Текст книги "Робинзонетта"

Автор книги: Эжен Мюллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– А что?

– Обещай мне, что сделаешь, – настаивала она.

– Да, даю тебе слово, – послушно сказал мальчик.

– Мне неприятно, что из-за Грибью тебя считают скверным мальчиком. Обещай мне, что никогда больше не будешь разговаривать с ним, слышишь, никогда!..

– Никогда, – пролепетал Пьер.

– Правда, он тебе одолжил деньги. Надо их вернуть.

– Ты гордишься передо мной, а с Грибью ты так не делал! Выходит, ты любишь Грибью больше, чем меня, – сказала Мари.

– Но…

– Глупенький, у меня же есть деньги! Подожди… – тут в темноте послышался легкий звон монет. – Вот возьми. Ну, бери же!

– Нет, – сказал уже успевший прийти в себя Пьер, – мне не нужны твои деньги; ты сама слишком нуждаешься.

– Я?.. Нет, у меня же остается еще столько, что мне хватит месяца на два. А до тех пор, не сомневайся, появятся и другие… Возьми же!

– Нет, не возьму, – с достоинством повторил он.

– Ах так! Ты гордишься передо мной, а с Грибью ты так не делал! Выходит, ты любишь Грибью больше, чем меня.

– Не говори так, Мари!..

– Почему же не говорить – ведь это правда. Ты меня совсем не любишь… Тем хуже! Я очень хотела бы дружить с тобой. Но ты кроме Грибью никого знать не хочешь…

– Да замолчи же! – с нетерпением воскликнул Пьер.

А Мари продолжала, как будто бы ничего не слышала:

– Да, тем хуже, потому что я знаю, что Грибью не оставит меня в покое, он будет вредить мне, где и как только может… Я и думала: Пьер, этот славный мальчик, будет моим защитником. Да, я правда так думала. Но ты не хочешь, ты боишься Грибью!..

– Боюсь? Что ты говоришь! – воскликнул Пьер. – О, если дело идет о твоей защите, то пусть только сунется! Пусть попробует! Он увидит!..

– Как сегодня, да? – спросила девочка, взяв его за руку.

– Да. Ты мне обязательно должна сказать, слышишь? Непременно должна предупредить меня… Все равно, он или другие, и даже те, кто больше и сильнее!..

– Значит, ты тоже хочешь дружить со мной? – нежно спросила девочка.

– Конечно, глупенькая!

– А не с ним? Тогда…

И она насильно вложила деньги в его руку.

– Ну хорошо, – воскликнул Пьер, – я возьму их, но обязательно отдам тебе, слышишь?

– Еще бы, я не сомневаюсь. Только дай мне слово, что не скажешь никому, даже матери, что это я дала тебе деньги в долг. Я не хочу, чтобы об этом знали.

– Даже матери нельзя? Это будет трудно…

– Ну хорошо, если хочешь, только своей матери, но чтобы она больше никому об этом не говорила.

– Не беспокойся.

– А теперь, – сказала Мари, потащив его к выходу из башни, – пойдем!

– Куда же? – спросил мальчик, с трудом заставляя себя следовать за ней.

– Что тебе за дело? Идем!.. – и, спускаясь с развалин, она заставляла его бежать так быстро, что он спотыкался на каждом шагу и приговаривал:

– Будь осторожна, маленькая шалунья, мы с тобой так ноги переломаем!..

Несмотря на это, они благополучно спустились с горки, на вершине которой возвышалась Совиная башня.

5. Возвращение домой

Когда они вышли на дорогу, Пьер, видя, что девочка не замедляет шаг, спросил:

– Мы еще долго будем так бежать? Куда ты ведешь меня?

Не отвечая ни слова, она тащила его все дальше, а он, хотя и понятия не имел, куда шел, послушно позволял вести себя. Но когда они вернулись в деревню, где в этот поздний час было пусто, а все двери заперты, мальчик понял, куда Мари ведет его.

– Мы идем к моей маме? – спросил он шепотом, чтобы в домах его не услышали.

– А что? – улыбнулась Мари. – Ты против?

– Нет, но почему ты идешь со мной? Я и сам мог бы дойти.

– Я и не говорю, что нет; но если бы ты встретил Грибью, и если бы он опять…

– О, не бойся: я его увижу еще только один раз, когда верну деньги, и тогда будет кончено, навсегда… Но знаешь, вернуться к матери…

– Ну, что же?

– После сегодняшнего приключения, когда господин Гюро узнал…

– А, из-за этого ты и хотел уйти?

– Нет, но…

– Но это заставило тебя решиться. В таком случае возвращайся и ни о чем не беспокойся, ничего худого с тобой не случится.

– Ты уверена?

– Я знаю, что говорю.

Они продолжали идти рядом. Когда до дома осталось несколько шагов, Мари остановилась.

– Теперь я оставлю тебя, – сказала она, – но не забудь, что ты обещал мне. Ничего не хочу слышать больше ни о Грибью, ни о твоем намерении уйти, потому что если этот гадкий Грибью снова будет мне пакостить, ты должен быть здесь, чтобы защитить меня. Могу я положиться на твое обещание?

– О, да! – горячо ответил Пьер, сжимая руку девочки.

– Тогда доброго вечера… Но я не успокоюсь, пока не увижу, как ты войдешь.

– Да, да, – сказал он, как бы повинуясь ее власти.

И он направился к двери дома.

– Послушай! – вдруг тихо окликнула его Мари.

– Что такое?

– Спасибо за свежую солому, которую ты мне принес, – сказала она со смехом, – это будет мне хорошей постелью.

И только когда она услышала стук задвижки и увидела свет, проникавший через открытую дверь на улицу, девочка направилась обратно, в сторону башни.

6. Маленькая защитница

На другое утро, чуть свет, маленькая Мари уже стучала в дверь дома священника. Она попросила разрешения поговорить с ним, и священник тут же ее принял. Когда она вошла, священник, читавший перед камином, сделал ей знак приблизиться и, взяв ее за руки, проникновенно заговорил:

– Ах, это ты, девочка! Ты пришла просить меня уладить вчерашнее недоразумение? Ты отказалась от своих мыслей… Я не сомневался в этом. Видишь ли, мое бедное дитя…

Тут священник сделал небольшую паузу, которой девочка тотчас же воспользовалась, чтобы почтительно прервать его:

– Извините меня, отец мой, но я не для этого пришла к вам. Мои вчерашние мысли сегодня осталась точно такими же. Не обращайте на меня внимания, не стоит. И с той минуты, когда вы будете уверены, что я никому не желаю вреда, будьте так добры, дайте мне спокойно исполнить мое намерение. Вы увидите, что меня ни в чем нельзя будет упрекнуть.

– В самом деле? – сказал священник, которому необыкновенная самоуверенность девочки невольно внушила уважение.

– Да, отец мой, – повторила она, – не обращайте на меня никакого внимания. Речь идет о другом.

– О ком же?

– О славном мальчике, про которого все говорят плохо, не имея для этого никаких оснований… В том, что о нем говорят, нет ни капли правды. Я это знаю точно, и поэтому мне пришло в голову: надо пойти к священнику; ему поверят, если он скажет, что все эти слухи – неправда, а это было бы так хорошо для бедного Пьера.

– Ты говоришь о Пьере Бюреле?

– Да, отец мой, о Пьере Бюреле. Уверяю вас, он ничего дурного не сделал. Но никто не хочет верить ему, и это его мучает и огорчает. По его мнению, кругом одни злые люди… А между тем, если бы с ним просто хорошо обращались, если бы ему верили, если бы его считали честным мальчиком, каков он на самом деле и есть…

– Отец мой, я бьюсь об заклад, что Пьер больше не будет таким ленивым, – ответила маленькая защитница.

– Ну что ж, будь по-твоему! Я не говорю, что он нечестный мальчик, но он немного ленив… И этому есть доказательства, – возразил священник.

– Ленив? – ответила маленькая защитница. – Очень может быть; но если вы хотите знать, отец мой, я бьюсь об заклад, что он больше не будет таким ленивым.

– Почему же?

– Если бы вы нашли ему место у хороших людей, вы увидели бы, как он будет стараться; он будет вести себя хорошо, и больше никто не станет на него жаловаться.

– Ты думаешь?

– О, я уверена в этом! Вот увидите, отец мой!

– Ну тогда, – сказал священник, которого горячие уверения девочки заставили забыть о ее возрасте, – уж если ты с таким жаром защищаешь его, то я прежде всего должен встретиться и поговорить с ним.

– Да, да, отец мой! Поговорите с ним, только ласково, пожалуйста…

– Не сомневайся. А потом я подумаю, куда его пристроить.

– Какой вы добрый! – воскликнула девочка, хлопая от радости в ладоши.

– Ты находишь? Тем лучше! – улыбаясь, сказал священник. – А вот насчет тебя…

Но Мари снова остановила его:

– Простите, отец мой! Не правда ли, у него не будет неприятностей из-за того, что он сделал вчера, чтобы помочь мне? Вы ведь помешаете этому, скажете, что он не мог поступить иначе? Он услышал крик: «Помогите!» Дверь была закрыта; ну вот он и влез через окно. Он не знал, что случилось, и хотел сделать доброе дело. Кто на его месте не поступил бы так же? И вы, отец мой, если бы услышали крики о помощи…

– Ты думаешь, я бы так же, как он, проломил окно, чтобы попасть в дом?

– Да, отец мой! – простодушно ответила девочка, устремив открытый взгляд на священника, который развел руками и, качая головой, ответил:

– Может быть…

– Теперь я ухожу; прощайте, отец мой! Знаете, я уже начала учить катехизис[2]2
  Катехи́зис – краткое изложение христианского вероучения в форме вопросов и ответов.


[Закрыть], чтобы причаститься к Пасхе. Последнее время мне не позволяли много заниматься; но теперь я займусь как следует, можете не сомневаться. Я хочу непременно причаститься. Я люблю Бога.

– И Бог будет любить тебя, если ты будешь ему молиться каждый день, – сказал священник.

– О! Я ни одного дня не пропускаю! Моя мать и кузина Мариетта научили меня молиться, и я не хочу огорчать их, хотя они и умерли. Прощайте, отец мой!

Сделав легкий, но очень милый поклон, она вышла из комнаты, оставив священника в глубоком, но приятном изумлении.

Священник с улыбкой пробормотал ей вслед:

– Вот удивительно: одна, покинутая, бездомная, нищая, а забывает о себе, чтобы просить за других…

С этими словами он встал и направился к домику мамаши Бюрель.

7. Неудавшаяся месть

Через три дня Пьер по личной рекомендации священника, поручившегося за его честность и добросовестность, поступил в качестве слуги к господину Мишо, одному из самых богатых фермеров прихода; поместье его находилось в некотором отдалении от деревни.

В то же время судебный пристав объявил бедной вдове Бюрель, что она в течение месяца должна очистить занимаемый ею дом; все движимое имущество остается в оплату долга господину Гюро.

В отчаянии вдова попросила помощи у священника, который обещал ей быть посредником. Но он натолкнулся на непоколебимое упорство ростовщика; тот привел в объяснение своего жестокого решения множество причин, по его мнению, весьма серьезных. В сущности же, он просто исполнял каприз дочери. Возможно, он также поддался наущениям Грибью, который, когда Пьер рассчитался с ним и смело объявил о разрыве отношений, понял, что его месть не удалась.

Господин Гюро даже отказался принять предложенные священником деньги, которые тот был готов одолжить мамаше Бюрель, – под тем предлогом, что вдова никоим образом не может продолжать жить в этом доме, так как он хочет распорядиться им иначе.

Положение бедной женщины было тем более безнадежно, что, не уплатив долга господину Гюро, которого все так боялись, она лишилась всякого кредита.

Накануне дня, назначенного судом для освобождения дома, вдова рассказала Пьеру, пришедшему проведать ее, о своей беде. Пьер вернулся к новому хозяину с разбитым сердцем.

Роковой день настал. Под вечер явился сам господин Гюро в сопровождении Грибью, чтобы присутствовать при изгнании бедной женщины и, для пущего устрашения должников, выбросить ее кровать на улицу.

Но вдруг, как только они вынесли кровать, перед домом остановилась двухколесная тележка, которой управлял сам господин Мишо, хозяин Пьера.

– Потише, господа! – сказал он. – Вы имеете право выставить кровать на улицу, но не имеете никакого права ломать ее. Позвольте, я ее увезу.

И он, к величайшему удивлению ростовщика и его юного приспешника, собственными руками поднял и поставил кровать на тележку. Затем господин Мишо обратился к бедной вдове со следующими словами:

– Пойдемте со мной, у меня достаточно места, и есть работа для вас.

– Возможно ли это? – воскликнула она с изумлением.

– Да, безусловно. Я решил, что мать такого честного и толкового мальчика, как Пьер, тоже может быть только честной и трудолюбивой женщиной. И я не привык оставлять таких славных людей в затруднительном положении, тем более, что в моих силах устроить дело иначе. Пойдемте!

И он увел ее, оставив толстого господина Гюро с носом.

На повороте дороги, ведущей из деревни, господин Мишо и мамаша Бюрель вдруг увидели быстрыми шагами приближавшуюся к ним маленькую Мари.

– Здравствуй, милая! – сказала вдова Бюрель, обнимая девочку (она прекрасно знала, что именно ей была обязана переменами в судьбе сына). – Куда ты так торопишься?

– Я шла за вами, – тихо ответила девочка.

– За мной?.. Для чего же?

– Чтобы пригласить вас жить со мной, потому что Пьер, которого я вчера вечером встретила, рассказал мне, что вы сегодня лишитесь пристанища… Я ночью думала об этом…

– Неужели? – воскликнула бедная женщина, тронутая до глубины души.

– Но мне кажется, вы идете в другое место?

– Да, к Пьеру.

– К Пьеру?.. Тем лучше! Я очень рада за него и за вас также… Прощайте!

И, легкая, как козочка, со своими длинными золотистыми, развевающимися на ветру волосами, она побежала через поле и вскоре исчезла на тропинке, ведущей в лесок.

– Что это за девочка? – спросил господин Мишо, когда его нагнала вдова, отставшая из-за разговора с Мари. – У нее вид дикарки.

– Эта девочка, у которой, по-вашему, такой дикий вид, – ответила вдова с некоторой торжественностью, – это ангел, господин Мишо, маленький добрый гений, посланный Небом, чтобы положить конец моим страданиям.

– Как так?

– Представьте себе, господин Мишо…

И вдова так подробно и в таких выражениях рассказала о девочке, что возбудила интерес и любопытство доброго фермера.

– Надо будет непременно как-нибудь зайти к ней, это все очень любопытно, – пробормотал он про себя.

Господин Мишо не забыл своих слов и на следующей неделе, проходя мимо Совиной башни, он свернул в сторону жилища маленькой Мари.

Часть третья
Странный ребенок

1. У маленькой Мари

Прошло как раз пять недель с тех пор, как бедная Мари покинула дом господина Гюро. Приближалось Рождество. Погода стояла прекрасная, но ночь была очень холодная, дул резкий северный ветер.

Проникнув в глубь развалин, фермер осмотрелся по сторонам, но никого не заметил. Он крикнул:

– Мари! Мари! Где ты?

Но в ответ прозвучало только эхо в долине; он решил, что девочки здесь нет.

Но только он собрался спуститься и вернуться на дорогу, как вдруг увидел за обрушенной стеной на противоположном склоне горы золотистую головку с изумлением глядевшей на него девочки. Узнав господина Мишо (она ведь уже видела его однажды с мамашей Бюрель и считала хорошим человеком; кроме того, Пьер не раз хвалил своего хозяина), она вышла из-за стены и, быстрыми шагами идя ему навстречу, сказала:

– Извините, господин Мишо, если я вас заставила ждать; но в моей комнате плохо слышно.

– В твоей комнате? – повторил фермер. – Где же она?

– Там, позади, господин Мишо.

– Интересно было бы посмотреть.

– Но, видите ли, господин Мишо… – в замешательстве произнесла Мари.

– В чем же дело, малютка?

– Я не знаю…

– Разве есть какое-нибудь препятствие?

– О, с моей стороны никакого! Я очень рада, если это только доставляет вам удовольствие. Но дело в том, что надо перелезть через стену.

– Что ты сейчас и сделала. Ну что ж, мне кажется, я еще не настолько стар, чтобы не последовать твоему примеру.

– Да, но, кроме того, я не знаю, сможете ли вы войти…

– Ах, вот оно что: дверь недостаточно широка?

– Для меня достаточно; но боюсь, что для вас…

– Ничего, пойдем; ты только покажи мне дорогу.

– Пойдемте, господин Мишо.

С легкостью ящерицы она взобралась на стену. Мишо без особого труда последовал ее примеру. По ту сторону стены, где она его поджидала, был узкий и крутой спуск, надо было идти очень осторожно, чтобы не скатиться в овраг.

С легкостью ящерицы Мари взобралась на стену, Мишо без особого труда последовал ее примеру.

– Держитесь хорошенько, господин Мишо! Дайте мне руку.

И она привела его в потайное место, окруженное со всех сторон остроконечными скалами. Остановившись перед проломом в главной башне развалин, Мари сказала:

– Это здесь.

– Здесь? Но тут ведь так темно и сыро! – буркнул фермер, просовывая голову в отверстие. – Кой черт заставил тебя выбрать эту дыру?

– Во-первых, господин Мишо, с наступлением холодов это самое теплое место: оно лежит на солнечной стороне. Здесь вовсе не так уж сыро, уверяю вас.

– И ты здесь живешь?

– Да, господин Мишо. Но ближе к лету я рассчитываю переехать.

– Куда же?

– В другую часть башни. Я уже выбрала местечко и каждый день понемногу готовлю его для себя. Там мне будет очень хорошо, я останусь там, потому что уверена, что моя новая комната защищена от холода. А для ее отопления будет служить камин. Вот какой комфорт у меня будет!

– Где же эта комната?

– Там, наверху, по другую сторону башни; но я вас пока не приглашаю посмотреть ее: чтобы попасть туда, надо карабкаться по камням.

– И ты собираешься все время так карабкаться?

– О, нет! Со временем у меня будет лестница.

– И что, ты намерена постоянно жить в этих развалинах?

– Да, господин Мишо, – уверенно ответила девочка.

– Ты хорошенько подумала?

– О да, господин Мишо.

– Странная затея!.. Но расскажи-ка мне, как же ты здесь живешь? Во-первых, – продолжал он, указывая на плохонькое шерстяное платьице, которое вместе с платком вокруг шеи и грубыми чулками составляло всю ее одежду, – ты недостаточно тепло одета для нынешних морозов, а они ведь могут еще усилиться. Тебе же, наверное, холодно?

– Нет, ничего, – ответила Мари. – Кроме того, когда я чувствую, что замерзаю, то знаю, как защититься от холода.

– Понимаю. Ты, наверное, как волк, забираешься в свою берлогу и спишь там.

– Вовсе нет. Я таскаю камни, чтобы устроить себе комнату – это отлично согревает. Или хожу в лес, собираю сучья. Я уже много набрала. Это мои дрова. Я развожу огонь, греюсь и стряпаю себе еду.

– Еду? А чем же ты питаешься?

– Картофелем.

– Вареным?

– Нет, у меня пока еще нет чугуна для варки. Я кладу его в золу под огонь; он так хорошо поджаривается, и это так вкусно.

– И ты больше ничего не ешь?

– Нет, господин Мишо.

– И ты разводишь огонь в твоей берлоге?

– Нет, в особой комнате наверху.

– Но неужели ты не боишься проводить ночи в этой мрачной башне?

– А вот и нет, – смеясь, ответила девочка, – напротив, случается, что я сама кое-кого пугаю!

– Как так?

– Представьте себе, господин Мишо, в первое время моего пребывания в башне я однажды ночью услышала какой-то странный шум, какие-то жалобы, стоны и рыдания… А потом вдруг громкий глухой голос загудел: «Я бывший владелец замка! Я убил свою мать! Горе! Горе! Кто пришел сюда? Берегись! Я уведу тебя в самую глубь ада! Горе! Горе!» Скорчившись на своей постели, я сначала не знала, что и думать, мне стало страшно… Но вдруг мне пришла в голову мысль, что это просто чья-нибудь злая шутка. Я предоставила голосу стонать сколько угодно. Это продолжалось самое малое полчаса, потом я услышала шум удаляющихся шагов… Следующей ночью, так как я была уверена, что повторится то же самое, я взобралась на самый верх башни и взяла с собой несколько пучков соломы. Около полуночи стоны возобновились, и тот же голос опять затянул свое: «Я бывший владелец!..» Тогда я начала махать передником с высоты башни, как будто бы это были крылья птицы, производя при этом такой же шум, и, приложив свернутую в трубочку руку ко рту, стала подражать крику совы, но гораздо громче, чем кричит обыкновенная сова. Затем я зажгла в одном из отверстий башни пучок соломы и стала дуть в него, так что посыпались тысячи искр. Тотчас же по стуку сапог я смогла заключить, что кто-то удирает во всю прыть. Мне удалось испугать того, кто пугал меня! Он больше не возвращался. И я поняла, что у него пропала охота повторить свою проделку, потому что, когда я после того встретилась с ним, он посмотрел на меня такими удивленными глазами, словно хотел сказать: «Неужели это возможно, неужели ей не страшно там, в башне?..»

– Разве ты знаешь его?

– Еще бы! Как не знать…

– Кто же это?

– Да это Грибью, противный мальчишка; он зол на меня с тех пор, как я поселилась здесь, и как только можно устроить мне какую-нибудь неприятность…

– Знаю, знаю, Пьер говорил мне об этом. А ты не боишься, что этот разбойник придумает еще какую-нибудь штуку?

– Посмотрим! – с беззаботной уверенностью ответила девочка. – Я знаю, что он способен на все, но, во-первых, он трус, а, во-вторых, я не без защиты.

– Пусть так; но разве ты не хотела бы жить в доме, где ты спокойно могла бы зарабатывать свой хлеб?

– Я не говорю «нет», господин Мишо, но теперь у меня в голове другая мысль. Я никому не приношу вреда, ничего ни у кого не прошу; мне хотелось бы жить независимо, по-своему, чтобы увидеть, чтобы убедиться…

– Это все прекрасно, но посмотри, твои руки совершенно растрескались от холода, на них даже кровь выступает.

– Это ничего не значит! – сказала Мари, равнодушно посмотрев на свои руки.

– У тебя нет одежды.

– Будет, господин Мишо.

– Каким образом?

– Уж это мое дело, господин Мишо.

– Какая же постель у тебя там? – продолжал расспрашивать фермер, наклоняясь к отверстию.

– Хорошая солома, а под нею мох.

В то время как она отвечала, фермер внимательно прислушивался и наконец сказал:

– Мне кажется, будто что-то шевелится и храпит в твоей комнате. Что это такое, скажи, пожалуйста?

– Ах, это! – улыбаясь, ответила девочка. – Это мой бедный Волчок. Он не знает вас и поэтому ворчит.

– Волчок? – повторил фермер. – Кто это?

– Ах, это целая история…

– Расскажи.

– С удовольствием! Тем более, что если бы вы жили в деревне, то, наверное, узнали бы ее и без меня. Так вот, на другой день после моего переселения – это было в воскресенье утром – я, как всегда, пошла к обедне. Выйдя из церкви и случайно обернувшись, я увидела большую, несчастную, очень некрасивую собаку, с впалыми боками, в которую дети бросали камни и кричали, что она бешеная и что ее надо убить. Мужчины кричали вместе с ними, а женщины в страхе убегали.

Все волновались. Не знаю, что случилось с бедным животным, но оно пятилось, опустив голову, уши и хвост. Жалко было смотреть на эту собаку… Она бежала мимо людей, никого не желая укусить, а напротив, очень жалобно глядя то на одного, то на другого… Мне рассказывали, что бешеные собаки кусают всех, кто им встретится. Вот я и подумала, что эта собака не бешеная, а только потерялась; что она голодна, несчастна и запугана… А люди все продолжали кричать: «Убейте ее, убейте!», и камни летели в собаку; мужчины, у которых были палки, старались ударить ее…

Пробегая мимо крестьянина, у которого была огромная дубина, она получила такой сильный удар, что взвизгнула и упала со сломанной задней ногой, испуская раздирающий душу вой. Она корчилась, еле тащилась дальше и жалобно раскрывала пасть. Тогда я вспомнила, как мне рассказывали, что бешеные собаки никогда не воют и не визжат. Увидев, что на нее набросились, чтобы окончательно добить ее, я подбежала к ней, протягивая руки, как бы защищая ее. Мне кричали: «Берегись, она тебя укусит, и ты умрешь!» Но я отвечала: «Нет, нет, не бойтесь!» И в самом деле, она как будто поняла, что я пришла ей на помощь, потому что прижалась ко мне, пряча свою морду в моем платье.

Меня хотели оттащить от собаки, чтобы убить ее, но я сопротивлялась изо всех сил; я нагнулась и обхватила ее руками. Она опять поняла мое движение и стала лизать мои ноги. Тогда я сказала: «Вот видите, она не бешеная, она не кусается, а лижет меня».

«Это правда!» – сказали люди. Но тем не менее многие хотели убить собаку, так как у нее была переломана нога и надо было ее прикончить; но мне наконец удалось отделаться от этих злых людей. Я взяла собаку на руки, но она была слишком тяжелая – с доброго теленка величиной! Тогда я взвалила ее себе на спину и понесла. Она позволяла все, угадывая, что все это делалось для ее же пользы; иногда только она визжала от боли, когда я дотрагивалась до ее больной лапки. Но я смогла донести бедную собаку до башни, не причинив ей особых страданий. Я уложила ее на солому и осмотрела ее лапу; она была сломана, как сучок, у которого осталась целой только кора. Я вспомнила, что видела в городе маленького мальчика, которому хотели вправить руку и привязали ее к дощечке. Я попробовала сделать то же самое; я обвязала лапу моим платком, который разорвала на ленточки. На следующий день я посоветовалась с коновалом, и он мне объяснил, что надо делать; надо только около месяца не позволять собаке ходить. Но она и сама не хочет, а все лежит. Она только встает, чтобы поесть и попить из чашки, которую я купила для нее. Ах, какой это терпеливый больной! Он с удовольствием подчиняется моим заботам, мой бедный Волчок. Я его назвала Волчком, потому что он похож на волка, но при этом он такой кроткий. Я надеюсь, что он поправится.

Мари смогла донести бедную собаку до башни, не причинив ей особых страданий.

– Чем же ты его кормишь? – спросил фермер.

– Тем же, что ем сама, – картофелем. О, он непривередлив! И больная нога не отнимает у него аппетита. Даже приятно смотреть, с каким удовольствием он ест.

– Да, но это же уменьшает твои запасы, которые и так невелики.

– Там посмотрим! – беззаботно ответила девочка.

– Но все-таки тебе приходится кормить собаку, которая никогда не окупит твоих расходов, и я вообще не понимаю, как это ты так легко относишься к своему положению.

– Не беспокойтесь, господин Мишо, не беспокойтесь!..

– Ты слишком молода, дитя мое, – отечески возразил добрый фермер, – я знаю то, чего ты можешь еще не знать, и мне кажется, ты выбрала опасную дорогу.

– Благодарю вас за вашу доброту, господин Мишо, но моя дорога, может быть, приведет меня дальше, чем вы думаете.

– Объясни, как это так?

– О, Боже мой! Вы будете смеяться надо мной, потому что это вам покажется странным. У меня есть идея, и, мне кажется, довольно удачная; если не удастся осуществить ее, то я не стану упрямиться; я не позволю себе пропасть.

– Но пока тебе удастся воплотить свою идею в жизнь, ты будешь страдать, тогда как если бы ты хотела… Выслушай меня! Все, что Пьер и его мать говорили о тебе, навело меня на мысль взять тебя к себе, потому что я верю, что ты хорошее, доброе дитя. Я возьму тебя в пасту́шки или в помощницы мамаше Бюрель, с которой ты будешь служить вместе. У тебя не будет таких неприятностей, как у господина Гюро; у меня нет обыкновения мучить людей.

– О, я это очень хорошо знаю. Пьер не может нахвалиться на вас.

– Ну что ж, в таком случае… – сказал фермер, решивший, что ему удалось уговорить девочку.

– В таком случае, господин Мишо, я должна просить у вас извинения, потому что я не изменила своего намерения.

– Значит, ты отказываешься?

– Я не хотела бы обидеть вас, но…

– Хорошо! – сказал господин Мишо, и в его тоне не слышалось ни огорчения, ни досады на бедную девочку, решимость которой, напротив, внушила ему уважение. – Хорошо, пусть будет по-твоему; но, по крайней мере, чтобы доказать тебе, что в случае нужды ты можешь рассчитывать на мое доброе отношение к тебе, возьми вот это; может быть, тебе пригодится.

И фермер протянул девочке серебряную монету. Но девочка тихо отодвинулась, опустила глаза и, спрятав руки за спину, застенчиво произнесла:

– Вы слишком добры, господин Мишо, но…

– Но ты не желаешь принять от меня деньги, – докончил господин Мишо и положил монету в карман. Затем он покачал головой и сказал:

– А, ты, значит, гордячка! Но я тебя не осуждаю за это, напротив.

– О! – поспешила повторить Мари. – Я не хотела обидеть вас, господин Мишо, и в доказательство, уж если вы готовы проявить свою доброту, я не откажусь принять от вас одну вещь, конечно, если только вы согласитесь.

– Что же?

– Немного картофеля для моего милого Волчка.

– А! – произнес фермер, устремляя на девочку проницательный взгляд. – Для Волчка… Но мне кажется, тебя и самой нужна еда.

– Даю вам честное слово, это для него, только для него.

– Пусть так, я не сомневаюсь, что ты говоришь правду. Решено: Волчок получит свою провизию.

– Когда мне прийти за ней? – спросила Мари.

– О, не беспокойся! Пьер принесет.

– Как скажете, господин Мишо! – спокойно ответила девочка.

– Ну, а теперь прощай, детка! – сказал фермер и, протягивая ей свою большую руку, прибавил: – Если все же тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, не забудь, что я всегда готов поддержать тебя.

Сказав это, он спустился с развалин, и можно было слышать, как он, задумчиво шагая по дороге, повторял:

– Странный все-таки ребенок, очень странный ребенок!..