на мотыльков, но…

Поглубже в боковой карман я засунула две старых книжки в мягкой обложке – «Тайна отрубленной ноги» и «Один против всех».

– Нед, иди отсюда, я не разрешала тебе входить.

– Зачем ты стащила мамины книги?

– Нед, УЙДИ ОТСЮДА!

Он послушался, так при этом хлопнув дверью моей спальни, что кусок штукатурки в форме острова Уайт, крепко державшийся за потолок, наконец, сдался и грохнулся на пол.

– Прости-и, – пропищал он, снова просовывая голову в дверь. – На самом деле тебя мама зовёт.

И он снова хлопнул дверью.

– Зачем? – спросила я, пробираясь сквозь облако белой пыли.

Нед был уже на полпути к приставной стремянке, ведущей на чердак. Её поставили вместо лестницы, которая развалилась в августе прошлого года, когда папа попытался починить её.

– Не знаю, – откликнулся Нед. – Она сердится на тебя или что-то в этом роде. – И он растворился в темноте.

Оставив рюкзак валяться на полу, я сползла вниз. Мне не хотелось собирать вещи, потому что я не хотела ехать в этот дурацкий лагерь в Бриме. Он располагался в ужасной глуши, и там никогда не происходило ничего интересного. Может быть, если бы я не собрала вещи, мне не пришлось бы ехать туда, и я могла бы поскучать, лёжа в собственной кровати или не поскучать, потому что в кровати я могу читать, а когда я читаю, я могу сбежать от реальности.

В эти чудесные мгновения я позволяла себе погрузиться в сказочный мир. Там происходили разные события и жили интересные люди. Каждую ночь я уходила туда. Я читала и мечтала, и была счастлива в этом ярком волнующем мире.

За спиной плюхнулся на пол последний кусочек штукатурки с потолка.

Моя жизнь была не просто скучна, она была ещё и страшна.

Снизу из кухни доносились голоса мамы и папы и ещё какой-то женский голос. Он напоминал голос мисс Сэкбатт, учительницы из нашей школы, но этого не могло быть. Целый год, пока я училась в её классе, я хранила в строжайшем секрете информацию об этом доме, не делясь ею ни с кем, абсолютно ни с кем из школьников или из тех, кто жил поблизости. Я никак не могла допустить, чтобы кто-нибудь что-нибудь узнал об этом доме. Если бы хоть кто-то узнал, какой он мрачный, я бы этого не пережила.

Стоя на верхней ступеньке лестницы, я прислушалась.

Всё это из-за моих родителей. Они не были нормальными людьми. Они были учёными. Веселья ради они читали статьи о составе почвы и навещали компостные кучи. Или же ради развлечения брали нас с собой в штаб-квартиру Национального чернозёмного общества в Окгемптон, где мы ели сэндвичи с побегами люцерны.

Воскресные обеды пугали.

Держу пари, что ни у кого нет таких родителей, как у меня.

Вспомнив о том, как мы провели последний вечер с родителями: от папы воняло силосом, а мама была одета в комбинезон, – я вздрогнула.

Мне хотелось, чтобы они были, как все, – носили костюмы, работали в офисе, ели полуфабрикаты. Смотрели телик. Тогда я могла бы приглашать домой друзей.

Я могла бы иметь друзей. Точка.

Я подошла к лестнице. Я старалась спускаться как можно быстрее, но лестница была коварной, третья ступенька отсутствовала, а остальные скрипели, как открывающиеся гробы. Спустившись вниз, я спряталась под тёмной лестницей так, чтобы можно было видеть кухню.

Там стоял мужчина. Незнакомец. Он был высокого роста и одет в очень дорогой костюм. Я знала, что это дорогой костюм, потому что такой же носит отец Сары-Джейн Паркин, а, значит, такой костюм обязан быть дорогим. Мужчина стоял, повернувшись ко мне вполоборота. Лица его я не видела, зато мне было видно, как подёргивается его гладко выбритый подбородок. Одет он был с иголочки. Как наделённый интеллектом вышибала.

Я пристально разглядывала из своего укрытия, подмечая каждую мелочь в его облике, которая могла бы стать ключом к разгадке тайны.

Этот мужчина был безупречен, но, несмотря на то что выглядел он так, словно собрался пробоваться на роль Джеймса Бонда в очередном фильме, было в нём что-то совершенно розово-поросячье, что-то, что напомнило мне сосиску или свиную котлету. Вероятно, из-за торчавшей над воротником короткой блондинистой щетины. За ним маячила плотная фигура, облачённая в лёгкое светло-зелёное платье. Это была мисс Сэкбатт.

– Итак, – говорила она, – когда мистер Пинхед спросил, может ли он встретиться с кем-то ещё, кто собирается на школьную экскурсию в Брим-Лодж, я подумала о Лотти. Она такая благоразумная девочка, как раз то, что нужно для Софии. И я приношу вам свои извинения, мне следовало бы позвонить, но времени так мало, и он очень любезно предложил подвезти меня на своей изумительной машине, а мне ещё нужно собрать вещи, учитывая, что мы уезжаем завтра…

Её голос постепенно затих. Я подумала, не заметила ли она южноамериканские грибы, которые папа выращивал на холодильнике.

Изумительная машина? Определённо шпион.

– Конечно-конечно. – Это был папин голос. – Брим – замечательное место. Это, разумеется, жилище первого графа Бримского, он из хлебозаводчиков, замок восемнадцатого века, построенный в баронском стиле…

– Погоди, Боб, – остановила его мама. – Они хотят знать об охраняемой территории. – Она обратилась к мужчине. – Знаете, там не слишком шикарно.

– Для нас главное – не роскошь, а безопасность, – сказал тот. У него был мягкий голос, и это совсем не вязалось с подёргивающимся подбородком. – Нам нужно место, где о Софии позаботятся и где ей будет уютно, пока мы не закончим дела. Вам, мисс Сэкбатт, пришла в голову прекрасная идея занять детей во время каникул.

– О, благодарю вас, – сказала мисс Сэкбатт. Она издала глупый пронзительный смешок. Точно так же она смеялась, когда в школу приходил викарий. Ему она тоже симпатизировала. – Это бывает полезным для некоторых родителей.

– Предполагается, что эта поездка преследует и образовательные цели, – сказала мама, измельчая пестиком яичную скорлупу в ступке с такой силой, что ей пришлось повысить голос, чтобы её услышали сквозь скрежет.

– Естественно, образовательные тоже, – согласился мужчина. – Но Брим очень удобен тем, что, как и это место, расположен далеко от Лондона. Почти в глуши.

Мама оторвала взгляд от ступки и пестика, посмотрела на мужчину и сказала:

– Итак. Что привело вас сюда, мистер Пинхед? В нашу английскую «глушь»?

– Бизнес, – ответил он. Он подёргал запонки на манжетах. Они были золотыми и сверкали на свету.

– О, как интересно. Что за бизнес? – спросила мисс Сэкбатт.

– Да, какой именно бизнес? – сказала мама, оставив яичную скорлупу в покое.

Наступило долгое молчание. Я ждала, что он скажет MI5. Вместо этого он сказал:

– Я специализируюсь на недвижимости.

– Боже, как увлекательно! – хихикнула мисс Сэкбатт. – А где именно?

– Местечко называется Грейндж, – ответил мистер Пинхед. – Это крохотный участок… – Его голос затих, и я услышала, как мама раздражённо вздохнула.

– В любом случае это полезно, – слишком громко произнесла она. – На самом деле я не называла бы Брим уютным. Скорее запущенным. Возможно, вашей дочери он покажется несколько простоватым.

Мисс Сэкбатт вскинула брови.

– Простоватым? О, я бы так не сказала. Это же возращение к природе! Там нет ничего вычурного, если вы это имеете в виду. Как бы то ни было, я подумала, что было бы хорошо, если бы девочки познакомились до отъезда.

– ЛОТТИ! – крикнула мама.

По-моему, её разозлило то, как этот мужчина говорил о Грейндже.

Внезапно мисс Сэкбатт отскочила в сторону, словно уклоняясь от чего-то на полу. Мама взяла веник и стала подметать с таким шумом, на который способен только человек, желающий выдворить кого-то из дома. Она подметала пол почти свирепо, хлопая при этом дверцами кухонных шкафов, а потом сказала:

– Прошу извинить меня, мисс Сэкбатт, мистер Пинхед. Но мне нужно посмотреть, как там цыплята.

На меня дохнуло холодом, раздался глухой звук, и мама вышла через заднюю дверь. Она хлопнула ею с такой силой, что та, закрывшись, снова открылась и распахнулась настежь, впуская с улицы холодный воздух, смешивающийся с влажным тёплым воздухом помещения.

– Конечно, они должны познакомиться, – согласился папа. – ЛОТТИ! – крикнул он.

Теперь мне пришлось пойти.

Остекленевший глаз

Кроме мисс Сэкбатт и мужчины, на кухне обнаружилась девочка, которую я не могла видеть из своего укрытия. Она была худенькой, прелестной, примерно моего возраста. И она была совершенно не похожа на мужчину, который стоял рядом, положив руку ей на плечо. У него были слишком светлые волосы и проницательные блёклые глаза, тогда как она была темноволосой, с кожей изысканного бронзового оттенка и практически чёрными глазами. На её спине лежала длинная коса, с вплетёнными в неё золотыми лентами. Если бы мне сказали, что она индийская принцесса, я бы поверила.

Девочка смотрела в пол.

Я покраснела. Пол был грязным, даже грязнее обычного. Папа весь день занимался черенками прямо на кухонном столе. Сейчас на нём стояло в ряд пятьсот крохотных горшочков, ожидавших отправки в теплицу, в каждом из них торчало по прутику. Потом я поняла, что девочка внимательно рассматривает мою обувь. На мне были старые мамины туристические ботинки из красной кожи, я примерила их, чтобы посмотреть, подходят ли они мне.

Я покраснела ещё сильнее.

– Шарлотта, познакомься с Софией. София, это Лотти, – представила нас мисс Сэкбатт. При этом по её лицу расплылась на редкость идиотская улыбка. – Лотти – такая благоразумная девочка, и она большая любительница детективных романов, ведь так, Лотти? Детективные романы и фильмы, настольная игра «Клуэдо» по мотивам сериала о Шерлоке Холмсе. Тебе нравится что-то из этого, София?

На лице Софии отразилось полное непонимание, и я стрельнула глазами на мисс Сэкбатт. Послушать её, так я была сварливой старухой. В любом случае она ошибалась, я не благоразумная, я никогда не была таковой. И я не любила детективные романы и фильмы, мне нравились опасные приключения – герои, которые способны на невозможное, ситуации на грани жизни и смерти, люди, цепляющиеся кончиками пальцев за горные склоны. София посмотрела на меня, ожидая объяснений.

– Это только потому, что здесь больше нечего делать… – Мои слова прозвучали неубедительно, и я поняла, что лучше всего мне держать рот на замке, но всё равно продолжала говорить.

– То есть, я хотела сказать, что действительно люблю читать, особенно приключенческую литературу. Это, правда, интересно…

Глупо. Глупо. Глупо.

В кухне стало тихо, словно никто не знал, что сказать. Светловолосый мужчина прочистил горло и стал проверять свой телефон. Мисс Сэкбатт кашлянула, и я услышала, как мама где-то рядом с курятником гремит крышками от мусорных бачков и хлопает дверцами. Папа полез за чем-то в буфет.

Прокладывая себе путь на улицу, через кухонную дверь выползал слизень.

– София, а что ты читаешь? – спросила я, не сумев сдержаться. Слова вылетели изо рта сами собой.

София пожала плечами. Дав себе мысленно пинка, я поклялась больше не произносить ни слова.

– Итак. – Должно быть, мисс Сэкбатт молчание показалось таким же тягостным, как и мне, потому что она, тронув мужчину за рукав, хихикнула. – О, согласитесь, Грейндж – чудесное место. – Она умолкла.

Мужчина посмотрел на неё так, словно ему хотелось сбросить её руку, но вместо этого он улыбнулся. Его глаза ничего не выражали, но рот растянулся в широкой улыбке.

– Я не знал, что Грейндж продаётся, – сказал папа, всё ещё нашаривая что-то в глубине буфета.

– Он не продавался и не продаётся, – спокойно объяснил мужчина. – Мы неожиданно унаследовали его. Теперь я попусту трачу время, обдумывая, как лучше с ним поступить. Я рассматриваю разные возможности: превратить его в деревенский отель, гольф-клуб, спа-отель. Что-то в этом роде.

– Вы у меня не учились, а, мистер Пинхед? – вдруг спросила мисс Сэкбатт, рассматривая один из маминых стеклянных резервуаров. – Так много народа прошло через мои руки.

Примерно в полусантиметре от кончика её носа скорпион бросил свои скорпионские дела и попятился назад.

Мужчина почесал подбородок. Подбородок у него был коротким, и я подозревала, что он предпочёл бы иметь подбородок помощнее.

– Э, нет. Я не местный и прежде никогда не бывал здесь. А как славно и простодушно живут люди в этом уголке мира! Как бы то ни было, старая леди, которая владела Грейндж, она была, э-э-э, моей дальней родственницей.

– Она была великодушна, вам повезло, – сказал папа, на самом деле, не слушавший его. – Точно, – добавил папа, хлопая пластиковой бутылкой по столу и откручивая зубами крышку. – В Брим-Лодж собирается отличная компания, это нужно отметить, как по-твоему, Лотти? Выдержанное шампанское из крыжовника, кто хочет попробовать? – Помахав бутылкой перед лицом мисс Сэкбатт, он взял из сушилки четыре грязных стакана.

Мисс Сэкбатт носила очки, что делало её похожей на сову, и она умела проделывать со своими глазами такие штуки, что те становились идеально круглыми. Именно это она теперь и сделала, взглянув по-совиному на желтоватую жидкость. Жидкость выглядела так, будто в стакан налили свежей лошадиной мочи. Мисс Сэкбатт с сомнением поднесла к губам край мутного стакана. Она должна была почувствовать запах слегка забродившего и кисловатого крыжовенного шампанского. Я наблюдала, гадая, выпьет ли она его.

Мужчина тоже взял стакан. Его брови приподнялись очень высоко. Я была далека от мысли, что он обычно пьёт подобные напитки. Но ещё интереснее было наблюдать, как смотрит на всё это София. У неё на губах играла улыбка. Прежде чем снова уставиться в пол, она перехватила мой взгляд.

Папа взял свой стакан, опрокинул в себя содержимое и со стуком поставил на стол, собираясь наполнить снова.

– Истинный нектар, – заявил он. – Я процедил его через зимние колготки Клео, чтобы удалить маточные дрожжи, и смешал со своим секретным ингредиентом.

О нет!

– Что за секретный ингредиент? – спросила мисс Сэкбатт, поджав губы так, что они образовали крохотный кружочек, и вскинула брови выше оправы очков.

Папа наклонился и зашептал ей на ухо. У мисс Сэкбатт отвисла челюсть, стакан, который поддержал папа, вернулся на стол, а мужчина поставил свой в раковину. Нетронутым.

Папа принялся говорить о Брим-Лодж, а я снова перехватила взгляд Софии, на этот раз она рискнула по-настоящему улыбнуться, и я улыбнулась в ответ.

Прямо у моего локтя, как тень, возник Нед с мешком маминых самодельных чипсов из пастернака и свёклы. Он предложил их Софии. Она взяла микроскопический ломтик свекольных чипсов и просунула его сквозь зубы.

– Вкусно, правда? – спросил Нед, и она кивнула, предположительно, потому, что не могла говорить.

Взяв ломтик пастернака, я стала жевать его коренными зубами. Было ужасно. Пастернак был не только толстым и не разжёвывающимся, он был засохшим. Я вздохнула. Похоже, что София как человек, желающий поехать в Брим, была вынуждена сначала зайти к нам домой. Теперь она никогда не подружится со мной. Никогда в жизни.

Я смотрела, как она вынимает изо рта свекольный ломтик и тайком засовывает его в один из папиных цветочных горшков.

Я не могла винить её.

Мужчина в это время рассказывал следующее:

– В данный момент София переходит из одной школы к другую, а мне на несколько дней нужно уехать по делам в Нью-Йорк, там меня ждут нудные визиты к землеустроителям и банковскому управляющему. Куча скучных дел. Строительство для меня в новинку, поэтому всё это отнимает больше времени, чем следует. Вот почему я решил воспользоваться поездкой в Брим, и нашлось свободное место, а София, кажется, рада…

Он не всегда был застройщиком? Я вернулась к своей предыдущей версии. Значит, он всё ещё может быть шпионом. Или мясником, который едет в Нью-Йорк? Возможно, он специалист по фрикаделькам. Или занимается промышленным шпионажем? Он шпионит за американскими производителями фастфуда. Я опять посмотрела на него и представила, как он с микрокамерой в руке крадётся мимо чанов с кипящим мясом.

София скользила взглядом по нашей кухне, рассматривая резервуары со скорпионами. Она притворялась, что изучает свои идеально подстриженные ногти, прикрывавшие кончики пальцев. Она была ужасно красивой.

Я опять покраснела, потому что я красивой не была. Моя фигура напоминала яблоко, у меня были красные щёки, карие глаза, редкие волосы серовато-коричневого цвета и щербатые зубы. На мне была одежда на размер больше, так что, в отличие от Софии, я знала, что мой живот нависает над брюками.

Наверное, мы с ней прибыли с разных планет, но, кажется, мне хотелось, чтобы София стала моей подругой. Ужасно хотелось.

Нед высыпал недоеденные чипсы в форму для пудинга, а в кухонную дверь ворвалась мама, вся в крапинках от семян подорожника. Она держала за лапы мёртвую курицу, свисавшую головой вниз.

– Супер! – закричала она, с силой ударив ею по столу. – Самое время ощипать и выпотрошить её. – Она оглядела комнату, словно бросая присутствующим вызов.

Остекленевший глаз курицы уставился на абажур.

Я не смела даже взглянуть.

Мне просто хотелось умереть.

Ятрышник обожжённый

– Не могу поверить, что владельцем такого чудесного места станет этот мерзкий человек! – воскликнула мама, швыряя вилки в выдвижной ящик для столовых приборов. – «Площадка для игры в гольф», так он сказал! Мы должны начать кампанию за спасение Грейндж: собрать подписи, написать письма в газеты, подключить Департамент окружающей среды.

– Мы? – спросил папа. Он поливал свои черенки из пипетки, по пять капель на каждый.

– Ты знаешь, что да. Это совершенно прекрасное место, нетронутое ни одним из бедствий двадцатого века, а в амбаре полно летучих мышей подковоносов. – Ящик заклинил, и мама дёргала его туда-сюда, пока от него не откололась щепка, перелетевшая в комнату. – И я уверена, что в последний раз, когда я была там, я видела ятрышник обожжённый. Ещё там есть чудесный огороженный сад, а тот фруктовый сад, где растёт омела, – последний яблоневый сад в деревне. Там просто… изумительно. Всё это так трагично…

– Ага, – отозвался папа.

– Ох, ну в самом деле! – воскликнула мама и пошла обратно в почти тёмный сад.

– О, дорогая, – только и сказал папа, качая головой.

Я посмотрела на него и спросила:

– Что такое Грейндж?

Папа вздохнул.

– Последнее известное место гнездования коростеля, а в июне там полным-полно соловьёв…

– Да, да, – прервала я его. – Это там, где обычно жила Айрин?

Папа выпрямился и протёр стёкла своих очков.

– Да.

И разумеется, Айрин была в глазах мамы почти героиней. Я не знаю, из-за чего она расстроилась больше: из-за того, что исчезнет дом, где жила Айрин, или будет уничтожено место, представляющее научный интерес?

Я подумала о доме. Я никогда не знала, что он называется Грейндж, для меня это всегда был «дом Айрин». Я точно знала, что земля там особенная, фруктовый сад – красивый, но, в конце концов, это всего лишь деревья. Гораздо больше меня беспокоило то, что это место было связано с Айрин.

– А как насчёт хлама, который находится в доме? Его они тоже унаследовали?

– Надеюсь, что да, – сказал папа, внимательно рассматривая пипетку. – Обычно всё имущество достаётся родственникам.

Я вспомнила гостиную. Солнечный свет, разливавшийся по деревянному полу, грязные персидские ковры, запах древесного дыма и пропеллер от аэроплана. Плед Айрин из ангорской шерсти, обёрнутый вокруг её старых шишковатых ног. И книжные полки: ряды и ряды старых книг в мягких переплётах, приключенческие повести, загадочные истории, любовные романы. Часы и часы чтения. Я подумала о человеке в дорогом костюме, швыряющем их в кучу, и из моих глаз брызнули нежданные слёзы.

– Но, папа, это неправильно, я имею в виду, он даже не знал её! Кто будет хранить память о ней?

– А ты как думаешь?

– Как только не станет дома и всего, что внутри, что останется от Айрин?

Папа пожал плечами.

– Полагаю, её дела и замечательные поступки. Как ни грустно, Лотти, но остальное нас не касается.

На втором этаже Нед смыл воду в унитазе, и по дому разнёсся звук, похожий на тот, что издаёт отплывающий океанский лайнер.

– Что он будет делать со всем этим?

– Если он этого уже не сделал, то, вероятно, продаст с аукциона вещи, которые хоть что-то стоят, а остальное отдаст уборщикам. Боюсь, что в конце концов он поступит, как большинство, – просто закажет контейнер для вывоза мусора, чтобы избавиться от вещей, которые не смог продать.

– Это ужасно, – сказала я. – Неудивительно, что мама расстроилась. – Я представила, как тот мужчина осматривает личные вещи Айрин, её туалетный столик с кучей пузырьков от духов, буфет с деревянными игрушками и бросает всё в мусорный бак. – У неё был прелестный Ноев ковчег, я обычно играла с ним, хотя там половины животных не хватало. Я не переживу, если он всё выбросит.

Папа вздохнул.

– Это тяжело, но так устроена жизнь, дорогая. Может быть, Айрин была не совсем в себе, завещая ему дом. Впрочем, нам пришлось общаться с ним всего минуту, возможно, в глубине души он очень даже понимающий и отзывчивый.

– Он не похож на отзывчивого. Он больше похож на вышибалу.

– Но это всего лишь вещи, моя дорогая. Главное – это сама Айрин Чаллис. – Папа посмотрел в окно, словно та стояла в саду. – Она была замечательной. Во время войны она летала на истребителе «Спитфайр», ты знала? Перегоняла их с завода на аэродромы. – Он улыбнулся мне и стал изучать горшок с землёй. – У неё не было радио, и она летала вслепую в тумане. – Он замолчал и посмотрел вдаль. – Однажды во время такого тумана она потерпела крушение в Шотландии.

– В «Затишье перед бурей» Ричард Стэндфаст посадил самолёт в пустыне во время песчаной бури, – сказала я.

Папа посмотрел на меня поверх очков.

– Да, Лотти, но в пустыне нет каменных стен, овец и лачуг. Айрин самостоятельно выбралась из руин и прошла много километров по Шотландии под ураганным ветром, не имея при себе ничего, кроме карты пилота, по которой она ориентировалась. Насколько мне известно, ей нечего было есть. Она шла целую неделю. – Папа снова наполнил пипетку из кувшина с прозрачной жидкостью. – В любом случае она была ого-го во всех отношениях. Во время войны она дважды была замужем и дважды овдовела, а после войны она опять вышла замуж, на этот раз за хирурга, но у них никогда не было детей. Зато она выучилась на доктора, а потом стала глазным хирургом. Во время отпуска она работала волонтёром Красного креста в зонах военных действий. К тому времени, когда мама познакомилась с ней, она была уже на пенсии, её муж умер, и Айрин занималась сбором денег для Красного креста, выращивала овощи и читала с лупой те самые детективные романы. В конце концов, она почти ослепла.

– Я этого не знала, – сказала я. – Хотя, помнится, она всегда ощупывала животных из ковчега, прежде чем сказать мне, кто это. У неё были большие руки. Все в шишках.

– Артрит, – пояснил папа.

– И очень толстые стёкла в очках, – сказал Нед, врываясь в кухню. – У неё в пруду жили тритоны, и она слушала старые пластинки на старом проигрывателе.

– Она всегда угощала нас печеньем с заварным кремом и виноградным соком, – подхватила я.

– Она играла с нами в саду в дурацкий гольф, – добавил Нед. – Тросточкой и шариком от пинг-понга.

– Она носила шорты, и у неё проступали вены на ногах. И она много смеялась.

– Да, и она чудесно пела и играла на пианино. Пока не умерла. – Папа поставил на поднос горшочки с черенками. – Думаю, ваша мама была привязана к ней, ей не хотелось бы видеть, как разрушают её дом. – Он толкнул дверь чёрного хода. – Если бы его перестроили, это разбило бы ей сердце.

– Да, разбило бы. – Это мама снова ворвалась на кухню, громко хлопнув дверью и размахивая ощипанной курицей. – Мне было бы невыносимо видеть, как толпа типов вроде этого прикатят сюда на своих бээмвэ и устроят гольф-клуб на лужайке Айрин. Я бы… Я бы расплакалась.

– Держу пари, они построили бы плавательный бассейн в огороженном саду, – сказал Нед. – И установили бы везде фонари, которые сбили бы с толку светлячков, так что они все погибли бы.

Я смотрела, как мама рубит курицу на куски и бросает их в кастрюлю. Она громко шмыгнула носом.

– Может быть, мы могли бы мы спасти её личные вещи? – спросила я. – Хотя бы книги?

Отложив кухонный топорик-секач, мама отошла к раковине, чтобы смыть кровь с рук, и сказала:

– Они не наши, Лотти, то есть, строго говоря, это было бы кражей. Но всё это кажется мне очень странным. Я думала, что Айрин оставила имущество внучатой племяннице. Я слышала об этом от поверенных. – Мама посмотрела на кухонный буфет. – У меня есть ключ. Где-то. И я уже позаимствовала несколько книг, но, если только у этого человека нет склонности к приключенческой литературе, я не думаю, что он будет сожалеть о них. Может быть, не мешало бы спасти ещё что-нибудь из её вещей.

– Да, это было бы здорово, – сказала я. – Потому что в остальном это всего лишь дом, и в последний раз, когда я видела его, в водосточных желобах проросли деревца, а камни покрылись мхом. Этому месту требуется уход, было бы славно, если бы там сделали спа…

Я замолчала. Мамины глаза наполнились слезами, и мне стало не по себе. Она повернулась ко мне.

– Сделать нужно совсем другое, Лотти. Было бы славно, если бы его отреставрировали и вернули былую красоту. Но одно дело просто скосить траву, и совсем другое – выкорчёвывать деревья и выкапывать лунки для гольфа. – Мама вытерла нос рукавом. – И отель – это совсем не то же самое, что дом. Мне просто невыносима мысль о том, что там всё выпотрошат и заменят на фальшивку, это было бы…

– Я понимаю, – тихо проговорила я.

Хотя я не понимала, не совсем понимала. Помимо всего прочего, я не понимала, как сама к этому отношусь. Мне не хотелось, чтобы мужчина в дорогом костюме завладел вещами Айрин. Мне, правда, не хотелось, чтобы он руководил строителями, стоял у старой железной кровати Айрин, ступал до блеска начищенными ботинками по её потёртым коврам… Но при этом мне было приятно представлять, каким мог бы стать этот дом без отвратительной кухни и с совершенно белыми и сияющими комнатами. С чистой и починенной лестницей, со срубленными с фронтона деревьями.

Я открыла было рот, чтобы заговорить, но решила не делать этого.

Может быть, я спрошу обо всём этом Софию во время поездки, она должна что-то знать.

Если, конечно, она вообще захочет, чтобы нас с ней видели вместе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю