355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эйлис Диллон » Лошадиный остров » Текст книги (страница 9)
Лошадиный остров
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 18:16

Текст книги "Лошадиный остров"


Автор книги: Эйлис Диллон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 13
МЫ СНОВА НА ОСТРОВЕ

– Кто эта бедная сумасшедшая? – спросил Люк. – У нее такой вид, точно она всю жизнь просидела за медной решеткой на почте.

Мы ответили, что мисс Доил и ее сестра и в самом деле служат у нас в Гаравине на почте.

– Я так и думал, – сказал Люк, глубокомысленно кивнув головой. – Почта всегда плохо действует на людей.

– Ваша правда, – отозвалась миссис Конрой. – Но только она не сумасшедшая. Она скверная. На ней черти ездят, я сама видела.

Мы не имели ни малейшего понятия, с чего это мисс Доил вздумалось за нами шпионить. Люк сказал:

– Жаль, что я не мог сбить ее со следа. Отсюда можно плыть только в двух направлениях: на северо-запад к Лошадиному острову и на юго-восток в Гаравин. Но туда нельзя, там нас могут заметить, чтоб ей пусто было.

Хотя мы старались больше не думать о мисс Доил, у всех у нас появилось какое-то неприятное предчувствие. Пока берег был виден, мы с Пэтом не отрывали от него глаз: вдруг в последнюю минуту появится армия инишронцев? Но там было все спокойно, даже ни одна птица не вспорхнула. Мы вздохнули с облегчением и посмотрели на бабушку. Она сидела на корме, закутавшись в шаль, подушкой ей служил старый парус. Вид у нее был предовольный.

– Давайте больше не будем говорить о мисс Доил. Не стоит портить себе настроение в такой прекрасный день, – сказала она. – Все равно с ней уже ничего не поделаешь. Вот доживете до моих лет, может, поймете тогда одну мудрость: глупо убиваться из-за того, что непоправимо.

И бабушка стала показывать нам разные приметы на коннемарском побережье, которые она помнила с юности: маленькие островки, рифы. Она называла их; одни названия нам были знакомы, другие уже давно забылись.

Мы увидели Лошадиный остров, еще находясь под защитой высоких скал Инишрона. Бабушка как-то вся напряглась и выпрямилась.

Лицо у нее выражало вместе и досаду и любовь. И я сразу вспомнил отца: он всегда с таким видом говорил о нашей черной корове. Ну и норовистая была скотина! Выгонишь ее пастись, а она удерет невесть куда; отец, бывало, весь остров обойдет, пока ее отыщет. Но кончал он всегда одним: лучше его буренки нет на всем свете; хоть серебром обсыпь, хоть золотом, он с ней ни за что не расстанется. Старая миссис Конрой немало настрадалась на острове, но сердце ее до сих пор принадлежало этому клочку земли. Сомнения в том не было. Пэт хотел было что-то спросить, но промолчал, пошел на корму и поправил у бабушки за спиной парус. Остаток пути бабушка дремала, и мы вели себя тихо, боялись ее разбудить.

В открытом море ветер развел крупную зыбь. И хотя присутствие Люка подбадривало нас, плавание было не очень приятное. Парусник казался слишком мал – океан огромен. Сильный ровный ветер свистел в снастях. Иногда казалось, что он отрывает лодку от воды и снова швыряет на пляшущие волны. Две или три чайки летели за нами, не отставая.

Постепенно синее пятно острова начало зеленеть. Солнце, спрятавшись за него, садилось. По небу, сколько хватало глаз, была размазана легкая розовая дымка. Море немного успокоилось. Первым нарушил молчание Люк:

– Где удобнее всего пристать, миссис Конрой, мадам? Вы ведь знаете остров лучше всех нас.

– Сначала плывите к пристани, – невозмутимо ответила бабка. – Я хочу посмотреть дом, в котором родилась.

Сердце у меня упало. Я вспомнил развалины на месте деревни, где мы провели с Пэтом две ночи. Пэт взглянул на меня. Он подумал о том же. Как просто было, казалось нам сейчас, оставить бабушку дома, в теплом закутке у очага! Но глупо пенять себе, когда мы в двух шагах от причала.

Повинуясь указаниям бабушки Конрой, Люк убрал паруса ярдах в ста от берега.

– Сколько раз я смотрела, как мужчины причаливают здесь, – сказала бабушка, – хоть бы одна лодка когда разбилась! Все наши парусники погибли той страшной зимой, когда разыгрался ужасный шторм. Они были привязаны к стенке мола. Мы стояли возле своих домов и глядели, как их швыряет о камни. Мужчины поползли по молу на четвереньках – такой дул свирепый ветер. Они надеялись спасти свои лодки. Но напрасно. Камни плакали, когда все наши прекрасные парусники, разбитые в щепки, поглотило море.

– Да, это были черные дни, – тихо проговорил Люк.

Под его умелой рукой лодка плавно подошла к молу и встала у самой стенки как вкопанная. Люк выскочил на берег первым, мы опять подхватили бабушку под руки и с его помощью все трое поднялись на мол.

Почувствовав под ногами землю, бабушка высвободилась из наших рук и минуту стояла, глядя на безмолвные руины на берегу. Затем твердым шагом, неторопливо двинулась к ним.

Мы шли за ней в отдалении, не смея приблизиться. Я с трудом дышал, будто чья-то могучая рука сдавила мне грудь так, что затрещали ребра. Мы не видели ее лица. Она надела шаль на голову и натянула до самых глаз, как в церкви. Спина у нее распрямилась, юбки мягко колыхались – только это и выдавало ее волнение.

Пока она шла вдоль пристани, она ни разу не остановилась, не повернула головы. Как во сне, прошла она мимо первых развалин, мимо старой кузни, где мы с Пэтом ночевали две ночи. У самого последнего дома бабушка остановилась. Обернулась и посмотрела на нас, глаза ее полны были слез.

– Это был наш дом, – промолвила она тихо.

При доме была небольшая усадьба, обнесенная невысокой каменной стеной. Возле одного торца, над которым сохранился еще кусок кровли, густо разрослась крапива. На остальном пространстве вокруг дома зеленела коротенькая травка – ее прибивали к земле буйные соленые ветры. Бабушка вошла в проем, где когда-то были навешаны ворота, подошла к зияющей дверной раме. Остановилась на пороге и долго стояла так. Потом, как будто собравшись с духом, шагнула внутрь. Мы двинулись следом.

Бабушка вышла на середину большой комнаты, бывшей кухни, и взглянула вверх на обнаженные балки кровли, потом подошла к заросшему травой очагу. Под защитой каминной доски лавки у очага были чистые, кое-где уцелела побелка. Бабушка сделала еще один неторопливый шаг и опустилась на лавку.

«О господи, – подумал я, глядя, как взор ее блуждает по стенам ее бывшего жилища, – неужели она повредилась в уме? Как же мы не подумали, что это может случиться?»

Бабушка что-то тихо бормотала себе под нос. Я подошел поближе, хотел расслышать, что она говорит. Люк с Пэтом все еще стояли в дверях. Лицо Люка, худое, обветренное, было сейчас преисполнено жалости. У Пэта вид был испуганный.

– Вот в этом углу висел образок, перед ним – лампадка, – говорила бабушка. – Вон еще и гвоздь цел. Под образком тянулись полати, я на них спала. Все, бывало, уйдут, а я лежу одна. Тихо, лампадка тускло светит, в очаге догорает огонь. Как я любила все это! Выползет на теплую печку сверчок, заведет свою песню, я и засну под нее. Вот здесь стояла горка, – бабушка показала на противоположную стену. – У нас была самая красивая посуда на всем острове. Здесь у окна стоял стол. Сколько добрых караваев хлеба он помнил! Выну из печки каравай, поставлю на стол, а сама гляжу в окно, жду, когда наши вернутся с ловли. А вечерами какое бывало веселье! Играли, плясали, а уж как пели! О, какая это была прекрасная жизнь! Лучше нет на земле места!

Бабушка умолкла и ясными глазами посмотрела на нас.

– Не думайте, – сказала она, – я не сошла с ума. Наоборот. Все эти долгие годы я думала и думала о моем острове, так что даже стала сама сомневаться, уж не выдумала ли я этот волшебный остров. Пыталась иногда вспомнить что-нибудь плохое, чтобы разлюбить его, и никак не могла: все только вспоминались забавы, смех, песни, маленькие телята на солнечных лужайках, стройные красивые кони, лучезарные вечера на склонах гор, толстые куры, клюющие у порога зерно. Я думала, это какое-то наваждение, не может быть на земле такого прекрасного места, каким мне чудился Лошадиный остров. Вот почему я должна была еще раз его увидеть. Чтобы увериться, что есть на земле такое место. – Бабушка тихонько рассмеялась. – Да, есть. Мой родной остров.

Мы успокоились: у бабушки Конрой ум такой же ясный, как у нас всех. Люк сказал:

– Справедливые ваши слова, миссис Конрой, мадам. Как это горько уехать из такого чудесного места и больше никогда его не увидеть!

Бабушка медленно закивала. Ни я, ни Пэт не проронили ни слова. Как будто по мановению волшебной палочки, бурьян и крапива исчезли. Перед нами была уютная кухня: горка, резные лари, табуретки, маслобойка в углу, полати, освещенные пляшущим пламенем горящего торфа и слабым огоньком лампадки. Все это я так живо вообразил, что, взглянув вверх, ожидал увидеть над головой новые балки и пухлую соломенную крышу, готовую послужить нам на эту ночь кровом. Но увидел я только круглый шар луны и зеленоватое, все еще светлое вечернее небо, удивленно взиравшее на пробудившиеся руины. Бабушка сказала:

– Если бы кто нас сейчас увидел, решил бы, что все мы малость рехнулись, в прятки вздумали играть, на ночь глядя. – Она поднялась с лавки: – Я отдохнула и хорошо себя чувствую. Пора приниматься за дело.

Несмотря на эти храбрые слова, нам казалось, что, ступив на свой остров, бабушка уменьшилась ростом, стала еще более хрупкой. Идя к причалу, она оперлась на руку Люка. Мы были очень рады этому: она уже несколько раз споткнулась.

Чтобы поменьше утруждать бабушку, мы решили дойти до серебряной бухты на паруснике. Осадка у него мелкая, так что вытащить на песок его будет нетрудно. Не мешкая, мы поймаем вороную кобылу, погрузим ее на борт и под прикрытием темноты возьмем курс на песчаный пляж, куда нас с Пэтом выбросило вчера после шторма.

– У меня есть отличная сухая конюшня, – сказал Люк. – Старому ослу придется немного потесниться ради такой гостьи. А если ей будет зазорно стоять в его обществе, милости просим в дом. Я тоже могу потесниться.

Это было великодушное предложение. И мы от имени вороной кобылы горячо поблагодарили Люка.

– Я осведомлюсь у нее, какую пищу она предпочитает, – добавил Люк.

Прилив только что начался, и парусник уже поднялся на воде дюйма на два. Там, где мы с Пэтом ловили угрей, теперь расстилался мягкий песок, постепенно поглощаемый водой. Черные руины оттиснули на светлом небе замысловатый узор. Солнце село, сразу стало прохладно. Ветер, хоть и не сильный, свистел и завывал в дырявых парусах. Издалека донеслось заливчатое ржание. Бабушка, услыхав его, счастливо засмеялась.

Когда мы огибали мыс, она велела нам держаться как можно дальше от берега.

– Здесь под водой тянется риф, – сказала она. – Он виден только ранней весной, когда приливы невысоки.

Вскоре мы уже плыли вдоль серебряного пляжа. В дальнем его конце скалы выстроились широким полумесяцем, обращенным к морю. Там начинался еще один пляж, поменьше, к нему примыкала отлогая долина. Мы завернули туда, направив лодку прямо на песок. Как только днище лодки заскрипело по песку, Люк прыгнул в воду и вытянул парусник на сухое место. У подножия утеса торчала, как тонкий палец, скала. Люк привязал к ней парусник крепкой веревкой. В стене утеса мы заметили вход в маленькую пещеру, там уже плескались волны. Мы с Пэтом тоже высадились. Бабушка настояла, чтобы мы и ее взяли с собой, хотя мы очень ее отговаривали. Пересекли песок и вышли к буйным зарослям трав, окаймлявшим долину. За то время, что нас не было, расцвела красная гвоздика. Над самой травой висела пелена тумана. Вот-вот опустится ночь. Мы остановились и вскоре разглядели в густых сумерках силуэты коней. Они стояли смирно и, подняв головы, глядели в нашу сторону. Но вот один из них двинулся к нам сначала быстрым шагом, потом рысью. Он несся как ветер. Грива у него развевалась. Меня мороз по коже продрал.

– Черный жеребец! – не своим голосом закричал я.

Люк притянул всех нас к себе. А вороной приближался. В нескольких шагах от нас он повернул, описал круг и ускакал обратно в глубь долины. Мы чувствовали, как под ногами дрожит земля. Когда он мчался мимо, сверкая белками, раздувая ноздри, он показался мне похожим на играющего дельфина или на умную овчарку, охраняющую стадо на склоне горы. И я вдруг сказал:

– Не бойтесь. Он и не думает на нас нападать.

– Вожак табуна – очень умное животное, – проговорил Люк, но голос у него звучал неуверенно.

Сквозь завывание ветра стук копыт рассыпался барабанной дробью. От волнения у меня в ушах зазвенела кровь. Дробь становилась сильнее. Вороной возвращался.

– Господи помилуй! – воскликнул Люк. – Вот бы увезти этого красавца домой! Да легче северный ветер поймать и упрятать в рюкзак, чем до него хоть пальцем дотронуться.

И вот он опять явился из густеющих сумерек. Он плясал на задних ногах, тряс маленькой головой, и грива, как дым, клубилась по ветру. Белые зубы его блестели в свете луны. На этот раз он описал круг позади нас.

Бабушка Конрой тихонько всхлипнула.

– Я очень стара, очень стара, – сказала она полушепотом. – Давным-давно, шестьдесят лет назад, я отвела нашего вороного в эту долину. Он, конечно, давно спит непробудным сном. Но сегодня я опять увидела его. Он вот так же скакал и кружил по долине в тот день, когда я привела его сюда. Ах, если бы вернуть молодые годы, я бы осталась на моем острове и никуда бы не уезжала до самой смерти!

– Какую власть имеет этот остров над человеком! – тихо сказал Пэт. – Если остаться здесь на неделю, можно одичать, как эти кони. И уж тогда обратно в неволю не захочется.

– Что верно, то верно, – согласился Люк.

Жеребец опять приближался легким галопом. Остановился поодаль и сделал вид, что мирно щиплет траву. Но мы видели, что его острый глаз косит в нашу сторону. Заря наконец погасла. Теперь нам светили луна и звезды. Их мягкий серебристый свет, как молоко в кувшин, лился в долину. Все сразу изменилось кругом: скалы, трава, ручей, неподвижные лошади – все казалось теперь нарисованным кистью художника.

Лошади в табуне были все разные, и мы с Пэтом диву давались, как мы в первый раз этого не заметили. Одни двигались быстро, с дикой порывистой грацией, все глубже отступая в долину с нашим приближением. Другие тяжело стояли на своих мощных ногах, прямо с корнем выдирая траву сильными, крупными зубами, и только лениво помахивали хвостом, когда мы хлопали их по спине. Мы прохаживались между ними, выглядывая вороную кобылицу. Когда мы ее нашли, нам показалось, что она понимает, зачем мы сюда вернулись. Высоко взбрыкивая и пританцовывая, она старалась уйти от нас. Но она была еще совсем молоденькая, где ей было с нами тягаться. Минут через пять мы взяли ее в кольцо, и Люк ловко набросил ей на шею крепкий тонкий аркан. Черные бока ее дрожали.

– Не бойся, – ласково сказал ей Люк. – Ты еще очень меня полюбишь.

Говоря это, Люк легонько гладил ей нос. А когда перестал, она сделала к нему первый маленький шаг.

– Вы видите? – в полном восторге воскликнул Люк. – Клянусь, ей погладили нос первый раз в жизни!

Мы медленно повели ее к песчаному откосу. Вороной жеребец поднял голову, навострил уши и стал следить за нами. Бабушка шла, обняв лошадку одной рукой за шею, как бы опираясь на нее. Хотя жеребец тряс головой и тонко, прерывисто ржал, он не бросился в погоню, как будто понимал, что старуха по праву уводит с собой вороную лошадку: если бы не она, его самого здесь бы не было. Люк шел по другую сторону, а мы с Пэтом прикрывали отход. Вдруг Пэт громко рассмеялся.

– Отлично проведенная операция под покровом ночи, – сказал он. – Пока жив – не забуду!

– А я никогда не забуду, как нам в первый раз открылась эта долина. Помнишь, мы лежали вон там, наверху, и думали, почему это прибоя не слышно. – С этими словами я обернулся, чтобы показать гребень, откуда мы впервые увидели долину диких коней.

Пэт тоже обернулся. Вдруг он схватил меня за руку и сжал с такой силой, что его ногти впились мне в кожу сквозь толстый свитер. Я легонько вскрикнул от боли. Люк сразу остановился.

– Что случилось? – коротко спросил он.

– Вон там, на гребне, – Пэт махнул рукой, чуть не задохнувшись от волнения, – я заметил чьи-то головы.

– Ха! Головы? – воскликнул Люк. – Головы! И сколько же?

По голосу Пэта мне показалось, что он сейчас расплачется. Впервые в жизни я ощутил себя сильнее, чем он. До сих пор во всех наших приключениях мы оба держались одинаково стойко. Но здесь, на острове, Пэт был как малый ребенок, точно духи его предков не поддерживали его, а, наоборот, отнимали всякое мужество.

Бабушка тоже остановилась в нескольких шагах перед нами. Она стояла, привалившись к лошади, которую Люк держал на самодельной уздечке. Взмахнув ею, Люк повернулся ко мне:

– Ты тоже их видел, Дэнни?

Я сказал, что заметил вон там, левее, какое-то движение.

– Да, именно там, – более твердо проговорил Пэт. – Одна голова круглая, а другая такая узкая, что, кажется, и головы-то нет, одна шея.

Люк перехватил уздечку в другую руку и усмехнулся:

– Лучшего описания Энди Коффи трудно придумать. Головы нет, одна шея. Здорово сказано! Теперь понимаешь, Пэт, кого ты видел? Энди Коффи с отцом.

У меня все внутри оборвалось.

– А кому еще быть здесь, как не им? – продолжал Люк. – Ну ладно, идемте. И больше никаких разговоров. Берегите дыхание – придется прибавить шагу. Мы должны сняться с якоря до того, как они сюда пожалуют.

Глава 14
БАБУШКА ПРИНИМАЕТ ГОСТЯ

Остальной путь к берегу мы проделали молча. Но не потому, что берегли дыхание, а чтобы не мешать Люку думать. Двигались мы медленно. Бабушка как-то вдруг совсем обессилела. Я шел позади, но слышал, как тяжело она дышит, даже как будто всхлипывает. Она ничего не сказала о внезапном появлении на острове Майка. Но я помнил ее слова, что, если человек очень стар, ему нет смысла бежать от опасности. Лучше всего остаться на месте, а там будь что будет. Но сейчас бабушка чуть не падала, а тащилась вперед. Больше всего она боялась стать нам обузой.

Мы подвигались черепашьим шагом. Я представлял себе, как Майк с Энди бегом вернулись на мол, сели в шхуну, вышли в море и сейчас плывут к серебряной бухте. У меня не было сомнения, что они нас заметили, ведь луна светила так ярко.

Люк тем временем отдал уздечку Пэту, взял бабушку под руку с одной стороны, а мне велел поддерживать ее с другой. Он ласково подбадривал ее, хвалил за каждый сделанный шаг. А когда она, совсем выбившись из сил, остановилась и сказала, что больше не может идти, он поднял ее и понес, как на скалах Куандуба.

Наш парусник был уже на плаву. Я схватил веревку, которой он был привязан, и подтянул его к нам, пока нос не заскрипел по песку. И тут вдруг Люк безнадежно махнул рукой:

– Боюсь, ребятишки, так у нас ничего не выйдет. Если мы все погрузимся, парусник прочно сядет в песок. Придется тогда ждать полной воды.

– А Коффи вот-вот здесь появятся, – сказал Пэт. – Если бы не лошадка…

Пэта прервал бабушкин смех. Это было так неожиданно, что мы все уставились на нее и в ярком свете луны увидели ту ехидную усмешку, которая обычно появлялась на ее губах, когда она, сидя на любимом месте у очага, взирала на художества своих потомков.

– Ха! – воскликнула она и хлопнула худыми, костлявыми ладонями. – Я все боялась, что буду помехой, обузой, гирями на ваших ногах. Ну, а теперь вижу, и я могу сослужить вам службу.

– Не волнуйтесь так, миссис Конрой, мадам, – поспешил успокоить бабушку Люк. – Остров не так уж мал, и поймать нас не так легко, поверьте моему слову.

Он все время поглядывал на море, и я понимал, как ему дороги минуты, которые приходится тратить, чтобы угомонить старуху.

Бабушка тоже это видела. Она махнула рукой в сторону пещеры, вход в которую чернел в низу отвесной стены утеса.

– Отведите меня и лошадку в эту пещеру. Мы там спрячемся. А вас будет на два меньше. Майк ни за что нас там не найдет.

Мы призадумались над ее словами.

– Но в пещере уже и сейчас вода стоит высоко, – сказал Люк, еще не веря, что выход найден. – Вы что, хотите там утонуть, спаси господи и помилуй!

– Высота воды там сейчас не больше метра. Я это по прошлым временам знаю. В глубине пещеры есть песчаный откос, его заливает приливом только ранней весной. Я совсем не хочу утонуть, но мне на старости лет не пристало скакать по камням на родном острове, спасаясь от головорезов. А вам предстоит именно это. Так что мне уж лучше отсидеться в пещере. – Бабушка повернулась к Пэту и сказала мягко: – Не беспокойся, Пэтчин-агра, я присмотрю за лошадкой, как за родным ребенком.

Немного подумав, Люк велел нам с Пэтом вести в пещеру вороную кобылку, а сам взялся переправить туда бабушку. Мы с Пэтом закатали повыше штанины, Люку можно было об этом не беспокоиться – он успел вымокнуть по колена.

Лошадке на первых порах очень не хотелось входить в воду. Нас это удивило. Мы с Пэтом думали, что дикие лошади в жаркую погоду летом могут при случае и поплавать. Она упиралась, натянув веревку, мотала головой, точно хотела высвободиться. Мы тащили ее изо всех сил: шаг, еще один, и скоро кобылка примирилась со своей участью.

У входа в пещеру мы остановились. Внутри было темно, как в могиле. Высоко над головой виднелись бледно-желтые лица привидений, забравшихся под самые своды пещеры.

– Это лунные блики на мокрых камнях, – прошептал мне на ухо Пэт, и я понял, что ему тоже страшно.

Чудно все-таки: если хоть раз услышишь о каком-нибудь месте, что оно посещается привидениями, то потом в нем всегда бывает немного жутко. И хотя мы с Пэтом прекрасно знали, что Майк Коффи нарочно придумал привидения испанцев, чтобы напугать нас, мы были ни живы ни мертвы от страха, продвигаясь вперед в этой кромешной тьме. За спиной тихо шуршали волны, песок под ногами начал отлого уходить вверх.

Как бабушка и говорила, в самом конце был пятачок сухого песка. Ступив на него, мы остановились и обернулись назад. Зубчатые края входа и остроугольный верх четко вырисовывались в лунном свете. Скоро в проеме появилась темная фигура Люка, шлепающего по искрящейся воде. В третий раз он нес сегодня на руках бабушку Пэта. Шел он легко, уверенно, как будто его глаза обладали кошачьей способностью видеть во мраке. Он прошагал мимо нас и осторожно опустил бабушку на сухое место.

– Я, кажется, начинаю привыкать к такому способу передвижения. Люк, ей-богу, надежнее доброго коня, – сказала бабушка самым серьезным тоном.

Песок здесь был сухой и мягкий, какой бывает в местах, куда не доходит полная вода. Но от холода зуб на зуб не попадал – ведь солнце никогда сюда не заглядывало. Привыкнув к темноте, мы заметили, что узкая кромка воды источает слабое сияние. Мы посадили бабушку на невысокий плоский камень, лежавший у задней стены, и подвели к ней лошадку.

– Она вас будет греть, миссис Конрой, мадам, – сказал Люк. – В наше отсутствие занимайте друг друга разговорами.

Мы с Пэтом хотели снять свитеры и подстелить их бабушке на камень, но она категорически запретила. И велела скорее уходить из пещеры, чтобы отвести парусник в безопасное место.

Когда мы вышли из пещеры, Люк сказал:

– Ваша старая бабушка – храбрый солдат, но, если мы замешкаемся, она здесь умрет от холода. Ведь она столько лет просидела на лавке у теплого очага.

Мы не стали тратить время на разговоры. Первым делом надо было спрятать парусник. Он стоял в лунном свете, точно отлитый из серебра, каждая его снасть виднелась с предельной ясностью. Мы столкнули его с мели, прыгнули на борт и подняли паруса, проделав все это чуть ли не в одну секунду. Проплыв дальше за мыс, туда, где мы еще не были, мы увидели в море нагромождение черных скал. Коварные рифы отовсюду протягивали к нам свои костлявые пальцы.

– Если мы напоремся на скалу, домой придется идти пешком, – сказал Люк.

Забрались подальше в море, не переставая высматривать место, где можно укрыть парусник. Наконец заметили между скалами довольно большой прогон. Вошли в него и приткнулись к берегу – узкой полоске каменистого пляжа. Вокруг нас торчали острые скалы; мы привязали парусник к одной, находившейся выше границы полной воды. Люк похлопал его по носу.

– Никаких фокусов, – сказал он ему. – Если ты меня подведешь этой ночью после стольких лет верной службы, продам тебя, и дело с концом. Мое слово так же верно, как то, что у кошки есть хвост. Понял?

Парусник в ответ ничего не ответил.

– Поглядеть на него – такой скромный, мухи не обидит, – сказал Люк, когда мы пробирались через скалы.

Скоро мы наткнулись на осыпь, по которой хоть и медленно, с трудом, но можно было взобраться по крутому откосу наверх. Люк шел первым, осторожно нащупывая ногой каждую выемку. Я подумал, что здесь, наверное, когда-то была дорога или тропа, которую время занесло песком. Люк вел нас не в лоб, а держался наискосок, чтобы подъем был легче. Таким образом мы добрались до верха, оказавшись почти над самой пещерой, где сидели сейчас в темноте бабушка Пэта и вороная лошадка.

Гребень утеса представлял собой неширокую ровную площадку, и мы легли на ней, чтобы немного передохнуть. Затем, как ужи, на брюхе подползли к другому краю глянуть, что делается в долине. Здесь, наверху, было холодно, ветер то и дело впивался в кожу мелкими острыми зубками. Прямо под нами, внизу, – кажется, протяни руку и достанешь, – лениво пасся табун, переходя с места на место. Вдоль края долины, как и час назад, нес сторожевую службу вороной жеребец. Песчаный пляж был почти весь скрыт прибылой водой, длинные низкие волны разбивались у самой кромки воды. Мы прислушались: в пещере под нами мерно рокотали такие же волны. Я подумал: не страшно ли бабушке, ведь она там совсем одна, если не считать лошадки.

– Смотрите! – прошептал на ухо голос Люка. – Майк Коффи с сыном.

К берегу подходила большая шхуна Майка. Шла она точно по курсу. Сразу видно – не в первый раз.

– Им к самому берегу не подойти, – сказал Пэт. – У них осадка слишком глубокая.

Мы глаз не спускали со шхуны. Ярдах в пятидесяти шхуна остановилась, и Майк бросил якорь. В краткий миг затишья между двумя волнами мы услыхали его всплеск. С высоты было видно, что шхуна тащит за собой лодку. Вот они подтянули ее поближе. Майк бросил в нее какой-то узел и спрыгнул сам: толчок был такой сильный, что лодка взбрыкнула, как необъезженная лошадь. Шхуна стояла так, что мы хорошо видели длинную жилистую фигуру Энди: он корчился от страха, не решаясь прыгнуть вслед за отцом. Хотя ничего не было слышно, но мы живо вообразили себе, как он блеет и подвывает. Мы могли бы ему сказать, что сочувствия от отца ему не дождаться. Вдруг он на секунду замер, неуклюже полез через борт и кулем рухнул в лодку. Люк коротко, но ехидно рассмеялся.

– Есть на земле один человек, которому море противопоказано, – сказал он. – Интересно, что на этот раз старик ему высказал?

Майк, не теряя ни минуты, направил лодку к берегу. С узких весел в воду капало расплавленное серебро. Энди сидел скорчившись на корме, над планширом торчала его узкая, длинная голова. Для своего веса Майк был на удивление расторопен. Не успела лодка ткнуться носом в песок, как он, перекинув узел через плечо, перевернул лодку и мгновение спустя отнес ее вместе с Энди на сухое место. Затем послал Энди за веслами. Теперь они были совсем близко: до нас донесся окрик Майка и ответное блеяние Энди, который вприпрыжку бросился исполнять приказание отца.

Услыхав непонятные звуки, лошади перестали щипать траву, подняли головы и стали глядеть в сторону моря. Не дожидаясь Энди, Майк один двинулся к ним.

И тут мы увидели, что у него было в узле: длинная веревка и множество уздечек. Обходя табун, он выбирал тех лошадей, что были подкованы, набрасывал каждой на шею уздечку и привязывал к длинной толстой веревке, чтобы можно было одному вести сразу всех лошадей. Таким образом очень скоро он связал вместе всех подкованных лошадей, и они покорно, вытянув шеи, поплелись за ним. Он подвел их к Энди, который как к месту прирос, и передал ему уздечку первой лошади.

– Вы понимаете, что происходит? – шепотом спросил Люк, клокоча от ярости.

– Чтобы вывезти лошадей с острова, им придется ждать отлива, – сказал Пэт. – Я уверен, что они не решатся вплавь переправить на материк всех этих лошадей. Ведь если хоть одна станет тонуть, ко дну пойдут все.

– Но тогда Майк разом от всех избавится, – возразил я. – И никаких улик против него не будет.

– Внимание, мальчики! – резко прервал нас Люк. – Надо немедленно спуститься в долину.

Но Пэт вдруг заупрямился.

– А кому будет плохо, если он избавится от этих коняг? – сказал он. – Достойный конец всей этой истории!

Но Люк протянул руку и указал вниз:

– Глядите, что он делает.

Майк набросил аркан на маленького дикого жеребенка, секунды не стоявшего на месте; он был старше, чем тот, что жил сейчас у Корни, и не такой красавчик. Мы его давно приметили: он все время держался возле вороного вожака; они, как видно, были друзья, вместе паслись, вместе резвились. Пэт вдруг сказал с внезапной злобой:

– Теперь я понимаю, что замыслил Стефен Костеллоу.

– Да что ты говоришь? – насмешливо отозвался Люк.

– Этот жеребенок предназначен ему, – убежденно проговорил Пэт. – Когда Стефен его получит, Джон с его жеребенком будет ему не нужен. Интересно, сколько Стефен обещал за него Майку?

– Можете не сомневаться, Майк еще никогда ничего в жизни не продешевил, – сказал Люк и прибавил, повысив голос: – Но, я вижу, на этот раз деньги ему нелегко достанутся. Глядите!

Решив, что жеребенок покорился, Майк допустил ошибку: слишком резко дернул аркан, двинувшись к веренице коней, безропотно принявших неволю. Жеребенок встал на дыбы. Затряс головой и протанцевал два-три шага. Потом громко, испуганно заржал: как есть маленький мальчик, попавший в беду и зовущий на помощь отца.

Вороной жеребец немедленно вскинул голову. Он с безразличием отнесся к пленению половины своего табуна, как будто понимал, что тем это на роду написано. Но, услыхав жалобный призыв дикого жеребенка, он вскинул голову и оскалил зубы. У меня кровь в жилах заледенела, хотя я был в недосягаемости, высоко на гребне утеса. Вожак двинулся на Майка каким-то странным аллюром, пританцовывая и вставая на дыбы. А Майк все еще пытался сладить с жеребенком. Они кружили друг возле друга, Майк во что бы то ни стало хотел пригнуть голову жеребенка к земле. Люк, глядевший на все это, вдруг вскочил на ноги и заорал во весь голос, так что эхо разнеслось по всей долине:

– Немедленно отпусти его! Слышишь? Ты что, рехнулся? – И с этими словами он ринулся вниз по немыслимой крутизне.

Его руки и ноги по какому-то наитию находили спасительные расщелины и выбоины. Свесив головы, мы с Пэтом следили за каждым его движением. Минутами казалось, что он удерживается на скале только усилием воли. Мы взглянули на Майка, он все еще упрямо не выпускал уздечки, но теперь уже жеребенок мотал его из стороны в сторону. А вороной все приближался, не ускоряя хода. Лунные блики скользили по его атласной коже, отражая игру мускулов. Зубы блестели, как серебро, в белом свете луны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю