Текст книги "Отряды в степи
(Повесть)"

Автор книги: Филипп Новиков

Соавторы: Игорь Всеволжский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Поднявшись на крыльцо, Семен Михайлович обратился к бойцам с речью:

– Если не хотите новой резни и новых жертв, надо биться с врагом всем до единого, и биться до последней возможности…

Прибежавший с колокольни связной доложил Семену Михайловичу, что колонна продолжает свое движение, а впереди нее они заметили небольшие конные дозоры.

– А велики ли их дозоры? – спросил Буденный.

– По три всадника, – ответил связной.

Тогда Буденный оставил за себя Баранникова, приказав ему готовиться к бою, а сам, захватив двух бойцов, скрытно выехал навстречу дозорам.

Кто приближался к Платовской – свои или враг, красные или белые? Не было в тот день в станице человека, который не задавал бы себе этого вопроса.

Тревожным и неспокойным было то время… Красные боевые отряды возникали в те дни повсеместно. Но и белые контрреволюционные силы не выжидали. Не было ни фронта, ни тыла. Фронт был везде. Он проходил не только по границам районов. Фронт делил порой даже отдельные семьи: сын – за красных, отец – за белых, старший брат – за старые порядки, а младший – за жизнь по-новому, без кулаков, мироедов и атаманов. Где уж здесь было сразу разобраться в обстановке, правильно решить, кто подходит к Платовской!

Семен Михайлович с двумя бойцами пробрался к Куцей Балке и спустился в нее. Разведчики замаскировались и начали поджидать приближение разъезда. Кони замерли, винтовки проверены и лежат на луках седел. Нервы напряжены до предела.

– Без сигнала – ни шагу, – предупредил бойцов Буденный. – Если свои – хорошо, а если враги – их захватим без шума и быстро назад. На главные силы противника нападем неожиданно, пока они не приготовлены к бою.

Дозор приближавшегося отряда также осторожно спустился в балку и начал медленно продвигаться вперед. Семен Михайлович схватил бинокль и начал быстро наводить на резкость. Вот в поле зрения появилась голова лошади, вот и всадник – напряженное лицо, но на шапке… на шапке была пришита матерчатая полоса красного цвета, цвета революции.

– Свои! – радостно вскрикнул Семен Михайлович, вытирая вспотевшее от напряжения лицо. – Красные, – повторил он. Сорвал с головы фуражку и, размахивая ею, двинул коня навстречу дозору.

К Платовской шел отряд красногвардейцев под командой товарища Степанова. Отряд выбил белых из Великокняжеской и теперь спешил в Платовскую, думая, что в ней враг.

Через двадцать минут буденновцы уже обнимали братьев по оружию.

Жители станицы нарасхват приглашали их к себе в гости.

Вместе с отрядом красногвардейцев в Платовскую вернулся и отец Семена Михайловича. В Великокняжеской его опознали, арестовали и бросили в тюрьму, в камеру смертников. На этот раз от смерти его освободили красногвардейцы.

На следующий день красногвардейский отряд покинул станицу Платовскую. Но через день вернулся домой отряд Никифорова, и вернулся не один. Из Большой Орловки вместе с ним в Платовскую пришел отряд Ковалева, а из Большой Мартыновки – отряд Сытникова.

– Ну, нашего полку прибыло! Здорово, есть теперь кому биться за власть Советов, – порадовался Семен Михайлович. – Надо только объединить силы, надо, чтобы у нас было единое красное командование.

Когда отряд отходил от Маныча, едва не погиб Ока Иванович Городовиков, столкнувшись с белогвардейцами генерала Попова.

– Коня моего подбили из пулемета, – рассказывал об этом Ока Иванович, – меня окружили. Один беляк замахнулся шашкой. Вдруг кто-то скомандовал: «Отставить! Это Городовиков». Наверное, считали меня важной, персоной. Приволокли в штаб, к Попову. Попов ухмыльнулся. Я ждал: что же дальше? «Городовикова я расстреляю», – сказал Попов.

Офицеры за спиной генерала одобрительно загудели.

– Но, на мое счастье, – продолжал Городовиков, – дежурный по караулу был мой земляк. Ночью мы сговорились с ним бежать вместе. Уговорил я и братьев Адучиновых. Ночью земляк меня выпустил, лошади были готовы, мы выехали вчетвером за околицу… Ночь была темная, хоть глаз выколи.

– Значит, тебя Попов за большое начальство счел? – спросил Буденный.

– Великой персоной считает, за мою голову сумасшедшие деньги дает, – засмеялся Ока.

Пришел записаться в отряд рядовой артиллерист царской армии, смуглый крепкий Федор Морозов.

Когда он вернулся в Платовскую, станичники подшучивали, что он как был рядовым, так и остался. Морозов только посмеивался. Уж он-то хорошо знал, что начальство его невзлюбило, поэтому и остался он рядовым.

Записываясь в отряд Буденного, обычно словоохотливый Морозов посерьезнел: вот это настоящее дело.

С ближайшего хутора Крепянки прибежал молодой парнишка Гриша Пивнев, умолял Буденного принять его в кавалерию.

– Да у тебя же нет ни коня, ни шашки, – убеждал страстного кавалериста Семен Михайлович. – Записывайся в пехоту.

Он знал семью Пивнева: бедняки, девять ребят, все батрачили с восьмилетнего возраста. Гриша служил у калмыцкого попа конюхом.

Пивнев не унимался:

– Коня достану, седло достану, шашку достану сам, пиши в кавалерию!

– Ишь ты какой! – усмехнулся Буденный. – Ну что ж! Раздобудешь коня – приходи.

Через два дня, когда вокруг Платовской все население– и старый и малый, и женщины и дети – рыли укрепления, Гриша явился на хорошей лошади при полном вооружении.

– Видите, конь у меня какой, Семен Михайлович?

– Где достал?

– У своего попа отобрал. Даром я ему десять лет пятки чесал? А вот и шашка…

Гриша повертел шашкой над головой.

– Рубить, поди, не умеешь, – усомнился Семен Михайлович.

– Не умею! – согласился с ним Гриша. – Да я и кашу когда-то есть не умел – научился. И рубить научусь, вот увидите.

Буденный посмотрел на его разгоряченное, просящее лицо, подумал, что, не обучившись как следует, этот славный парень может пропасть в первой же схватке с врагом, и решил придержать его пока при себе.

– Филипп, запиши в отряд Пивнева.

До чего же был счастлив Гриша!

Конники сторожевой заставы привели под конвоем трех казаков.

– Прими, Семен Михайлович, пленных.

– Где взяли? – спросил Буденный, оглядывая стоящего впереди чубатого казака со смелым, открытым лицом.

– Да нигде их не брали – сами пришли.

– Перебежчики, значит? Почему вы пришли? – спросил Буденный чубатого.

– Не хотел воевать. Вы – свои, – ответил казак.

– Фамилия?

– Стрепухов.

– А против белых, тех, с кем был вместе вчера, ты пойдешь, Стрепухов?

Помолчав, казак ответил:

– Пойду!

– Почему?

– Больно много зла они натворили. Не люди – зверье. – Он показал на свежие могилы. – Глядеть больше на зверства их не могу.

– И… дружки твои так же думают?

– Да. Мы договорились к тебе перейти.

– Меня разве знаете?

– А кто же не знает тебя, кавалер? Служил и я в армии. Был на фронте, сам хоть я и казак, но нет у меня ничегошеньки. Надо мной многие казаки смеялись: ты, мол, гол как сокол. А тут друзья подсказали мне, что неподалеку отряд красного командира Буденного. Вот я и задумал к тебе перейти да подговорил дружков. А теперь воля ваша, что хотите, то с нами и делайте.

– Не было случая, чтобы казак против казака воевал! – закричали бойцы. – Расстрелять его, пока зла нам не сделал!

– Нет, товарищи, – возразил Семен Михайлович, – казак казаку – рознь. Один богач, кулак, атаман, а то и настоящий помещик, другой – бедняк. Мы воюем не против казаков, а против господ, кулаков. Выходит, человек с оружием к нам перебежал, а мы его расстреливать станем? У нас этого, братцы, быть не может. Верю тебе, Стрепухов, – сказал твердо. – Верю и в то, – продолжал Семен Михайлович, – что не все казаки против нас. А за то, что обидели вас мои хлопцы, не обессудьте. Люто злы на белогвардейцев ребята…

– А мы не сердимся, – сказал Стрепухов.

– Коней привели?

– Кони с нами были. Только вот… – опустив голову, замялся казак.

Буденный понял: коней отобрали. Приказал:

– Вернуть коней казакам. Записать их в отряд.

– Ну, казаки, – сказал он перебежчикам, – теперь искупайте вину свою перед ними. – И Буденный кивнул в сторону свежих могил.

Подозвав командира взвода Григория Маслака, Семен Михайлович предложил ему взять к себе Стрепухова. Маслак согласился.

В первом же бою под хутором Дальним Стрепухов зарубил двух белогвардейцев, захватил двух трофейных копей, две винтовки и, что в те времена было особенно ценным, сотню патронов.

Доложили Семену Михайловичу. Тот сказал:

– Вот видите? Хороший боец, будет и командиром.

Повсюду были выставлены конные дозоры. Филипп Новиков разводил их на месте, непрерывно объезжал, проверял и ночью и днем. Нужно было быть начеку. Белогвардейцы могли снова нагрянуть на станицу.

В доме у Буденных Михаил Иванович сооружал подобие рогатки, с которой ходят на медведя.

– Зачем тебе? Винтовку возьми. – Семен Михайлович протянул отцу винтовку.

– Мне рогатина да вилы сподручнее, – ответил Михаил Иванович. Его морщинистое лицо было полно решимости. Самого мирного человека могут озлобить белые гады.

– Дай лучше мне винтовку, Семен, – попросил братишка Ленька.

– Господи, чего захотел! – всплеснула руками Меланья Никитична.

– Пойду воевать!

– Ты еще малолеток, – улыбнулся Семен, дохлебывая пустые щи.

– А что, малолеткам и воевать нельзя? Малолеткам, значит, ждать, пока их за шкирку возьмут белые гады да лбом, да об стенку – и вдребезги? Так, по-твоему, Семен? Да? Ты меня не возьмешь, другие возьмут! Я к Никифорову подамся! Черт с ним, в пехоту пойду, раз не хочешь брать меня в кавалерию!

Даже уши Ленькины разгорелись, до чего рассердился на старшего брата. «Все братья Буденные воюют, кроме тебя, – подумалось Семену. – Емельян – у Никифорова. Денис стоит за станицей в дозоре. Отец вот и тот готовит оружие по возрасту. Да, поднялась вся станица. Поняли, как и Ленька, хоть малолеток: допусти снова белых, не пожалеют они ни женщин, ни стариков. Все видели, как они зверствуют».

Семен поднялся.

– Уже уходишь? – с тревогой спросила мать.

– Пора.

– Что же это будет-то, а?

– А будет то, что в обиду больше вас не дадим, – сказал сын. – Обороняться будем до крайней возможности. А уходить придется – всех вас с собой заберем. Не оставим.

Недавно разведчики во главе с Морозовым обнаружили крупную кавалерийскую белогвардейскую часть. Это было на хуторе Кругляков.

Так как воды в колодцах не могло хватить на всех лошадей такой большой части, Морозов решил: белоказакам придется поить лошадей в пруду.

Ночью разведчики выкопали у пруда окопчик, замаскировали его и стали вести наблюдение. К трем часам дня казаки вывели поить лошадей.

Морозов послал донесение Буденному. Семен Михайлович приказал Городовикову, Баранникову и Морозову подготовить бойцов к наступлению и ждать особого распоряжения. На следующее утро Буденный и Городовиков поехали выбрать скрытое место для размещения кавалерии. Около пруда была большая, не совсем крутая балка, и оттуда можно было легко и скрытно начать атаку. Буденный собрал всех командиров и объявил, что для наступления будет дан условный знак: в нужный момент Буденный выхватит из ножен клинок, поднимет его вверх и быстро опустит. Атака начнется без выстрела, чтобы не дать возможности белогвардейцам вооружиться и оказать сопротивление.

В три часа, как обычно, белогвардейцы повели лошадей на водопой. Вот теперь можно было начать атаку. От наблюдательного пункта Семену Михайловичу метров сто пятьдесят пришлось ползти на животе, чтобы незамеченным попасть в овраг. В овраге сели на лошадей и подъехали к пруду, и здесь бросились в атаку. Часть кавалеристов, во главе с Буденным, кинулась к хутору. Белые спокойно занимались кто чем: чистили седла, оружие, стирали белье. Увидели красных конников – поднялась паника. Белые стали разбегаться кто куда. Буденновцы не давали им опомниться.

Командир полка, полковник, засел в доме священника, где располагался штаб, и долго отстреливался, не желая сдаваться в плен. Убедившись, что сопротивление бесполезно, он застрелился.

А Городовиков ударил по тем, что привели на водопой лошадей. Уцелевшие казаки запрятались в густые заросли камыша.

Один буденновец подъехал к пруду обмыть раненую руку. Присел на корточки. В этот момент кто-то чихнул. Боец поднялся, посмотрел кругом – никого нет. Вдруг кто-то еще раз чихнул и бултыхнулся. Боец поднялся и стал осматривать камыш. Видит, там что-то чернеет. Присмотрелся, а это головы белогвардейцев. Беляки сидели по горло в воде. Буденновец крикнул своим товарищам:

– Заезжайте, тут много рыбы, не спугнуть бы ее!

А кавалеристы в ответ:

– Куда тебе рыбачить? У тебя вон как рука поранена. Давай перевяжем.

Боец свое. Посматривает на воду.

Морозов подъехал и спрашивает:

– Где же рыба?

Боец показал на камыш. Морозов догадался, в чем дело, и скомандовал:

– А ну, рыбаки, вылезайте.

Молчание.

Морозов повторил приказание – опять молчание.

Ну, тогда уж ударили пулеметы. Между двумя очередями из воды поднялся мокрый белогвардеец весь в тине, закричал, что сдается.

«Рыбу» из пруда выловили. Белогвардейцам приказали одеть белье и построиться. Их оказалось семьдесят человек. Повели на хутор к Буденному. Доложили.

– Что за рыбаки? Кто вы такие? – спросил Буденный.

Назвали полк.

– Будете воевать?

– Нет, господин Буденный.

– Я вас отпущу, – удивив всех, сказал Буденный. – С условием: больше воевать с нами не будете и скажете всем своим, что пленных мы не расстреливаем, а отпускаем домой. У ваших генералов законы варварские, они наших пленных расстреливают. И потом, я не господин, понятно? Выписать им удостоверения! – крикнул Буденный Новикову.

Пленные не верили своему счастью. Плакали. Им думалось: а вдруг все же их расстреляют?

– Если кто из вас попадется в плен, – предупредил Буденный, – второй раз пощады не ждите.

При разгроме белогвардейской части на хуторе Кругляков было захвачено четыре орудия, девять пулеметов, двадцать тысяч патронов, сорок повозок с военным имуществом и около двухсот лошадей с седлами.

В этом бою отличились Гриша Пивнев, Алексей Безуглов и Денис Буденный.

Одним из ближайших сподвижников Буденного был Николай Кирсанович Баранников.

С 1914 по 1917 год он по призыву служил в артиллерии старой армии старшим унтер-офицером.

В 1918 году, в первых числах января, он пришел в станицу Платовскую, и как только узнал, что Семен Михайлович формирует партизанский кавалерийский отряд для борьбы с белогвардейцами, немедленно вступил в него.

Николай Кирсанович показал себя в первых боях бесстрашным, умелым и волевым командиром.

Было так.

Белогвардейцы, потеряв важную железнодорожную станцию Гашун, решили во что бы то ни стало отбить ее. Они открыли сильный артиллерийский огонь не только из расположенных в укрытиях пушек, но и с подошедшего на сравнительно близкое расстояние к красным окопам бронепоезда, повели ожесточенное наступление.

Атака превосходящих частей белых была отбита красными боевыми частями.

Наши части увлеклись преследованием неприятеля, отступавшего довольно быстро, и как-то не заметили, что с левого фланга, как раз со стороны ведущего тяжелый бой эскадрона Баранникова, внезапно появилась сильная белогвардейская конная группа в составе двух полков.

Два прекрасно вооруженных полка против одного эскадрона Баранникова…

Вихрем мчались белые, рассчитывая с налета смять и уничтожить малочисленный отряд красных конников. Но не таков был Баранников, чтобы растеряться или испугаться.

Николай Кирсанович тут же развернул эскадрон, собрав все свои пулеметы в одну группу, и открыл огонь.

Он послал связного к расположенному скрытно за станцией основному отряду. Отрядом командовал Семен Михайлович Буденный. Он поднял красных конников в атаку. Это решило судьбу боя. Белогвардейцы кинулись врассыпную.

После этого, спохватившись, белые плотно обложили район станции Гашун, умело замаскировали орудия. В темноте они пытались просочиться в боевые порядки красного отряда.

Темная осенняя ночь и плохая погода способствовали успеху белых.

Заместитель командира полка Ока Иванович Городовиков приказал Баранникову разведать обстановку.

Разведчики тронули коней. Вскоре Баранников оказался впереди всех. Он внимательно присматривался к вспышкам орудий белогвардейцев и быстро установил их примерное расположение. Послав связного с донесением обратно в эскадрон, Баранников на полном скаку ворвался на батарею противника. Огнем управлял офицер, удобно устроившийся на передке одного из орудий.

Баранников осадил коня и грозно спросил:

– Куда стреляешь?

Оробевший офицер едва успел ответить: «Веду огонь по красным», как был зарублен Баранниковым.

Артиллеристы прекратили огонь.

– Чего стоите? – закричал Баранников. – А ну поворачивайте орудия!

Перепуганные артиллеристы повернули орудия и перенесли огонь на своих.

Рассветало… Оставив несколько бойцов для присмотра за артиллеристами, Баранников с другими разведчиками кинулся в тыл к белогвардейцам.

Беляки потеряли немало офицеров и солдат, оставили на поле боя орудия и пулеметы.

В результате противник был отброшен на тридцать километров.

В этом бою произошел любопытный случай. Белогвардейцы настолько потеряли всякую ориентировку, что даже после боя, когда наша кавалерия стала строиться, один из белых казаков встал в строй эскадрона Баранникова.

– Ты какого полка? – задали ему вопрос.

Белогвардеец лихо отрапортовал:

– Пятого казачьего Романовского полка, первой сотни, казак Болдырев.

Тут к нему подскочил командир взвода Белик и приказал сдать оружие. Казак стал кричать:

– Братцы, вы что, не узнаете меня, что ли? Я ведь Болдырев, казак первой сотни.

Партизан вырвал у него винтовку, стащил с лошади. Только теперь казак понял, что с ним произошло.

После боя Буденный собрал командиров полков и эскадронов. Каждый командир докладывал, что произошло в подразделении. Дошла очередь до Баранникова. Он вскочил с места, тряхнул светлорусым чубом и, став по команде «смирно», со звоном пристукнул шпорами.

Семен Михайлович улыбнулся и сказал ласково:

– Коля, мы-то сейчас не на позиции, можно просто, по-товарищески…

Баранников ответил:

– Семен Михайлович! У меня выработана дисциплина. На всю мою жизнь.

– Ну ладно, – согласился Буденный, – расскажи, как у тебя дела?

Баранников доложил очень сжато, быстро и коротко.

Тогда кто-то напомнил:

– А что же ты про Кузьменко молчишь?

И Баранников рассказал волнующую историю.

Боец Кузьменко пытался зарубить белогвардейского – офицера, но тот ловким фехтовальным приемом выбил клинок из руки бойца и бросился на него. Не растерялся и Кузьменко. Он кинулся на офицера, и в одну минуту стянул его с лошади, пытаясь обезоружить. Но не тут-то было. Офицер оказался сильным противником и в рукопашной схватке стал одолевать красного бойца. Казалось, ничто теперь не сможет спасти его.

Это заметил Николай Кирсанович. Он мгновенно повернул своего коня галопом, подскочил к Кузьменко, который лежал под офицером. Мощным своим кулаком Баранников оглушил белогвардейца и спас своего бойца. Николай Кирсанович об этом случае рассказать постеснялся, как постеснялся рассказать и о том, что когда был тяжело ранен пулеметчик, он усадил его на своего коня, а сам присел к пулемету, прикрыв огнем уезжавшего раненого…

«С такими не пропадешь!» – думал, ласково глядя на своих помощников, Буденный.

Платовский отряд быстро рос. Не хватало ни шашек, ни седел, ни лошадей. Лошадей отбирали в экономиях у сбежавших помещиков, шашки и седла добывали более опытные бойцы в стычках с белыми разъездами…

Ока Городовиков учил партизан стрелять, применяться к местности, рубить шашкой. В этом деле у него был опыт богатый. А рубить шашкой умели немногие.

– Была бы лошадь, рубить научусь, – говорили записывавшиеся в отряд.

И учились. А экзамен сдавали в бою. И в бою проверялись люди.

Увидел однажды Семен Михайлович: верный его ординарец, жизнерадостный паренек Гриша Пивнев, вдруг присел. От пули прячется, что ли?

– Боишься? – спросил Буденный.

– Да нет, не боюсь, а как-то само собой к земле потянуло. Если думаете, боюсь, – вскочил Гриша, вытянулся, встал во весь свой небольшой рост, – отпустите меня во взвод, я в разведку пойду, докажу, что ничего не боюсь.

– Во взвод тебе еще рано. Побудь возле меня, поучись кое-чему, а там и во взвод…

Буденный пошел к наступающей цепи спешенных конников. Гриша следил за своим командиром. Он готов был рвануться за ним, но не смел: на его попечении были лошади.

Очень не любил Семен Михайлович, когда действовали безрассудно, зарывались, зря рисковали своей головой. Как рассердился он, как расстроился, когда поручил Федору Федоренко заманить казачий разъезд, а Федоренко увлекся, стал рубить шашкой! Рубил неудачно, только слегка ранил лошадь белогвардейца. Другой казак ранил Федора пулей в живот, убил и его коня. Федора выручили, отбили, положили на тачанку, вихрем привезли в Платовскую. Семен Михайлович выстроил партизан, говорил горячо, взволнованно. И Федора жалко – сам себя погубил, по собственной дурости.

– Так дальше быть не может, – продолжал, волнуясь, Семен Михайлович. – Нам каждый боец нынче дорог: над Доном снова сгущаются тучи.

Буденный не ошибся.

Атаковав хутор Комаров, захватили в плен много белоказаков. Семен Михайлович допрашивал их сам. Казаки-бородачи смотрели на Буденного злобно, рассказывали открыто, чувствуя свою силу: генерал Попов по многим станицам мобилизовал казаков, сформировал из них новые полки. В глазах казаков светилась лютая ненависть.

Допрашивая, Семен Михайлович понимал, что пленные говорят правду: он слышал, что многие казаки, до того не вмешивавшиеся в борьбу открыто, вступали в белые отряды на собственных конях. И повсюду в станицах, где не было партизанских отрядов, стояли казачьи гарнизоны и на хуторах расправлялись с теми, кого подозревали в сочувствии к красным.

Семен Михайлович понимал: одним им не выдержать. Надо объединить все отряды в мощный кулак. Иначе белогвардейцы каждый отряд по одному разобьют. Пленные говорят – не таятся: «Готовится против вас наступление».

Допросив казаков, Буденный приказал их отпустить.

– Лютых наших врагов отпустить? – удивились бойцы.

– Да. Пусть всем расскажут, что пленных мы не расстреливаем.

У многих бойцов чесались руки прикончить лиходеев на месте… Но в то, что Семен Михайлович прав, бойцы беззаветно верили.

Продолжались вылазки, продолжались лихие налеты. По всему отряду рассказывали, как Семен Михайлович захватил белогвардейского полковника Золотарева. Двести всадников в полной темноте вошли в хутор Золотаревский. Белогвардейские часовые приняли их за своих и охотно показали, где найти штаб. Семен Михайлович и Филипп Новиков спешились возле дома священника, сняли часового. Семен Михайлович поднялся на крыльцо, постучал. Отворила дверь женщина, закутанная в платок:

– Чего беспокоите?

– Срочное донесение полковнику.

– Вы что, ошалели? Чего так кричите? Господин полковник давно уже спят.

– Ничего, зараз проснется.

Семен Михайлович отстранил женщину, вошел в дом, распахивая двери одну за другой. В одной из комнат увидел проснувшегося полковника.

– Кто вы такие? – спросил полковник.

– Донесение привезли.

– Давай сюда.

Полковник натягивал брюки;

– А ну, поживее одевайтесь, – приказал Семен Михайлович. (Филипп уже взял с табуретки лежавший на ней револьвер.) – Мы красные.

– Красные? – оторопел Золотарев. – А где же…

– Что «где же»?

– Где же мои войска?

– Разоружаются, – сказал Семен Михайлович, распахнув настежь окно.

Расстроенный полковник покорно подставил Филиппу руки, тот их связал сдернутым с вешалки полотенцем.

В другой раз Буденный приказал переодеть шесть бойцов в полную белогвардейскую форму и посадить на отобранных у белоказаков лошадей. Они стали приманкой. Белогвардейские разъезды подъезжали к ним, ничего не подозревая, и, попадая в плен, давали ценные сведения.

Хитрость Буденного увенчалась успехом.

Рассказывали и о таком случае.

Под командованием Иванова Ивана Васильевича преследовали белоказаков. Одного красавца казачьего коня не могли вытащить из полыньи: в поводьях запутался.

Отчаянный партизан Григорий Попченко сказал:

– Спасу, если будет моим.

Буденный обещал:

– Спасай и бери.

Попченко разделся, полез в ледяную воду, распутал поводья и вывел коня на берег. Конь был удивительно красив: бурый, ноги в чулках. Буденновцы не могли от него глаз отвести, а Попченко гарцевал на нем, дразня товарищей.

Но не всегда были смешными рассказы буденновцев о лихих схватках с врагом.

Однажды любимец бойцов Илья Бондарев, увлекшись преследованием, очутился в тылу у белых. Белогвардейцы заметили, поскакали за ним. Отстреливаясь, Бондарев уничтожил восемь белогвардейцев. Коня его убили. Бондарев залег за погибшим конем. Патроны кончились. Он выхватил шашку из ножен...

Смертельно раненного Илью беляки изрубили и бросили в реку Маныч.

Казачья сотня белогвардейцев выступила из хутора Дальнего-Литвиновки и двинулись к хутору Таркановка. Наша разведка скрытно подошла к колонне белогвардейцев, стала следить за ней. Казаки двигались в очень веселом настроении, пели песни, было слышно, как играла гармоника. Этот день совпал с праздником пасхи, жители хутора собирались отдыхать. Но, когда белогвардейцы заняли Таркановку, хутор опустел. Вся молодежь мужского пола ушла.

Белогвардейцы, чувствуя себя в безопасности, расположились в хуторе как дома. Они велели молодым женщинам накрыть столы и приказали им гулять вместе с ними. Тех, кто отказывались, пороли плетьми.

Поздно ночью сильно опьяневшие казаки разошлись по домам и улеглись спать.

Пока казаки пили водку, жители Таркановки послали двух человек на хутор Соленый, где в это время квартировал отряд Буденного и Никифорова, с просьбой спасти их от насилия.

– Надо помочь! – решил Семен Михайлович.

Согласился и Никифоров.

Немедленно было созвано оперативное совещание всех командиров. Здесь был предложен такой план: окружить Таркановку двумя батальонами пехоты, тихо войти в поселок и уничтожить беляков. План единогласно был одобрен.

Сразу же приступили к его выполнению.

Буденный и Никифоров вышли из штаба. Моросил мелкий дождик.

Семен Михайлович сказал:

– Смотри, погода как будто нам благоприятствует. Грешно этим не воспользоваться. Мы должны операцию осуществить успешно.

В несколько минут отряд был собран. В помощь взяли проводниками двух хуторян, которые пришли из Таркановки. Было строго запрещено шуметь, курить и громко разговаривать. Впереди ехали Никифоров и Буденный. Поход продолжался около двух часов. Когда батальоны, как было задумано, успешно сомкнули кольцо окружения, группа конников под командованием Буденного вошла в спящую Таркановку. Белые крепко спали. Была полная тишина, часовые отсутствовали. Буденновцы быстро спешились. Семен Михайлович распределил по два бойца на каждый дом и сказал:

– Внезапно войти в каждый дом и взять в плен казаков. А если будут сопротивляться – уничтожать.

Денис Буденный и Филипп Новиков вошли в ближайшую хату. В одно мгновение открыли дверь. Молодая хозяйка в углу стоит, плачет.

– Что плачешь? – тихо спросил Новиков, подойдя к женщине. – Или кто обидел?

Женщина молча показывает на койку. Смотрят, на койке пьяный казак спит. Денис Буденный схватил его за ногу и стал тащить с койки. Казак проснулся и, думая, что это свои шутят, забормотал спросонья:

– Братцы, что вы делаете? Я ночь прогулял, спать хочу!

Тут Новиков вытянул его плетью, и хмель и сон моментально прошли.

Он понял: перед ним красные.

Белогвардеец стал просить пощады.

– Пощады тебе нет, – ответил Филипп Новиков. – Получай, брат, по заслугам.

Полную секретность операции сохранить не удалось. Через полчаса вся Таркановка была уже на ногах. Тут и там раздавались выстрелы. Из всех домов выскакивали казаки и, как тараканы, кидались в разные стороны, старались убежать на огороды. Но все дороги из хутора были перекрыты. Красные плотно затянули кольцо.

Один офицер, командир сотни, видя, что убежать не удастся, быстро переоделся в женское платье и погнал с хозяйкой корову в стадо. Хозяйке же пригрозил: если выдаст, то застрелит. Гонят они корову вдвоем. Идут мимо партизаны. Бледная как бумага хозяйка не знает, что делать. Наконец молча показывает палкой: вот, мол, белогвардеец, рядом, хватайте его.

Партизаны вскинули винтовки, и крикнули: «Руки вверх!» Офицер взметнулся в сторону, успел дважды выстрелить из нагана, ранил одного партизана в руку.

– Вот гад! – закричала женщина и, подскочив к белогвардейцу, ударила его палкой. Да так, что тот даже присел.

Офицер вскинул наган, но партизаны опередили его. Меткая партизанская пуля срезала офицера наповал.

К утру операция была закончена. Казачья кавалерийская сотня полностью ликвидирована. Захвачены трофеи: сотня винтовок, сто две шашки, двенадцать наганов, около шести тысяч патронов, один пулемет «максим», а главное, сто одиннадцать лошадей с седлами.

Отряд партизан был построен на главной площади Таркановки. Начался митинг.

Буденный, стоя в седле, произнес несколько слов.

– Товарищи бойцы! Благодарю за вашу храбрость и отвагу. Налет на Таркановку прошел удачно, без потерь. Беляки узнали нашу силу. Многие из вас участвуют в боевой операции впервые. Но впереди еще будут бои. Поздравляю вас с крупной победой. Нам достались богатые трофеи. Мы теперь сможем сформировать целый новый кавалерийский эскадрон, он нам очень необходим. Белогвардейцы нас называют деревянной кавалерией. Но деревянная кавалерия уничтожает железную кавалерию. Вперед, вперед, ура!

Генерал Попов командовал крупной кавалерийской частью. Он знал, что в станице Великокняжеской стоит большой красный отряд под командой Шевкопляса. Попов прошел Сальскими степями, приблизился с восточной стороны к станице Великокняжеской и на рассвете открыл сильный артиллерийский огонь. После артподготовки белогвардейская кавалерия пошла в атаку, но партизаны ее отбили. Тогда белогвардейцы стали заходить отряду Шевкопляса в тыл, что угрожало окружением. Шевкопляс приказал кавалерийскому дивизиону задержать белогвардейцев и дать возможность партизанскому отряду отступить на станцию Двойная.

В станицу Платовскую, в штаб партизанского отряда Никифорова и Буденного, прискакали два кавалериста с пакетом от начальника партизанского отряда станицы Великокняжеской Шевкопляса.

В пакете сообщалось, что под натиском крупных сил генерала Попова отряд вынужден был оставить станицу Великокняжескую и отступить на станцию Двойную. Шевкопляс рекомендовал во избежание окружения оставить Платовскую и отступить на станцию Куберле.

Быстро дали команду ударить в набат. Все население собралось на церковной площади. Буденный сообщил, что отряд уходит на станцию Куберле. Люди, которые пойдут с отрядом, должны взять с собой только самое необходимое.

– Выступаем через два часа. Строго соблюдать дисциплину и порядок, – заключил он.