355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Федор Успенский » История Византийской империи. Том 1 » Текст книги (страница 37)
История Византийской империи. Том 1
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:42

Текст книги "История Византийской империи. Том 1"


Автор книги: Федор Успенский


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Можно таким образом полагать, что, несмотря на внешние формы, в существе та же эволюция совершается и в Африке, что и в других частях империи. Здесь ход вещей привел к образованию особой степени централизации гражданской и военной власти в лице экзарха{18}.

Упомянутый выше эдикт касается одной части африканской диоцезы, именно Египта, и обращает на себя внимание по специальному значению Египта и Александрии для Константинополя. Имеем в виду то обстоятельство, что Египет играл важную роль в хозяйстве империи, т.к. хлебное продовольствие Константинополя зависело, главным образом, от своевременного и правильного подвоза хлеба из египетских портов и преимущественно из Александрии. Понятна поэтому забота правительства хорошо поставить эту столь важную статью египетской администрации.

И действительно, в приводимом ниже законе встречаем весьма любопытные подробности как вообще о генерал-губернаторе двух провинций под именем Египта I и II и вместе города Александрии, так и об организации поставки хлебных грузов, которая вводит нас в существо этого первостепенного в жизни столицы империи вопроса: «Если от нашего внимания не ускользают и самые незначительные дела, то тем больше внимания мы должны уделять важным вопросам, имеющим государственное значение, и не оставлять их без должного рассмотрения и упорядочения. Итак, принимая во внимание, что в прежнее время казенные сборы пришли в такое замешательство в египетском округе, что здесь положительно не имели представления о состоянии этого дела в стране, мы удивлялись беспорядочному ведению его, пока Господь не благоволил предоставить его нашему попечению. Доставка хлеба из Египта совсем приостановилась; плательщики утверждают, что с них все стребовано, деревенские старосты{19}, обыватели, сборщики и, в особенности, местные власти так запутывали это дело, что оно никому не могло быть известным, оставаясь выгодным для всех, непосредственно к нему прикосновенных. Итак, в убеждении, что нам никогда бы не удалось осветить и надлежащим образом поставить это дело, если бы оставили его не выделенным из состава других дел, мы решились августалия, заведующего управлением Египта, ограничить в области его ведения и направить его внимание на скромные заботы. Вследствие того повелеваем, чтобы августалий властвовал как Александрией, так и обеими провинциями Египта, за исключением городов Менелаита и Ма-реота. Так как Александрия есть большой и многонаселенный город, то августалию принадлежит в нем и военная власть, дабы не было разделения на две власти, и дабы один муж владел этим постом, имея под своей командой и всех стратио-тов, как расположенных в Александрии, так и в обоих Египтах (§1). Он должен иметь попечение о благосостоянии города и предупреждать могущие быть в нем беспорядки. В его личном подчинении находится отряд военных людей в составе 600 человек (§ 2). Повелеваем, чтобы главной заботой чиновника, имеющего титул августалия, была правильная организация дела перевозки хлебных грузов, так что как сам сиятельный августалий, так и подчиненный ему военный отряд, под личной ответственностью и под гарантией имущественной, всю заботу полагает на то, чтобы собрать указанный хлебный груз и послать его в установленное время. Он обязан как стребовать хлебные взносы с Египта, так неукоснительно принять хлеб и погрузить на суда и своевременно отправить его в столицу в том количестве, какое установлено хлебным законом. Точно так же и тот продовольственный запас, который мы жалуем городу Александрии, он должен собирать с Египта и с других мест и употреблять его на содержание города (§ 4). Что касается хлеба, доставляемого из мест, ему не подчиненных, он без промедления должен принимать его и направлять в столицу, принимая самые строгие меры, чтобы не производилось вывоза из подчиненных ему городов и епархий, ни из мест и пристаней и устьев рек, прежде чем хлебный караван не отойдет от города Александрии, разве только по особенному разрешению нашего величества или по распоряжению твоего приказа (§ 5). Если же, однако, египетский хлеб не будет отправлен из Александрии в столицу до истечения августа месяца, и если Александрия не будет снабжена продовольствием в сентябре месяце, да будет известно, что твое управление подвергается штрафу по расчету в одну номисму на каждые недостающие три артавы – одинаково чиновник и простой обыватель и его наследники и заместители, пока не взыскана будет вся недостающая сумма – на три артавы одна номисма (§ 6). Поелику же забота о поставке хлебного каравана нераздельно связана с статьей о корабельной подати, необходимо и об этом поставить решение, чтобы всему предприятию уделить должное внимание. И прежде всего лицо, приставленное для сбора пошлины с кораблей, не имеет права вмешиваться во все роды казенных пошлин и некоторым плательщикам делать поблажки за уплату взятки, и вследствие этого наносить ущерб казне, а с других брать пошлину свыше меры и, таким образом, вносить в это дело беспорядок (§ 7). Так как твоя неусыпная заботливость поставила нас в известность, что всего в александрийской гавани собирается с кораблей восемь мириад номисм (80 000), и что хлебный караван составляет восемьсот мириад [19]19
  Нужно понимать хлебных мер


[Закрыть]
(т.е. восемь миллионов), постановляем, чтобы сборщику корабельного выдавалась сумма в 80 000 номисм с подчиненных провинций, городов и мест. Таким образом, сиятельный августалий и подчиненный ему полицейский отряд произведут сборы с городов, мест и лиц корабельной пошлины, назначенной с Александрии и двух Египтов. Эта сумма собирается под личной ответственностью августалия и сборщика корабельной пошлины, который распоряжается с ней по установленному обычаю и выдает плату корабельщикам за поставку хлебного каравана» (§ 8)

Пропуская затем несколько статей, касающихся общих мер по отношению к сбору податей с Египта, назначенных в государственное и частное царское казначейство, остановимся еще на некоторых специальных постановлениях, знакомящих с хозяйством города Александрии: «Считаем необходимым внести в настоящий закон и нижеследующее. Твоя светлость, производя тщательное исследование о городе Александрии, сделала открытие акта из времени царя Анастасия, когда Мариан, стоявший во главе провинции, составил окладной лист города, в котором обозначил в отделе расходов на различные статьи расход в тысячу четыреста шестьдесят девять золотых{20}, т.е. 492 золотых на общественные бани, 419 на так называемый антиканфар, 5581/2 – сборщику корабельной пошлины, всего 1469 золотых. По этой статье есть сбережение в пользу города 100 номисм, да за 36 жеребят, по обычаю жертвуемых августали-ем городскому ипподрому, 320 золотых. Но с течением времени, лет 15 назад, по нерадению одних, по преступности других и по мошенничеству большинства денежные взносы начали падать, так что и общественные бани лишились указанной выше суммы, и корабельная пошлина своей доли в 5581/2 номисм. Поводом для этого были разные изъятия, сделанные или нашим двором, или твоим приказом, вследствие чего начался беспошлинный вывоз посуды и других товаров, подлежащих вывозной пошлине, ради чего стали уменьшаться доходы (§ 15). Повелеваем не делать никаких нововведений против прежних установлений и держаться порядка, бывшего до времени Стратигия [20]20
  Это был комит Sacrarum largitionum в 535 г.


[Закрыть]
… Но из всей суммы 1889 номисм сложить в пользу города 369 золотых и вносить по этой статье лишь 1520 золотых, из коих 320 золотых отсчитывается в пользу августалия за тех 36 жеребят, которых он по старому обычаю должен выдавать управлению александрийского ипподрома, остающиеся же 1200 номисм засчитываются ему же в содержание» (§ 16).

Далее законодатель переходит к дукату Ливии, центр управления коего находился в городе Паратоний [21]21
  На запад от Александрии, на берегу моря.


[Закрыть]
, т.к. дукат этот не мог своими средствами покрывать всех расходов по управлению, то к нему были присоединены два города из провинции 1-й Египет: Мареот и Менелаит. Относящаяся сюда статья новеллы приобретает особенный интерес ввиду данных, изложенных в § 19: «Дабы не подать повода к изворотам, и дабы не говорили, что издержки не соответствуют количеству доходов, мы обозначим действительный канон идущих в твой приказ взносов с указанных провинций и мест, т.е. с Ливии и городов Мареота и Менелаита, и какие предстоит делать издержки на содержание дуки и подчиненного ему полицейского отряда и на выдачи лицам и учреждениям (τα σολέμνια) и на содержание военных людей. Так как августалий не имеет власти над упомянутым дукой и подчиненными последнему местами, то дука и гражданский правитель Ливии имеет всю власть в этой области и по судебным делам, и по сбору податей, так что Ливия подчинена власти дуки, и все жители страны, и землевладельцы, и живущие на их участках, хотя бы жили они в других провинциях, и только владения их находились в областях, подвластных дуке». К сожалению, в дальнейшем изложении статьи оказались пропуски.

По отношению к доставке хлебного каравана дополнительные данные имеются в 22-й статье, трактующей о фива-идском дукате, которому так же, как и Ливии, усвоено наименование limes, пограничная область (по-гречески λιμιτόν), и который имеет в своей области всю широту власти, как августалий. Место о хлебном караване читается так: «На нем лежит забота и ответственность всемерно и прежде всего собирать хлеб для хлебного каравана и высылать его для передачи августалию Александрии и неукоснительно содействовать тому, чтобы в указанные сроки… весь хлеб, идущий с его провинций, мест и городов и назначенный для хлебного каравана, посылаемого в столицу, без задержки был препровождаем к месту своего назначения. Предназначенный для отсылки хлеб должен быть мерою нагружен на речные суда в срок по 9-е число августа и доставлен в Александрию не позже 10 сентября и сдан августалию или уполномоченным на то от него лицам, а часть хлеба, получаемая на продовольствие Александрии, должна быть доставлена не позже 15 октября. В случае же, если к назначенному сроку недоставлен будет хлеб, то на каждые три артавы недоставленного хлеба будет стребована 1 номисма. Таковая ответственность лежит на нем не пожизненно только и не на время нахождения у власти, но остается на нем и тогда, когда он будет частным лицом, и по смерти переходит на его наследников» (§ 22).

Новеллы составляют весьма благодарный и не вполне еще использованный материал для администрации и вообще внутреннего состояния Византии в изучаемый период. Рассмотрение преобразовательных опытов Юстиниана по администрации приводит нас к заключению, что строго проведенной системы и плана в этой области едва ли можно заметить; император, правда, высказывает мысль, что власть должна быть импозантна, обладать авторитетом, что разделение провинций на мелкие административные округа вредит делу, но незаметно у него последовательности в применении к делу этого принципа. Так, появляются четыре Армении, и притом на восточной окраине, в соседстве с Персией и кавказскими полузависимыми племенами; прибавим, что и в администрации Египта строго проведена лишь та мысль, чтобы была обеспечена правильность подвозки в столицу хлебных запасов, и ни разу не указана необходимость перехода к той форме управления, которая выразилась в создании экзархата в конце VI в. Что касается цифровых данных относительно корабельных пошлин, собираемых в Александрии, и количества хлеба, доставляемого в столицу, равно как других расходных статей, обозначенных в номисмах или золотых, то следует принять в соображение, что фунт золота имел 72 номисмы, или золотые монеты, и каждая номисма представляла ценность от 4 до 5 рублей. Чтобы дать себе, далее, приблизительную идею об относительной, применительно к тогдашнему времени, ценности металла, нужно увеличить стоимость монетной единицы в четыре раза.

В заключение скажем несколько слов о церковной политике Юстиниана. Стоя на страже церковного единства, он должен был вести борьбу с двумя главными еретическими течениями своего времени: монофизитством и арианством. Арианство было представлено двумя нациями германского корня, и оба народа были стерты, сметены с лица земли: в Африке и на некоторое время в Италии Церковь вернула себе прежнее единство. Нет ничего приятнее Богу, высказывал Юстиниан, как соединение всех христиан в одно стадо. Средоточием монофизитского движения являются Сирия, Палестина и Египет. На эти цветущие провинции направлена была церковная политика Юстиниана. В отношении к еретикам светское законодательство действовало по правилу: справедливо лишать благ земных того, кто не почитает истинного Бога. Правительство употребляло против еретиков мероприятия материального воздействия – ограничение в имущественных правах и конфискацию. Беспощадное применение такого рода системы разорило и обезлюдило Сирию. В начале царствования Юстиниана пострадало в одной Сирии до 50 монофизитских епископских церквей. Епископы были лишены кафедр, их церкви понесли страшный материальный урон. Последовательное применение системы беспощадного преследования монофизитов в течение долговременного правления Юстиниана в конце погубило цветущую и важную провинцию. Лишь Феодора давала гонимым монофизитам некоторый отдых.

Для характеристики того, как понимал Юстиниан вероисповедную свободу в отношении еретиков, припомним, что все дела о религии и о всем с нею связанном подлежали церковному суду, монофизиты судились православными епископами и монахами. Особенно монашество заняло в V и VI столетиях руководящее положение в области церковной политики, и его Влияние было направлено в сторону крайних мер против еретиков. С мнением монахов считались государи. Симеон Стилит, подвизавшийся 40 лет на столпе, принимал послов от Феодосия и Пульхерии, привозивших ему царские грамоты, и давал правительству свои советы по церковным делам. Между тем, все вопросы церковной политики имели для империи в VI столетии крайне важное и деликатное значение. С ними были связаны жизненные интересы всего Востока, особенно Сирии. Правительство само упоминало в похвалу себе, что до 70000–80000 еретиков было изгнано из Сирии. Страна должна была запустеть. Насильственное, вызванное религиозными гонениями опустошение Сирии и до сих пор может быть засвидетельствовано состоянием опустевших городов и селений. В безлюдных и безводных пустынях Сирии попадаются селения и помещичьи виллы с окнами и галереями кругом домов, с террасами и лестницами и с различными службами, производящие на путешественника такое впечатление, что как будто жившее в них население лишь недавно покинуло эту местность, оставив свои дома под угрозой какой-то опасности. Но Сирию обезлюдило не персидское или арабское нашествие, но религиозное преследование. Религиозная политика Юстиниана подготовила порабощение этой страны арабами. В то время, как гонимые православными монофизиты массами покидали Сирию и искали приюта в Персии и Египте, до 500 монофизит-ствующих монахов пришли в столицу, где императрица Феодора дала им покровительство и приют. Она обратила в монастырь дворец Ормизды, где гонимые монофизиты нашли себе пристанище. Источники повествуют (Иоанн Ефесский), как император иногда посещал эту новую обитель, основанную в его же дворце для гонимых им еретиков. Такова неискренность императора, особенно рельефно проявившаяся в церковных делах.

Глава IX
Обложение земли податями. Земельный кадастр при Юстиниане. Заключительные выводы

Выяснить те условия, в которых находилось провинциальное население империи, и оценить экономические средства управляемого чиновниками Юстиниана государства, покрывавшие громадные расходы на его военные и строительные предприятия, представляется хотя и весьма любопытной, но недостижимой по состоянию источников задачей. В новеллах мы видели применение всяческих карательных средств и угроз, которым подвергается не только сам нечистый на руку щщвитель, но и его наследники – с целью не допустить ни малейшего ущерба казенного добра, но фактически эти суровые меры не изменяли нравов и входили в обычный административный обиход того времени. т.к. помимо таможенных пошлин, взимаемых с торговых людей, и корабельных взносов, о значении коих можно судить по количеству сумм, собираемых с хлебного каравана в Александрии, главные материальные средства государство заимствовало из земельного налога, то понятно, что Юстиниан в своих заботах о финансовых средствах империи должен был серьезно считаться с системой принятого в империи обложения земель и способами практического осуществления этой системы. Действительно, в новеллах Юстиниана неоднократно находим требование, чтобы сборщики податей соображались с местной писцовой книгой и с описями крестьянских имуществ и обязательно выдавали расписки или квитанции в получении земельного налога с точным обозначением участка и суммы, идущей с него в казну.

Это приводит нас к вопросу о провинциальном цензе и к системе римского земельного обложения. В общих чертах цель провинциального ценза состояла, во-первых, в исчислении населения и в разделении его на классы по возрастам – в целях раскладки податей и рекрутской повинности; во-вторых, в приведении в известность количества земли и хозяйственных статей, подлежащих обложению. Оба эти понятия и заключаются в выражении απογραφή и descriptio. Но существенная и более важная задача ценза заключалась в установлении нормы обложения земли налогом. Для этого требовалось определить, так сказать, правовую качественность отдельных участков, т.е. отделить государственные земли от общинных и частновладельческих и затем произвести измерение и обмежевание каждого участка. Наконец, предстояло выяснить общую квалификацию земли по ее качественности, производительности и доходности, дабы югер [22]22
  Югер почти с точностью соответствует немецкому моргену. Та и другая меры почти равняются четверти нашей десятины.


[Закрыть]
виноградной плантации и югер плохой  пахотной земли не обложить одинаковым налогом. Это обширное предприятие осуществлено было Августом и его преемниками.

Более ранние известия о римской писцовой книге почерпаются из сочинений ученых юристов II и III вв. В сочинении Домиция Ульпиана{1} дана следующая формула переписи. Отметив наименование участка, округ, селение и два соседних имения, перепись должна была заключать:

1) обозначение югеров пахотной земли и средней урожайности за 10 лет;

2) количество земли под виноградником;

3) масличные насаждения;

4) луга и сенокосы;

5) пастбища;

6) лес; наконец,

7) рыбные ловли и соляные варницы. На основании этих данных производилась раскладка земельной подати.

При императоре Диоклетиане (284–305) произошли важные изменения в податной системе, коснувшиеся и формы писцовых книг. К этому времени уже не было правового различия между римским народом и подчиненными ему провинциалами, которые при Каракалле (211–217) получили право римского гражданства. Диоклетиан докончил уравнение Италии с провинциями, распространив поземельную подать, собираемую прежде только с провинций, и на Италию. Известная нам из Упьпиана программа для составления писцовых книг получила тогда же некоторые изменения, от способа объяснения которых зависит весьма многое в занимающем нас вопросе. Затруднения возбуждает здесь термин iugum и его отношение к господствовавшей единице измерения – югеру. Именно Диоклетиан принял за основание при раскладке поземельной подати условную меру земли, которая при всех различиях качественности, производительности, доходности и объема должна была оставаться, однако же, нормой в обложении земли податью. Принятая за норму единица земли называлась iugum или caput, а идущая с нее подать – iugatio или capitatio. Но смысл термина, который не имеет ничего общего с принятыми тогда мерами поверхностей – iugerum, actus и centuria, – нуждается в особых объяснениях и служит предметом разных толкований. Нужно ли видеть в термине iugum фиктивную величину, подлежащий обложению хозяйственный и земельный капитал в 1000 солидов, как утверждают одни, или же действительную и реальную величину, т.е. определенной меры земельный участок, как думают другие? Отвлеченное или реальное понятие заключается в iugum?

Самыми важными представителями первой теории служат весьма авторитетные имена Савиньи и Моммсена{2}. Савиньи высказывается по этому поводу следующим образом: податная гуфа (die Steuerhufe-iugum) может быть представляема в двояком смысле: или как реальная величина, или как идеальная. В первом случае нужно предполагать участки с определенными границами и одинаковой цены (по римскому праву в 1000 солидов), следовательно, то большей, то меньшей меры, смотря по производительности. Эти реальные податные гуфы и будут непосредственным объектом земельной подати, так что каждая облагалась бы одинаковою суммой; участки отдельных собственников или образовали бы часть такой гуфы (iugum), или заключали бы в себе многие гуфы. Во втором случае нет никаких видимых гуф, а есть только определенные податные ценности земли (в размере 1000 солидов), и каждый отдельный участок облагался бы земельною податью пропорционально цене его по отношению кгуфе, т.е. соответственно трети или четверти гуфы или 2, 3, 10 полным гуфам. Таково вообще было бы единственное значение податной гуфы. Савиньи предпочтительно останавливается на теории идеальной податной гуфы в противоположность к реальной и видит подтверждение своего взгляда, между прочим, в следующих словах Аполлинария Сидония: «Capita tu mihi tolle tria», т.е.: «Запиши за мною в писцовых книгах тремя туфами меньше»{3}. Очевидно, если б император отнял у просителя три реальных capita, последний проиграл бы. Точно так же произведенная в XVIII в. в Мекленбург-Шверинском герцогстве податная реформа, причем принята была за норму идеальная гуфа в 300 шеффелей посева, которая и обложена податью в 9 талеров, служит для Савиньи подтверждением и объяснением римского учреждения{4}.

Против Савиньи, однако, выставлены были возражения, направлявшиеся к утверждению теории, против которой он ратовал. Эти возражения основываются на новых данных о термине iugum, заимствуемых из так называемого Сирийского законника, изданного в первый раз в последней, четверти прошедшего века{5}. О времени и обстоятельствах происхождения этого во многих отношениях замечательного памятника можно сказать следующее. Первое издание Сирийского законника, сделанное по единственной рукописи, найденной в Британском музее, выяснило, что сирийский перевод первоначального греческого оригинала сделан был в первой четверти VI в. в сирийском Иераполе; что же касается греческого оригинала, то составление его нужно относить к гораздо более раннему времени. По отношению к составителю и преследуемым им целям высказывается мнение, что он служил практическим руководством для потребностей церковного суда и администрации и употреблялся как в канцеляриях патриарха и епископов, так и в деревенских церковных общинах. Первоначальная его редакция, распространяясь по различным общинам, испытывала постепенные изменения и прибавки, имевшие местное значение. То обстоятельство, что Сирийский законник имел одинаковый авторитет на Западе и Востоке, в империи и Персидском царстве, у яковитов и несториан, служит доказательством, что он происходит из того времени, когда споры о природе Христа не разделили еще на два лагеря христианский восточный мир. С течением времени к лондонской присоединились еще три ватиканские рукописи, значительно расширившие интерес, связанный с изучением этого памятника. Но независимо от всего прочего Сирийский законник должен быть оцениваем с точки зрения его практического применения и распространения на всем Востоке под магометанским господством. В этом памятнике есть одно весьма важное место о римской податной системе, дающее новые данные к определению смысла податной единицы (iugum). Оно так важно в истории вопроса о земельном обложении, что каждый дальнейший шаг в этом отношении будет зависеть от понимания данных, заключающихся в Сирийском законнике{6}.

Мы узнаем, что Диоклетиан предпринял новое измерение земель и распределение их на классы в видах обложения податями. Была ли эта мера проведена во всем государстве или только в восточных провинциях – об этом нельзя сказать положительно на основании неопределенного выражения: измерил земли; точно так же неясно – было ли это первое подобное измерение или же ему предшествовали другие, сделанные по распоряжению Августа или последующих императоров.

Важнее всего – понятие «iugum» в смысле податной гуфы: видеть ли в ней реальную или только идеальную величину, согласно воззрению Савиньи. Ясно, что iugum не есть мера плоскостей, как iugerum, но что iugum есть для поземельной подати образованная единица, в которую входило то большее, то меньшее количество югеров, смотря по качеству земли. Различаются участки виноградные, масличные, пахотные и пастбищные; притом масличные насаждения распадаются по качеству на два, а пахотные земли – на три класса. Получаются следующие категории: 1) относительно виноградников принято считать 5 югеров или 1 плетр за 1 iugum; 2) относительно пахотной земли: а) первого качества – 20 югеров или 40 плетров (за 1 iugum); б) второго качества – 40 югеров; в) третьего качества – 60 югеров; 3) относительно масличных плантаций: а) первого качества – 225 рут (за 1 iugum); б) второго качества 450 рут; 4) относительно пастбищ не дано никакой системы измерения. Пастбищная земля вносится в писцовые книги и облагается определенной податью (συντέλεια) в 1, 2 или 3 денария ежегодно. Слово συντέλεια может указывать здесь на понятие «compascua», или общинный выгон.

Относительно значения iugum, указав на различие мнений Моммсена – Савиньи и Марквардта, Брунс высказывается таким образом: нет никаких оснований заключать, что iugum образуется посредством реального сложения югеров. Если утверждается, что 5 югеров виноградника принимаются за 1 iugum, 20 югеров пахотной земли дают анноны с 1 iugum, 225 рут масличных деревьев дают анноны с 1 iugum, 40 (или 60) югеров земли худшего качества дают 1 iugum, из этого можно выводить лишь то, что подать всегда определяется по iuga, что каждый iugum облагается одинаковою суммой; но какое количество югеров земли входило в податную сумму, идущую с iugum, это зависело от качеств земли, от распределения на классы: 5 югеров виноградной плантации, равно как 11/8 югера под маслиной, платят подать за один iugum, подобно тому, как 20 югеров пахотной земли, следовательно, первые и последние принимаются за 1 iugum. Из этого следует, что имеющий, например, 10 югеров пахотной земли платит только половину той суммы, которою обложен iugum. Но чтоб его 10 югеров сопричислялись к другим 10 для составления реального iugum, об этом нет указаний в приведенных словах.

Неясно притом же, к чему могло бы служить сочетание югеров одного или различных собственников в один реальный iugum. Каждый владелец платит с своей земли такую долю, которая получалась из пропорционального отношения его собственника. Но высшее управление, конечно, рассчитывало сумму обложения и взимания с целых округов или провинций только по совокупности принятых для них iuga, вся же сумма югеров, принадлежащих отдельным поземельным собственникам округа, составлялась по системе классификации земель, подведенных под соответствующее число iuga, которые и определяли податной итог. Таким образом, представляется ненужным и вполне бесцельным делом – назначать реальную межу для каждого iugum и устанавливать в каждом ряд определенных отдельных и действительных югеров. Представим себе такой случай, когда различные роды участков и земли различной качественности перемешаны – случай часто повторяющийся, – что они принадлежат разным собственникам, и что число югеров одного лица не составляет целого iugum или, наоборот, больше iugum; тогда пришлось бы или пополнять недостающее число югеров в одном владении позаимствованиями из другого, или относить его в iugum соседнего владения. Это повело бы к необходимости предпринимать множество новых обмежеваний, и в действительности часто являлись бы такие реальные iuga, которые не имели бы никакой реальной связи между собою, а представляли бы части и доли, в беспорядке перемешанные среди других iuga.

Итак, Брунс в воззрении на iugum склоняется к теории Савиньи и Моммсена. Но было бы преждевременно утверждать, что этой теории суждено на будущее время получить господство или что известное место Сирийского законника заключает в себе такие ясные и бесспорные данные, которые вполне обеспечивают теорию идеальной податной туфы против новых нападений. Уже то обстоятельство, что не далее как в 1876 г. Марквардт истолковал свидетельство Сирийского законника как раз в противоположном к теории Савиньи смысле{7}, и в 1879 г. русский византинист В.Г. Васильевский на основании того же самого свидетельства утверждал за iugum реальное значение единицы измерения полей и земель; уже это показывает, что само по себе место из Сирийского законника не содержит в себе решительных данных к бесповоротному решению вопроса об iugum. Лишь на основании развития писцовых книг в позднейшее время и на изучении употребления заменяющих iugum терминов можно приходить к убеждению, что теория Савиньи и его сторонников не менее верна, сколько и остроумна.

Сирийский законник дает возможность принять следующие заключения в приложении к писцовым книгам. При Диоклетиане произведено было измерение недвижимых имуществ в империи, причем iugum принят был за единицу при обложении земель податями, а югер – за единицу измерения поверхностей. Подать назначалась не по количеству югеров в участке, а по качествам земли и по доходности, так что 5 югеров под виноградником считались за податное тягло, которое уравнивалось 60 югерами пахотной земли третьего класса, или 450 стволами оливковых деревьев. Идея податного тягла дана в термине iugum.

Из измерения земель и описания их согласно с находимою у Ульпиана forma censualis произошел кадастр. От римского кадастра ведет начало летосчисление по индиктионам. Именно с 312 г. установился обычай через каждые 15 лет подвергать пересмотру писцовые книги и делать вызываемые временем и обстоятельствами перемены в нормах обложения. Пятнадцатилетний индиктионный период, т.е. период от одной податной ревизии до другой, становится общераспространенным способом летосчисления. Начало податного года падает на 1 сентября. Первого индикта первый год 312, первого индикта пятый год 316, второго индикта первый год 327, пятого индикта десятый год 381 и т. д.

Что касается типа писцовых книг IV и V столетий, то он может быть представляем в следующих видах: центральное податное управление могло удовлетвориться общим обозначением числа тягол в целом округе, каковое число давало уже сумму податей, ожидаемых к поступлению в казну. Для центрального управления не было необходимости в детальном исполнении всех граф формулы писцовых книг. Нужно отличать поэтому общий и суммарный тип, в котором не отмечались отдельные статьи каждого хозяйства, а показывалась общая сумма подати, вносимая целыми группами владельцев, например, целою областью или городским округом. Образец такого типа писцовых книг мы находим в окладном листе города Лампсака. Но т.к. распределение подати между отдельными плательщиками зависело от особенных и весьма разнообразных условий, и именно от того, отмечены ли были какими цифрами в каждом участке, или же оставались белыми графы о числе югеров пахотной земли, о количестве виноградных лоз, о масличных деревьях, о лугах, рыбных ловлях, соляных варницах и др., то натурально, что каждый плательщик или каждый участок был представлен в местной писцовой книге, хранившейся в городском архиве, со всеми статьями хозяйства, подлежащими обложению. В этой местной писцовой книге каждый плательщик значился под отдельным столбцом или в отдельной статье, копию с которой он хранил у себя, как оправдательный документ против произвольных требований сборщика. Этот второй тип, который, собственно, и заслуживает наименования писцовой книги, представляет собой драгоценный материал для выводов экономической науки{8}.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю