Текст книги "Дочь кардинала"

Автор книги: Филиппа Грегори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Он моргает. Он явно не знал, что мне это известно. И снова он озирается вокруг, но, кроме мальчика-конюха, подошедшего, чтобы забрать у него коня, хлыст и перчатки, некому было прервать наш разговор.

– Да и земли моей матери все еще принадлежат ей. Ей же не предъявили обвинений в предательстве?

– Нет.

– Как я понимаю, ты предложил забрать у нее эти земли и отдать их мне и Изабелле?

– Это все деловые вопросы, – начинает он. – Нет никакой нужды…

– Так когда ты отдашь мне то, что причитается мне по праву?

Он улыбается, берет меня за руку, кладет ее себе на локоть и ведет меня прочь от конюшни, через анфиладу, в дом.

– Тебе не следует волноваться по этому поводу, – говорит он, похлопывая меня по руке. – Я твой брат, твой опекун. Я обо всем этом позабочусь за тебя.

– Я вдова, – говорю я. – И у меня нет опекуна. У меня есть право на собственные владения, как у вдовы.

– Вдовы предателя, – мягко поправляет он меня, как будто бы ему было неприятно говорить мне такие вещи. – Поверженного.

– Принц в своем праве и в своей стране не может быть предателем, – парирую я. – А я, несмотря на то что была за ним замужем, не была обвинена в предательстве. Поэтому у меня остались права на свою долю наследства.

Рука об руку мы входим в зал и, к его огромному облегчению, обнаруживаем там Изабеллу с ее дамами. Она замечает нас и тут же выступает вперед:

– В чем дело?

– Леди Анна встретила меня у конюшни. Боюсь, она потрясена постигшим ее горем, – нежно отвечает он. – И беспокоится о вещах, которые беспокоить ее не должны.

– Иди к себе в комнаты! – резко велит она мне.

– Не пойду до тех пор, пока не узнаю, когда получу свою долю наследства, – упрямлюсь я и не двигаюсь с места. Всем становится ясно, что на этот раз не выйдет покорного реверанса и отступления в комнаты.

Изабелла смотрит на мужа, не зная, что ей делать, чтобы заставить меня уйти. Она боится, что я снова закачу скандал и ей придется просить слуг схватить меня и утащить в мои комнаты, что будет крайне неловко.

– О дитя, – мягко увещевает Джордж, – оставь это мне, как я тебе уже сказал.

– Когда? Когда я получу свою долю наследства? – Я намеренно задаю этот вопрос предельно громко. Находящиеся вокруг нас люди, сотни людей, которых Джордж и Изабелла включили в свою собственную свиту, стали прислушиваться.

– Скажи ей, – едва слышно говорит Изабелла. – Иначе она закатит скандал. Всю свою жизнь она была центром всеобщего внимания и привыкла капризничать…

– Я твой опекун, – тихо говорит Джордж, – назначенный тебе королем. Ты об этом знаешь? Ты вдова, но ты еще и ребенок, и тебе необходим человек, который бы присматривал за тобой и оберегал тебя.

Я киваю:

– Это я знаю, но…

– Твое наследство находится под моим управлением, – перебивает он. – Имущество твоей матери перейдет тебе и Изабелле. Я буду управлять этим имуществом для вас обеих до тех пор, пока ты не выйдешь замуж. И тогда я передам твою часть наследства в руки твоего мужа.

– А если я не выйду замуж?

– Ты всегда можешь жить с нами.

– И вы все это время будете управлять моими землями?

Легкая тень вины пробегает по его лицу, я догадываюсь, что именно это и было задумано.

– Тогда, конечно, вы никогда не допустите, чтобы я вышла замуж, – довольно дерзко высказываюсь я, но в ответ он лишь с великим уважением кланяется, шлет воздушный поцелуй жене и выходит из зала. Перед ним опускались в реверансе дамы и обнажали головы мужчины. Он действительно был одним из самых красивых и любимых лордов. И он делал вид, что совершенно меня не слышит, когда я, набрав побольше воздуха, продолжила:

– Я не позволю… Я не хочу!

Изабелла заледенела от злости.

– Чтобы мы слышали это в последний раз! – заявляет она. – Иначе ты будешь заперта в своих комнатах.

– Ты не имеешь права так со мной поступать, Изабелла!

– Я жена твоего опекуна, – заявляет она. – И он запрет тебя в твоей комнате, если мы скажем, что ты на нас кричишь. Ты проиграла свою войну под Тьюксбери, Анна, ты была не на стороне победителя, и твой муж был убит. Придется тебе свыкнуться со своим поражением.

В Эрбере всегда много посетителей. Герцог велит держать ворота, ведущие к дому, открытыми днем и освещенными ночью. Я выхожу в зал и ищу парнишку, любого парнишку, только не нищего и не вора, готового выполнить поручение за монетку. Их тут десятки, пришедших в поисках работы. Им позволяют чистить конюшни, вывозить золу, приносить всякую мелочь с рынка на продажу служанкам. Я маню одного из них пальцем, белобрысого постреленка в коротком кожаном жилете, и жду, пока он подойдет и поклонится.

– Ты знаешь, где находится Вестминстерский дворец?

– Конечно, знаю.

– Вот возьми и передай кому-нибудь из дома герцога Глостера. Скажи, чтобы отнесли герцогу Глостеру. Запомнишь?

– Конечно, запомню.

– Не отдавай ее больше никому и никому об этом не говори. – И я передаю ему листок бумаги, на котором моей рукой написано: «Мне нужно с тобой увидеться. А.».

– Если отдашь это самому герцогу, он даст тебе еще монетку, – говорю я и протягиваю пареньку монету.

Он берет ее, прикусывает черными зубами, чтобы убедиться, что она настоящая, и прикладывает пальцы ко лбу в манерном поклоне.

– Это любовное письмо? – дерзко спрашивает он.

– Это секрет, – отвечаю я. – И если ты этот секрет сохранишь, то получишь еще одну монету и от него.

Дальше мне остается только ждать.

Изабелла старается изо всех сил проявлять ко мне доброту. Она позволяет мне ужинать в общем зале со своими дамами и даже сажает по правую руку от себя. Она называет меня «сестра» и однажды даже берет меня с собой в гардеробную, говоря, что я должна выбрать себе что-нибудь из ее платьев. Ей надоело уже видеть меня все время в темно-синем.

– И ты обязательно поедешь с нами ко двору, – добавляет она, обняв меня за плечи. – Когда истечет год твоего траура. А этим летом мы можем отправиться путешествовать со двором и, возможно, даже съездим в Уорик. Вот здорово будет снова оказаться дома, правда? Ты бы этого хотела? Мы можем заехать и в Мидлэм, и в замок Барнард. Тебе понравится снова наведаться в наши старые дома.

В ответ я не произношу ни слова.

– Мы же сестры, – говорит она. – Не забывай об этом, Анна. Не стоит быть такой жестокой ко мне, да и к себе тоже. Мы обе так много потеряли, но мы по-прежнему сестры. Давай снова станем подругами. Я хочу жить с тобой в сестринской любви и согласии.

Я не знаю, как Ричард придет ко мне, но верю, что он обязательно это сделает. Но время идет, и я начинаю размышлять, что мне делать, если он все-таки не придет. Я чувствую себя загнанной в ловушку.

Стоят холодные февральские дни, и я почти не выхожу из дома. Джордж почти каждый день выезжает то в Вестминстерский дворец, то просто в город. Иногда к нему приходят посетители, минуя центральный вход, будто стремясь сохранить встречу с ним в тайне. Он живет с размахом и помпой, словно король. Мне становится интересно, не собирается ли он создать свой собственный двор, способный посрамить двор его брата, что было бы не удивительно, учитывая, какие большие земельные наделы он рассчитывал прибрать к рукам и каким родством обладал. Почему бы ему не жить, как подобает принцу Англии? Изабелла не отходит от мужа ни на шаг: всегда изысканно одетая и величественная, как королева. Она сопровождает его на приемы и развлечения в Вестминстерском дворце, иногда королева и ее фрейлины приглашают Изабеллу отобедать с ними. Меня же туда не зовут и не позволяют являться без приглашения.

Однажды им велят присутствовать на званом ужине. Изабелла наряжается в зеленое платье, сверкающее как изумруд, зеленую вуаль и дополняет образ золотым поясом, украшенным изумрудами. Я помогаю ей одеться, продевая зеленые шнуры с золотыми кончиками в отверстия на ее рукавах, зная, что мое лицо выглядит вполне угрюмым в отражении ее зеркальца. Все ее фрейлины заняты приготовлениями к визиту в Вестминстерский дворец. Только я одна должна буду оставаться дома, в Эрбере.

Из окна своей спальни я наблюдаю за тем, как они садятся на своих лошадей, в дворике перед центральными воротами. У Изабеллы новая белая лошадь, и сейчас она покрыта зеленой бархатной попоной, и на ее спине такое же зеленое седло. Рядом с ней на коне сидит Джордж с непокрытой головой, и его светлые волосы переливаются, подобно золотой короне на солнечном свету. Он улыбается и машет рукой людям, собравшимся по обе стороны от ворот, чтобы прокричать им здравицу. Их группа похожа на королевскую свиту, и Изабелла среди них выглядит как настоящая королева, которой, как обещал наш отец, она и должна была стать. Я отхожу от узких окошек, чтобы вернуться в опустевшие комнаты. За моей спиной открывается дверь, и входит слуга с поленьями для камина.

– Разжечь для вас огонь, леди Анна?

– Оставьте так, – отвечаю я, не поворачивая головы. Процессия уже выехала из ворот и двинулась по Элбоу-лейн. На отделке одежд Джорджа играют лучи зимнего солнца. Он кивает направо и налево, поднимая руку в ответ на приветствие.

– Но огонь уже почти погас, – вдруг снова подает голос мужчина. – Я подброшу в него дров.

– Просто оставьте все как есть, – нетерпеливо отвечаю я, отворачиваюсь от окна и впервые смотрю на того, кто со мной разговаривал. Мужчина только что снял шляпу и сбросил бумазейный плащ, скрывавший дорогую куртку с роскошной рубахой, брюки для верховой езды и мягкие кожаные сапоги. Передо мной стоит Ричард, с улыбкой наблюдая за удивлением на моем лице.

Даже не задумываясь о том, что делаю, я побежала к нему, к первому дружелюбному лицу, которое я видела с самого Рождества. В одно мгновение я оказалась в его крепких объятиях, и он уже покрывал поцелуями мое лицо, закрытые глаза и улыбающиеся губы. Он целовал меня до тех пор, пока я не почувствовала, что задыхаюсь, и не отступила от него на шаг.

– Ричард! О Ричард!

– Я пришел за тобой.

– За мной?

– Чтобы тебя спасти. Они будут обращаться с тобой все строже, пока не убедятся, что состояние вашей матери прочно попало в их руки, а потом отправят тебя в монастырь.

– Я так и знала! Он говорит, что он мой опекун и что отдаст мою часть наследства, когда я выйду замуж, но я ему не верю!

– Они никогда не позволят тебе выйти замуж. Эдуард передал тебя на попечение Джорджа, но они оставят тебя в заточении на всю твою жизнь. Если ты хочешь это изменить, то тебе придется бежать отсюда.

– Я согласна, – отвечаю я с неожиданной для самой себя решимостью. – Я готова.

Он вдруг замешкался, будто колеблясь.

– Что, прямо вот так?

– Я уже не та маленькая девочка, которой ты меня знал, – говорю я. – Я выросла. Маргарита Анжуйская научила меня не поддаваться сомнениям, особенно когда наступит момент, в котором я должна буду принять важное для себя решение. И я готова к этому решению, как готова следовать ему без колебаний, страха и не оглядываясь на других. Я потеряла отца, а больше никто не волен мною повелевать. И уж точно я не позволю этого делать Изабелле и Джорджу.

– Хорошо, – соглашается он. – Я отвезу тебя в монастырь. Пока это единственное, что мы можем сделать.

– Мне там ничего не грозит? – Я выхожу в свою маленькую спальню, прямо возле приемной залы, и он следует за мной без тени смущения и просто стоит в дверях, пока я открываю свою шкатулку с драгоценностями и достаю оттуда свои украшения.

– Они не посмеют нарушить неприкосновенность святого места в Лондоне. Я отвезу тебя в обитель Святого Мартина ле Гран. Там тебя защитят. – Он забирает сверток с драгоценностями из моих рук. – Что-нибудь еще?

– Мой зимний плащ, – отвечаю я. – И мне нужно надеть сапоги для верховой езды.

Я сажусь на кровать и скидываю туфли. Он встает передо мной на колени и берет в руки мой сапог, раскрыв его голенище, чтобы я могла вдеть в него босую ногу. Я смущена интимностью этого жеста и мешкаю, но его улыбающийся взгляд говорит мне, что он вполне понимает причину моих волнений, но ни в коей мере не собирается обращать на них внимание. Я вытягиваю ногу, и он подставляет сапог, чтобы, когда я ее опущу, натянуть его мне на голень. Он аккуратно разглаживает кожу сапога и поправляет застежки на стопе, голени и чуть выше колена. Когда его рука возвращается к носку сапога, он снова смотрит мне в глаза. Я чувствую тепло его пальцев сквозь мягкую выделанную кожу. Я представляю, как моя кожа плавится от его нежного прикосновения.

– Анна, ты выйдешь за меня замуж? – просто спрашивает он, все еще стоя на коленях.

– Замуж за тебя?

Он кивает.

– Я отвезу тебя в монастырь и найду священника. Мы тайно поженимся, и тогда я смогу заботиться о тебе и защищать тебя. Ты станешь моей женой, и Эдуард примет тебя как жену своего брата. Когда ты перейдешь под мою опеку, Эдуард отдаст тебе твою долю владений матери, он не откажет моей жене.

Он держит второй сапог, даже не дожидаясь моего ответа. Я вытягиваю носочек и опускаю ногу в сапог, и он снова расправляет его на моей щиколотке, голени и над коленом. В этом аккуратном прикосновении есть что-то невыносимо чувственное. Я закрываю глаза, отчаянно желая почувствовать прикосновение его пальцев к своему бедру. Ричард берет подол моего платья и опускает его до самого низа, словно показывая, что намерен защищать мою честь, что я могу ему довериться.

Все еще стоя передо мной на коленях, он кладет руки по обе стороны от меня на кровать, глядя на меня снизу вверх. На его лице явственно читается желание.

– Скажи «да», – шепчет он. – Выходи за меня замуж.

Я полна сомнений. Я открываю глаза.

– И ты получишь мое наследство в качестве приданого, – замечаю я. – Когда я выйду за тебя замуж, все, чем я обладаю, станет твоим. Равно как Джордж владеет всем, что принадлежит Изабелле.

– Поэтому ты можешь довериться мне в том, что я смогу вернуть его тебе, – просто отвечает он. – Когда наши интересы совпадут, ты сможешь быть уверена в том, что я стану заботиться о тебе, как о себе самом. Ты станешь моей и узнаешь, что я о своих хорошо забочусь.

– Будешь ли ты мне верен?

– Верность – это мой девиз. Если я даю слово, то ты можешь быть уверена в том, что я его сдержу.

Я замолкаю лишь на короткое мгновение.

– О Ричард, с тех пор, как отец пошел против твоего брата, в моей жизни все обрушилось. А с самого часа его смерти для меня не было дня, который не приносил бы мне горя.

Он берет мои руки в свои и тепло их сжимает.

– Я знаю. Я не могу вернуть твоего отца к жизни, но я могу вернуть тебя к жизни в этом мире: вернуть ко двору, во дворцы, на твое место в линии наследия престола, где он хотел тебя видеть. Я могу вернуть тебе его земли, ты можешь стать хозяйкой над его лордами. Ты сможешь выполнить задуманное им.

Я качаю головой, улыбаясь сквозь выступившие слезы.

– Этого нам с тобой никогда не удастся. У него были слишком большие замыслы. Он обещал мне, что я стану королевой Англии.

– Кто знает, – говорит он. – Если, не дай бог, что-нибудь случится с Эдуардом, его сыном и Джорджем, то королем стану я.

– Это маловероятно, – отвечаю я, стараясь не обращать внимания на оживший в моей памяти голос отца.

– Да, – соглашается он. – Маловероятно. Но кому, как не нам с тобой, знать, что будущее невозможно предвидеть. Случиться может все, что угодно. Но подумай о том, что может произойти сейчас. Ты можешь сделать меня очень богатым человеком, я могу сделать тебя ровней твоей сестре и защитить тебя от ее мужа. Я стану тебе хорошим мужем. И я думаю, ты ведь и так уже знаешь, Анна? Я люблю тебя.

И я осознаю, что слишком долго жила в лишенном любви мире. Последний теплый взгляд, который запечатлелся в моей памяти, был взглядом моего отца, когда он отправлялся в плавание к берегам Англии.

– Правда? Любишь?

– Люблю. – Он встает на ноги и помогает мне подняться. Я достаю подбородком до его плеча. Мы оба изящно сложены, с длинными руками и ногами, еще совсем недавно мы были детьми. Мы идеально подходим друг другу. Я прячу лицо в его куртке.

– Ты выйдешь за меня? – шепчет он.

– Да, – отвечаю я.

Все мое имущество помещается в один узелок. Он приготовил для меня плащ кухонной прислуги с глубоким капюшоном, под которым я могу спрятать свое лицо.

Как только он накидывает его мне на голову, я начинаю протестовать:

– От него несет жиром!

– Тем лучше, – смеется он. – Мы выйдем отсюда как слуга и кухонная прислуга, и на нас просто никто не обратит внимания.

Ворота открыты, и люди толпами снуют через них, входя и уходя из двора. Мы беспрепятственно покидаем это место следом за молочницами, погоняющими перед собой своих коров. Никто не видел, как мы уходили, и никто не заметит моего исчезновения. Домашняя прислуга решит, что я уехала с сестрой и ее дамами во дворец, и только спустя несколько дней, когда они вернутся, станет ясно, что я бежала. Я громко смеюсь этой мысли, и Ричард, держащий мою руку, пока мы идем по оживленным улицам, поворачивается, улыбается, а потом тоже начинает смеяться, словно мы только что отправились в удивительное приключение, словно мы сбежавшие из-под надзора дети, радующиеся своей свободе.

Когда мы добираемся до места возле собора Святого Павла, на улице уже темнеет. Боковая дверь, ведущая к алтарной части собора, открыта, и множество людей входят в нее и выходят. Внутри располагается небольшой рынок, на котором люди продают всевозможные товары, а в укромных его уголках происходит обмен денег и разного рода сомнительные сделки. Для того чтобы защититься от холодного тумана, волнами накатывающего со стороны реки, люди ходят, глубоко надвинув капюшоны и запахнув накидки, чаще всего наклонив головы пониже и оглядываясь.

Меня охватывают сомнения: это место не кажется мне безопасным.

Ричард бросает на меня взгляд.

– Я приготовил для тебя комнату, ты не будешь жить вместе с простым людом, – ободряюще говорит он. – Здесь дают приют всевозможному люду: преступникам, фальшивомонетчикам, мошенникам и ворам. Но ты здесь будешь в безопасности. Здесь гордятся репутацией надежного укрытия и никогда не выдадут властям того, кто попросил убежища у церкви. Даже если тебя тут разыщет Джордж и потребует твоей выдачи, ему никто не позволит забрать тебя отсюда. У этого места прекрасная репутация и опыт сопротивления властям. – Он улыбается: – Они даже смогут отказать моему брату, королю, если до этого дойдет дело.

Он прячет мою холодную ладонь себе под руку и ведет меня через двери. Над нашими головами раздается звон вечернего колокола, и один из монахов, вышедших вперед, узнает Ричарда. Не произнеся ни слова, он ведет нас к гостевому дому аббатства.

Я крепче сцепляю пальцы вокруг руки Ричарда.

– Тебе здесь ничего не грозит, – повторяет он.

Монах подходит к двери и пропускает нас вперед, и Ричард ведет меня в маленькую комнату, похожую на келью. За этой комнатой есть еще одна, еще меньшего размера, похожая на альков, с узкой кроватью, над изголовьем которой висело распятье. Со стульчика возле камина навстречу мне поднимается девушка-служанка и отвешивает мне короткий поклон.

– Я Меган, – говорит она мне, и я почти не различаю ее слов из-за сильного северного акцента. – Милорд попросил меня позаботиться о том, чтобы вам здесь было удобно.

– Меган останется здесь с тобой и, случись что, немедленно пошлет за мной или придет ко мне сама, – говорит Ричард. Его руки уже развязывали тесемки плаща под моим подбородком. Снимая плащ, его пальцы с нежной лаской коснулись моей шеи. – Здесь ты будешь в безопасности, и я приду к тебе уже завтра.

– Когда все вернутся домой в Эрбер, мое отсутствие обнаружат, – предупреждаю я его.

Он улыбается с явным удовольствием.

– Да они там все с ума сойдут, – говорит он. – Но сделать уже ничего не смогут: птичка вылетела и теперь совьет себе новое гнездо.

Он наклоняется и нежно целует меня в губы. От одного этого прикосновения кружится моя голова, и мне хочется, чтобы он не останавливался и целовал меня так же, когда я подбежала к нему при встрече, когда он пришел ко мне под чужой личиной, как рыцарь к даме в заточении из старинных легенд. Осознав, что наконец получила свое долгожданное спасение, я сделала глубокий вдох и шагнула к нему еще ближе. Он обнимает меня и недолго держит в своих объятиях.

– Завтра я приду в середине дня, – говорит он и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с первой ночью моей свободы. Я выглядываю из маленького сводчатого окошка на оживленную улицу, на которую падает тень от собора Святого Павла. Я свободна, но отделена от пространства церкви и по-прежнему не могу ни с кем говорить. Меган – моя служанка, но она здесь еще и для того, чтобы меня охранять. Я свободна, но заточена в святилище, как моя мать. Если Ричард завтра не придет, то я стану простой заключенной, равно как и моя мать в аббатстве Бьюлли и моя свекровь, королева Маргарита, в Тауэре.

Собор Святого Мартина, Лондон

Февраль, 1472 год

Он приходит, как обещал, но его юное лицо сосредоточенно и хмуро. Он целует мне руки, но не заключает в объятия, хоть я и стою рядом с ним и отчаянно жду его прикосновения. Я ощущаю боль сродни голоду. Я не знала, что так просыпается желание.

– Что случилось? – Я слышу, как жалобно звучит мой голос.

Он быстро ободряюще улыбается мне и садится за столик возле окна, приглашая меня жестом занять стул напротив него.

– Неприятности, – коротко объявляет он. – Джордж обнаружил, что ты бежала, и уже успел поговорить о тебе с Эдуардом. Он требует твоего возвращения. В качестве уступки он обещает позволить мне на тебе жениться, но он не отдаст твою часть наследства.

Я не удерживаюсь от тихого вскрика.

– Он уже знает, что я бежала? А что говорит Изабелла? А как же король?

– Эдуард будет к нам справедлив. Но он должен сохранять дружеские отношения с Джорджем и держать его к себе поближе. Джордж собрал в своих руках слишком много власти и влияния, чтобы Эдуард мог позволить себе делать его врагом. Он становится все сильнее и сильнее. Может быть, он даже замышляет с твоими родными, Невиллами, еще раз попытаться захватить трон. Уж больно много друзей посещает его в Эрбере. Эдуард ему не доверяет, но вынужден осыпать его милостями, чтобы удержать его при дворе.

На короткое мгновение я пугаюсь мысли о том, что он решил от меня отказаться.

– Что же нам тогда делать? Что мы вообще можем сделать?

Он берет мою руку и целует ее.

– Ты останешься здесь, в безопасности, как и должно быть, и ни о чем не будешь беспокоиться. А я предложу Джорджу свой титул лорда-гофмейстера Англии.

– Лорда-гофмейстера?

Он морщится:

– Да, я знаю, цена высока. Я гордился этим титулом, это самый высокий пост в Англии и самый прибыльный, но кое-что мне еще дороже. – Он тут же поправляет себя: – Ты мне еще дороже. Для меня ты дороже всего на свете. И у нас есть еще одна причина для беспокойства: твоя мать пишет всем, кому может, о том, что она заключена под стражу без суда и следствия и что у нее отобрали ее владения без всяких на то причин. Она требует освобождения. Наши дела выглядят печально. Эдуард пообещал быть справедливым королем, ему нельзя представать перед народом правителем, который ограбил вдову, заперев ее в святилище.

Я смотрю на юношу, который пообещал спасти меня, и из-за своего обещания оказался вовлеченным в противостояние с двумя наиболее влиятельными людьми в королевстве, со своими братьями. Ему дорого обойдется решение защитить меня.

– Я не вернусь, – говорю я. – Я сделаю все, что ты захочешь, но я не вернусь к Джорджу и Изабелле. Я не могу этого сделать. Если придется, я просто уйду куда глаза глядят, но в ту тюрьму я возвращаться не хочу.

Он быстро качает головой.

– Нет, этому не бывать, – уверяет он. – Нам надо поторопиться с заключением брака. Тогда тебя хотя бы не смогут у меня отобрать. Если мы будем женаты, они с тобой уже ничего не смогут сделать, и я смогу бороться за твое наследие уже как твой муж.

– Нам нужно получить разрешение от папы, – напоминаю я. – Отцу пришлось подавать прошение дважды, а между Джорджем и Изабеллой те же самые родственные связи, что и между нами с тобой. Только теперь из-за того, что они уже муж и жена, мы с тобой находимся еще в более тесном родстве: мы не только кузены, но и деверь и невестка.

Он хмурится, постукивая кончиками пальцев по столу.

– Знаю, знаю, я уже сам об этом думал. Я отправлю доверенное лицо в Рим. Только на это уйдут целые месяцы. – Он поднимает на меня глаза и смотрит так, словно пытается оценить мою решимость. – Ты подождешь меня? Ты сможешь подождать меня здесь, в безопасности, но и в изоляции, пока мы не услышим ответа святого отца и не получим разрешения?

– Я буду тебя ждать, – обещаю я. Я говорю как молодая женщина, полюбившая первый раз. В то же самое время я понимаю, что мне больше некуда идти и ни у кого больше не хватит ни сил, ни богатства защитить меня от Джорджа и Изабеллы.

Собор Святого Мартина, Лондон

Апрель, 1472 год

Каждое утро становится все ярче, а дни теплее, и вынужденное заточение и ожидание в святилище делают меня все нетерпеливее. Я посещаю мессы в соборе Святого Мартина и по утрам читаю в их библиотеке. Ричард принес мне свою лютню, и в середине дня я обычно играю или шью. Я чувствую себя пленницей и отчаянно маюсь от скуки и нетерпения. Я полностью завишу от Ричарда, от его посещений, от его готовности обеспечивать мне кров над головой и безопасность. Я словно принцесса, заточенная в волшебном замке, а он словно рыцарь, спешащий мне на помощь, только сейчас я понимаю, насколько неудобно это положение: беспомощное, бездейственное, лишенное даже возможности пожаловаться.

Он навещает меня каждый день, иногда принося с собой молодые ветви деревьев с раскрывающимися листьями или букет цветов, чтобы напомнить о наступлении весны, сезона ухаживания, в котором я снова стану невестой. Он присылает ко мне портниху, чтобы она сшила мне новое платье к свадьбе, и я все утро примеряю платье из бледно-золотого бархата с нижней юбкой из желтого шелка. Приходит камеристка и делает мне эннен, высокий головной убор с вуалью из золотого шитья. Я смотрю в зеркало портнихи и вижу свое отражение: высокая стройная девушка с бледным лицом и синими глазами. Я улыбаюсь своему отражению, но я не так весела, как королева. У меня никогда не будет легкого обаяния ее матери Жакетты и всех женщин их семьи. Их не растили для участия в войне, как меня, и они всегда были уверены в своих силах. Я же привыкла их бояться. Камеристка собирает мои медно-каштановые волосы и укладывает в высокий пучок на макушке.

– Вы будете очень красивой невестой, – заверяет она меня.

Как-то утром Ричард приходит на удивление мрачным.

– Я ходил к Эдуарду, чтобы сказать ему о наших планах пожениться, как только мы получим разрешение, но у королевы прежде срока начались роды. Мне не удалось с ним встретиться, потому что он уехал в Виндзор, чтобы быть рядом с женой.

Я тут же вспоминаю, через какие испытания прошла Изабелла во время родов, весь этот кошмар, обрушившийся на нас из-за ведьминого ветра, насланного королевой, из-за которого наш корабль бросало по морю как былинку. Тогда из-за него мы потеряли ребенка Изабеллы, мальчика, внука моего отца. У меня нет к королеве ни капли сочувствия, но я не могу показать это Ричарду, который верен своему брату и беспокоится о его жене и будущем ребенке.

– О, как жаль, – неискренне восклицаю я. – Но разве ее мать не рядом с ней?

– Вдовствующая герцогиня больна, – отвечает он. – Говорят, – он бросает на меня взгляд с некоторым стыдом, – что ее сердце разбито.

Больше ему ничего не надо говорить. Сердце Жакетты было разбито в тот день, когда мой отец велел казнить ее мужа и любимого младшего сына. Но она более двух лет держалась и не сдавалась смерти. И она не единственная, кто потерял любимых во время этой войны. Мой муж и мой отец пали ее жертвами тоже, но кто думал о моей боли утраты?

– Мне очень жаль, – говорю я.

– Это неизбежные потери войны. – Ричард повторяет обычную фразу утешения. – Но это означает, что мне не удалось повидаться с Эдуардом до его возвращения. Теперь же все его мысли будут посвящены королеве и новорожденному ребенку.

– Что же нам делать? – Мне снова кажется, что я не способна что-либо сделать без того, чтобы об этом не узнала королева, которая не выразит одобрения. Едва ли она согласится благословить мой брак с ее деверем, особенно если они считают, что ее мать умирает от горя, которое ей причинил мой отец. – Ричард, я не могу ждать, пока королева не даст королю одобрения на нашу свадьбу. Не думаю, что она когда-либо простит моего отца.

– Я знаю, что делать! – Он бьет по столу ладонью со внезапной решимостью. – Знаю! Мы поженимся сейчас и объявим об этом, а разрешение от папы получим позже.

– А разве так можно? – не сдерживая изумления, спрашиваю я.

– А почему нет?

– Потому что брак не будет считаться законным.

– Он будет законным в глазах Господа. А потом, когда придет разрешение от папы, станет законным и для людей.

– Но мой отец…

– Если бы твой отец выдал тебя замуж за принца Эдуарда, не дожидаясь этого разрешения, то вы могли бы сразу отправиться в плаванье вместе и одержали бы победу при Барнете.

– Правда? – Горькое сожаление пронзает мое сердце.

Он кивает.

– Ты и сама это понимаешь. Разрешение пришло бы в любом случае, и из-за того, что вы ждали его во Франции, оно быстрее до вас не добралось. Но если бы Маргарита Анжуйская, принц и ты отправились бы на том же корабле, на котором отплыл твой отец, то под Барнетом он успел бы собрать все свои силы. Он смог бы одержать победу с помощью армии Ланкастера, которой повелевала Маргарита. Промедление из-за ожидания этого разрешения было большой ошибкой. Промедление всегда обходится дорого, иногда самой дорогой ценой. Мы поженимся, а когда придет разрешение, наш брак обретет законную силу. В любом случае Господь примет наши клятвы, если мы принесем их в присутствии священника.

Я задумалась.

– Ты же хочешь выйти за меня? – Он смотрит на меня с понимающей улыбкой. Он прекрасно знает, что я хочу стать его женой и что мое сердце бьется быстрее, когда он касается рукой моей руки, как сейчас. Когда он наклоняется ко мне, как сейчас, и его лицо так близко к моему.

– Хочу. – Я говорю правду. Я отчаянно хочу выйти за него и так же неистово стремлюсь вырваться из сумеречной жизни в этом укрытии. Кроме этого, больше я ничего не могу сделать.

Собор Святого Мартина, Лондон

Май, 1472 год

И вот я второй раз в своей жизни стала невестой, иду по проходу между скамьями к алтарю, возле ступеней которого меня ожидает красавец молодой муж. Я не могу удержаться от воспоминаний о принце Эдуарде, стоявшем на том же самом месте и не ведавшем о том, что наш союз принесет ему смерть, что мы будем женаты всего двадцать недель, по истечении которых он выступит, чтобы предъявить свои права на трон, чтобы никогда больше не вернуться с поля боя.