Текст книги "Пепел"

Автор книги: Федор Березин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Однако на некоторых направлениях повстанцы из «Матомы» встретили не только служащих за привилегии легионеров, но и таких же фанатиков идеи. В дело были брошены молодые члены общества «Шурале» – фиктивно независимой организации, долгие годы опекаемой официальной властью. Их можно было лучше вооружить, но это требовало времени, да и невыгодно стало из-за некоторых политических соображений. Это было совмещение напрасной жертвы и испытание кровью, замешенное на предательстве. И те, кто выживет, должны были остаться верными людям, сунувшим их в мясорубку, – это было одно из условий дальнейшего выживания…

Саперы почти израсходовали имеющийся с собой запас мин-ловушек и статус Шесть уже облизывал пересохшие от нервного напряжения губы, предчувствуя окончание работы, когда внезапно там, в оставленной позади галерее, рвануло. Все вздрогнули, а двое из носильщиков повалились на бетон, прикрывая голову. Статус Шесть побледнел, он не зря носил титул выше остальных – на мизерную долю, но все же раньше окружающих его людей, его сознание угадало причину: там, всего в километре отсюда, их заряды положили первую жертву. Может, это был даже целый взвод, важно было не это, а то, что враг находился так близко.

Ну а когда статус Шесть перевел взгляд на Лао-лана, он снова ужаснулся. Язык статуса Пять втянулся внутрь, и в ярком свете наведенного в упор фонаря из шеи и лба мастера выступали крупные капли пота. И хотя Лао-лан покуда только готовился выразить словами произошедшее, статус Шесть понял, что случилось непоправимое.

– Ищите заглушку! – еле слышно, после звукового удара, закричал статус Пять. – Я уронил ее. Давайте быстро, я не могу отпустить провода: сразу рванет!

Статус Шесть глянул вниз: что можно было найти в этой многослойной грязи? Он рывком стащил с головы фонарь и направил под ноги.

– Не двигайте ногами! – едва различимо приказал Лао-лан, нарушая субординацию. – Вы ее затопчете.

Статус Шесть наклонился, меняя угол обзора. Он сразу ее увидел: она была слишком свежа и смазана для окружающего хаоса и спокойно лежала между кусками породы, блестя в электрическом свете. Он уже протянул руку, ощущая внутри себя облегчение, когда внешние события вновь заявили о себе. Оттуда, из-за двойного поворота, пришла уплотненная ударная волна, лишь на секунды отстав о первичного звукового сообщения. Ее даже наблюдали глазами те, кто случайно смотрел в нужную сторону: темная стена вздымаемой пыли неслась на них почти со скоростью пули. Она накрыла заветную заглушку, статус Шесть перестал видеть не только ее, но и собственную руку, и тут же его самого толкнуло в сторону. Он не упал, он смог пересилить удар и повалиться вперед, шаря руками по грунту, когда до него дошло, что все уже тщетно. Его пальцы все-таки ухватили что-то маленькое, но он не успел оценить и тем более проверить опытным путем правильность своей находки… Над ним жахнуло: без упущенной блокировки Лао-лан не смог нейтрализовать очередной удар по сверхчувствительному механизму. Стена огня ринулась вдоль коридора, круша, ломая и испепеляя все вокруг.

После того как планету покинули последние ракеты третьей и четвертой волны, подземное государство полностью выполнило поставленную Самму Аргедасом задачу, и дальнейшая судьба страны более не имела для сражения никакого значения. Посланные оттуда боеголовки вперемежку с ложными целями двигались пространственно-разгруппированными сгустками во избежание уничтожения одной ядерной противоракетой. А по ним методично работали самые разнообразные средства уничтожения. Растерянность первых минут прошла, теперь те средства, с которыми удалось установить связь (весь ближний космос был теперь просто переполнен маленькими помехопостановщиками), подчинялись командам людей, и технике поставили приоритетные задачи.

По целям стреляли излучатели радиодиапазона с миллиметровой длиной волны. Лучи имели сотни метров в поперечнике, и даже на расстоянии десятков тысяч километров наводить их было просто. У неподготовленного оборудования эти лучи вызвали бы электрический паралич, однако здесь они были почти бессильны: устройство боеголовок было донельзя просто и создано по допотопным принципам. Щекотание всепроницающих лучей было им не слишком обидно – они не управлялись, а просто двигались по инерции, согласно законам физики. Действие излучателей-гироконов было предусмотрено.

Более опасными для боеголовок считались излучатели тяжелых частиц, и это была правда. Попадая в боеголовку, пучок протонов проникал довольно глубоко, все зависело от мощности. Самую большую опасность ионы представляли для ядерной начинки боеприпасов, так как достаточно было расплавить лишь некоторую часть уранового запала – и головная часть превращалась в тяжелую болванку наподобие железного метеорита. Но и тут проблема применения ускорителей частиц тащила за собой целый рой плохо разрешаемых вопросов. Главным была дальнобойность. С ростом расстояния пучок рассредоточивался в пространстве и терял мощь. Уже на довольно небольшой длине пробега – километров эдак в пятьсот – облако тяжелых ионов расходилось на многие метры и не могло расплавить даже мизерную мишень. Увеличение мощности ускорителя ничего не давало, слишком сильный заряд из-за плазменных нестабильностей распадался очень быстро. Идея терпела фиаско еще и по случаю отклонения однозаряженных облаков магнитными полями, в том числе вновь созданными космическими ядерными взрывами. Поэтому ускорители должны были быть более сложными, разгоняя параллельно массу разнополюсных частиц, создавая в пространстве несущуюся почти со скоростью света плотную группу уравновешивающих друг друга диполей. А по случаю разрешения проблемы дальнобоя земляне разместили на геостационарной орбите две большие электромагнитные пушки-монстра для метания этих самых ускорителей. Эти пушечки почти на порядок превосходили размерами того гиганта, что забросил в неизведанное Валье, ведь они толкали ускорители весом десять тонн. Несколько таких устройств попали в середину ракетно-боеголовочного роя и стали вовсю резвиться, опрыскивая вокруг находящиеся железки. На сложное опознавание у них не было времени, да и устройств, производящих таковое действо, потому как они проскакивали сгусток целей насквозь с поперечной скоростью несколько километров в секунду. Рой, в свою очередь, шел мимо них не менее быстро, неумно подставляя под удар все новые и новые отряды ракет. Ускоритель молотил быстро и для скоростей, всего на четверть отстающих от световой, взаимное движение отрядов стрелков и целей было почти неподвижным состоянием. На стороне боеголовок была только их замаскированность своими ложными близнецами. Эти близняшки, попадая под удар, мгновенно испарялись, однако не истративший силу пучок продолжал движение, но перенацелить его никто уже не мог, к тому же он терял стабильность и быстро разваливался.

До природного спутника планеты основной массе ударных сил было более четырех часов хода (они ведь двигались не по прямой, а подчинялись законам небесной механики) – практически вечность для оружия, действующего со скоростями, преодолевающими это же расстояние за доли секунды. Кроме того, по целям палили уже знакомые электромагнитные пушки. Их легкие снаряды, имея скорость двадцать километров в секунду, самонаводились на цели, производя систему опознавания на более или менее близком расстоянии. Они тоже часто ошибались. Когда такой пятнадцатикилограммовый умный снаряд продырявливал большой надувной шарик вместо водородной бомбы, он очень обижался, но подорваться не мог: у него не было взрывчатки – сам по себе он обладал гигантским импульсом разрушения за счет ускорения, полученного от пушки.

Целей были сотни тысяч, но, поддаваясь совместному усилию врагов, их становилось все меньше. Однако они не желали сдаваться без боя. Следуя бумажному плану Самму Аргедаса, многие сотни их являлись самонаводящимися и внутри у них были мощные сюрпризы для боевых спутников. Их тоже прикрывали ложные подружки: план применения количества против качества действовал безотказно. Уже то, что многие станции очень скоро оказались вынуждены перейти к самообороне, вместо продолжения уничтожения главного роя, было полезно для нападающих, а тем более многие боеголовки прорвались к своим орбитальным целям. Бомбы были ядерные, но взрывать их следовало близко от целей, так как в космосе атомный подрыв имел гораздо меньше поражающих факторов: только излучение и электромагнитный импульс – вот и все.

Удалось поразить большую пушку для разгона ускорителей. Рядом с ней рванул почти мегатонный заряд и смял электромагнитное поле, только начавшее разгон очередного ускорителя. Многотонный снаряд мгновенно переменил направление разгона, и поставленные в тупик чудовищные силы магнитного толкателя вынуждены были искать другое направления для высвобождения энергии. Десятитысячетонные сердечники выдержали, но стягивающие их конструкции лопнули. Огромная станция-робот распалась на гигантские части. Каждая из них начала занимать в пространстве удобную для тысячелетних походов по эллипсу орбиту. Однако не тут-то было.

Теперь эти обломки, не представляя собой совместную управляемую схему, выписывали несколько другие траектории и не отвечали на запрос о принадлежности к лунным вооруженным силам. Их массы внушали уважение, и многие бортовые компьютеры посчитали их приоритетными целями. Их габариты настолько впечатляли, что собственные, ближе парящие, спутники выпустили по ним подвешенные в пилонах атомные ракеты. После шести слабых, но точных водородных ударов большая пушка представляла собой плотный, радиоактивно насыщенный метеоритный рой. Всякие подобные казусы отвлекали внимание защитников, а ракетные волны уходили все дальше от планеты. Они оставляли за собой расположенное вблизи планеты оружие, многое из которого даже не успело поучаствовать в игрище, оно находилось в противоположной стороне Гаруды.

Когда монотонность бесконечного дождя взорвалась сплошным эхом выстрелов, Цаккони отодвинулся от невидимой пропасти, прячась за бетонный козырек. А наверху крики смертельно раненных разведчиков утонули в механическом грохоте железа. Невидимо и неслышно пронеслись по стволу останки тряпичных тел, превращаясь в кровавую вату от ударов о встречные балки. На миг сверкнул метеором не выключенный кем-то фонарь. Цаккони вжался в стену, не ощущая вышибающего искусственного ветра. Жертва была принесена: пять разведчиков «Матомы» более не существовали как боевые единицы. Как люди они тоже исчезли навсегда, но мысли на подобную тему Цаккони отогнал с ходу. Важно было одно: прямой ход к цели закрыт, и те, кто его перекрыл, не собирались шутить.

Пришло время осуществлять альтернативные планы прорыва на верхние ярусы. Их было два: один уже реализовывался независимо, а второй проистекал из первого. Прежде всего Цаккони нужна была связь. Они снова рисковали, и, возможно, стоило заняться этим сразу, но ведь если бы они были однозначно уверены в неудаче, никто бы не послал разведчиков на гибель. Несколько человек поднесли необходимое оборудование. Цаккони лично проверил исправность радиостанции и емкость батарей: все было в норме. Затем он сам забросил веревку с самозащелкивающимся карабином, и со второй попытки тот захватил толстый, изготовленный еще во времена процветания колонии сверхпрочный керамико-стальной канат, удерживающий на весу подвешенную где-то внизу капсулу-клеть. До каната было метров пять и кто-то должен был их преодолеть. Несколько человек натянули веревку до предела, а один из опытных бойцов, зацепившись страховочным фалом, двинулся к краю пропасти. На нем были специальные усиливающие сцепление рукавицы, но когда он повис на тонкой веревке, она сразу провисла на целый метр. Неизвестно, какими приборами наблюдения располагали те, кто находился наверху, оттуда не били прожектора, но кто знает, не фиксировали ли происходящее их инфракрасные датчики. Цаккони очень надеялся, что не фиксировали, поскольку теперь его драгоценный посланец находился вне укрытия. Он извивался ужом, однако быстрое движение не совсем получалось – человек все время пребывал в самой нижней точке провисания. Его движение продолжалось считанные секунды, но для тех, кто его наблюдал и физически ощущал каждый пройденный сантиметр, время имело другую длительность.

Когда он коснулся каната-монолита, все немного перевели дух. Поскольку карабин-защелка тоже сдвинулся вниз, теперь посланец находился ниже наблюдателей. Один из людей вверху давал ему неяркую подсветку для ориентировки, а тот не терял времени даром. Охватив ногами блестящий от воды канат, словно наездник на гигантском морском змее, он быстро крепил рацию-ретранслятор длинной клеящей лентой. Стоящие наверху не сводили с него глаз, хотя его черный силуэт был едва различим, однако их глаза уже привыкли к темноте. Она царила не только в шахте, но и в коридорах: те вверху находящиеся личности оставили захваченные противником этажи без освещения.

Теперь у Цаккони появилась собственная связь с одним очень нужным человеком. Стоило ее проверить, хотя использовать по прямому назначению было еще рано.

– «Шаи», это «Апис». Есть возможность говорить?

– Величайший из статусов, – склонился в поклоне вошедший в оперативный центр управления Нобуёси, – вынужден побеспокоить в силу обстоятельств. К нам прибыл парламентер.

Все присутствующие воззрились на начальника местной разведки в полнейшем недоумении: после выпуска из гнезд известного только Аргедасу числа ракет находящиеся в помещении были несколько ошарашены заявлением Нобуёси.

– Докладывайте, статус Пятнадцать, – кивнул в его сторону правитель.

– Схваченный моими людьми человек называет себя парламентером и представляет некое общество «Матома».

– Как вы сказали, статус Пятнадцать? – холодно переспросил Самму Аргедас.

– Я довожу до вашего сведения, что схвачен неизвестный…

– Молчать! – тихонько рявкнул диктатор, и Нобуёси проглотил заготовленную фразу. – Я не о том. Вы изволили выразиться: «Схвачен моими людьми», я правильно понял?

Начальник разведки замер подобно кролику, глядя в рот поднимающему голову удаву.

– У вас что, статус Пятнадцать, есть свои люди? Вы что, забыли, почему прогресс на нашей планете остановился и почему он застрял на Земле? У всех – и здесь и там – появились свои интересы, собственная задница стала дороже общества в целом. Вы забыли это?

– Вы не так поняли, статус Восемнадцать, то есть я хотел выразиться иначе, но так получилось… – потерянно залепетал виновный, но диктатор уже сменил гнев на милость.

– Ладно, сейчас не время заниматься мелкими вопросами, оставим на потом. Так о чем вы?

– Известная разведке организация «Матома» прислала человека с требованиями. Список их довольно велик, но я не смею его прочитать вслух. Изволите ли ознакомиться лично?

Самму Аргедас взял из его рук лист плотной бумаги и некоторое время изучал его. Затем он обвел окружающую свиту победоносным взглядом.

– Все читать не стоит – обычный бред типа требования сложить власть и передать ее этой самой «Матоме». Интересны их цели, главная, например: принятие условий капитуляции, предложенных противником. Кто-нибудь слышал условия, которые нам предлагали земляне? Может, о них знает наш пленник? Ну-ка, статус Ноль, изволь довести.

Теперь все взгляды обратились к Хадасу Кьюму. Тот потерянно молчал.

– Как видим, никаких требований лунная база не предъявляла, и вряд ли она имеет полномочия вести переговоры. Так что цели у знаменитой «Матомы» абсурдные. Далее: сколько наши посланцы в пути?

– Час двадцать, статус Восемнадцать, – ответил ему командующий вооруженными силами Абдуэн-Монсар.

– Через несколько часов, господа, это агрессивное посольство параноидальной Земли на Мааре перестанет существовать. Дорогой Нобуёси, когда мы должны ответить на послание?

– Вы им ничего не должны, статус Восемнадцать, но они вообще не оговаривают время.

– Тем более. Возьмите-ка этого посла и окуните в «волшебный сосуд» секунд на тридцать, да так, чтобы его потом можно было опознать, и отправьте его обратно «наложенным платежом». Вам ясно?

– Предельно понятно, статус Восемнадцать. Разрешается мне убыть?

Аргедас кивнул и отвернулся.

Война шла на многих уровнях. Эффективнее всего действовали маленькие ударные группы сплоченных подготовленных бойцов. Если такой группе везло и она, используя старые заброшенные выработки и забытые штреки, добиралась до цели, ее появление сеяло в рядах противника смятение, а это означало почти победу. Однако везучих было не так уж много. Часто группы вторжения натыкались на умело поставленную засаду и тогда, неся потери, откатывались. Все малые группы были вооружены по возможности хорошо, поэтому дело редко доходило до рукопашной. Рвались узконаправленные осколочные мины, выкашивая пехоту, как тростник, били по ушам и глазам различные глушащие и слепящие приспособления, а многоствольные станковые пулеметы легионеров часто становились вовсе непреодолимым препятствием. Почти все подземелье превратилось в подобие войны двух муравьиных кланов, только в несколько десятков тысяч раз большего масштаба в размерном отношении и несоизмеримо большего в эмоциональном.

Однако на некоторых направлениях война выходила из-под контроля, что в истории случалось всегда. Тут сталкивались далеко не самые подготовленные, гораздо хуже вооруженные и отнюдь не самые решительные и стойкие, однако обстоятельства главенствовали над их волей и желаниями и втягивали этих людей в бешеный смертельный круговорот. Здесь властвовали толпы, а они, как известно, глупее каждого по отдельности.

Западная подземная галерея была широка, здесь даже проходила рельсовая железная дорога для доставки тяжелых грузов, но для такого случая этот просторный, овальной формы коридор оказался узковат. Здесь сошлись в рукопашной две армии. И та и другая были вооружены чем бог послал, а потому никто не мог поубавить силы противника до прямого столкновения. В основном оружие было холодное, изготовленное хап-способом, оно лишь чуть-чуть удлиняло действие руки. Нельзя здесь было использовать ни фалангу, ни какое-либо другое тактическое построение древности, да и не ожидали противостоящие группировки такого массового столкновения. Обе врезавшиеся друг в друга массы не догадывались о том, что их встреча была не случайностью, а спланированным ходом оперативного штаба, возглавляемого Аргедасом. Правда, у многих мелькнула такая мысль, когда внезапно погас свет, усиливая смятение. А передовые отряды уже калечили друг друга. Во внезапно наступившей темноте стороны попытались отхлынуть назад, но не тут-то было. Сзади их подпирали накатывающиеся волны новых воинов, где-то там подсвечивали фонари, и в их мельтешащих лучах люди продолжали резать друг друга, попадая не только по врагам, но и по своим. Напрасно командиры взывали к порядку, их команды тонули в предсмертных криках жертв и бушующей, не могущей участвовать в событиях массы. Население Джунгарии не отличалось особым гуманизмом, не способствовали его появлению условия жизни в этой подземной резервации. Возможно, влияли и мистические факторы: многие ощущали себя в некотором смысле людоедами, почти все верили слухам, что мясо, подаваемое на стол, человеческое, но точной уверенности все-таки не было.

Драка велась нешуточная, однако от плохой организации, да и невозможности правильного управления в таких условиях, происходила свалка и ни одна из сторон не могла воспользоваться преимуществом в количестве или силе. Численный перевес не оправдывал себя, поскольку нельзя было ввести в бой все резервы и даже производить смену передового эшелона – пространство не позволяло этого, а сила человеческая при большом числе уравнивается, играет роль общий боевой порядок, но здесь его не было. Резня в кромешной тьме продолжалась около двадцати минут, но для тех, кто в ней участвовал, они показались вечностью. Некоторые умирали даже не от ран, а от перенапряжения сердечной мышцы. Азарт боя в передних рядах быстро свелся на нет, и если бы не напирающие сзади, он бы давно прервался. Задыхаясь, лишь считанные минуты назад рвущиеся в сражение бойцы вяло оборонялись, тыча в темноту остриями ножей и копий, но неумолимый напор сзади не давал им расслабиться, вдавливая в такую же ощетинившуюся преграду. Однако общее смятение передалось наконец в самые задние ряды, и находящиеся посередине люди рассредоточились в других ответвлениях подземелья. Почти все они были тупиковые, но тем не менее ослабили давление на передние шеренги, ведущие поножовщину, и те смогли отступить, прихватывая некоторых раненых.

Рой вышел из зоны действия стационарных лазеров, хотя их мощи еще хватало по крайней мере на поражение ложных целей, однако на расстоянии более двенадцати тысяч километров начала давать частые сбои система наведения. Предвыстрелочное прицеливание производилось широким лучом инфракрасного лазера, но на таком расстоянии и им стало неудобно держать цель в фокусе. А еще, многие спутники прикончили топливный ресурс, некоторые были уничтожены или вышли из строя от перегрева, другие окутались настолько плотными облаками выбросов собственных резонаторов, что это повлияло на оптические системы в худшую сторону. Кинетические пушки тоже опорожнили арсеналы, выдав напоследок в сторону уходящего роя довольно легкие, но точные атомные мины. Их взрывы явились завершающим аккордом в пьесе о прорыве передовой линии. Ослепительные адские вспышки почти не убавили число боеголовок, зато подчистили ряды отливающих металлом воздушных шаров.

А на Маарарской базе «Беллона-1» люди и техника усиленно готовились к отражению атаки: у них было достаточно много времени в запасе. Беспечная местная луна продолжала проваливаться в бесконечном падении по орбите, не ведая о своей судьбе, давным-давно она привыкла к метеоритным ударам, особенно на начальном этапе своей жизни много-много миллионов лет назад. Но рассыпавшиеся в пространстве наконечники ракет оставили в покое не слишком надолго. Где-то не доходя трети пути до цели с ними, встретились управляемые людьми летательные агрегаты. Уже с дальних подступов они выслали вперед сверхлегкие ракеты точного попадания. Боеголовки более не желали сопротивляться: единственным их оружием оставалась маскировка за спинами хитро устроенных обманных целей и рассредоточенность. Количество и тех и других начало уменьшаться, а ведь агрессорам нужно было еще обогнуть Маару и свалиться на ее обратную, невидимую с Гаруды сторону. А их били и били. Если бы те, кто их создавал, могли наблюдать эту трагедию, они бы вырвали на себе все волосы.

А когда статус Шесть очнулся, первое, что впилось в его сознание, была боль. Он смутно помнил, где он находится и кто он есть такой. Он заставил себя приподнять пылающие веки, но и это не внесло ясности: мельтешащие пятна на фоне тьмы не исчезли – он по-прежнему был слеп. Прикрыв глаза, он попытался вспомнить: ничего не получалось. Не удалось и пошевелиться, боль во всем теле резко дернула, гася подобную попытку. Так он и лежал, сознавая, что умирает и в обиде от того, что не может сообразить, кто он и как здесь оказался.

Так продолжалось долго, иногда он стонал, порой начинал что-то чувствовать: вроде как кровь, она выдавливалась наружу и бежала по его телу вниз, и тогда боль усиливалась. Из очередного потока боли его вывел луч света, а еще голоса. Теперь он видел лица, склонившиеся над ним, совсем незнакомые лица. Тогда он вспомнил, как рванула кумулятивная мина, и как она, наверное, смела всех остальных, тех, кто находился дальше. Но у него еще рождалась надежда, что это свои и скоро его отнесут в больничную палату, а там обученные медицине высокие статусы возьмутся за его лишившееся кожи тело. Он еще успел испугаться, что одежда тоже сгорела, а медальон сплавился, и теперь эти незнакомые люди примут его за младшего статуса: нужно было им сказать. Он начал что-то хрипеть, но его не слушали, над ним уже говорили другие, светя фонарями прямо ему в зрачки.

– Вот вам мясо. Даже уже поджаренное. Отдайте его Гроссмейстеру, путь скоренько сообразит похлебку. Наши люди не ели нормально с тех пор, когда мы ограбили продовольственный склад. Ну и дурни же эти статусы – ладно мы, но как они сами напоролись на собственные мины? Сколько, интересно, их здесь полегло? Очень надеюсь, что не меньше наших.

И тогда статус Шесть ощутил невиданную боль, его уже волокли, рывком втащив на широкую монорельсовую колею. И где-то за горизонтом сознания тот неизвестный распорядился:

– Прирежьте его, не будьте извергами, мы ведь революционеры.

И все кончилось.

Грегори не торопясь облачался в снаряжение. Главным его составляющим был мини-акваланг. Закрепляемый на животе небольшой плоский футляр имел внутри себя запас воздуха почти на два часа работы. Это превышало, по расчетам Грегори, необходимость раза в три, однако другого варианта комплектации не было, да и не мешал этот запас. Вся амуниция была местного джунгарского происхождения и создана специально для применения в условиях подводных пещер, когда горы так стискивают человека, что приходится извиваться ужом, проскальзывая к цели. Еще у Грегори были два мощных фонаря на груди и на лбу, прибор тепловидения, шумоуловитель, очень длинный, но почти невесомый шнур из мономолекулярной нити, ну и, ясное дело, оружие, целый склад – был даже специальный пистолет для использования в гидросфере. Он мог прошить человека насквозь с дальности сорок метров пятнадцатисантиметровой железной стрелой: жалко, впереди у него, в подводных полостях Гаруды, имелось мало таких длинных участков, но все же Грегори сомневался в необходимости взять его не более секунды. Закончив, статус Десять осмотрел своих напарников, и тогда они нырнули. Холодная, не знающая жизни вода, стиснула их в своих объятиях: даже сквозь специальный костюм это отлично чувствовалось. Приятного было мало, но нужно было двигаться вниз. В искусственном свете скальные выступы переливались, разламывая широкий, расходящийся луч на спектральные составляющие, и камни становились многоцветными радужными игрушками. Темный, нежилой интерьер пещеры превратился в сказочную страну. Вначале эти волшебные стены вокруг стали смыкаться вокруг людей, но затем, сдаваясь их неумолимому движению, расступились насовсем. Аквалангисты на мгновение замерли, зависнув в самой вершине гигантского купола. Лучи мощных фонарей заметались, разыскивая препятствия… Их не было. Туда, в прозрачную бездну, уходили световые пучки и гасли в отдалении, не давая отражения, и когда они нацелились вниз – все повторилось. Неторопливо работая ластами, компенсируя этим выталкивающую силу гидросферы, люди начали продвижение вдоль загибающегося к центру планеты потолка. Они радовались, что им не надо нырять туда, в таинственное пространство без дна и стен, и, возможно, уходящее в глубину на мили. Все это не укладывалось в голове, ведь там, над ними, находились основные этажи родного закопанного в скалы города – на чем же он держался?

Из чистого интереса, а вовсе не для того, чтобы проверить прибор, хотя себе он внушил именно это, Грегори остановился и достал из футляра эхолот. Давление воды медленно, но неумолимо придавило человека к верхнему горизонтальному потолку. Грегори включил прибор и сквозь очки посмотрел на табло. Невидимый звуколуч прошил галерею насквозь сверху вниз и обратно, мгновенно выдав результат. В это мало верилось: всего шестьдесят метров. Грегори поднес прибор ближе к глазам, хотя и так видел превосходно. В некотором смысле стало спокойнее, но романтика ушла, все они уже поверили, что под ними ничем неизмеримая бездна. Он переключил единицы измерения, заменяя метры дециметрами, так цифра выглядела внушительнее. Сделать ее еще солиднее он не мог – длина используемой эхолотом волны не позволяла этого. Грегори убрал прибор и нырнул, нагоняя товарищей.

– Командир, – обратился к Цаккони подскочивший из темноты Витторио. – Оттуда, сверху, что-то спускается.

– Саданите по ним хорошенько, и все дела.

– Возможно, вам стоит посмотреть, если, конечно, я имею право советовать.

По взгляду Витторио, которого он знал довольно давно, Цаккони понял, что дело неотложное, и, отодвигая нарисованные от руки разрезы подземелья, встал. Когда он добрался до выхода из коридора, это уже прибыло. Те, кто спускал сверху груз, не могли точно рассчитать длину троса, и поэтому груз продолжал опускаться. Прямо напротив прохода медленно, немного вращаясь и раскачиваясь от движения, вниз следовал обвешанный лампочками подобно рождественской елке и скрепленный проволокой человеческий скелет. Но это было не самое страшное, самое кошмарное было то, что вместо черепа красовалась целехонькая голова. Когда в своем неторопливом кружении затылок несчастного отодвинулся, уступая место лицу, внутри живого черепа Цаккони сверкнула молния: это был Абдуэн-Монсар, парламентер, посланный наверх руководством.

– Втащите его, – хрипло распорядился Цаккони. – Только осторожно, на нем могут быть мины.

Его кулаки сжались, а костяшки побелели. Он бросил взгляд вверх, хотя не мог пронзить зрением туманное марево гигантской шахты и увидеть тех зверей наверху. Как он хотел их крови.

– Гиллеспи, мы можем как-нибудь использовать бомбардировщики?

– Да, мы с фрегат-инженером Страбоном кое-что прикинули. Время у нас есть. Можно быстренько снять с готовых к полету машин дополнительные ускорители. Им ведь не надо будет подруливать к планете. Нацепляем на них все наличные противоракеты и пусть идут на перехват. Вы даете добро? Учтите, наши асы давненько не перехватывали космические, да и воздушные цели.

– Меньше лишних слов, Гиллеспи. Сколько у нас ракет?

– Не очень много. Несколько сотен штук. Кто мог думать?

– Так цепляйте все, что есть. Хорошенько проинструктируйте летчиков, чтобы они, не дай бог, не посбивали друг друга. Далее. Сможем мы использовать атомные заряды: «Фурии-8», например?

– «Колотушки»? Они предназначены для атмосферы, но сейчас что-нибудь сообразим, посоветуемся со Страбоном. Важно ведь техническое решение исполнимое по времени?

– Ясное дело. Давайте шевелитесь. Эти сволочи прут напропалую.

Командир базы отключился и вновь уставился на дисплей сообщений. Сюда сходилась вся оперативная обстановка. Он вместе с несколькими помощниками находился в большом помещении высшей защиты, самом укрепленном местечке подлунного мира. Даже в случае разгерметизации всей Маарарской военной колонии здесь должны были сохраниться комфортные условия существования на долгое время. Капсула-штаб была также по возможности защищена от ударных сейсмических волн, проникающих боеголовок и прочих прелестей ядерной войны. Если бы задача астро-адмирала Гильфердинга была только в собственном выживании, то, закупорившись в этой сложной скорлупе он бы уже мог ни о чем не беспокоиться. Однако сейчас он продолжал наблюдение и отслеживание поступающей информации. Ныне его работа в основном сводилась к положению внимательного наблюдателя: космические автоматизированные эшелоны обороны не нуждались в коррекции человеческими мозгами. Его задача сводилась к оценке их эффективности и той работе, которую они оставят людям.