Текст книги "Проклятие чёрного единорога"
Автор книги: Евгения Преображенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Мату нездоровилось. Может быть, он попросту забыл, что Леилэ не видит лисьих путей? Ах, как же ей не хотелось провести ночь в одиночестве, под открытым небом! Лес девушке не нравился. Она смутно припоминала эхо, которое родилось из ее собственного крика. Это был чужой голос, мрачный и таинственный, словно шедший с того света.
В деревнях это место называли Чернолесьем. Здесь не охотились, не собирали грибов и ягод. Рассказывали, что все, кто отважился зайти в Чернолесье, домой возвращались в виде бестелесных призраков. И только местный жрец Единого с помощью своих аур мог изгнать их обратно в глухие чащобы.
В истории Леилэ не верила. Уже много дней они с Матом беспрепятственно шли вдоль реки. Да и мстителей Чернолесье не больно-то напугало. Однако на всякий случай девушка оставила на ветвях кустарника бусы из бисера, перевязанные красными лентами, – подношение лесной нечисти, которое могло отвлечь ее на некоторое время от одинокой путницы с лошадками.
Чем дальше девушка забиралась в горы, тем тише делалось вокруг и тем упрямее становились лошади. В конце концов совсем стемнело, и Леилэ по-настоящему забеспокоилась. Не мог Мат оставить ее одну в таком месте! Что-то она не разглядела, не поняла.
Девушка остановилась, обняв за шею лошадку. Ей стало немного теплее, но в животе заурчало и взвыло от голода почище самого жуткого призрака.
Леилэ оставила коней у ручья. Она отошла так далеко, чтобы запах животных не перебивал другие ароматы, и, закрыв глаза, принюхалась. В слабых течениях воздуха она слышала сырую землю, смолистые деревья и хвою… До нее доносилась вонь болота и еще какой-то гнили по другую сторону ручья.
Девушка сосредоточилась на съедобных запахах и вдруг уловила теплое течение с востока. Ветер принес аромат дыма. И, о чудо, Леилэ могла поклясться, что чует сладковатый запах отварных грибов, приправленных укропом и душистым перцем! Не веря счастью, девушка вернулась за лошадьми и бодро двинулась, почти побежала в сторону грибного супа.
Через некоторое время деревья расступились, и она вышла на поляну, посреди которой возвышалась изба, огороженная плетеным забором. Насколько можно было различить в тумане и тусклом свете окон, это был добротный, сложенный из массивных бревен дом с высоким крыльцом и тесовой крышей. Позади него темнело еще несколько строений.
Леилэ смело зашла во двор. Ей уже было не важно, та самая это избушка или другая; главное, что из нее доносился пленительный запах похлебки. Промокшая до нитки и стучащая зубами от холода, девушка поднялась по скользкой лестнице и тихонько постучала.
Никто ей не ответил, и тогда Леилэ потянула за ручку. Дверь поддалась. Миновав сени, девушка оказалась в жилой части дома. В просторной комнате она успела заметить печь и стол, а посередине между ними на звериных шкурах – двоих…
Однажды, ожидая учителя, Леилэ долго наблюдала, как играют, кувыркаются и возятся друг с другом пушистые котятки. Зрелище, представшее сейчас у нее перед глазами, было не менее умилительным.
Девушка залилась краской и, шумно выдохнув, развернулась. Однако за дверь не вышла.
– В общем, вы как хотите, – громко заявила она, все еще стоя лицом к выходу, но уже сняв с себя мокрый плащ, курточку и стягивая сапоги, – а я в лес больше не пойду. Там жутко, холодно и дождь. – Леилэ горько вздохнула. – Можете продолжать себе на здоровье… Ну а я тихо посижу у печки, погреюсь. И… я стучалась!
– Что ж, милости прошу, – ответила ей хозяйка.
Впервые в жизни Леилэ оказалась в бане. В избе было темно и очень жарко. Во влажном сумраке клубились облака пара. На полу лежала свежая солома, а на стенах висели букеты трав.
Девушка хорошенько отогрелась, отмылась горячей водой и вычесала из волос мох, веточки и хвойные иглы. Она даже разрешила эльфу отхлестать себя веником, хотя и не до конца понимала назначения этого ритуала. С бо́льшим удовольствием Леилэ сама отхлестала бы Мата за то, что он бросил ее! Но от долгожданного тепла и травяного чая с медом она так расслабилась, что подзабыла обиду на наставника.
Ко всему прочему, Леилэ чувствовала себя неловко. Не оттого, что парились они в чем мать родила, – после такого знакомства это было уже не важно. Да и Мата она не стеснялась, они часто купались вместе. Смущала девушку Айла, ведь по сравнению с пышногрудой травницей она походила скорее на мальчишку.
Хозяйка казалась Леилэ воплощением женственности: округлые, мягкие линии плеч и бедер, плавные движения, убаюкивающий голос. Кроме густой копны темно-серебристых кудрей на голове, на теле травницы почти не было волос. Но особенно Леилэ завидовала ее выразительным бровям. У самой девушки движения были какими-то неловкими и угловатыми, а ее брови походили на две большие гусеницы.
Леилэ заметила, как Мат смотрит на их хозяйку, каким голосом говорит с ней и как украдкой касается ее тела. От всей души она ненавидела эту женщину и в то же время восхищалась ею! Леилэ мечтала, чтобы и на нее кто-нибудь вот так же посмотрел…
Она помнила глаза мальчишек и престарелых купцов, но то было иное – за те взгляды да за шуточки она повыдергивала бы им кое-что кое-откуда. Мат Миэ взирал на травницу по-другому. С таким же задумчиво-мечтательным лицом он, бывало, пел у костра свои прекрасные песни.
После бани на девушку напала тоска. Леилэ ощутила желание убежать. Не важно куда! Ей хотелось просто исчезнуть, ведь здесь она не нужна.
Они поужинали грибной похлебкой, кашей из рогоза и вареньем из шишек. Ели в основном молча. Лейлэ была не в настроении общаться. Девушка только благодарила хозяйку и, кусая губы, искоса поглядывала на Мата. Похоже, и с ней никто не собирался беседовать. Все ограничилось обменом учтивыми фразами и улыбками, после чего Леилэ отправилась спать в соседнюю комнатушку.
Травница Айла и Мат Миэ остались наедине. Эльф с затаенным интересом поглядывал на подругу. Женщина хранила серьезность, а меж ее тонких бровей пролегла глубокая морщинка.
– Что скажешь, Айла? – нетерпеливо произнес Мат. – У тебя было достаточно времени, чтобы разглядеть Леи… хм, со всех сторон.
Хозяйка молчала. Ее золотисто-янтарные глаза словно заволокло туманом.
– Она человек… – наконец проговорила женщина.
– О, я был готов в это поверить, пока Леи не появилась на пороге, – усмехнулся эльф.
– Мне стало жаль ее, – ответила травница. – Это я открыла для нее перекресток. Твоя Леи не способна преобразить витали в магию. Даже обыкновенной жизненной силы у нее несколько меньше, нежели у обычных людей…
– Так вот почему она ест, как оголодавший дракон, – пошутил Мат.
Женщина не рассмеялась, ее губы напряженно застыли. Эльф обнял Айлу за плечи, но травница мягко высвободилась из его рук.
– Вам нужно спешить, Мат, – добавила она. – Завтра же утром уходите…
– Ай? – прошептал Мат Миэ. – Что ты недоговариваешь?
– Девочка – человек, – сказала травница, пристально взглянув на собеседника. – Но в ней прячется еще что-то… Это оно подтачивает ее жизненные силы.
Эльф онемел.
– Возможно, ее мирское тело одержимо неким злым духом, – продолжила женщина. – Я ощутила его злость и обиду – горькую, разъедающую. – Она покачала головой. – Этот дух пришел издалека, я не смогла распознать его.
Мат молчал.
– Ты правильно рассудил, ее необходимо отвести к учителям в Аркх, – спустя время добавила хозяйка. – И чем быстрее, тем лучше. Только лигнитлеи излечат это тело. Либо даруют ей спасение.
– Ай, – с горечью прошептал эльф, – не называй спасением… смерть.
Ночью Леилэ приснились синие горы и широкое небо над ними.
Острые пики сияли на солнце первозданной белизной. Еловые леса, покрывавшие низовья, зеленой лавиной спускались вниз и растворялись в розовом буйстве цветущих кустарников. Дно долины переливалось зеркалами озер.
Ей снилось, будто она парит над дивными землями, не осмеливаясь на большее, боясь нарушить хрупкую красоту мира. Но вот ее взгляд привлек одинокий валун. Его поверхность покрывали морщины и лишайники. Камень словно разговаривал с ней, приглашая приземлиться.
Ей снилась радуга в пене грохочущих водопадов. Ледяные струи свергались с горных вершин и ускользали в сумрак леса. Среди елей звенели звуки и запахи – незнакомые, манящие и пугающие. Из изумрудной чащобы к ней навстречу вышли неведомые существа.
Она видела, как радужный свет отражается в их глазах. Или это сами глаза были радугой? Длинные волосы походили на струи воды. Тонкие тела – на стволы деревьев. Хозяева леса протянули к ней руки, делая знак: подойди, не бойся.
Она приблизилась и ощутила теплое прикосновение их ладоней. Существа гладили ее по голове, по волосам и щекам. Они говорили ей что-то доброе и ласковое. «Ты не одна», – послышалось ей. И слезы радости затуманили взор.
Радуга, леса, озера, горы, небо – она стала их частью. Словно вместе со слезами она рассыпалась на капли, на брызги, перестала существовать, но стала всем…
От этих слез Леилэ и проснулась. Какое-то время ей понадобилось на то, чтобы вспомнить, кто она и где находится.
Быстро собравшись, девушка выбежала во двор. Мат Миэ уже седлал лошадей. Он кинул на нее короткий взгляд и вместо приветствия только кивнул.
– Мы куда-то торопимся? – с неловкой улыбкой поинтересовалась Леилэ.
В ответ эльф лишь ухмыльнулся и снова кивнул.
– Ты решил не разговаривать со мной, что ли? – разозлилась девушка. – Но в чем я провинилась?
– Ты убила людей, – коротко напомнил Мат, не глядя на нее.
– Я убила, – согласилась Леилэ. – А как можно было их не убивать? Ты и сам стрелял в них ядовитыми иглами!
– Я стрелял иглами с усыпляющим ядом, – пояснил мужчина.
– Но как же… – смешалась Леилэ. – Ты же… а они… – Она топнула ногой. – Мы ведь чуть не погибли!
Эльф молчал, закрепляя котомки с провизией, которой щедро поделилась с ними травница Айла. Девушка покрутила головой по сторонам, но самой хозяйки не увидела. Выходит, она даже не соизволит попрощаться с Леилэ?
– Я-то думала, что спасла нам жизнь, – горько проговорила она. – А оказывается…
Эльф молчал.
– Мат! – в сердцах крикнула Леилэ. – Ты же наемник, убийца, леший тебя дери! Какого беса ты тут строишь из себя невинность?
– Ты как-то спросила, – тихо сказал Мат Миэ, – откуда я знаю, кого нужно убивать… – Он посмотрел на девушку, и в его зеленых глазах Леилэ увидела то, что ей очень не понравилось. – Наемниками нас прозвали простолюдины… Но мы охотники – сьидам. Мы чуем, кого можно убивать на охоте, а кого нельзя. И это касается не только зверей. Но с людьми все намного сложнее. Нельзя просто так убивать, даже защищаясь. Нельзя… Даже ради благой, как тебе кажется, цели. Всегда можно найти иной путь. – Он вздохнул. – Ты хочешь научиться чуять людей? Что ж, я отведу тебя туда, где этому учат.
Леилэ коротко кивнула и отвернулась, пряча слезы. Ей вдруг вспомнился сон: горы, долина и существа с радужными глазами. Они пожалели ее! Почему? Потому что Мат бросил ее в лесу? Да, он оставил ее; но, что еще хуже, теперь в его голосе она слышала ту самую брезгливость, с которой он всегда отзывался о людях. Люди! Но ведь не только людей он убивал, будучи сьидам. Разве Крысолов был человеком? Нет! У людей глаза не светятся красным…
– О-о, ясно, – расхохоталась Леилэ весело и зло. – Ясно, Мат. Ты хотел избавиться от меня и потому оставил в лесу? Я же не должна была найти тебя, верно? – Девушка выждала, но эльф продолжал молчать. – Хорошо! – в сердцах крикнула она. – Отведи меня туда! Отведи и проваливай восвояси… Раз я тебе не нужна – и ты мне не нужен.
Они выехали рано утром, молчаливые и ставшие за одну ночь абсолютно чужими друг другу.
Путники покидали Страну вечного лета, оставляя позади и погоню, и хозяйку-травницу, чья избушка притаилась на границе между летом и зимой. Впереди их ждала тяжелая дорога: через заснеженные перевалы, вдоль скал и обрывов, в далекий заповедный край – таинственную, сокрытую меж гор долину, у которой никогда не было и не будет названия.
Вторая картина
Сумеречная лиса
Интерлюдия
Единый Предвечный Источник есть всему начало и конец. Он жизнь, и Он же смерть, Он свет, и Он же тьма.
Слушай Его голос, следуй за Ним, дабы не прерывался круговорот Его течения, дабы воды Его не замутились. Услышь Его во всякой твари, от мала до велика, в листве, в траве, в жизни и в тлене. Найди Его в крупице песка и в бескрайней пустыне, увидь Его в капле воды и в стене дождя.
Каждое существо вышло из Источника, Его же водами хранимо и ведомо. Каждое существо, ежели пришел час его, должно уйти, чтобы возродиться вновь.
Не противься своему естеству. Если даны тебе крылья – лети, если есть плавники – плыви! Если чувствуешь силу – не робея, ступай вперед. Если малы силы твои – уступи, дай место более сильному.
Но не спеши судить себя, не спеши судить и прочих существ, если глуха душа твоя, если не слышишь ты голоса вод изначальных.
О Странник, тренируй и дисциплинируй чувства. Упражняй слух, зрение, разум, оттачивай мастерство души. Сумей возобладать над силами враждебными и искаженными. Научись распознавать причины истинные.
Тренируй и дисциплинируй тело, ибо верные тренировки наполняют материю силой. Не предавайся лени, но и не препятствуй течению вод внутри себя непосильными задачами.
Не жалей врага. Помни, что нет в звучании Источника ни зла, ни добра, а все Едино. Помни, что всякий лес до́лжно поддерживать в порядке, всякую реку – в чистоте, всякую тварь – в силе ее рода. Без скорби уничтожай все ложное и все противное естеству.
Всякий, кто желает исказить естественный голос Источника, пусть будет уничтожен. Всякий, кто встанет на пути у течения, будет этим течением и сметен. Кто жаждет испить больше необходимого – будет осушен.
О Странник, смело стань оружием Единого, ибо есть у тебя на то его благословение, достоин ты и телом, и духом. Храни мир, вверенный тебе, ибо ты хранитель по праву телесного рождения. Но особенно храни душу свою и доверяй ей, ибо она была избрана из многих. Ибо она слышит и ценит голос Источника, как никакая иная душа.
О Странник, будь ночью подобен луне, а днем – подобен солнцу, познай смерть и рождение. Достойно пройди испытания на пути своем. И тогда ты найдешь себя. Ты найдешь свой истинный Дом.
Наблюдатель
История Ха́пи До́пи, произошедшая в городке Истра́н в один из самых холодных месяцев единого лета, как и прочие истории, интересна прежде всего поучительностью.
Выходец из бедной семьи сапожников, Хапи Допи по кличке Счастливчик с самого детства не мог спокойно усидеть на месте. Пока его сверстники трудились в мастерских, Хапи бродил по полям да лесам. При помощи старой отцовской лопаты он искал драгоценные каменья с усердием, которому мог бы позавидовать профессиональный кладоискатель.
И нет ничего удивительного в том, что однажды легкомысленному мечтателю все-таки повезло. Под корнями старого дуба он нашел останки человека, а в его одеждах – шкатулку из зеленого малахита.
С тех самых пор судьба молодого человека изменилась. Поначалу из скромного подмастерья он сделался знаменитым мастером. Затем Хапи Допи надоело пошивать да починять обувь. И он – ни много ни мало – приметил себе место в городском совете Истрана. А вскоре после этого он взял себе в жены дочь самого градоправителя – юную У́ли Хейс.
Люди судачили разное. Одни удивлялись, другие завидовали, а некоторые даже проклинали Счастливчика Хапи. Надо заметить, что сам молодой человек совсем позабыл старых друзей, близких и родных, оставив тех, как и прежде, прозябать в бедности. Очень быстро у него появились новые друзья среди знати, а также новые подруги.
Не прошло и трех месяцев после свадьбы, а горожане стали отмечать, что его молодая жена Ули сделалась очень уж печальной. Щечки ее потеряли прежний румянец, а пышнота тела сменилась болезненной дряблостью. Сам же Хапи Допи раздобрел, стал шире и, казалось, с каждым днем делался счастливее да и богаче.
Как утверждают очевидцы, все вышеперечисленные перемены заняли не более полугода. И вдруг Счастливчика Хапи постигла скоротечная смерть.
Доктора посчитали, что бедняга погиб то ли от прилива крови к мозгу, то ли наоборот – от ее отлива. Как будто что-то порвалось внутри у Хапи Допи. Складывалось впечатление, что жидкости просто сделалось тесно в одном теле и, словно монеты из переполненного кошелька, она вырвалась наружу: из носа, изо рта и глаз.
В тот же день вконец обезумевшая вдова Допи кричала не своим голосом, будто бы видела в опочивальне мужа некую тень. Тень та имела облик человечий, но вышла из тени и в тенях же исчезла, прихватив с собой шкатулочку из малахита.
Мораль сей истории очевидна даже ребенку: чтобы добиться успеха, нужно трудиться, уважать родных и друзей, любить жену и благодарить Единого за каждый прожитый день. Ибо, как нам теперь ясно, каждый следующий день даже для самого величайшего счастливчика на свете может стать последним.
* * *
Другая поучительная история произошла месяцем позже в древнем городе Осе́но, где издревле жили бок о бок расы человечьи, гномьи и эльфьи. В Осено они торговали, обменивались знаниями, заключали взаимовыгодные союзы, в том числе и брачные. И была то практика обыкновенная для Осено.
И вот случилось одному знатному человеку возжелать себе в жены эльфийскую деву, красота которой не имела себе равных. Однако вместо того, чтобы добиться сердца девы, нетерпеливый Ри́то Не́ги – так величали знатного господина – в один прекрасный вечер просто взял ее силой.
Но вышло так, что эльфийская дева не вынесла оскорбления и скончалась от горя. Чтобы обезопасить свое имя и дом, Рито Неги объявил ее единомерзкой ведьмой, а всю ее бедную семью обрек на изгнание в горные районы Аркха.
Впрочем, недолго пришлось ему радоваться беззаботной жизни и той безнаказанности, которую так часто даруют сильным мира сего их несметные богатства. Смерть, которую принял этот знатный господин, настолько ужасающа, что описывать ее мы не возьмемся. Скажем только, что последним живым существом, которому Рито Неги сумел причинить мерзопакостное насилие… был он сам.
Если прислушаться к сплетням, то можно узнать, что той самой ночью, в которую свершилось правосудие, одна из служанок наблюдала в господской спальне как будто бы дух той самой эльфийской девы. Была то белокурая и стройная девушка. Была, а потом пропала, как будто растворившись в тени подле окна.
Другие, более правдоподобные, слухи сообщают нам о том, что некие эльфийские родственники обесчещенного семейства не поскупились и наняли наемного убийцу из таинственного лесного клана Аркха.
Мораль сей истории однозначна: любишь – женись и люби!
Но самая чудовищная история приключилась в окрестностях города О́йро, который располагается недалеко от небесно-голубого озера Азу́ле.
Случилось так, что народились в том озере насекомые, коих никогда доселе не видывали. И каждый укушенный этой тварью покрывался сыпью, метался в лихорадке и спустя несколько дней погибал от таинственного иссушения. В нем как будто пересыхала вся жидкость. Тело укушенного делалось сухим, ломким, а волосы и ногти крошились в пыль.
Все изыски и старания докторов шли прахом. Даже молитвы и ауры жреца Единого не помогали несчастным горожанам. Больных пробовали укладывать в холодную воду, но и это спасало на короткий срок, лишь оттягивая неизбежную смерть.
Люди отчаялись настолько, что вознамерились осушить злосчастное озеро. Для выполнения сего замысла были вырублены окрестные леса, а в сторону низин выкопаны отводные канавы. Руководил спасительным мероприятием один из старейшин Ойро – уважаемый Ми́лер О́ва.
Но после того, как озеро уменьшилось почти вполовину объема, оказалось, что количество заболевших выросло почти вдвое! А их мучения сделались еще более тяжелыми.
Люди пребывали в страхе. Кладбища росли с угрожающей скоростью. И только уважаемый Милер Ова не терял воодушевления. Он, самоотверженно рискуя собственной жизнью, до последнего момента старался избавиться от злосчастного озера. Пока не приключилась с ним неожиданная смерть.
Однажды утром его окоченевшее тело нашли в домике лесничего, откуда славный Милер Ова отдавал последние приказы по вырубке леса. Доктора заключили, что смерть наступила не в результате насильственного посягательства и не от иссушающей лихорадки. Похоже, что у господина Ова попросту остановилось сердце.
Однако перепуганный лесничий – собственно хозяин домика – утверждал, будто бы накануне вечером к ним заявилась сама Владычица озера Азуле!
Лесничий рассказывал, что выглядела она поначалу как обычная девица. Но затем в руках у нее появились гребень и зеркальце необычайной чистоты да в черепашьей оправе. Девица будто бы желала переплести растрепавшуюся косу, и вдруг волосы ее вспыхнули, точно полированное золото на солнце!
Стала она необычайно прекрасна, но один лишь ее взгляд заставил лесничего похолодеть от ужаса. Понял он, что дело тут непростое, и поспешил спастись бегством, оставив старейшину Милера Ова наедине с незнакомкой.
Нужно ли говорить о том, что лесничему никто не поверил? Но справедливости ради необходимо отметить, что как только все работы по вырубке и осушению озера прекратились, тут же отступила и эпидемия, которую разносили насекомые…
Если проявить внимание к более тихим разговорам, можно услышать кое-что любопытное. Поговаривают, что старейшины города во главе с Милером Ова долгие годы вырубали древние леса, а затем и вовсе посягнули на святая святых – озеро Азуле. Якобы на дне его можно было найти древние эльфьи сокровища. За это всех людей, которые не вступились за лесные пределы, и настигла жестокая кара.
Селяне уверены, что в конечном итоге сама Владычица озера смилостивилась над горожанами и решила забрать душу одного лишь господина Ова. Кое-кто из них клянется, что даже слышал, как поет таинственный дух озера. Но все это больше похоже на детские сказки.
Наконец, самую правдоподобную версию выдвинула вдова Ова. Как ни странно, смерть мужа нисколько не опечалила эту жизнерадостную и храбрую женщину. Во всеуслышание она объявила, что в домике лесничего ее муж имел привычку тайно встречаться со своими любовницами. От того и разорвалось его бедное сердце.
«Наброски для сказаний и поучений», записанные странствующим монахом Гри́го Ва́га Печальным, смиренным слугой и носителем истины Единого.
