Текст книги "Династия Романовых. Загадки. Версии. Проблемы"

Автор книги: Фаина Гримберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Интересно, что казни эти – публичные… Но можем ли мы полагать, что Петр действовал с какою-то особенной жестокостью? Ну, конечно, нет. Эта расправа с политическими противниками не приняла характер «всеобщего сыска». Никаких «народных выступлений» в поддержку Алексея Петровича и его сторонников не произошло… Приведем цитату из Соловьева:

«Перед Петром не был сын, неспособный и сознающий свою неспособность, бежавший от принуждения к деятельности и возвратившийся с тем, чтоб погребсти себя в деревне с женщиной, к которой пристрастился. Перед Петром был наследник престола, твердо опиравшийся на свои права и на сочувствие большинства русских людей, радостно прислушивавшийся к слухам и замыслам, имеющим целью гибель отца, готовый воспользоваться возмущением, если бы даже отец и был еще жив, лишь бы возмутившиеся были сильны. Но этого мало: программа деятельности по занятии отцовского места уже начертана: близкие к отцу люди будут заменены другими, все пойдет наоборот, все, что стоило отцу таких трудов…»

Очень «концептуально характерная цитата». Перед нами очередная попытка Романовской концепции «сесть на два стула»: опереться разом и на национальную доктрину, прокламирующую идею о некоем «народе, стороннике стародавних обычаев», и на концепцию интеграции России «в европейский контекст». Но мы уже знаем, что никакой стабильной «старины» не было в русской истории, особенно в истории первых Романовых, да и ни в какой истории не вычленишь период «старины». Что же касается «большинства русских людей», или лучше назовем это: «сторонники кардинальной смены политического курса», то можно смело предположить, что большинство среди лиц, имеющих значение для политических мероприятий внутри и за пределами страны, составляли именно сторонники Петра. Более того, «партия» Алексея Петровича также вовсе не намеревалась «кардинально менять курс». И после Петра уже никто и никогда не предпринимал попыток изменить этот самый «курс» резко и кардинально. Оснащенный Петром корабль двигался в одном направлении при всех преемниках Петра. А существовали они вообще, эти «сторонники смены курса»? И если бы они существовали, то в какое «назад» они могли бы желать повести Россию? Куда? К чьим порядкам? Софьи? Федора Алексеевича? Алексея Михайловича? Михаила Федоровича? Бориса Годунова? Или уж прямо к Ивану IV Грозному?.. И ведь все это разные правители, различные исторические периоды… Куда «назад»? Назад к засилью родов-кланов, которые, подобно Хованским, готовы сами претендовать на престол и власть? Назад к разрыву с Европой? Но это было бы уже и не «назад», а какое-то новое «вперед», ведь Романовы всегда понимали насущную необходимость единения с европейской правящей аристократией… Интересно, а что еще могло ожидать именно Романовых на этом пути «вперед»? Гибель, конечно. Россия, отъединенная от Европы, гражданской ли войной, политикой ли «железного занавеса», для Романовых была гибелью. В такой России, не прошедшей «школу» конституционной монархии и сбалансированной системы образования и просвещения, неминуемо (в традициях развитого феодального демократизма) должен был прийти к власти «лучший человек» – тоталитарный диктатор…

А покамест царевич уже в Санкт-Петербурге. Допросы его и его возлюбленной. Кажется, ее показания дают делу новый ход… Что сталось с их ребенком? Вероятно, он родился мертвым, умер при рождении или… был при рождении убит!..

Далее… Царевич умирает, и его торжественно погребают рядом с останками его покойной супруги. Был ли царевич убит? Находился ли он в заключении в Петропавловской крепости или же под «домашним арестом»? Ясно, что смерть старшего сына решала для Петра многие проблемы. Конечно, молодые Романовы еще не играли в такие жестокие игры. Но в истории Рюриковичей, которых Романовы прокламируют как своих предшественников, прецеденты были, была уже даже и своего рода «модель» расправы с непокорным и, соответственно, «недостойным» сыном (вариант: братом). Так, по приказанию Александра Невского (личность крайне значимая для Петра) казнен за поддержку выступления новгородцев его старший сын Василий. Иван III жестоко расправляется с младшим братом Андреем Горяем и сыновьями последнего. Елена Глинская, вдова его сына Василия Ивановича, уничтожает деверей – Андрея и Юрия. Впрочем, до этого интригами Зои-Софьи Палеолог были уничтожены сын Ивана III от первого брака Иван Молодый и его сын Дмитрий. Уничтожение Иваном IV Грозным семейства Старицких (династическая линия его дяди Андрея), убийство Грозным сына Ивана довольно нам известны. И мы вновь напоминаем обо всем этом для того, чтобы показать: если Петр действительно принял решение о тайном убийстве сына, то вот на какие прецеденты он мог опереться…

В 1905 году в августовской книжке «Русской старины» было опубликовано сообщенное А. А. Карасевым письмо Александра Румянцева к Дмитрию Ивановичу Титову. Это письмо содержит подробное описание убийства царевича, тайно осуществленного по тайному же приказу царя Румянцевым, Толстым, Бутурлиным и Ушаковым. Имеется ли оригинал этого послания и где он хранится, мне неизвестно…

И снова и снова приходится напоминать о том, как мало мы на самом деле знаем о событиях, которые кажутся нам очень и очень известными. А на самом-то деле не так уж много опубликовано материалов и слишком уж о многом мы можем говорить только предположительно. Пушкину, например, первому было позволено заглянуть в некоторые материалы петровского времени. Его «История Петра Великого» так и не была написана, осталась в набросках. Написана была позднее книга о Петре Устрялова… Вот оно как: вроде бы написано очень-очень много, а все выходит, что мало и темно… Впрочем, не с одним лишь Петром – и с другими из династии Романовых не проще. Кажется, до сих пор не переиздано в полном объеме увидевшее свет в 1885 году в Англии сочинение В. А. Бильбасова «Екатерина Великая»…

Но возвратимся к нашему Петру. Итак, в 1718 году умирает Алексей Петрович. А в следующем году скончался и четырехлетний сын Петра от Екатерины, Петр Петрович. Теперь единственная мужская «отрасль» Романовых – четырехлетний Петр Алексеевич, внук Петра, сын Алексея и Шарлотты Бланкенбургской… Мы уже много раз вспоминали о неопределенности порядка престолонаследия. Вспомним еще раз. Конечно, рождение сыновей, появление именно мужского потомства приветствовалось не только в российской царской, но и в любой русской или европейской семье (патриархат, что поделаешь!). Но… В Англии, например, где женщина, выйдя замуж, лишалась права распоряжаться своим «приданым имуществом» (это право переходило к ее мужу), не существовало законодательства, которое запрещало бы женщине вступление на престол… И в России «такого закона не было». Ирина Годунова, как мы уже говорили, едва не попала на престол. И Софья не стала царицей вовсе не вследствие своего пола. Таким образом, каждый из Романовых, окружавших Петра (включая его жену) мог (вернее, могла) мысленно примерять на себя корону. Во всяком случае, никаких законодательных препятствий к этому не было. Более того, над Екатериной Алексеевной был совершен торжественный обряд коронования, помазания на царство. Но еще до этого, в 1722 году, был обнародован указ, согласно которому правитель сам избирал наследника. Подданные присягнули в том, что воля государя будет исполнена. Это была первая серьезная попытка гарантировать государству невозможность «смуты» после смерти очередного правителя. И опять – вспомним: поспешное удаление Алексеем Михайловичем датского жениха Ирины Михайловны, ссылка князя Хованского; далее – попытка посадить на трон маленького Петра «в обход» старшего брата, Федора Алексеевича; далее – после смерти Федора – трое претендентов: Иван, Петр и Софья… Указ Петра закреплял, по крайней мере, то, что будущий правитель не будет «избираться», но получит власть непосредственно по четкому распоряжению правителя предыдущего. Однако сам Петр медлил с подобным распоряжением. Надеялся ли он иметь еще детей? Царевна Наталья Петровна родилась в 1718 году… Почему он короновал Екатерину? То, что она уже была его венчанной женой, не давало ей никаких прав. Официальная коронация закрепляла за ней и ее детьми определенные права, включая их на более или менее «законных» основаниях в круг претендентов…

В сущности, Петру выбирать было не из кого. Вспомним, как заботился он в свое время о том, чтобы старший сын получил образование, достойное идеального будущего правителя: языки, математика, фортификация, военное дело, знания в области политики… Познаниям в военном деле, не только теоретическим, но и практическим, Петр придавал особое значение. И вот… Вместо взрослого сына, уже выученного, рядом оказались одни лишь женщины да внук, маленький мальчик… О потомстве Ивана Алексеевича, конечно, речь вовсе не шла. Младшую дочь, Елизавет, Петр, кажется, намеревался выдать замуж за границу, во Францию. «Кажется», потому что никаких твердых, невозможных к отмене решений он так и не принял. Впрочем, здесь дело зависело не только от него, но и от французских политиков. А подобный брак был бы очень важен для Петра и Романовых, и сейчас мы узнаем, почему… А пока – еще о возможных наследниках. Вторая дочь, Анна… Более пяти лет Петр держит при дворе молодого Карла-Фридриха, разоренного многолетней Северной войной герцога Шлезвиг-Гольштайн-Готторпского. В 1721 году, скоро после своего приезда в Россию, герцог впервые видит юную Анну Петровну. Если верить писаниям приближенных герцога, «Дневнику» Берхгольца и «Запискам» Бассевица, юноша и девушка понравились друг другу, и чувства их все возрастали… Имел ли Петр в виду Карла-Фридриха и Анну в качестве вероятных своих наследников? Во всяком случае, при его жизни они не были обвенчаны.

А корона, которую все петровское окружение уже мысленно примеряло – каждый (вернее, каждая) на себя, – это уже была не шапка Мономаха, не азиатский головной убор, увенчанный византийским крестом и опушенный русским мехом; и даже не простая европейская корона. Нет, в последние годы царствования Петра Великого это была уже корона всероссийской империи!..

В 1721 году заключен был Ништадтский мир, знаменовавший окончание более чем двадцатилетней Северной войны. Россия получила Балтику, столь желанный, столь необходимый ей морской европейский путь! По этому случаю, кстати, особым указом были прощены все преступники, «кроме разбойников и святотатцев», прощены были также государственные должники, отменена была выплата задолженностей, накопившихся с начала войны (1700 год) до 1718 года. В 1721 году, осенью, Сенат постановил единогласно поднести государю титул Императора, Отца Отечества и Великого. Однако тотчас признали Россию империей только Пруссия и Голландия. В Вене австрийский император Карл (муж Елизаветы, родной сестры несчастной Шарлотты, супруги царевича Алексея) не проявил энтузиазма. Между прочим, это у него Алексей в свое время искал покровительства… В Париже регент Филипп Орлеанский намеревался «подумать»… Польша и Дания требовали территориальных уступок… В конце концов, конечно, все признали: Швеция – в 1723 году, Османский султанат – в 1739, Англия и Австрия – в 1742, Польша – в 1764. Франция признала Россию империей лишь в 1754 году… Вот теперь, кажется, понятно, как важен был бы для Петра «французский брак» его дочери; ведь этот брак означал бы если не признание Российского государства империей, то уж, в любом случае, – первый шаг к подобному признанию…

Мало было объявить свое детище – крепнущее Российское государство – империей Всероссийской, надо было еще добиться признания. Но и с обычными своими детьми обстояло у Петра дело не так просто. Ведь обе его дочери, Анна и Елизавет, были рождены до вступления их родителей в законный брак, до венчания, и были, что называется, «привенчаны», что, впрочем, по старым российским, московским законам все равно не давало им никаких прав. Петр меняет законодательство, облегчая положение незаконнорожденных: теперь и они могут наследовать по распоряжению родителей. По указу Петра устроены были и приюты при богадельнях, где возможно было оставить незаконнорожденного ребенка, не открывая своего звания и имени, тайно. Это должно было предотвращать детоубийства. С этим, вероятно, была связана и «показательная» казнь несчастной Марии Гамильтон по обвинению в детоубийстве, отослать своего ребенка в приют фрейлина Екатерины не рискнула. Побоялась огласки? И воспользовались ли подобным приютом для незаконнорожденного ребенка царевича Алексея Петровича и женщины, известной под именем Ефросиньи?.. Да, трагикомедия… Все ближе мы подходим к концу петровского царствования. Снова припоминаем, перебираем события, удивляемся… За каждым указом, за каждым действием, за каждой вроде бы мелочью стоит четкое желание ввести Россию «в мир» и взять «у мира», у Европы именно то, что способствовало бы именно развитию российской самобытности… Вот указ о том, чтобы «считать лета не от сотворения мира, а от рождества Христова», и новолетие, начало нового года полагать не с 1 сентября, как прежде, а с первого января. Так начался для России XVIII век, 1700 год… Вот известный указ о непродаже «русского платья». Но дискриминирует ли он национальную самобытность, и что он вообще означает? Прежде всего, «русское платье» означало те разновидности одежды, что существовали на период XVI–XVII веков, то есть, в сущности, модифицированные формы монгольского, азиатского костюма. По этому поводу любопытно заметить, что всякая попытка «отстоять исконное» всегда на самом деле является попыткой «законсервировать» некий период, этап развития. И потому стоит напомнить противникам какого-нибудь тяжелого рока о том приятном времени, когда полька являлась в роли очень-очень неприличного танца…

А с петровской «одежной реформой» еще сложнее. Наш самодержавный революционер – снова впереди прогресса, он желает реформировать одежду таким образом, чтобы по возможности нивелировать именно сословные различия. Как это часто с ним бывало, Петр где-то на столетие обогнал свою любимую Европу. Ведь в современной ему абсолютистской Европе, как в допетровской Московии, по форме шапки, длине рукавов и цвету каблуков можно определить именно сословную принадлежность. Но мы уже ведь знаем, какая именно Европа нравилась Петру… Интересно, что стойкое сохранение сословного принципа привело в России к довольно любопытной ситуации: даже в XX веке европейские формы одежды маркируют принадлежность к «образованному, городскому» населению, а так или иначе модифицированные разновидности костюма российского XVI–XVII веков продолжали носить в сельской местности, где население фактически не имело возможности получать образование… Приведем один пример из дневника известной Марии Башкирцевой за 1876 год. Эта молодая аристократка почти всю свою недолгую жизнь провела за границей, на родине побывала всего несколько раз. Итак: «…я отложила в сторону книгу, чтобы видеть Москву, нашу настоящую столицу, истинно русский город… Попадается много национальных костюмов – весь народ носит их, и не видно этих противных немецких курток…» Что за «противные немецкие куртки»? Европейский костюм, все тот же, нивелирующий сословные различия. По «национальным костюмам» можно распознать «народ», «низшие сословия». Естественно, сама Башкирцева станет носить «национальный костюм» только на маскараде, как впоследствии придворные Александра III и Николая II. А почему такая характеристика Москвы? А потому что «либеральный период» царствования Александра II окончился, конфронтация Российской империи с Османским султанатом резко обострилась; идеологическая ситуация в стране требует усиленной эксплуатации национальной доктрины… Но, разумеется, «национальные костюмы», «родные избы» и невозможность изучать языки, математику и фортификацию – это все «для народа». Сами пропагандисты и апологеты национальных доктрин, будь то доктрина русская, греческая, иудео-центристская, вовсе не спешат наряжаться в армяки, черные сюртуки и чалмы; Париж и европейский, нивелирующий сословные различия костюм вполне их устраивает, когда дело касается лично их…

Но мы об этом еще будем говорить. А покамест скажем, что все попытки Петра нивелировать сословную систему должны были быть напрасными. Крепостная-то зависимость ведь не только оставалась, она только-только начала интенсивно развиваться!.. И в итоге (снова повторяем) – общество, расколотое на «просвещенных» и «народ», и та любопытная попытка привить к сословному древу небезопасный для него цветочек национальной доктрины, которую мы видим в дневнике Башкирцевой… Кстати, так сошли на нет и петровские ассамблеи, и было бы очень даже странно, если бы они привились. Но вместо них были приняты формы времяпрепровождения абсолютистской Европы – сословно замкнутые салонные собрания и балы…

Петр I Великий… О нем возможно говорить бесконечно. Он оснастил корабль Российского государства. И поплыл этот самобытный корабль среди всех бурь и треволнений истории…

Легенда о кончине Петра… нацарапанные на аспидной доске слабеющей рукой слова: «… отдать все…» (или – «… отдайте все…»)… Кому? О Господи! Да тому, кто сможет, сумеет это самое ВСЕ удержать!.. Или иное думалось гению? Нечто такое, что и по сей день еще не понято?..

Первые преемники Петра – Екатерина I (правила с 1725 по 1727) и Петр II (правил с 1727 по 1730)

Правление вдовы Петра и затем его внука продлилось столь недолго, что, кажется, и говорить не о чем. Но для истории династии Романовых этот короткий период, пожалуй, не менее важен, нежели довольно длительный период правления первых Романовых. Тогда Романовы только еще улаживались, обустраивались на российском престоле. Теперь предстояло уладиться на императорском троне, будучи уже, что бы там ни происходило, европейской державой.

Прежде всего, наверное, следует отметить, что никаких коренных изменений не произошло и, вероятно, и не могло произойти (что, возможно, лишний раз доказывает гениальность Петра). Не были снова введены в обращение стрелецкие слободы и боярские кафтаны. Хотя… Симптоматично, например, то, что при Петре II двор переезжает из Санкт-Петербурга в Москву. Вспомним, что еще жива была бабка юного императора, старица Елена, бывшая царица Евдокия Лопухина… Но, опять же, никакой ломки внутри– и внешнеполитического курса, никакого изменения его общей направленности не произошло…

Нетрудно было понять, что произойдет после смерти Петра. Конечно же, очередная «смута». Закона о престолонаследии нет, государь «никого не назначил», а претендентов даже слишком довольно. Но – хоть какой-то стабилизации, хоть какой-то видимости законности Петр добился. Да и борьба за власть сейчас не означает борьбу за какие-то коренные изменения. Наверное, потому все дело решают два полка на площади перед дворцом. Меншиков дождался своего звездного часа. Екатерина Алексеевна, его протеже, – императрица. Теперь – закономерно – следует ослабить совещательный орган – Сенат. При императрице создан Верховный тайный совет, куда вошли те, с кем Меншикову волей-неволей покамест приходится разделять сладкое бремя власти – Толстой, Апраксин, Голицын…

Что собой представляет вдова Петра в эти два последних года своей жизни? Как мы уже говорили, судя по свидетельствам, она больна. Однако позднее возникнет иная точка зрения, иной взгляд на вдову Петра и первую императрицу; этот взгляд, в частности, нашел отражение в прекрасной прозе Юрия Тынянова. Но будем помнить, что произведения Тынянова отражают определенный, резко негативный взгляд на династию Романовых. Впрочем, писатель вовсе не обязан быть исторически точным. Да и попробуйте быть исторически точным в отношении Романовых, где что ни шаг, то загадка, проблема, несколько версий одного и того же события… Во всяком случае, как-то все же трудно представить себе эту, еще недавно преданную жену и заботливую мать, вдруг ударившейся в такой загул, что даже умерла якобы от пьянства и излишеств…

О «французском браке» Елизаветы уже нет и речи. Да и кому этот брак улаживать? Екатерина вовсе не политик. У Меншикова другие заботы, и очень важные для него и его семьи заботы. Но Карл-Фридрих, герцог Голштинский, и Анна Петровна, они вот, они здесь, под крылом заботливой матери. И она устраивает их торжественное бракосочетание, в честь коего учреждает орден Александра Невского. Однако молодая пара не спешит в город Киль, столицу герцога. Карл-Фридрих нанимает роскошный дом графа Апраксина (ныне на месте этого дома – Зимний дворец). Почему не уезжают герцог и герцогиня? Уж не мечтает ли Карл-Фридрих о том, что, возможно, не удалось другому голштинцу, Вольдемару, – занять российский (нет, теперь уже всероссийский) престол? Впрочем, у герцога и другие есть дела в России. Согласно брачному договору Анне Петровне должны выплатить значительную сумму, однако Сенат не спешит принять решение о выплате. Во время Северной войны одно из владений герцога – Шлезвиг – отошло к Дании. Конечно, герцог еще при Петре надеялся, что сильная Россия поможет ему вернуть Шлезвиг. Может быть, он и теперь продолжает надеяться? Но, откровенно говоря, Карл-Фридрих не производит впечатления личности с широкими политическими планами и прожектами. Он в родстве со шведским королем, а теперь и с российской, императорской уже фамилией. Он бы мог на многое претендовать, но, кажется, он претендует только на свой Шлезвиг… Бассевиц и Берхгольц, приближенные герцога, бывшие с ним в России, кроме того, рисуют Карла-Фридриха страстно влюбленным в Анну Петровну, а ее, совсем еще юную, изображают натурой сильной, властной, во многом похожей на отца. Они пишут и о ее образованности (все то же – математика, языки) и о намерении Петра оставить престол именно ей… Насколько они объективны?..

А вот Ключевский, говоря о «беспризорной второй семье Петра», наверняка необъективен. Существует довольно много свидетельств современников о том, что Петр и его жена стремились дать своим дочерям лучшее по тому времени образование. Вот Екатерина с гордостью указывает мужу, что в письме шестилетняя Аннушка «своею ручкой» приписала свое имя. Вот Петр слушает, как его дочери читают и разбирают книгу мадам Ламбер, французской писательницы просветительского направления. Не только самые последние дамские моды, но и литературные новинки скоро попадали в Санкт-Петербург…

По распоряжению Екатерины I назначаются учителя и к внуку Петра, к Петру Алексеевичу. Грамоте его обучает Семен Афанасьевич Маврин, бывший камер-паж Екатерины, а математике – близкий друг Маврина, Абрам Петрович Ганнибал, которого особо представлять не надобно. Для своего ученика Ганнибал пишет учебник геометрии и фортификации, по которому возможно учиться и сегодня. Этот свой труд Ганнибал посвящает и подносит императрице. Впрочем, юный Петр Алексеевич учился недолго, вскоре у него появились иные заботы, учителя были, в сущности, разогнаны…

Но не идеализируем ли мы Екатерину? Быть может, инициатором обучения Петра Алексеевича был светлейший князь Меншиков? Известно, что своим детям он дал очень тщательное образование. При дочерях его, Марии и Александре, как и при дочерях Петра, состоят учительницами и воспитательницами французские дворянки. Эти девочки получали, стало быть, образование в стиле французских традиций женского просвещения – романы и стихи Мадлен де Скюдери, салоны «жеманниц» – так прозвали увлекающихся литературным творчеством дам, книги той же мадам Ламбер, предназначенные специально для ознакомления девиц с науками и добрыми нравами и правилами…

Но что за дело Меншикову до малолетнего Петра Алексеевича? К чему заботы?

Меншиков заботится о закреплении своего семейства в кругу аристократии самого высшего полета. Первым женихом своей старшей дочери Марии он делает графа Сапегу, вероятного претендента на польскую Корону. Сапега богат и знатен, и от России, естественно, ждет помощи определенного вида. А покамест живет во дворце Меншикова, постепенно сближаясь с его дочерью, которой нет еще и четырнадцати. И после смерти Петра Сапегу и семейство Меншиковых осыпает милостями императрица. Сапега торжественно обручается с Марией Меншиковой. Но планы самого Меншикова меняются и определяются. Нет, не гипотетическая польская, а реальная всероссийская императорская корона должна быть возложена на голову его дочери!

И вскоре княжна Мария объявлена невестой подростка Петра Алексеевича. Не сразу удалось этого добиться. И, вероятно, мешала не столько Екатерина, заинтересованная, конечно, в том, чтобы престол достался одной из ее дочерей. В сущности, именно императрица, первое в государстве лицо, и не обладает властью. Меншиков мог опасаться интриги своих «коллег» по Верховному совету, а они, в свою очередь, разумеется также опасались возможной бесконтрольной власти сильного Александра Даниловича. Однако покамест ни Андрей Иванович Остерман, ни Дмитрий Михайлович Голицын не препятствуют Меншикову открыто. Кто знает, вполне вероятно, что поднимаясь все ближе к трону, Меншиков вспоминал возвышение худородных Романовых…

А что же сами жених и невеста? Как это часто случается в браках, которые суть «дела державные», именно чувства мальчика и юной девушки никого не интересовали. Но благодаря писаниям приближенных герцога Голштинского, мы знаем, что Мария Александровна впала в отчаяние, она успела искренне привязаться к молодому Сапеге. А Петр Алексеевич умолял свою старшую сестрицу Наталью спасти его от брака с девушкой, которая была старше его и не нравилась ему. Но покамест спасенья неоткуда было ждать и свадьба неумолимо приближалась. Меншиков уже позаботился и о завещании императрицы, согласно которому не только престол доставался внуку Петра, но и вменялось в обязанность Верховному совету и Сенату способствовать бракосочетанию Петра Алексеевича с Марией Александровной.

Императрица умирает.

Чего не предусмотрел Меншиков? Конечно, императрица, само ее существование, было для него неким гарантом. Тотчас после ее смерти складывается очень неблагоприятная для Меншикова ситуация. Вот когда чувства вдруг начинают играть важную роль. У мальчика Петра есть друг, немного старше его, Иван Долгоруков. Петр очень привязан к нему. Иван – сын одного из «верховников», князя Алексея Григорьевича Долгорукова, младшая сестра Ивана, Екатерина, изумительно красива (сохранился ее портрет). А Мария Меншикова не нравится Петру. Теперь, силою своего влияния на подростка-императора, Долгоруковы могут сделать с Меншиковым все, что захотят. Ему предъявлено серьезное обвинение в казнокрадстве. И вот уже вся семья – сам Александр Данилович, его жена, две дочери и сын – идут в ссылку. Место определено – сибирский деревянный городок Березов.

Семейство было лишено всего своего состояния, в коем, кроме всего прочего, наличествовали: сто тысяч душ крестьян, более миллиона сорока пяти фунтов золота в слитках, семнадцать домов в Москве и Петербурге, множество драгоценностей. И все это было конфисковано. Падение с такой головокружительной высоты невольно вызывает симпатию к павшему. Около трех лет спустя юный император смилостивился над молодыми Меншиковыми. Им было дозволено жить в имении их дяди Василия Арсеньева, во владение им отдавалось сто крестьянских дворов, появляться в Москве им запрещалось, сына Меншикова приказано было записать в полк. Александра Даниловича уже не было в живых. Эти приказания Петра II осуществила уже Анна Иоанновна. Она оказалась очень милостива к опальному семейству. Сыну Меншикова пожаловала чин прапорщика в привилегированном Преображенском полку; младшую дочь Александру выдала замуж за Густава Бирона (брата известного Эрнста) и назначила фрейлиной. Что же касается старшей дочери Меншикова, незадачливой невесты императора, то с нею, с ее смертью связана одна странная тайна. Тайна эта, вероятнее всего, не имеет отношения к Романовым, но достаточно любопытна и занятна…

Спустя почти сто лет после смерти Меншикова была предпринята попытка тобольским губернатором Д. Н. Бантыш-Каменским отыскать его могилу. По приказанию губернатора могила была вскрыта, в ней обнаружен был гроб с трупом. Губернатор приказал отслужить заупокойную службу, и могила была вновь засыпана землею. Но спустя еще двадцать лет березовский краевед Абрамов обнародовал об этом захоронении занятные подробности. Местные жители якобы рассказали ему о том, что в захоронении, вскрытом в 1825 году, находились, кроме гроба для взрослого человека, два крохотных детских гробика. По описанию, сделанному Абрамовым якобы со слов березовских старожилов, одежда трупа – капор, матерчатые башмаки – напоминала скорее женскую, нежели мужскую. Было ли это погребение Марьи Александровны, скончавшейся в 1729 году, где-то месяц спустя после смерти отца? И что означали детские гробики?

Сын Меншикова впоследствии передавал, что отец его в ссылке сделался очень набожен; по его указанию дети читали вслух священные книги и также записывали с его слов подробности его жизни; записки эти не сохранились; ни сын, ни дочь Меншикова, кажется, не сделали попытки восстановить их. Ни о каком браке Марии Александровны ее брат и сестра никогда не поминали. Березовские предания о Меншикове, записанные со слов местного старожила Матвея Бажанова, также ничего не говорят о замужестве Марии Александровны. Однако Абрамов утверждал, что в Березове сохранилось предание о тайном приезде туда некоего князя Федора Долгорукова, влюбленного в нее, об их тайном же венчании и о рождении от этого союза близнецов, скончавшихся вместе с матерью. Все это занятно, но… Семейство Меншиковых помещалось в Березове в городском остроге под караулом. В подобных условиях едва ли возможен приезд стороннего лица, к тому же столичного аристократа. И еще одно немаловажное обстоятельство – загадочный «князь Федор» никак не идентифицируется ни с кем из многолюдного рода Долгоруковых. Кто знает, какую зловещую тайну скрывало странное погребение! А, может быть, Абрамов решился на мистификацию, или же сам сделался «жертвою» местных мистификаторов…

Однако, как ни занятна тайна дочери Меншикова, а нам надо возвращаться к особам, более нам интересным сейчас, – к Романовым.

Нам известно, что тотчас по смерти императрицы герцог и герцогиня Голштинские оставляют Россию. Перед отъездом им все же удается получить часть денег, но не тех, что назначены Анне Петровне в приданое, а тех, что завещаны ей матерью. Тайный совет объявляет, что для разбора личных вещей покойной императрицы будет назначена особая комиссия, которая выделит причитающуюся Анне Петровне долю, которая и будет переслана в Киль. Ни денег, ни вещей Анна Петровна так и не получила. Уже после ее смерти герцог периодически отсылал в Россию письма с напоминаниями о том, что не худо было бы выслать деньги, или вещи, или помочь ему отобрать у Дании Шлезвиг. Его, конечно, третировали как зануду; и в этом качестве третируют его и некоторые современные историки; хотя он был по-своему несомненно прав. Но почему герцогская чета покидает Россию столь поспешно? Почему герцог и герцогиня махнули, что называется, рукой на положенные им денежные выплаты? И кстати уж, почему им так упорно не платили, почему тянули?