355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Филлис Уитни » Голубой огонь » Текст книги (страница 11)
Голубой огонь
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 02:49

Текст книги "Голубой огонь"


Автор книги: Филлис Уитни


Соавторы: Мэри Маргарет Кей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА XIII

Через несколько дней утром, имея уйму свободного времени, Сюзанна спустилась к библиотеке в конце авеню, где начиналась Эдерли-стрит, чтобы просмотреть, несколько книг о фотографии. Когда, подобрав нужную, литературу, она выходила из дверей, то почти столкнулась с Томасом Скоттом, стоявшим на ступеньках библиотеки с книгой в руках. Он перелистывал страницы и был так поглощен своим занятием, что не заметил ее, и она была поражена происшедшими в нем переменами.

Он стоял в своей обычной позе, сторонясь каждого, кто поднимался по ступенькам. Он был полностью сосредоточен на книге, которую держал в руках, и ей пришло в голову, что если сфотографировать его здесь, то снимок может оказаться подходящим для планируемой серии.

Если он увидит ее, то снимок будет испорчен, поэтому она поспешно навела на фокус и установила диафрагму. Когда щелкнул затвор, Томас, оторвавшись от страницы, взглянул вверх и увидел ее. Быстрым вороватым движением он захлопнул книгу и спрятал ее у себя под мышкой.

– Я надеюсь, ты не возражаешь? – спросила Сюзанна, несколько запоздало сконфузившись по поводу своего вторжения в его личные дела, – Ты… ты так подходишь для хорошего снимка, так отлично смотришься здесь, на ступенях, и… – Она замолчала, так как Томас и не пытался что-либо ответить.

Через мгновение она увидела враждебный блеск в его глазах Затем его невозмутимость вернулась к нему, и он поднялся к ней по ступенькам.

– Доброе утро, мадам, – проговорил он вежливо, так и не ответив на вопрос о снимке.

– Как мой отец? – спросила она, желая удержать его и, возможно, найти путь загладить свою бестактность, оправдаться, если это будет необходимо.

Томас жестом указал в сторону садов.

– Мистер Ван Пелт сейчас там, если вы хотите его видеть. – Он коснулся рукой своей шапки и ушел, держа книгу все так же под мышкой. При всей его учтивости она чувствовала, что он осуждает ее действия и имеет на то основания. Но перемены в его лице, которые она увидела на короткое время, когда он листал книгу, заинтересовали ее, и ей захотелось узнать, что за книга могла вызвать их.

Она еще немного задержалась на тротуаре, наблюдая за пассажирами и спешившим транспортом. Обычная разношерстная толпа наполняла Эдерли-стрит. Здесь были малайские женщины с покрывалами, проходящими через лоб к подбородку, цветные посыльные мальчики в белых тропических шлемах, «прикрытые аборигены» – босоногие, завернутые в покрывало, что отличало их от тех, кто покинул резервацию давно. Было много белых людей и, конечно, множество цветных Кейпа.

Повернувшись в сторону садов, она не сразу пошла, будучи не вполне уверена, что хочет видеть отца. Ни одна из ее встреч с ним не стала счастливой, и, возможно, он испытывал не больше радости в ее компании, чем она. Однако поскольку Томас может рассказать ему, что видел ее, то учтивость требовала подойти и перемолвиться с ним словом.

Она шла по тропинке в этот не исследованный еще ею угол садов позади мраморной статуи сэра Джорджа Грея, джентльмена в длинном пальто и узких штанах, который когда-то был здесь правителем. Затем обогнула огромный древний дуб, возле которого на скамейке сидели рядом цветные мужчина и женщина, о чем-то горячо споря. Это место было не «только для европейцев»

Тропинка привела ее в тихий уединенный уголок, где она сразу же увидела знак – этот сад был выделен для слепых, на зеленой скамейке под лучами солнца сидел отец, его руки покоились в характерной позе на рукояти трости, и выражение лица было таким мечтательным и добрым, что она с трудом узнала его.

– Доброе утро, папа, – сказала она нерешительно. – Я только что встретила Томаса на ступеньках библиотеки, и он сказал, что вы здесь.

Он воспринял ее появление без удивления и указал на место на скамейке возле себя.

– Не хочешь ли ты присоединиться ко мне? Я сидел здесь и думал о твоей матери.

Прежде всегда, когда он упоминал имя Клары, в его тоне появлялась холодность. Но теперь звучала нежность, которой она раньше не слышала. Она присела рядом с ним молча, боясь нарушить состояние очарованности, снизошедшей на него.

– Помнишь ли ты, как сильно твоя мать любила цветы? – спросил он.

– Помню, – ответила она. – Цветы она любила больше всего в Южной Африке.

Ненадолго воцарилась тишина. Когда он заговорил снова, воспоминания о Кларе все еще владели им.

– Она любила этот маленький сад. Она любила небольшие пахучие цветы – английские цветы, которые очень отличались от ее южноафриканских любимцев. Помнишь ли ты, что она обычно делала, когда мы приходили сюда?

Сюзанна не помнила. Она не помнила ничего, связанного с этим местом, за исключением, возможно, статуи сэра Джорджа Грея, которая была ей смутно знакома. Загадочная детская память что-то удерживала, а что-то отметала.

Отец продолжал:

– В те дни мы оба были зрячие. Однако когда Клара приходила сюда, она любила играть в одну игру – она хваталась за мою руку и притворялась слепой. Я вел ее по кругу, а она наклонялась своей хорошенькой головкой к цветам и ловила их аромат. Затем она угадывала каждый цветок по запаху, и почти всегда оказывалась права.

Сюзанна почувствовала стеснение в горле и не могла говорить.

Отец продолжал рассказывать, вспоминая молодую Клару, какой ее не могла помнить Сюзанна, и нотки любви в его голосе были удивительны. Сюзанна всегда считала, что Клара убежала от человека, который принес ей страдания и не любил ее.

– Почему она покинула Южную Африку? – спросила она – От чего она убегала?

Он не ответил ей прямо.

– Мы должны помнить, что твоя мать была очень хрупкой. Ее легко было ранить, и она никогда не перенесла бы несчастий. Она сломалась от испытаний, которые выпали на мою долю.

– Но вы, должно быть, нуждались в ней тогда, – резко сказала Сюзанна. – Как она могла покинуть вас в такой момент?

Он повернул к ней непроницаемую поверхность своих темных очков, как будто бы ее слова удивили его. Но он ничего не сказал, и она знала, что он ей не ответит. Он начал рисовать тростью неразборчивые знаки на земле возле своих ног, и серебряная рукоять отражала солнечные лучи в глаза Сюзанны.

– Я обратила внимание на вашу трость – заметила она. – Она очень красивая.

Он повернул к ней голову.

– Она была подарена мне друзьями несколько лет назад. Видишь ли ты тиснение на серебре?

Взяв у него трость, она стала изучать символы на рукоятке и увидела, что они представляют собой три флага Южной Африки. Один – государственный флаг Британского Содружества, другой – флаг Оранжевой Республики, а третий – флаг Бурской Республики. Когда она вернула ему трость, он провел по тиснению указательным пальцем.

– Три флага – не один флаг, – сказал он загадочно, и ей захотелось узнать, который из трех он любит больше.

Опершись на трость, он поднялся со скамейки, и она встала вслед за ним.

– Я собираюсь на цветочный рынок, ты не хочешь пройтись со мной? – спросил он.

– Хочу, – ответила она. – Но прежде чем мы пойдем, можно я сфотографирую вас здесь?

Он не возражал, и она попросила его вести себя так, будто он находился здесь один. В первый раз она видела в нем нечто, что вызывало в ней живой отклик и подходило для фотоснимка. Когда снимок был сделан, она пошла рядом с ним в направлении улицы, бережно взяв его под руку.

– Пошли бы вы на рынок один, если бы меня не было здесь? – спросила она.

Он кивнул.

– Я прихожу сюда два или три раза в неделю. Сначала я посещаю магазин, затем Томас оставляет меня ненадолго в саду, если погода хорошая. Когда я достаточно посижу на солнце, то двигаюсь по Эдерли, там мне всегда кто-нибудь помогает перейти улицу. Я всегда предпочитаю передвигаться самостоятельно, насколько это возможно.

Когда они достигли края тротуара, он определил это с помощью своей трости и без колебаний шагнул вперед. Его слух был обострен вследствие потери зрения, и он удивительно чутко улавливал присутствие любого человека и реагировал на малейшее передвижение какого-либо объекта. Когда они перешли на правую сторону и двинулись по улице старого образца с древними строениями, но современным транспортом, Сюзанна спросила о его госте:

– Переехал ли мистер Корниш? Вы уже успели поговорить с ним?

– Переехал, – ответил Никлас – И я рад принимать его у себя, рад, что он рядом. Раньше я боялся, что мы будем препираться и относиться с недоверием друг к другу. Так мы не смогли бы двигаться в направлении, интересующем нас обоих. Но я напомнил ему немного о том далеком времени, когда были живы моя первая жена и твой сводный брат Пауль, который был его другом. Относительно тех времен у нас полное единодушие.

Было непривычно слышать об этих людях, которых она никогда не знала, о Пауле, который, когда она была маленькой, учился в школе в Англии, а затем ушел на войну, чтобы никогда не вернуться домой. Она с интересом слушала, пока они приближались к аркаде, открывающей Эдерли-стрит, где цветочный рынок занимал центр аллеи на протяжении одного квартала.

За аркадой на высоких подставках стояли бочки и контейнеры, образуя почти сплошную массу великолепных цветов. Здесь были ирисы, маки, тюльпаны и жонкилии. Здесь были гвоздики, розы и васильки. И, конечно, экзотические цветы Южной Африки – цветы, названий которых Сюзанна не знала. Вдоль внешних проходов двигались домохозяйки и туристы, пожилые джентльмены и молодые девушки, делавшие покупки. Женщины, темнокожие и цветные, бойко предлагали посетителям свой товар, привлекая внимание каждого к своим, более замечательным цветам.

Никлас Ван Пелт ненадолго задержался при входе, глубоко вдыхая аромат. Стоящая неподалеку цветная женщина назвала его по имени и стала говорить с ним на африкаансе. Он улыбался и кивал головой.

– Мы всегда играем в эту игру, – пояснил он Сюзанне, – Они очень хорошо знают, что я сделаю круг по всему рынку, прежде чем выберу то, что мне нужно. Но они всегда пытаются уговорить меня сделать покупку сразу. Пойдем посмотрим, что они приготовили для меня сегодня.

Когда он двигался вдоль ряда вместе с Сюзанной, полная женщина средних лет обратилась к нему с приветствием и протянула руку к его трости. Как только она прикоснулась к ней, Никлас с готовностью отдал ее. По-видимому, он хотел освободить обе руки и не нуждался больше в трости на этом ограниченном пространстве. Женщина спрятала трость под цветочный прилавок, и когда они двигались дальше вдоль ряда, казалось, сами цветочные ведра ведут отца вперед.

Один раз он, остановившись, вытянул руку и держал ее над большой чашей с ноготками, не касаясь их. Он как будто бы ощущал их целой массой, стараясь прикосновением не причинить вреда хрупким лепесткам. Часто он наклонялся пониже, чтобы вдохнуть индивидуальный аромат данного цветка, и это доставляло ему такое удовольствие, что Сюзанна не упускала случая лишний раз взглянуть на него.

Когда они обошли рынок с приветствовавшими его продавцами цветов, иногда подносившими к его носу букет, Никлас приступил к выбору покупок. Он, казалось, точно помнил, где находятся нужные ему цветы, и покупал их много с видимым удовольствием, часто называя продавщиц по имени.

Сюзанна шагнула назад в сторону улицы и вынула свой экспонометр. Только цветная пленка может верно отразить эту картину, но ее не было в данный момент в фотоаппарате. Тем не менее фигура отца в центре, улыбавшиеся продавцы цветов вокруг, выражение лица толстухи, возвратившей ему трость, представляли колоритный сюжет для снимка. Она отсняла два последних кадра и начала перематывать пленку на катушку. Когда она вновь подняла глаза, то увидела Томаса Скотта, ожидавшего возле входа на рынок.

Никлас поднял палец, как будто точно знал, что Томас находится здесь, и тот подошел, чтобы собрать цветы, которые девушки связали с помощью бумаги и веревок.

Сюзанна купила для себя несколько роз и куст зеленых чинкеричсов. Она еще ребенком любила эти южноафриканские "чинки" с их зелеными почками, которыми был усеял ствол и которые позднее раскроются, превратившись в белые продолговатые цветы.

Когда она возвратилась с отцом к автомобилю, он предложил подвезти ее домой, но она поблагодарила его и отказалась. Автомобиль отъехал, а она вернулась в благоухающий сад для слепых и уселась на скамейку, на которой недавно сидела с отцом. Ей о многом хотелось подумать в этом тихом месте.

Этим утром она узнала об одной вещи, которой никогда не верила раньше: Никлас Ван Пелт очень любил свою жену. Он сохранил к ней нежные чувства, которые успешно скрывал все время. По-видимому, он достиг такой степени понимания, что не винил ее за бегство. Однако, несмотря на это, Клара внушала своей дочери, что Никлас не заботился о них, не желал их знать и каким-то образом предал их. Впервые у Сюзанны зародилось слабое сомнение относительно правдивости матери.

Меньше всего ей хотелось сейчас ворошить прошлое. Что бы она ни обнаружила, это несомненно бросит тень на одного из двух – на ее отца или на ее мать. Однако она понимала, что должна довести до конца обещанное Дэрку. Тем или иным путем она должна найти ответ.

ГЛАВА XIV

Вернувшись домой, Сюзанна первым делом захотела проверить, как получились снимки. Она направилась в свою маленькую темную комнату для того, чтобы проявить пленку. Поскольку ее увеличитель еще не привезли, она не смогла закончить работу полностью, как ей хотелось, но она могла по крайней мере проявить пленку и сделать первые контактные отпечатки.

Как раз перед обедом она закончила работу и вынесла рулон, чтобы просмотреть его на свету. Затем она подвесила кусочки пленки для просушки и уже освободилась, когда Вилли пришла звать ее к обеду.

Время, проведенное в размышлениях в темной комнате, усилило ее убежденность, что ждать больше нельзя и необходимо сделать первый шаг назад в прошлое. Она не будет ждать, пока Дэрк подготовит ее визит в дом отца. Она должна поехать туда сегодня днем, пользуясь нынешним расположением к ней Никласа, в надежде, что он выслушает ее и удовлетворит ее просьбу.

После обеда она отправилась в Проти-Хилл. Цветная горничная впустила ее и проводила в гостиную с открытыми дверями во французском стиле. Днем солнце освещало комнату, и она, подойдя к дверям, выглянула наружу. На террасе за столом сидел Джон Корниш, пристроившись у портативной пишущей машинки. Подняв глаза, он увидел ее.

– Заходите, поговорим, – сказал он, как будто не ожидал от нее ничего, кроме дружеского расположения. – Я не собираюсь сегодня никуда. Кейптаун противен мне так же, как и весна.

Она перелезла через камни парапета террасы. Ник Дьявола находился у нее за спиной, и она видела полный профиль Льва, от рыжевато-коричневых камней головы до боков, уходивших в направлении неба.

– У меня не было случая поблагодарить вас за то, что вы дали мне возможность встретиться с вашим отцом, – сказал Корниш – С вашей стороны было очень любезно помочь мне, учитывая, что я в слишком жесткой форме рассказал вам эту историю.

– Я сделала это не ради вас, – откровенно призналась Сюзанна – Я хотела, чтобы отец отговорил вас от публикации этой истории в том виде, как вы это представляете. Я не предполагала, что это закончится приглашением вас сюда.

Джон Корниш продолжал изучать ее странным испытующим взглядом, пока она не почувствовала себя неуютно. Никогда не поймешь, о чем думает или что за планы вынашивает этот человек. В его намерениях относительно отца оставалось еще нечто невыясненное, что заставляло Дэрка ощущать опасность с его стороны. Она желала знать, было ли это связано с какими-то поступками Никласа Ван Пелта в прошлом, сведений о которых Джон Корниш не нашел во время своего первоначального исследования? После сегодняшней встречи с отцом она отвергла такие подозрения. Но что еще мог иметь в виду Дэрк?

От нечего делать Корниш нажал на клавишу пробела на своей машинке.

– Как идут ваши занятия фотографией? – спросил он.

Это была достаточно безопасная тема, и она рассказала ему о задуманной серии снимков и об усилиях, которые требовались, чтобы увидеть обратную сторону безмятежной жизни Кейптауна. Прежде чем она закончила рассказ, отец показался в дверях кабинета и вышел на террасу.

– Сюзанна? – спросил он и подождал ответа.

Доброе утреннее настроение прошло, и он был снова далек от нее и даже чем-то недоволен. Она встала, чтобы поприветствовать его, но прежде чем она успела изложить ему причину своего визита, он вытащил из кармана связку ключей и начал отсоединять один из них.

– Дэрк говорил мне, что тебе хочется посмотреть дом, – сказал он. – Ты можешь этим заняться сейчас, если хочешь. Ты можешь пройти в любую комнату, какая тебе понравится, – даже в комнаты Мары и Дэрка с их разрешения. И, конечно, в мою. Есть только одна дверь, которую ты найдешь запертой. Вот ключ от нее.

Ее проблема была решена намного проще, чем она ожидала. Она с облегчением поблагодарила его и вернулась в дом с ключом в руке. В нижнем коридоре она задержалась, осматриваясь. Большая китайская ваза, наполненная маками, купленными ее отцом сегодня утром, стояла на высоком комоде, ярко вспыхивая цветами в полумраке, в который не добирались солнечные лучи. Но сейчас у нее не было желания осматривать комнаты нижнего этажа.

Она быстро взошла по ступенькам лестницы с квадратными площадками на верхний этаж Около верхней лестничной площадки она увидела открытую дверь в комнату, которую она помнила как комнату отца. Она только заглянула в нее и пошла дальше. Она искала здесь не отца. С другой стороны холла была открыта следующая дверь, и она поняла, что в этой комнате остановился Джон Корниш. Она увидела письменный стол с разбросанными страницами рукописи и высокий туалетный столик с фотографией хорошенькой улыбающейся женщины в рамке.

Она поспешно отошла прочь, не желая подсматривать. Фотография чем-то удивила ее. В ее сознании Джон Корниш был скорее символом, чем человеком. Он был известным писателем, а с недавнего времени – довольно зловещей фигурой, угрожающе вошедшей в ее жизнь. Она не представляла, кем может быть женщина на фотографии – его женой, невестой, сестрой? Никто никогда не упоминал в связи с ним о женщине.

Она возвратилась к комнате, соседней с комнатой отца. Это была комната ее матери, она помнила это очень хорошо. Понадобится ли здесь ключ? Но ручка повернулась при ее прикосновении, и дверь открылась. Было очень странно видеть эту комнату совсем не похожей на ту, что сохранилась в ее памяти. Все изменилось. Не осталось ни одного предмета мебели, которой пользовалась ее мать, хотя это была, несомненно, женская комната. Поперек кровати лежало бледно-голубое просторное женское платье. На туалетном столике стояли баночки с кремами и флаконы с духами.

Внезапно она почувствовала странное головокружение. Земля словно закружилась вокруг нее и гневно загрохотала, при этом появилось ощущение, что должно произойти что-то ужасное. Она взяла себя в руки и захлопнула дверь перед волной аромата, в котором узнала аромат духов Мары. Она немного боялась увидеть фотографию Дэрка на туалетном столике, но его изображение не охраняло эти флаконы, баночки и коробочки. Однако не Мара явилась причиной этого неожиданного головокружения. В ту минуту ей показалось, что нечто из прошлого прикоснулось к ней подобно ночному кошмару. Но как только она вышла из комнаты, в голове у нее прояснилось и странное пугающее ощущение исчезло.

Пытаясь унять дрожь, она направилась в дальний конец верхнего холла. Сейчас она приближалась к собственной комнате. Там было не страшно и не мрачно. Будучи ребенком, она любила эту комнату и всегда с нетерпением ждала приезда сюда в летнее время, которое семья обычно проводила в Кейптауне. Не было нужды пытаться открыть эту дверь без ключа. Она была уверена, что дверь заперта и что ключ, который она держала в руке, именно от этой комнаты. Ключ легко вошел в скважину, но перед тем, как повернуть его, она закрыла глаза и прислонилась ненадолго лбом к темному лакированному дереву. Ей очень не хотелось, чтобы образ прежнего убранства комнаты, хранившийся в ее памяти, безвозвратно исчез при виде новой обстановки, и она попыталась вспомнить комнату в деталях. Затем она толкнула дверь и шагнула через порог.

Первое, что она обнаружила, что в комнате темно, пыльно и что с давних лет в ней никто не жил. Здесь был спертый воздух, а при открывании двери поднялась пыль. По мере того как ее глаза привыкали к темноте, она понимала, что все сохранилось в том виде, как было в ее детстве. Здесь стояла маленькая кровать, низкий книжный шкаф все еще был заполнен рядами книг. Истертая кожаная подушка лежала перед книжными полками, как будто только вчера ею пользовалась маленькая девочка, любившая читать. У стены стояли маленький письменный стол со стулом и большой сундук

Сюзанна осторожно пересекла комнату, боясь потревожить что-либо, оставшееся здесь из ее детства. Она открыла створчатое окно и, приподняв зеленые занавески, вытолкнула их наружу. В раскрытое окно была видна гора в полную величину – серая, скалистая, массивная. У нее перехватило дыхание. Это был вид, который она запомнила лучше всего, она любила и которого боялась. Иногда гора казалась ей другом и охранником. Ее сила и постоянное присутствие помогали ей при решении многих детских проблем. Однако порой каменная масса могла казаться безжалостно осуждающей. От горы невозможно было спрятаться. Она знала все.

На месте, где склон горы становился круче, виднелось пятнышко блока нижней станции подвесной дороги. Она наблюдала, как вверх начала подниматься крошечная кабина, подобно бусинке на невидимой нити. Навстречу ей двигалась другая кабина. Обе они передвигались словно фигуры в ритуальном танце, и каждая исчезла в своем приемнике – у подножия и на вершине. Гора оставалась неподвижной и равнодушной при виде этого достижения техники. Несмотря на то, что Стол-гора постоянно подвергалась нашествию туристов, на ее огромном теле не было видно человеческих фигур. Гора подавляла их и делала невидимыми. Только подойдя поближе, можно было увидеть случайного скалолаза, выбиравшего свой рискованный маршрут на обширной поверхности. Более простые тропинки были спрятаны в ущелье или находились вне поля зрения на противоположной стороне. Каждый год гора брала свою дань человеческими жертвами. Ее сила и незыблемость накладывали свой отпечаток на весь Кейптаун, но порой она казалась по-домашнему безобидной. Любой ребенок, выросший в Кейптауне, был ли он цветным или белым, любил скалолазание. В прошлое воскресенье, в свой выходной, Вилли поднималась на гору на свидание с Томом, и Сюзанна знала, что если бы была ребенком, то рано или поздно взобралась бы на гору сама.

Она повернулась спиной к суровому лику горы и оглядела комнату. Она нашла трогательным и волнующим то, что отец сохранил комнату в том виде, как во времена ее детства. Предполагал ли он, что она когда-нибудь вернется? Держал ли он ее нетронутой в ожидании дочери, в то же время стерев из памяти облик комнаты жены?

Сюзанна почувствовала спазмы в горле, когда подошла к сундуку, стоявшему у стены. Это был прекрасный старинный сундук, сделанный из «зловонного» дерева с красивой зернистой текстурой, подаренный ей отцом для хранения ее сокровищ. У нее не возникло вопроса, что она обнаружит внутри. Если вокруг ничего не изменилось, то наверняка и в сундуке сохранилось его содержимое.

Она пододвинула кожаную подушку и, усевшись перед сундуком, откинула к стене тяжелую крышку. Как и следовало ожидать, хорошо знакомая груда игрушек лежала внутри. Здесь, правда, были не все ее игрушки, а только те, что она привезла с собой из Йоханнесбурга в последнее ее лето. Она вытащила плюшевого кролика с одним розовым глазом и сероватой шерстью. Здесь был корпус маленького фотоаппарата со сломанными линзами, фарфоровая кукла без руки – она так любила эту куклу с бессмысленными глазами. А затем на дне сундука, среди разного хлама она нашла сокровище. Это был альбом старых снимков, которые она делала, пока не сломала свой фотоаппарат.

Это была удачная находка. Возможно, эти снимки дадут толчок ее воспоминаниям. Она вытащила этот альбом с матерчатой зеленой обложкой из сундука и была готова закрыть крышку, когда услышала звук отворяемой двери. Бросив туда быстрый взгляд, она увидела наблюдавшую за ней Мару Белман.

– Ваш отец послал меня проверить, что у вас все в порядке, – сказала Мара – Вас слишком долго не было, и он начал беспокоиться.

– Благодарю вас, – отрывисто произнесла Сюзанна и стала ждать, когда та уйдет.

Однако Мара вошла в комнату, не скрывая своего любопытства.

– Сундук Синей Бороды! – воскликнула она. – Я всегда предполагала, что здесь можно найти спрятанный труп или по крайней мере свидетельство какого-нибудь преступления.

Сюзанна ничего не отвечала и только ждала. Она была возмущена этим вторжением, и ее не вводил в заблуждение любезный тон Мары. Но Мара никак не реагировала на ее желание остаться в одиночестве. Она прогулочным шагом подошла к окну и взглянула на гору.

– Нам разрешалось заходить сюда только раз в году, во время весенней уборки помещений. Остальное время ваш отец держал эту комнату запертой. Насколько я понимаю, он запер эту комнату, когда вернулся сюда после освобождения из тюрьмы. Не для того, чтобы когда-нибудь снова взглянуть на нее. Я думаю, вы знаете, что он ослеп в тюрьме.

– Я не знала этого, – тихо промолвила Сюзанна. Ей стало больно от этого известия. Это было вдвойне трагично – идти в тюрьму, чтобы никогда больше не увидеть снова яркого свободного мира. Приговор как будто все еще – лежал на нем и будет лежать всегда.

– Как здесь пыльно, – сказала Мара. – Мне придется попросить у него ключ, чтобы служащие навели здесь порядок. – Посмотрев вокруг она заметила сундук, около которого сидела Сюзанна. – Это, конечно же, сокровище, – отметила она. – Красивый старый мир. Странно, что его отдали ребенку для игрушек.

Сдерживая раздражение, Сюзанна ответила ровным голосом:

– Подарив его мне, отец велел бережно обращаться с ним. Он всегда считал, что детям очень рано следует прививать заботливое отношение к своим вещам. Он сказал, что это будет мой свадебный сундук, когда я вырасту. Я не сделала на нем ни одной царапины или вмятины, потому что это его очень бы рассердило.

Возможно, Маре не было дела до свадебного сундука. Она ходила по комнате и проявляла нетерпение, то выдвигая ящики стола, то прикасаясь к стулу. Не обращая на нее внимания, Сюзанна снова полезла в сундук. На этот раз она вытащила выцветшую розовую коробку из-под леденцов с тяжелым содержимым, загремевшим у нее в руках.

Она сразу же вспомнила, что это было, и с радостью открыла ее, чтобы взглянуть на свою любимую коллекцию камней. Она вывалила все ее содержимое на пол и начала определять виды камней и ракушек, о которых она не вспоминала в течение многих лет. Этот кусочек ракушки цвета перламутра принесен из кемпской бухты, где у родителей были друзья и куда она часто ходила купаться. Этот кусочек черного пористого камня принесен с вершины Стол-горы. Его принес Дэрк после восхождения специально для ее коллекции. Когда она взяла кусочек кварца, то увидела, как что-то ярко сверкнуло.

Мара подошла и встала рядом с ней, вглядываясь.

– Что это? – спросила она.

Терпение Сюзанны, возмущенной этим бестактным вопросом, иссякло.

– Это может быть все, что угодно, кроме одного, – сказала она Маре, – Короля Кимберли, – И она с гневом посмотрела на девушку.

На этот раз яд Мары не подействовал. Вспышка ненависти так сильно сверкнула в ее глазах, что Сюзанна испугалась. Не говоря больше ни слова, Мара покинула комнату. Сюзанна стала тщательно укладывать кусочки камней обратно в коробку. Она желала знать, имеет ли Дэрк представление, как сильно Мара Белман ее ненавидит.

Когда все, за исключением альбома с фотографиями, было возвращено в сундук, Сюзанна закрыла крышку и вышла из комнаты, заперев за собой дверь. Затем она принесла ключ обратно на террасу, где Никлас беседовал с Джоном Корнишем.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю