Текст книги "Вспомнить всё (сборник)"

Автор книги: Филип Дик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

– Что-то неважно это все помню, – с трудом выдавил Кортленд. – На уроках истории плохо слушал, не иначе… Шестьдесят первый, говорите? Это когда случилась война между Россией и Америкой?

– Ха! – с энтузиазмом отозвался мастер. – Да там все со всеми воевали! Россия во главе Восточного блока, Америка – во главе Западного. В общем, никто в стороне не остался. Но в шестьдесят первом ничего такого особенного не случилось, я ж говорю. Разве это война была?

– Ничего особенного?.. – эхом отозвалась Фэй – ей явно стало не по себе.

– Ну, – пожал плечами мастер. – Наверное, по тем временам впечатляло, конечно. Но ведь там же всякие здания остались стоять – не то что потом. Да и длилась она всего-то несколько месяцев.

– А кто… победил? – прохрипел Андерсон.

Ремонтник хихикнул:

– Странный вопрос, сэр. Ну, в странах Восточного блока больше населения уцелело, если вы это имеете в виду. Но главное значение войны шестьдесят первого года – и я, сэр, положительно уверен, что уж это-то ваши учителя истории до вас донесли, – что появились первые замещатели. Р.Дж. Райт посмотрел-посмотрел на всех этих перебежчиков – и изобрел замещатель. На что к семьдесят пятому году, когда началась настоящая война, у нас их было много-много. – Подумав, он добавил: – На самом деле и война-то случилась из-за них. В смысле, это была последняя война в истории человечества, да. Война между теми, кто был за замещатели, и теми, кто был против. – И он самодовольно покивал: – Ну и, понятное дело, мы победили!

В комнате повисло молчание. Потом Кортленд все-таки решился на вопрос:

– А что случилось с остальными? Ну, с теми, кто… был против замещателей?

– Ну как, – ласково проговорил мастер, – замещатели с ними разобрались.

Кортленд с трудом раскурил трубку – руки тряслись.

– Я про это… не знал.

– Что вы имеете в виду? – хриплым от волнения голосом спросил Песброук. – В каком смысле – разобрались? Что они с ними сделали?

Мастер ошеломленно покачал головой:

– Ох… Я и представить не мог, что миряне не знают таких простых вещей…

Ему явно нравилась роль мудреца и ученого мужа. Он выпятил костлявую грудь и приступил к рассказу, намереваясь просветить всех этих напряженно глядящих на него людей.

– Конечно, первые райтовские модели на органическом приводе были весьма несовершенны. Но результат они выдавали. Изначально они служили для того, чтобы отделить среди перебежчиков агнцев от козлищ – тех, кто пришел к свету, от лицемеров. От тех, кто при удобном случае перебежал бы к врагу. Тех, кто не был по-настоящему предан нашему делу. Власти хотели знать, кто из беженцев и впрямь честно перешел на сторону Запада, а кто нет. Хотели выявить шпионов, вражеских агентов. Вот для этих-то целей замещатель и предназначался – ну, в самом начале. Сейчас-то все гораздо сложнее, да!

– Это точно, – с трудом разлепив губы, подтвердил Кортленд. – Вообще никакого сравнения.

– Да! Теперь, – вкрадчиво проговорил мастер, – мы такой ерундой не занимаемся. В самом деле, глупо ждать, пока человек станет нам идеологически чужд, – а потом надеяться, что он возьмет и передумает. К тому же после войны шестьдесят первого года осталось только одно идеологическое размежевание – с теми, кто был против замещателей.

И он радостно рассмеялся:

– Так и вышло, что замещатели выявляли тех, кто не желал, чтобы их выявляли. Да уж, вот то была война так война. Но, знаете, не такая, как раньше – со всеми этими бомбами, напалмом и разрушениями. Нет, ту войну вели и выиграли ученые, да. Там никого с воздуха не жгли и химикатами не посыпали. Все делалось с помощью замещателей! Вот благодаря им-то мы и выволокли из подвалов, развалин и схронов всех этих Праволичностников! Да! Одного за другим мы их выявили и вывели на чистую воду! Так что, – завершил он рассказ, собирая инструменты, – теперь никаких военных конфликтов не предвидится. Никаких войн больше не будет – а все почему? Потому что не существуют вражеские идеологии! Райт убедительно доказал, что абсолютно неважно, какого рода идеологией мы руководствуемся. Неважно, верим ли мы в коммунизм или там в свободное предпринимательство, социализм, фашизм или рабовладельческий строй. Самое главное – это всеобщее согласие с главной идеей. И полная ей преданность, конечно. А поскольку теперь у нас есть наши замещатели… – и он заговорщически подмигнул Кортленду, – вот, к примеру, у вас уже есть, правда? Ну что, заметили, как сразу стало легче жить? Правда, здорово? Теперь вы знаете, что такое настоящая уверенность в завтрашнем дне! Чувство глубокого удовлетворения! Теперь вы абсолютно уверены: вы идейный друг, а не враг! На сто процентов! Опять же, отклониться от генеральной линии никак не можете – а раз не можете, патрульные замещатели вам не страшны!

Все ошеломленно молчали. Первым пришел в себя старик МакДауэлл.

– Ух ты! – с заметной ноткой сарказма в голосе проговорил он. – Лучше и не придумаешь! Супружница будет просто в восторге…

– Именно! Обязательно, обязательно приобретите собственный замещатель! – настаивал мастер. – Смотрите сами: ваш собственный замещатель контролирует все ваши настройки автоматически. Вы думаете, как положено и что положено, – безо всяких усилий со своей стороны! И твердо знаете: никакими идейными уклонениями вы не страдаете! Помните, что у нас на всех рекламных буклетах написано: «Не будь уклонистом, люби Родину крепче!» Так что ваш собственный замещатель скорректирует ваш образ мыслей потихоньку, вы сами не заметите как! А то знаете, как бывает: люди просто надеются, что у них с идейностью все в порядке, а потом как придут в гости, к примеру, а замещатель хозяев – как вцепится в них! Кончается это все взломанными и выпитыми мозгами, как вы понимаете. Конечно, – задумчиво протянул он, – в таких случаях вся надежда на патрульный замещатель – чтоб вовремя отследил и настройки-то выправил. Но обычно бывает слишком поздно. Обычно… – тут он улыбнулся, – обычно, ежели люди начинают по-своему думать, их потом уже не спасти, нет.

– А вы, значит, – пробормотал Песброук, – в рабочем состоянии замещатели поддерживаете?

– Да, сэр. Если их предоставить самим себе, они настройки сбрасывают.

– Парадокс, правда? – не отставал Песброук. – Замещатели нас настраивают, а мы, в свою очередь, настраиваем их. Замкнутый круг какой-то получается…

Мастера это наблюдение заинтересовало до чрезвычайности:

– Да, да, любопытно… конечно, замещатели нуждаются в некотором контроле с нашей стороны. Чтобы они не умерли. – Тут он поежился: – Ну или что похуже с ними не приключилось…

– Умерли? – переспросил Херли – похоже, до него так и не дошло. – Но если их производят…

Страдальчески наморщив лоб, он задал прямой вопрос:

– Так я не понял, они машины? Или они живые?

Мастер вздохнул и терпеливо принялся разъяснять профанам абсолютно очевидные вещи:

– Замещатель представляет собой культуру, точнее, организм с определенным фенотипом, который развивается в протеиновой среде в заданных условиях. Таким образом, очевидно, что мозговая ткань в основе замещателя – живой организм, в том смысле, что он растет, думает, питается и выделяет естественные отходы. Да, ее с полным правом можно назвать живой. Однако замещатель как единое целое, безусловно, является изделием. Мозговую ткань помещают в закрытый контейнер. И я не имею к ней доступа – еще чего не хватало! Я просто ее подкармливаю, следя за балансом питательных веществ в организме замещателя, и слежу, чтобы туда не проникали всякие паразитарные микроорганизмы. В общем, я слежу за настройками и здоровьем замещателя. А его здоровье, как вы понимаете, контролируется механическими средствами.

– Так что же получается, этот замещатель мысли читает? – ахнул Андерсон.

– Ну да. Это искусственно выведенное многоклеточное животное, обладающее телепатическими способностями. С его помощью Райту удалось решить ключевую проблему современной цивилизации: устранить противоборство идеологий и искоренить диссидентство и двуличие в гражданах. Помните это знаменитое высказывание генерала Штайнера: война есть прямое следствие разногласий на выборах. И во введении к Уставу всемирной службы: войну можно предотвратить, лишь приведя умы людей к согласию, ибо всякая война питается несогласием и раздором. До шестьдесят третьего года мы до умов-то добраться и не могли. До шестьдесят третьего проблема оставалась нерешенной.

– И слава богу, – четко произнесла Фэй.

Но мастер ее не расслышал – слишком увлекся чтением лекции:

– А с помощью замещателя мы сумели перевести проблему верности и преданности из социологической плоскости в чисто техническую. Точнее, в плоскость техподдержки и ремонта. То есть наше дело теперь – просто поддерживать замещатели в рабочем состоянии. А уж дальше они все сделают сами.

– Другими словами, – очень тихо проговорил Кортленд, – мастера, подобные вам, – единственные, кто может повлиять на замещатель. Вы – своеобразная человеческая надстройка над этими механизмами.

Мастер задумался. Потом скромно кивнул:

– Думаю, вы правы. Да. Так и есть.

– То есть они властны над всеми людьми – кроме вас.

Молодого человека так и раздувало от гордости и самодовольства:

– Именно, сэр.

– Теперь смотрите, – выдохнул Кортленд. И схватил мастера за руку: – А как вы можете быть уверены, что на самом деле вы контролируете их, а не они – вас?

В нем зародилась безумная надежда: люди не беспомощны. Они контролируют эти чертовы замещатели, а значит, есть еще надежда все отыграть обратно. Замещатели можно разобрать. На запчасти, на детали. Их же люди обслуживают, правда? Значит, все не так безнадежно…

– Да что вы такое говорите, сэр, – удивился мастер. – Конечно, мы их контролируем. Вы, главное, не волнуйтесь.

И он решительно убрал пальцы Кортленда со своего рукава.

– Итак, сэр, где же ваш замещатель?

И он оглядел комнату:

– Мне пора, времени не так уж много осталось.

– Нет у меня никакого замещателя, – сказал Кортленд.

Мастер, казалось, не понял, в чем дело. А потом на его лице появилось странное, хитроватое выражение:

– Нет замещателя? Но вы же мне сами только что…

– У вас накладочка вышла, – хрипло проговорил Кортленд. – Нет еще никаких замещателей. Слишком рано вы появились – их еще не изобрели. Понимаете? Слишком рано!

Молодой человек выпучил глаза от изумления. Вцепившись в инструменты, он судорожно прижал их к круди, отскочил на два шага, раскрыл рот и с трудом выдавил:

– С-слишком… рано?..

И тут он все понял. И даже внешне изменился – теперь он выглядел много, много старше.

– Ах вот оно что… А я-то думал – почему здания как новенькие, ни одно не разрушено. И мебель старинная… Видимо, в передаточном механизме возникли неполадки!

Тут он не на шутку разозлился:

– Ох уж эта мне мгновенная служба доставки! А я говорил, говорил – надо держаться старой, механической системы! Я им говорил, что нужно провести дополнительные испытания! Г-господи, во сколько же нам все это встанет?.. Как они сумеют устранить эту путаницу – ума не приложу!

Он наклонился и свирепо покидал инструменты в чемоданчик. Защелкнул его на замок, выпрямился, цеременно кивнул Кортленду и холодно процедил:

– Всего хорошего.

И исчез.

Они сидели кружком и смотрели туда, где только что стоял мастер. Туда, где уже никого не было. Мастер по ремонту замещателей отправился назад, в будущее.

Через некоторое время Песброук вышел из оцепенения и махнул людям на кухне.

– Выключайте магнитофон, – бесцветным голосом проговорил он. – Нечего больше записывать.

– Господи ты боже, – пробормотал потрясенный до глубины души Херли. – Выходит, в будущем машины людьми заправляют?

Фэй поежилась:

– Я даже поверить не могла, что этот малый обладает такой властью… Думала, он какая-то мелкая сошка в компании…

– О нет. Этот малый заправляет всем процессом, – очень злым голосом проговорил Кортленд.

В комнате повисло молчание.

Один из мальчиков шумно зевнул. Фэй резко обернулась к ним и умело затолкала в детскую, приговаривая с деланым весельем:

– А ну, кому тут пора в кроватку, ну-ка, детки, пора спать, вот так, вот так!

Мальчики повиновались с недовольным бурчанием, потом за ними закрылась дверь. Постепенно собравшиеся в гостиной люди зашевелились. Отвечавший за запись специалист поставил бобину на перемотку. Стенографистка дрожащими руками собрала в стопку исписанные листки и отложила карандаши в сторону. Херли закурил и долго стоял, пуская изо рта дым, с очень мрачным и суровым видом.

– Итак, джентльмены, – подвел итог Кортленд, – я так понимаю, всем уже ясно – это не фальшивка. Он настоящий.

– Угу, – кивнул Песброук. – Он же исчез. По мне – так достаточное доказательство его настоящести. А вы разглядели, что за дребедень он из чемоданчика вытаскивал?

– Всего-то девять лет пройдет, – задумчиво проговорил Паркинсон, электрик. – Этот самый Райт наверняка жив и здравствует. Надо бы его отыскать. И перо в бок сунуть.

– Точно, – кивнул МакДауэлл. – Он военный инженер. Р.Дж. Райт. Наверняка его можно отыскать. Возможно, все еще можно предотвратить.

– Как вы думаете, сколько люди продержатся? В смысле, как долго у них получится контролировать замещатели?

Кортленд устало пожал плечами:

– Неизвестно. Может, годы. А может, и несколько сотен лет. Но рано или поздно что-нибудь да случится, и эти машины получат над человечеством полную власть. И начнут охоту на людей.

Фэй передернуло:

– Какой ужас! Ну хоть сколько-то лет нам осталось для спокойной жизни… и то хорошо…

– Ты прямо как тот мастер, – горько попрекнул ее Кортленд. – Ни тебе, ни ему это даже в голову не…

Тут Фэй не выдержала и резко одернула его:

– Мы это обсудим позже, дорогой.

И улыбнулась Песброуку – хотя улыбка вышла какой-то дерганой:

– Еще кофе? Я заварю.

И, развернувшись на каблуках, быстро выбежала в кухню.

А пока она наливала в кофеварку воду, в дверь позвонили.

Все оцепенели. Потом в немом ужасе переглянулись.

– Он вернулся, – выдавил Херли.

– А может, это не он, – тихонько возразил Андерсон. – Может, это люди с камерой. Наконец-то.

Открывать, тем не менее, никто не пошел. В дверь снова позвонили – настойчиво.

– Надо пойти открыть дверь, – ровным голосом приказал Песброук.

– Ой, только не я! – пискнула стенографистка.

– Я тут в гостях, ничего не знаю, – быстро сообщил МакДауэлл.

Кортленд на негнущихся ногах пошел к двери. Он еще не взялся за ручку, но уже понял, кто это. Мгновенная доставка. Новомодное изобретение, позволяющее рабочим и мастерам отправляться прямо по нужному адресу. Так они хотели добиться полного котроля над ремонтом и обслуживанием замещателей. И исключить даже возможность ошибки или сбоя.

И все-таки – ошиблись. Что-то испортилось в безупречно отлаженном механизме перемещений – он заработал в обратную сторону. Абсолютное совершенство обернулось тотальной непригодностью. Кортленд взялся за ручку и дернул дверь на себя.

В коридоре стояло четверо рабочих в серых комбинезонах и таких же кепках. Один быстро стянул головной убор, посмотрел на бумажки в руке, вежливо кивнул Кортленду и бодро поздоровался:

– Добрый вечер, сэр!

Здоровенный такой, широкоплечий, мокрая от пота челка прилипла ко лбу.

– Мы тут… мгм… малешко заблудились. Извините, что так долго ехали.

И, заглянув в квартиру, поправил ремень толстой кожи, запихнул заказ-наряд в нагрудный карман и радостно потер широкие мозолистые ладони.

– Он внизу, в багажнике, – сообщил он Кортленду и вытаращившемуся на него собранию в гостиной. – Скажите, куда его поставить? И мы его тут же занесем. Чтобы попросторней было – вон там, у окна, кстати, пойдет.

И он развернулся и пошел вместе с остальными к грузовому лифту.

– Эти нынешние замещатели здоровенные, много места занимают, да…

Репереживание

Психоаналитик представился:

– Хэмфрис, к вашим услугам. Вы назначили со мной встречу.

Судя по выражению лица пациента, тот предстоящей встрече отнюдь не радовался. Поэтому Хэмфрис добавил:

– Хотите, анекдот про психоаналитиков расскажу? Или напомню, что мои услуги оплачивает Национальная трастовая ассоциация медицины и здоровья, а вам консультация не будет стоить ни цента. Еще могу рассказать, что некий психоаналитик в прошлом году совершил самоубийство на почве излишней тревожности, возникшей из-за неправильно заполненной налоговой декларации и прочего мухлежа.

Пациент с трудом изобразил улыбку.

– Я слышал об этом деле. Выходит, даже психологи могут ошибаться.

Потом встал и протянул руку:

– Меня зовут Пол Шарп. О встрече договаривалась моя секретарша. У меня тут проблемка возникла – так, ничего серьезного, но я хотел бы с ней разобраться.

А вот на лице у него совершенно ясно читалось, что проблемка на самом деле совсем не маленькая, и, если с ней не разобраться, кончится все очень и очень плохо.

– Так заходите, – радушно пригласил его внутрь Хэмфрис и приглашающе распахнул дверь в кабинет. – Давайте присядем.

Шарп обрадованно плюхнулся в удобное мягкое кресло и с облегчением вытянул ноги.

– А что ж кушетки нет? – полюбопытствовал он.

– О, кушеток уже с восьмидесятых годов нет, – отозвался Хэмфрис. – После войны аналитики взяли за правило встречаться с пациентом лицом к лицу – сейчас в нашей среде нет места неуверенности.

И он предложил Шарпу сигарету и закурил сам.

– Ваша секретарь не вдавалась в детали, просто сказала, что вам нужна консультация.

Шарп глубоко вздохнул:

– Я могу быть с вами откровенен?

– Я связан клятвой, – гордо ответил Хэмфрис. – Если полученная от вас информация просочится к безопасникам – хоть какой-то их структуре! – я выплачу штраф размером около десяти тысяч долларов серебром по курсу Западного блока. Заметьте – в звонкой монете выплачу, не бумажками какими!

– Отлично, я вам верю, – кивнул Шарп и приступил к рассказу. – Я экономист, работаю в Департаменте сельского хозяйства, в отделе реабилитации территорий. Вот я и наведываюсь то к одной воронке от водородной бомбы, то к другой и смотрю, нельзя ли чего отстроить или по-новой использовать.

Тут он примолк и поправился:

– Точнее, я аналитик. Я анализирую данные отчетов о состоянии воронок и выдаю рекомендации. Кстати, это я рекомендовал вернуться к культивации земли вокруг Сакраменто и восстановить Лос-Анджелесскую промышленную зону.

Хэмфрис не показал виду, но сказанное весьма впечатляло. Ничего себе! Перед ним сидел человек из правительства, человек, принимающий решения на самом высоком уровне! И надо же, Шарпа, оказывается, тоже мучает тревожность прямо как самого обычного гражданина. Даже чиновникам такого уровня приходится прибегать к помощи специалистов Психиатрического фронта.

– Хм, моей невестке очень повезло, когда под Сакраменто все расчистили, – покивал Хэмфрис. – До войны она там грецкие орехи выращивала. Так Правительство пепел вывезло, дом и ферму отстроило, даже деревья заново высадили. Так что теперь она прямо как до войны живет – единственно, ранение в ногу, конечно, никуда не делось.

– Да, тот проект оказался весьма удачным, – согласился Шарп. Он вдруг вспотел. На бледном гладком лбу выступила испарина, он курил, а руки дрожали, и сигарета тряслась вместе с ними. – Конечно, я принимаю интересы Северной Калифорнии близко к сердцу. Я же родился под Петалумой, там еще птицефермы были сплошные, яйца поставлялись в огромном количестве по всей Америке.

И тут он осекся. И с трудом выдавил:

– Хэмфрис, все плохо. Что мне делать?..

– Для начала, – отозвался психоаналитик, – расскажите о своей проблеме.

– У меня… – Тут Шарп глупо, беспомощно заулыбался. – В общем, у меня галлюцинации. Они и раньше у меня были, но в последнее время… Одним словом, я боролся, всегда боролся, но… – тут он неопределенно взмахнул рукой, – но в последнее время они преследуют меня постоянно. Яркие такие. Частые. Все как наяву.

Рядом со столом Хэмфриса аудио– и видеозаписыватели неприметно фиксировали происходящее.

– Расскажите мне, что вы видите, – попросил он. – И возможно, я смогу объяснить причину возникновения галлюцинаций.

Он устал. Сидел на диване в своей уютной гостиной и устало просматривал отчет за отчетом – морковь мутировала. Вывелся какой-то новый вид – внешне совершенно не отличимый от нормального, – из-за которого люди в Орегоне и Миссисипи попадали в больницу. С судорогами, температурой и частичной слепотой. И почему именно в Орегоне и Миссисипи? Шарп снова посмотрел на приложенные к отчету фотографии – морковка как морковка. А поди ж ты, какая смертоносная мутация… Отчет содержал исчерпывающую информацию о токсинах и рекомендации по составлению противоядия.

Он устало отбросил папку и принялся за следующую.

Второй отчет сообщал, что в Сент-Луисе и Чикаго объявилась детройтская крыса – приметная зверюга, чего уж там. Твари расселились в городках, выросших на месте разрушенных мегаполисов – и в сельской местности, и в городской полосе. Детройтскую крысу он видел собственными глазами – один раз, но хватило на всю жизнь. Три года назад он вернулся домой поздно ночью, отпер дверь и в темноте увидел, как что-то метнулось прочь, под кресло. Он вооружился молотком и двигал мебель до тех пор, пока не нашел – ее. Крысу. Здоровенную, серую. Она как раз плела паутину, – от стены до стены. Крыса бросилась, он прибил ее молотком. Крыса, плетущая паутину, – бррр…

Он вызвал дератизаторов и сообщил куда надо о том, что видел крысу-мутанта.

Правительство в свое время основало Агентство «ОО» – оно вело дела Особо Одаренных. Людей, которые в послевоенное время выказали паранормальные способности. В местностях с высокими показателями радиоактивного заражения таких было особенно много. Но Агентство занималось лишь людьми – телепатами, провидцами, паракинетиками. Надо бы завести нечто подобное для овощей и грызунов – чем не идея?

За спиной послышался шорох. Шарп быстро обернулся и оказался лицом к лицу с высоким худым человеком в истрепанном плаще. Незаметно подкравшийся визитер невозмутимо пожевывал сигару.

– Испугался? – хихикнул Джиллер. – Смотри, в обморок не упади.

– Я вообще-то работаю, – сердито заметил Шарп, постепенно приходя в себя.

Джиллер и впрямь застал его врасплох.

– Оно и видно, – фыркнул Джиллер.

– Я думал, опять крыса, – вздохнул Шарп и отодвинул кипу отчетов. – Ты как сюда попал?

– Дверь была не заперта. – Джиллер бросил плащ на диван. – Да, точно, ты ж детройтскую как-то молотком пристукнул. Прямо в этой комнате. – И он обвел глазами чистенькую, скромно обставленную гостиную. – У них укус смертельный?

– Смотря куда цапнет.

Шарп сходил на кухню, выцепил из холодильника две бутылки пива. Наливая в стаканы, заметил:

– Вообще-то зря они пшеницу на это дело переводят… но если уж пиво варят, пиво надо пить. Не смотреть же на него, правда?

Джиллер отхлебнул и завистливо пробормотал:

– Ты у нас большая шишка, роскошествуешь тут, понимаешь… – И он застрелял глазками по кухне. – Гляди-ка, у тебя плита есть, холодильник… – Причмокнув, добавил: – Даже пиво! Между прочим, я последний раз его пил в августе.

– Ничего, небось не помрешь, – безжалостно отрезал Шарп. – Ты по делу? Если по делу, давай к делу. У меня полно работы.

Джиллер пожал плечами:

– Да так, зашел проведать земляка.

Шарп поморщился:

– Что-то ты издалека начал. Вечный двигатель изобрел, что ли, и не знаешь, кому впарить?

Но Джиллер сохранял абсолютную серьезность:

– Неужели ты стыдишься своего происхождения? А ведь, между прочим…

– Я знаю, знаю. Центр мировой яйцеторговли и птицеводства. Интересно, когда туда водородная бомба упала, сколько перьев в воздухе летало?

– Миллиарды, – мрачно проговорил Джиллер. – Мои перья там тоже летали. В смысле, моих куриц. Твоя семья ведь тоже держала ферму, разве нет?

– Нет, – угрюмо уперся Шарп – он вовсе не хотел быть как Джиллер, даже в прошлом. – У нас аптека была, на 101-м шоссе. Недалеко от парка, рядом со спортивным магазином. – И он тихо-тихо добавил: – Пошел ты к черту, Джиллер. Мы уже все это сто раз обсуждали. Можешь хоть поселиться у меня перед домом – я не передумаю. Нет никакого проку в возрождении Петалумы. К тому же, кому она нужна без куриц…

– А в Сакраменто как дела идут? – поинтересовался Джиллер.

– Отлично.

– Грецкие орехи колосятся, люди собирают невиданный урожай?

– Ага. Шагу ступить нельзя, кругом орехи кучами.

– Мыши жируют, перебрасываясь скорлупками?

– Жонглируют скорлупой, как в цирке.

И Шарп невозмутимо отхлебнул пива – хорошее, хорошее пиво, прямо как довоенное. Впрочем, откуда ему знать вкус довоенного пива, ведь в 1961-м, когда война началась, ему только-только исполнилось шесть лет. Но у пива был роскошный вкус. Приятный, навевающий мысли о беззаботном отдыхе и счастье.

– Мы тут прикинули, – хрипло выговорил Джиллер – в черных глазках тут же появился жадный голодный блеск, – что округи Петалума и Сонома можно восстановить. Цена вопроса – семь миллиардов в валюте Западного блока. Не сравнить с твоими подачками.

– А Петалуму и Соному не сравнить с округами, которые мы восстанавливаем! – сварливо отозвался Шарп. – Думаешь, мы не сможем обойтись без яиц и вина? Нам нужна промышленность! Приоритет – у Чикаго, Питтсбурга, Лос-Аджелеса и Сент-Луиса!

– А ты не забыл, – затянул свою всегдашнюю песню Джиллер, – что ты из Петалумы? Нехорошо о земляках-то забывать, нехорошо. Твой долг – заботиться о тех, с кем вырос!

– Долг? Ты что же думаешь, я в правительстве сижу для того, чтобы лоббировать интересы каких-то богом забытых аграрных областей? – Шарп даже покраснел от злости. – Да я…

– Мы земляки. Мы вместе выросли, – твердо сказал Джиллер. – Свои люди, не чужие. Ты должен нам помочь.

Ему удалось кое-как избавиться от надоедливого гостя. Потом он долго стоял и смотрел, как тонут в темноте огоньки фар удаляющейся Джиллеровой машины. «Вот так, – подумал он, – весь мир вертится: блюди личную выгоду и плюй на остальных».

Вздохнув, он повернулся и побрел к крыльцу. Окна дома приветливо светились. Задрожав, он вытянул руку и принялся на ощупь искать перила.

А потом, когда он неуклюже полез на крыльцо, случилось страшное.

Вдруг ни с того ни с сего свет в доме погас. Перила растворились под его рукой.

Уши наполнил визгливый тонкий вой – оглушающий, отвратительный. Он падал! Падал, молотя руками по воздуху, пытался уцепиться – хоть за что-то, но кругом была лишь темная пустота, не ухватишься, бессветная, ни предмета, ни образа, только бездна под ногами, и он летел в нее, отчаянно вереща:

– Помоги-иииите! – Так он орал и глох от собственных беспомощных воплей. Никто его не слушал и не слышал – некому. – Я падаю!

А потом он судорожно вздохнул и обнаружил, что лежит, растянувшись на мокрой от росы лужайке, сжимая в горсти грязь и выдранную траву. Лежит в каких-то двух футах от порога – в темноте поставил ногу мимо ступеньки, оступился, оскользнулся. Обычное дело – перила ведь загораживают свет из окон. Все произошло буквально за долю секунды, он упал и растянулся во весь рост. По лбу текла кровь – рассек, когда рухнул наземь.

Как глупо! Детский сад какой-то! Зла не хватает…

Дрожа всем телом, он поднялся на ноги и полез вверх по лестнице. Уже зайдя внутрь, долго стоял и трясся, прислонившись к стене. Все никак не мог отдышаться. А потом страх понемногу отпустил, вернулась ясность мысли.

А вот странно: почему он так испугался падения?

Нет, с этим надо что-то делать. Ему становится все хуже и хуже. В прошлый раз он просто споткнулся, выходя из лифта на своем этаже, – и заорал от страха на весь вестибюль. На него еще долго потом оборачивались.

А что ж случится, если он действительно упадет? Например, если оскользнется и свалится с мостков, соединяющих офисные здания в Лос-Анджелесе? Понятно, что ничего страшного не случится, его тут же поймает и удержит от падения защитный экран, да и что тут необычного – люди регулярно падают. Но в его случае проблема – в шоке, который он испытает. Этот шок его убьет как пить дать. «Не умру, так рехнусь», – подумал Шарп.

И мысленно поставил галочку напротив строчки: «Никаких прогулок по мосткам». Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах. Он, конечно, и так старался держаться от них подальше, но после сегодняшнего инцидента – все, абсолютный запрет. Как на самолеты. С 1982 года он ни разу не отрывался от поверхности земли. И не собирается. А в последние десять лет не забирался выше десятого этажа.

Но если не ходить по мосткам, то как же в документохранилище ходить? Там же все отчеты и материалы лежат, а добраться можно только по мосткам – узкой металлической дорожке, уходящей круто вверх.

Пот заливал глаза, он еле дышал от ужаса. Потом Шарп долго сидел, скрючившись и обхватив себя руками. С такими проблемами его вытурят с работы…

И хорошо, если он только работу потеряет. А если – жизнь?..

Хэмфрис еще немного подождал, но пациент, похоже, выговорился и умолк.

– А если я скажу, что боязнь падения – довольно распространенная фобия? – спросил психоаналитик. – Вам полегчает?

– Нет, – коротко ответил Шарп.

– Ну и правильно. Говорите, с вами такое уже не первый раз случается? А когда случилось в первый?

– Мне было восемь. Война шла уже два года. А я задержался на поверхности – огород осматривал.

Шарп бледно улыбнулся:

– Мне нравилось ковыряться в земле. Выращивать что-то. И тут система ПВО – мы жили под Сан-Франциско – засекла выхлопной след советской ракеты, и сигнальные башни вспыхнули, как бенгальские огни. Я стоял прямо над укрытием. Подбежал ко входу, поднял люк и пошел вниз по лестнице. Мать с отцом уже ждали внизу. И кричали – быстрей, быстрей! И я побежал вниз по ступеням.

– И вы упали? – выжидательно спросил Хэмфрис.

– Нет, не упал. Мне вдруг стало страшно. Ноги приросли к полу, я не мог сдвинуться с места, а они орали – давай, давай вниз! Нужно было задвинуть нижнюю плиту – а они не могли, ждали, пока я спущусь.

Хэмфрис поежился и заметил:

– Как же, помню-помню эти двухкамерные бомбоубежища. Полно народу так и захлопнуло – между внешним люком и нижней плитой.

И он внимательно оглядел пациента.

– Вам в детстве приходилось слышать подобные истории? Рассказы о людях, которые остались на лестнице, как в ловушке – ни назад не выбраться, ни вниз пройти?

– Да я не боялся, что на лестнице останусь! Я боялся упасть! Боялся, что рухну головой вниз…

Шарп облизнул разом пересохшие губы.

– В общем, я развернулся… – По его телу прокатилась видимая дрожь. – И пошел обратно. Наружу.

– Во время налета?

– Они сбили ракету. Но пока не сбили, я полол грядки. Потом, конечно, мне всыпали по первое число.

Хэмфрис мысленно сделал отметку: «зарождение чувства вины».

– В следующий раз, – продолжил рассказывать Шарп, – это случилось, когда мне уже было четырнадцать. Война несколько месяцев как закончилась. И мы решили вернуться, посмотреть, что осталось от городка. Ничего не осталось – только воронка. Здоровенная воронка с радиоактивным шлаком на дне, несколько сот футов глубиной. В нее осторожно спускались спецкоманды, а я стоял и смотрел, как они работают. И вдруг… испугался.