355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Федерика Боско » SOS! Любовь! » Текст книги (страница 3)
SOS! Любовь!
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:30

Текст книги "SOS! Любовь!"


Автор книги: Федерика Боско



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Удовлетворенно оглядев меня с головы до ног, Барбара решила, что для полноты образа мне не хватает сигареты. Недолго думая, она стащила из маминой сумки сигареты с фильтром и показала мне, как надо прикуривать. Она-то сама не курила и не собиралась, но, по ее мнению, с сигаретой я смотрелась куда лучше.

– Просто невероятно, она прирожденная манипуляторша. И вас это никогда не возмущало?

– Нет, конечно же. Других подруг у меня не было, а она хотя бы давала мне ощущение жизни.

С Клаудио мы договорились встретиться в четыре на школьном дворе, чтобы отправиться в центр на мопеде. Я шла нетвердым шагом, держа на отлете сигарету. Клаудио меня не узнал. Когда я оказалась прямо перед его носом, он изумленно прохрипел: «Привет…» Я со своими каблуками была на целых десять сантиметров выше его – это могло усложнить первый поцелуй.

Кавалер был не особенно речист, изъяснялся в основном междометиями, но меня это устраивало: к чему мне оратор, уж лучше вежливый молчун.

Он помог мне сесть на мопед, и мы полетели со скоростью под восемьдесят, лавируя среди машин, рискуя своими коленками.

Сначала я решила, что он собирается вырывать сумочки у зазевавшихся старушек. К счастью, мы остановились у небольшого музыкального магазина. Проторчали там часа два. Клаудио перебирал диски и обсуждал их с продавцом. Я купила кассету с записями Мадонны (он только фыркнул), потом мы решили пройтись. Он сказал, что слушает «Рамоунз», «Клеш» и «Секс Пистолз», а еще что хочет уехать в Лондон. Я надеялась, что он и меня с собой позовет. Не позвал.

Мы завернули перекусить в какую-то забегаловку. – Я разворачивала свой бутерброд и вдруг почувствовала, что он положил руку мне на колено. На мой вопросительный взгляд он ответил гримасой: «ладно тебе, не заморачивайся». Я представляла нашу близость несколько иначе, он понял, что настаивать бесполезно, и вернулся к своим чипсам.

Когда мы подошли к моему дому, он попытался поцеловать меня, но вышло у него чертовски неуклюже, к тому же ему пришлось встать на цыпочки. Договорились встретиться в следующую среду.

Барбара хотела знать все подробности, ее разочаровало, что мы так медленно продвигаемся, но я пообещала ускорить процесс.

Спустя три недели Клаудио пригласил меня к себе: родителей не было дома, наконец-то мы могли приступить к делу без свидетелей, правда, в нашем распоряжении была его подростковая кровать.

Двое девственников в одной постели – сейчас мне это кажется довольно комичным: неловкие, смущенные, мы абсолютно не знали, что надо делать. Помню выражение его лица в тот момент, когда я сняла лифчик: моя грудь была больше, чем его голова.

Весь процесс занял минут шесть, ему предшествовало три порванных презерватива. Но странно, что, когда мы только начали снимать одежду, Клаудио сказал: «Давай покажи-ка, на что ты способна». Я спросила, что он имеет в виду, а он ответил: «Ладно, не прикидывайся, я-то в курсе».

Я подумала, что сейчас не время спорить, но, когда матч закончился – мы лежали, уставившись в потолок, и ждали, что наконец почувствуем себя совсем другими, взрослыми, – мне вспомнились его слова.

Он решил, что я над ним издеваюсь, и сказал, что ждал от меня большего, учитывая мои прежние связи со взрослыми мужчинами. Настала моя очередь удивляться: как понять его дурацкую шутку, учитывая , что я отдалась ему совершенно непорочной?!

Он с надутым видом сказал, что я, очевидно, забыла о трех своих письмах, в которых говорилось, как бы мне хотелось поскорее приступить к делу.

Психотерапевт обалдело посмотрел на меня:

– Вы хотите сказать, что… Барбара…

– У меня не было никаких доказательств, эти письма он сжег, конечно же, по моей просьбе.

– И это был ваш первый раз?

– Именно!

– Невероятно, вас окружают какие-то паразиты, вас используют, пользуясь вашей открытостью и честностью. Надо ограничивать чужое вмешательство в вашу жизнь. Никто не должен за вас ничего решать и прежде всего злоупотреблять вашей добротой.

– Если б все было так просто!

Кручу на пальце кольцо – в ювелирной мастерской мне его расширили, теперь палец не опухает.

– Красивое кольцо, видно, вы им очень дорожите. Новое?

– Это подарок… мамы.

– Мамы? В самом деле?

– Да, его носила еще моя бабушка…

Улыбается, но, кажется, он понял, что я вру. Должно быть, меня выдал язык жестов: может, я почесала нос или потрогала мочку уха.

– Вы ведете себя так, как будто ваша личность и ваши потребности совсем ничего не значат по сравнению с потребностями других. Пытаясь избежать проблем, вы приспосабливаетесь, маскируетесь, теряете свою индивидуальность, позволяете другим топтать вас, как коврик у двери.

– Я совершенно не умею себя поставить. И потом, уверяю вас, мне так хорошо. Так уж я устроена: стою в сторонке и жду. У людей своих сложностей хватает…

– Вот видите? Вы не хотите никого беспокоить, и другие делают за вас выбор. Но, Кьяра, вы такая же, как все, и даже лучше многих, значит, имеете право на место под солнцем.

Пауза.

– Вы помните тот день, когда ушел ваш отец?

Тяжело вздыхаю: эта тема мне совсем не нравится.

– На самом деле он нас покинул не в одночасье, он уходил много раз. Сначала забывал забрать меня из школы, давал обещания и не держал слова, не возвращался к ужину, что-то врал – ложь во спасение, понятное дело, – а когда у родителей произошел окончательный разрыв, отношения прекратились и с нами. Пришлось примириться с этим фактом. Я-то приняла это, а сестра до сих пор злится, хоть прошло уже тридцать лет!

– И какие выводы вы из этого сделали?

– Что любовь надо заслужить, надо заработать, ничто не дается даром. Если кто-то уходит от тебя, значит, ты недостаточно потрудилась, чтобы быть любимой.

– Но при чем тут отец?! Родители должны любить детей, тем более маленьких, без каких-либо условий. Неужели семилетний ребенок может сделать что-то ужасное, после чего он навсегда утратит любовь и расположение отца?

– Может, я и не сделала ничего плохого, просто я была неинтересной, вот и все. И так всю жизнь: я не интересую людей, и они проходят мимо. Но это не их вина, на их месте я бы сделала то же самое.

– Кьяра, – он смотрит мне в глаза, подбирая слова, – нам с вами придется немало поработать, но, обещаю, мы разрушим ваши комплексы. Вы заслуживаете безусловной любви, вам ни к чему вымаливать ее у подруг, страдающих манией величия, у эгоистичных мужчин.

– Нет, ну не все же эгоисты. Все-таки Андреа подарил мне кольцо!

Черт!

– Бабушкино кольцо?

Краснею.

– Это кольцо у вас на пальце, разве оно не бабушкино? Вы только что мне сказали… – нажимает он.

– Нет… не бабушкино… – чувствую себя так, будто меня поймали на том, что я таскаю сладости из буфета.

– Это он подарил вам кольцо?

– Да.

– А почему вы мне сразу не сказали?

– Не знаю, боялась, что вы меня осудите.

– Почему я должен вас осудить?

– А как еще может отнестись ко мне такой, как вы, с идеальным кабинетом, идеальной авторучкой и идеальной женой?!

– Да откуда вам знать, что я думаю?!

Он пытается справиться с эмоциями, похоже, он с удовольствием перевернул бы сейчас стеклянный стол и воткнул в меня свою авторучку.

– Кьяра, без взаимного доверия мы не сможем работать. Это потеря времени, а для вас еще и денег, в итоге я окажусь профнепригодным, а вы окончательно уверитесь, что психотерапия – это всего-навсего обман.

– Простите… Мне очень стыдно.

– Понимаете, терапия основывается на беспристрастности. Я – не ваш отец и не ваш начальник. Я – нейтральное лицо, которое не выносит суждений. Моя задача – наблюдать, показать вам, что есть точка зрения, отличная от вашей, для того чтобы вы смогли взглянуть на ситуацию с другой стороны и самостоятельно справиться с проблемой. Но если вы будете рассказывать мне то, что, по-вашему, я хотел бы от вас услышать, потому что боитесь разочаровать меня, боитесь, что я потеряю к вам интерес, мы никогда не продвинемся вперед. Смелее! Попробуйте допустить, что возможны варианты.

В любом случае, если вы считаете, что ваш выбор верен и вы будете счастливы, значит, так тому и быть. Следующий шаг: вам придется признать, что тот человек, которым вы в действительности являетесь, может не понравиться другим, потому что они привыкли видеть в вас человека, который им удобен. Вот тот путь, который нам нужно пройти, Кьяра. Бесполезно приходить сюда раз в неделю и рассказывать мне очередную красочную историю из жизни лишь для того, чтобы поразвлечь меня.

– Я вас разочаровала, мне стыдно.

– Тут нечего стыдиться, все поправимо, хорошо, что все выяснилось на этой стадии. Теперь и вам будет понятнее, в каком направлении строить отношения. Вы же не хотите, чтобы ваша жизнь оставалась прежней? Полагаю, если вы пришли сюда, вы хотите что-то в ней изменить.

– Да. Хочу, чтобы Андреа влюбился в меня.

Молчание.

– Если вы уверены, что это правильный выбор и вы будете счастливы, я поддержу вас.

– Он подарил мне это кольцо и сказал, что хочет поговорить с женой, рассказать ей о нас. И еще он пригласил меня в Портофино, мы отправимся туда через неделю, – выпаливаю на одном дыхании, но с некоторым опасением.

Я более чем уверена, что он меня осуждает, и, если бы не деньги, которые я плачу ему за каждый сеанс, он не уделил бы мне и пяти минут.

– Хорошо, посмотрим. – Фолли опер подбородок на сложенные в замок руки, вероятно обрабатывает полученную информацию.

– Это кольцо, которое он подарил… было мне немного мало… Пришлось отдать его ювелиру, чтобы увеличить его. Я не могла его снять, у меня даже палец посинел.

На этот раз Фолли не смеется.

– Сестра сняла его с помощью пассатижей.

Кивает.

– Когда мы возвращались из ресторана, нас остановили карабинеры. Андреа оштрафовали на шестьсот евро за превышение скорости, и еще у него не было с собой прав, – с улыбкой вспоминаю я.

Никакого эффекта. Невозмутимое лицо, как у русского шахматиста.

Ухожу с неприятным ощущением. Похоже, я его чем-то разочаровала и, боюсь, испортила контакт.

Не знаю, почему я не сказала ему правду. Возможно, потому, что сама до конца не уверена в том, что мне нужна любовь Андреа. Может, я боюсь, что подумает обо мне доктор Фолли. Видимо, он прав: я постоянно стремлюсь угождать другим.

И консьерж ничего не насвистывает, даже не улыбнулся.

Вот незадача, сегодня я всех разочаровала.

Паоло в своей студии строчит пост на какой-то сайт путешествий. Он собирается в Патагонию и ищет попутчика, правда, Паоло и Патагония не слишком подходящее сочетание.

Паоло – болезненный и хрупкий, ни дать ни взять чахоточная балерина. Девять месяцев в году он болеет, а оставшиеся три пьет всякие зелья для профилактики загадочных недугов, о которых слышал по телевизору. На улице он надевает маску, руки моет восемьсот раз на день. В ресторане, я сама видела, он несколько раз доставал одноразовую пластиковую посуду.

Думаю, его иммунная система вырабатывает антитела, нейтрализующие его попытки переделать себя: чем больше он разыгрывает из себя мачо, противореча собственной природе, тем сильнее заболевает.

– Ну как? Нашел кого-нибудь?

– Пока никого… пидоры одни, – отвечает с презрительным видом, а сам завязывает вокруг шеи оранжевый платок.

Тип, который пришел фотографироваться, рассказывает, что ему прочат большое кинематографическое будущее. Наверное, в качестве билетера…

Подходит Паоло:

– Видела эту дурацкую рожу ? У него по одной волосине на квадратный метр.

– Может, рожа и дурацкая, только говори тише, ведь он не глухой.

– Ему сказали, что у него интересное лицо, а потом попросили восемьсот евро, чтобы внести в базу данных.

– Бедняга… Ну так скажи ему, что ситуация безнадежна.

– И не подумаю. Он должен сам все понять, это естественный отбор. Положи ему тональный крем цвета загара на лицо и на грудь, сделаем из него крутого мачо. А потом сделай что-нибудь с лысиной, так чтобы было незаметно.

– Ты такой злобный, ты заслуживаешь, чтоб на твое письмо ответил сам Ганнибал Лектер.

– О боже! Об этом я не подумал… А если правда ответит какой-нибудь маньяк? – Паоло кашляет.

– Но ведь ты говорил, что тебе нравится риск?

– Да, но такой, невзаправдашний, как на американских горках. Что же мне делать?

– Я же сказала, поезжай на остров Миконос, там ветряные мельницы, красота!

Пожав плечами, направляется к клиенту:

– Так… Как, говоришь, тебя зовут? Джузеппе… Молодец, отличный хвостик. Садись в это кресло, лицо должно выглядеть чувственным, легкомысленным, наивным…

В общем, Паоло изображает из себя Хельмута Ньютона, а мне в этот момент звонит отец:

– Привет, Кьяра, это папа!

Голос звучит где-то далеко, слышу в трубке неприятное эхо.

– Привет, папа, как дела?

– Отлично, здесь всегда лето, просто рай. Надо тебе как-нибудь приехать ко мне в гости.

– Пожалуй, было бы здорово.

– Мы открыли новую гостиницу в Лас-Тунас. Хорошо получилось, был грандиозный праздник и фейерверк. Приезжал даже мой друг Рауль. Я пригласил Дэвида Бланко, музыканта, люди просто с ума сходили. Здесь все только об этом и говорят. У вас ничего не писали про это?

– Про твою гостиницу, папа? Я не видела утренних газет, думаю, что-нибудь напишут.

– Хорошо, хорошо. Ты как? Все в порядке?

– Да, да, все нормально, спасибо.

– Хорошо, хорошо. Твоя сестра работает как вол, знаешь? Она молодец, очень толковая.

– Да, Сара, она такая, уж если возьмется за что-то…

– Сара? Я говорил про Гайю Луну – прирожденная бизнес-леди. Какая хватка, просто гиена! И в кого она такая?!

Смеется.

– Да уж, действительно.

Я тоже смеюсь, хоть и не знаю почему.

– Ну все, мне пора, этот телефон – сплошное разорение. Счет в этом месяце пришел как за аренду квартиры в Милане!

Смеется.

– Ты в порядке, правда? Будь умницей. Пока, эй! Пока!

– Пока, папа.

Уф…

Эти разговоры требуют от меня больших усилий. Я знаю, что Гайя Луна – молодец, он всегда это повторяет. Но было бы неплохо, если бы он иногда говорил, что и мы с Сарой молодцы. Он никогда не спрашивал про Сару, ни разу, такой уж он человек, вечно занят. Если ты открываешь гостиницу на Кубе, у тебя нет времени поинтересоваться, как дела у твоих дочерей.

Где-то в глубине души я его понимаю.

Очень и очень в глубине, но понимаю.

Будущий кумир старается изо всех сил, Паоло заставил его надеть кожаную куртку прямо на голое тело, свесил на лоб три пряди высветленных волос.

– Так, молодец… больше напора, больше страсти во взгляде…

В ад… вот куда ему надо отправиться в отпуск – в ад.

В половине восьмого я решила заскочить в офис.

Андреа после того вечера выглядит немного расстроенным. Как будто он теряет контроль над ситуацией. Он понимает, что его брак обречен: нужно принять радикальное решение, которое полностью изменит его жизнь, а это очень нелегко при всем желании.

Быть пойманным с поличным как раз в тот момент, когда ты хотел сделать откровенное признание, – это ужасно.

Сейчас я нужна ему, как никогда.

Захожу в офис, партнеры засели в комнате для переговоров. Надо использовать момент, чтобы привести в порядок дела. Работы накопилось целая гора: отправить почту, отксерить и подшить документы.

Копировальная машина стоит у дверей кабинета Андреа. Слышу голос, который не спутаю ни с каким другим.

– Нет, милая, приду вовремя, обещаю. Тогда был особый случай, я же тебе говорил. Так уж получилось, но я всегда тебе звоню, шери… Мм… Хорошо, где хочешь, я согласен. Если не возражаешь, я попрошу секретаршу заказать. Отлично… До встречи… Я тебя люблю.

Щелк.

Да… Не слишком ли гармонично для отношений, которые терпят крах?

Кидаюсь к своему столу и делаю вид, что пишу. Через двадцать секунд появляется он.

– Шери, как я рад тебя видеть! Ты, как всегда, прекрасна, – целует меня в губы. – Какое восхитительное колечко, сверкает, как ты…

Берет мою руку и целует. Если б он знал, что я чуть не лишилась пальца…

– Как меня все достало! Это заседание никогда не кончится, а еще предстоит ужин с Ферранте. Закажешь нам столик у Биче? Тебе не трудно? На девять.

– Конечно, сейчас закажу.

Притворюсь, как будто не знаю, что он пойдет с женой.

– Ну как? Ты готова ехать в Портофино?

– Жду не дождусь.

– Мы прекрасно проведем время, вот увидишь. – Он гладит меня по волосам, мягко притягивает к себе и целует за ухом и в шею.

У меня темнеет в глазах, а что я могу поделать? Не могу устоять перед его обаянием.

– Все, бегу, мне пора… Потом позвоню. – Он еще раз целует меня и уходит.

Андреа – мужчина моей жизни, тут уж ничего не попишешь. Именно он.

Как только захожу домой, Лоренцо с заговорщицким видом тянет меня в мою комнату и закрывает за собой дверь. Лицо у него такое, словно он потерял всякую надежду.

– Кьяра, ты мне нужна. Помоги мне, будь на моей стороне, – просит он с грустным видом, сложив молитвенно руки.

– Я всегда на твоей стороне, ты же знаешь.

– Знаю, но Сара уверяет, что не может оставить тебя одну, будто мы уезжаем в Бангладеш. Не могу же я стукнуть ее по голове, спрятать в мешок и увезти, хоть, видит Бог, мне очень хочется так сделать. Нужно, чтобы ты с ней серьезно поговорила. Пусть она, по крайней мере, скажет мне, почему не хочет ехать со мной на Сардинию. Я боюсь, что она меня разлюбила.

– Ты что, она тебя любит, просто у нее такой характер, и, потом, кажется, она почти решилась.

– Решилась? – Лоренцо вытаращил на меня глаза.

– Я сказала «почти решилась», или мне так показалось.

– Правда?

– Да, мне кажется, она сознает, что нет никаких веских оснований, чтобы оставаться здесь. Ведь у вас на Сардинии тоже есть детские сады, так?

– Да на каждом углу!

– Вот и отлично, поэтому тебе остается только ждать, что она сама все поймет. Дай ей время, не торопи. Думаю, мы на верном пути. Стукнуть по голове всегда успеешь.

– Спасибо, большое спасибо! Я самый счастливый человек. – Лоренцо обнимает меня.

Неожиданно дверь распахивается, и на пороге появляется сестра:

– КАКОГО ЧЕРТА ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ, ВЫ ДВОЕ?

Отлетаем друг от друга, как застигнутые на месте преступления.

– Ничего, Сара, совсем ничего, мы… разговаривали.

Чистая правда, добавить нечего.

– РАЗГОВАРИВАЛИ, ЧЕРТ ВАС ПОДЕРИ?!

– Сара, прошу тебя, это совсем не то, что ты подумала! – умоляет ее Лоренцо.

– ЭТО Я не могу поверить! Вы сволочи, негодяи, устроились прямо у меня под носом! А ты, моя сестра, – дрянь, ты хуже, чем твой отец. Видеть тебя не желаю, убирайся, УБИРАЙСЯ!

– Да ты с ума сошла?! Что ты несешь? Думаешь, я тебе изменила с ним? – растерянно смотрю на Лоренцо, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – Да это же ни в какие ворота не лезет!

– Сара, мы обнялись, потому что говорили о тебе. – Я попросил Кьяру помочь мне, уговорить тебя поехать со мной на Сардинию…

– НИЧЕГО НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ! МНЕ НЕ НУЖНЫ ВАШИ ОПРАВДАНИЯ! – Она затыкает уши. – Вы даже соврать-то не можете! – Она хлопает дверью.

Мы с Лоренцо, бледные, смотрим друг на друга. Из комнаты Сары доносится безутешный плач.

– Как ей в голову пришло, что мы… – начинаю я.

Лоренцо в слезах барабанит в дверь ее комнаты:

– Сара, открой! Открой, прошу тебя! Не надо так, скажи, что ты пошутила, пожалуйста, открой! Открой!

– Оставь ее в покое. Такая уж у нее импульсивная натура, сделает не подумав, сгоряча наговорит гадостей, ты же ее знаешь…

– ЭТО ТЫ НЕ ДУМАЕШЬ, ЧТО ДЕЛАЕШЬ! БЕССОВЕСТНАЯ!

– Открой, Сара, умоляю тебя, не надо так. Я тебе все объясню, клянусь чем угодно, я не сделал ничего плохого.

– ВСЕ, ВСЕ ВЫ ОДИНАКОВЫ…

– Неправда, я не такой, и ты это знаешь.

– Сара, если ты хочешь на кого-то обидеться, обижайся на меня, он не виноват, зачем ты с ним так?

– Видеть вас не хочу! Лоренцо, я тебя бросаю, слышишь? БРОСАЮ! Катись на свою Сардинию, убирайся куда глаза глядят, чтоб я никогда тебя больше не видела!!!

– Нет, нет, любовь моя, ты что? Ты не можешь меня бросить. Я люблю тебя, я ничего плохого не сделал. – Пожалуйста, открой дверь, хватит шутить.

– Лоренцо, – говорю я шепотом, – я хорошо ее знаю, она может просидеть там дня три. Тем более что сегодня пятница. Как только у нее наступит просветление, она поймет, что наговорила кучу гадостей и глупостей, будет дуться, но выйдет из комнаты.

– Не представляю, как я буду без нее жить… Сара, открой, ну пожалуйста, хочешь, я на колени встану?

– Ладно тебе, все равно она думает, что у нас интрижка, пойдем лучше на кухню кофе пить. Придется вызвать экзорциста для изгнания бесов.

Лоренцо расстроен, всхлипывает, будто кого-то похоронил.

– Наговорила столько гадостей… зачем она так?

– Уверяю тебя, на самом деле она так не думает. Просто ей больно и она хочет, чтобы и другим было больно. И делает вид, что ей никто не нужен. Однажды в детстве она устроила такой же скандал, когда папа забыл прийти на открытый урок по танцам. Она тогда сказала ему: «Уходи совсем. Ты ведь меня не любишь». А он воспринял это буквально и действительно ушел из дому. Конечно, не из-за того, что она сказала, это было простое совпадение, но Сара потом очень переживала. Она гонит от себя людей прежде, чем они уйдут сами.

– Но я люблю ее, почему ей недостаточно того, что я для нее делаю?

– Ей всегда мало того, что мы для нее делаем: она не хочет страдать, боится, и, пока она не научится доверять людям, такие сцены будут повторяться.

– Я боюсь, что она меня бросит.

– Бросит? Тебя? Да где она найдет другого такого?

Лоренцо сидит на полу под дверью Сары. Оставляю его сторожить сестру, а сама иду прогуляться. Прохлада летнего вечера настраивает на размышления.

Почему мы никогда не бываем довольны?

Всю жизнь ищем любовь, а когда находим, делаем все возможное и невозможное, чтобы ее потерять. Хотя, казалось бы, так просто ее удержать: достаточно немного терпения и доброй воли.

Надеюсь, рано или поздно меня тоже ждет счастливый конец. Не знаю, какой путь предначертан колесу моей судьбы, но хочу, чтобы однажды оно повернуло в верном направлении. Я не жду от судьбы бог весть каких подарков, но неплохо бы наконец зажить спокойной жизнью с человеком, который будет меня любить. Мне бы этого хватило. Мне не нужна карьера, не нужен успех, слава. Разве я прошу невозможного?

Поднимаю голову, смотрю на небо, вижу след падающей звезды.

И загадываю желание.

Четвертый сеанс

– Когда мы с сестрой стали жить самостоятельно, разыгралась трагедия. Мама звонила нам раза три в день, чтобы узнать, что мы делаем, что мы ели и не расстроен ли живот. Затем, когда она поняла, что мы неплохо справляемся сами, она изменила тактику, стала более коварной. Говорила нам, что плохо себя чувствует, не может спать ночью, кажется, будто грудь сдавило, ее снедает тревога, потому что ограбили квартиру этажом ниже. Мама всегда отличалась отменным здоровьем, и сначала мы очень беспокоились, показали ее всем специалистам в городе. Но как-то раз Сара, встретившись с соседкой с нижнего этажа, узнала, что никакие воры к той не залезали и что наша мама по утрам бегает в парке. После этого мама вновь сменила линию поведения: у нее начались приступы паники, и с тех пор она держит нас в кулаке.

В университете я выбрала темой диплома «Отношения „мать – дочь“ в условиях неконсенсуального развода родителей в европейском обществе после 1968 года». В итоге я стала лучше понимать динамику наших отношений, но это отнюдь их не упростило.

Мой преподаватель социологии был человеком немногословным и со странностями. Такие заваливают студентов на экзаменах, у них всегда припасены каверзные вопросы для дипломников. Исключая, конечно, Барбару – ей достался диплом с отличием, поздравления и аплодисменты.

Входя в аудиторию, он не здоровался, а поворачивался к доске и начинал объяснение. Так что на протяжении всей лекции мы видели только его спину. Если бы мы все как один удалились, он даже не заметил бы. Когда через месяц моих настойчивых просьб он назначил мне встречу для обсуждения дипломной работы, мы с его ассистентом чуть не заплакали от радости.

В его присутствии я ужасно конфузилась: классический профессор, интеллектуал, очки, волосы с проседью, темная водолазка и коричневые вельветовые брюки. Просто кадр из фильма.

В то время ему было сорок восемь, мне – двадцать четыре. Я напоминала обиженную судьбой библиотекаршу. Я, запинаясь, в общих чертах рассказала ему замысел своей дипломной работы. Он молчал. Минуты тянулись бесконечно. Он сидел за столом, держал сигару и смотрел на меня, нахмурив лоб. Я ждала, что сейчас он меня выгонит, скажет, что у него нет времени на подобную чепуху. Но неожиданно он сказал: «Очень, очень хорошо».

Я опешила, потеряла дар речи.

Поскольку он был очень любезен со мной, я нарисовала себе другую картинку. Теперь он представлялся мне не безумным социопатом, а одиноким, замкнутым человеком и при этом великодушным. Возможно, ему изменила жена, ушла к его лучшему другу, отравила любимую собаку, заложила квартиру и после такого он, бедняга, уже не смог прийти в себя. В очередной раз я умышленно проигнорировала предупреждение: «осторожно, сход лавины», которое делал мне инстинкт самосохранения.

Профессор по-прежнему был со мной открыт и любезен, приносил книги, назначал встречи и говорил, что я могу звонить ему по любому вопросу.

Я чувствовала себя королевой бала: наконец-то, думала я, нашелся человек, которому есть до меня дело, который верит в мои способности. Он может стать моим наставником, отцом, которого у меня никогда не было, моим другом, советчиком, маяком в темной ночи…

– А на самом деле…

– На самом деле – грандиозная фигня, самая большая глупость в моей жизни, ну или одна из самых больших…

Доктор Фолли улыбается и кивает.

– На самом деле я и мысли не допускала, что он может испытывать ко мне какие-то чувства. Профессор – бесполое существо. Мне казалось, что он должен меня защищать, учить уму-разуму, а не соблазнять на письменном столе.

– На письменном столе?

– Он пошел на кухню приготовить кофе, а вернулся в одних трусах и майке.

– А вы?

– Я был ошеломлена, будто увидела Деда Мороза, онанирующего над игрушками!

Фолли смеется.

– Мой миф рухнул. В одно мгновение из Пигмалиона он превратился в Вампирона. А я почувствовала себя героиней сериала «Дипломница и профессор».

– И вы с ним переспали?

– А что мне оставалось делать? Я боялась, что он не даст мне защитить диплом. Впрочем, я уверена, он хорошо ко мне относился, это я позабыла, что передо мной человек из плоти и крови.

– Кьяра, нельзя позволять всем использовать вас. Ваше тело – это ваше тело, оно тоже имеет ценность.

– Он не использовал, я сама согласилась.

– Только не говорите мне, что он вам нравился, ни за что не поверю!

– Нет, скорее не нравился. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы воспринимать его как мужчину, а не как профессора. В общем, я решила, что не такой уж он отталкивающий, и постепенно свыклась с этими отношениями. Скажу больше, недели через две я почти влюбилась в него.

– Это самовнушение. Вы готовы влюбиться в любого, кто даст вам хоть чуточку тепла, вместо того чтобы выбирать самой.

– Доктор, вы ведь не женщина, вам не понять, как нам трудно приходится.

– Это верно, но вы сами усложняете себе жизнь.

– В общем, я была его любовницей полтора года.

– ПОЛТОРА ГОДА?! – кричит Фолли. – Да это же стокгольмский синдром!

– Это что за болезнь?

– Это не болезнь, Кьяра, это означает, что человек влюбляется в своего мучителя.

– Ну да, я же сказала вам, что в конце концов в него влюбилась!

– Надеюсь, он, по крайней мере, оказался благородным человеком?

– Ничего подобного! Он оказался отъявленным негодяем. Выяснилось, что жена от него ушла, потому что он переспал с ее лучшей подругой, с дочерью лучшей подруги и с ее сестрой.

– Почему же вы были с ним полтора года? – спрашивает Фолли с отчаянием.

– Он просто заморочил мне мозги. Он был умный мужчина, непредсказуемый, умело мной манипулировал, и вскоре я уже не помнила, кто я на самом деле.

– Но в итоге вы все-таки его бросили.

– Это он меня бросил! – отвечаю с вызовом. – Ради юной студентки, которая писала у него диплом. Я больше года пыталась его забыть.

Фолли закрывает лицо ладонями и делает вид, будто плачет.

– А что, – смеюсь я, – вы сомневались?

– Кьяра, когда вы наконец-то осознаете ценность своей личности?

– Я знаю, моя сестра вечно повторяет, что меня используют все кому не лень. Но я-то этого не замечаю, для меня готовность помогать людям – это нормально.

– Да, но есть разница между готовностью помогать людям и умением говорить «нет». Вы должны научиться различать , когда вы действительно хотите что-то сделать и когда вы делаете это лишь для того, чтобы доставить удовольствие другим. Вы настолько привыкли играть по чужим правилам, что боитесь сказать «нет», потому что для вас это означает потерю работы, дружбы и, вероятно, любви.

– Но разве не так? Не могу же я сказать своему шефу, что не могу задержаться до половины девятого, потому что мне надо готовить ужин, или что мне не нравится, что он женат, или сказать Барбаре, чтобы она не относилась ко мне как к вечной неудачнице?!

– А почему нет?

– Потому что так было всегда. Такой уж у меня характер: я очень терпелива. Пусть говорят что хотят, я не обижаюсь и не хочу спорить.

– При чем тут споры? Речь идет об отстаивании ваших неотъемлемых прав. Вы что-нибудь слышали про ассертивность?

Смотрю на него с недоверием.

– Быть ассертивным означает прежде всего осознавать и, как следствие, прямо и понятно сообщать другим о своих чувствах и потребностях так, чтобы защитить свои интересы и достичь своих целей, чередуя любезность с твердостью, в зависимости от обстоятельств, и сохранять при этом уважительное отношение к другим.

Несколько секунд мой взгляд ничего не выражает. А потом я начинаю хохотать:

– Господи, что вы такое говорите? Да такое бывает только в кино!

– Это то, чему вам предстоит научиться. Мы уже над этим работаем, и я попрошу вас потренироваться.

– Типа сказать соседям с четвертого этажа, чтобы их собака прекратила пускать слюни в лифте?

– Для начала. Следующий важный шаг – научиться ставить барьер просьбам других людей, начиная с Андреа.

– Но Андреа – мой шеф, мой любовник, мужчина всей моей жизни. Я ничего не осмелюсь ему сказать!

– Вот именно. Проблема в том, что вы связаны по рукам и ногам: у вас нет свободы действий, вы не можете выдвигать никаких требований. Разве такие отношения можно назвать гармоничными?

– Но все-таки он подарил мне кольцо, а в пятницу мы едем в Портофино. Что-то меняется к лучшему. Вы не согласны? Вы ужасный пессимист.

Фолли улыбается:

– Значит, на выходные поедете в Портофино?

– Конечно. Вот увидите, когда я приду в следующий раз, я буду его официальной невестой.

– Что ж, от всего сердца желаю вам, чтобы все у вас получилось.

– …От всего сердца желаю вам, чтобы все у вас получилось… – бормочу я, спускаясь по лестнице. Не все же рождаются счастливчиками, как он или Барбара. Простые смертные должны довольствоваться малым. Как там говорит пословица? Чем меньше человеку нужно для счастья, тем легче ему быть счастливым, так? А пословицы не обманывают.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю