Текст книги "Вечное сердце"

Автор книги: Евгения Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4

Таня после работы вышла с Жулей погулять, и к ним пулей метнулась от соседнего подъезда Лора. Таня гладила собаку и в то же время оценивала ее состояние. Однозначно Лору не мыли с тех пор, как хозяйка уехала. Ребра прощупываются… Ну, что за дела? Точно подъедает мясо, принесенное для Лоры, эта интернет-веган-петрушка. Авдотья Никитина, елки-палки.

– Где она, Лора?

Таня оглянулась и увидела Нину, которая неторопливо и как-то демонстративно двигалась по направлению к ним с непроницаемым выражением лица. Только сейчас Таня поняла, что визгливый голос скандальной соседки Ларисы из Ириного подъезда относится именно к Нине.

– Ты куда идешь? – вопила Лариса. – Я сказала: вернись и мой лестницу. Ишь, они тут ссаки свои будут оставлять! Чурка немытая и собака блошиная!

– Лариса, – тоном светской дамы прервала это пение Таня. – Ты что хочешь сказать?

– То, что сказала. Иди посмотри: они там лужу на лестнице оставили.

– Я не поняла, кого ты обвиняешь: Лору или Нину?

– Участковый поймет! Я заявление напишу, чтоб собаку усыпили, а воровку эту посадили!

– Что ты сказала? – повернулась Нина. – А ну, повтори. Ты кого воровкой назвала?

– А кого ж еще, – не убавляла визга Лариса, но стало заметно, что ей не по себе.

Таня внимательно посмотрела на Нину: темные тусклые глаза уставились, не моргая, на противницу, подбородок агрессивно выдвинут, плечи развернуты. Лариса – квадратная кубышка – не в той физической форме, чтобы устоять в случае чего. Если бы не Лора и Жуля, Таня, пожалуй, посмотрела бы, что выйдет из этого поединка. Она мысленно извинилась перед человечеством, но в данный момент у нее не было сочувствия ни к одной из двух его представительниц. Лора и Жуля – это совсем другой разговор. Поэтому Таня спокойно произнесла:

– Лариса, я к тебе обращаюсь, будь добра, мне и отвечай. Если ты напишешь ложное заявление участковому, я не поленюсь написать встречное заявление о клевете. Какие у тебя претензии?

– Я сказала: на лестнице – лужа!

– Ты можешь доказать, что к ней имеют отношение Лора или Нина? У нас пятнадцать этажей! Куча народу. Ты зачем, действительно, к ним прицепилась?

– Присралась, блин, – изрекла великая гуманистка и двинулась по аллее прочь, потащив за собой Лору.

– Ты смотри, какая защитница нашлась, – взвизгнула уже в Танино ухо соседка. – Да вы все должны лестницы мыть по два раза в день, если эту мерзость грязную таскаете там, где люди ходят. Я сказала, напишу. Пусть усыпляют.

– Понимаешь, Лариса, – задушевно произнесла Таня, – для тебя покричать во дворе или в подъезде просто приятное занятие. Я и не собиралась его тебе портить. Но когда обижают мою собаку или даже собаку моей подруги, когда их хотят усыпить, я за себя не ручаюсь.

– Ты чего? Ты про что?

– Убить могу, – объяснила Таня. – Все, ты свободна пока.

– Ничего себе, – Лариса моргала в изумлении. – Кто тут живет… Я напишу… Я…

– Кстати, – повернулась к ней Таня, – сразу тебе скажу, чтоб ты зря не мучилась. Для того чтобы подтвердить происхождение лужи на лестнице, нужна экспертиза. И вообще – оставь тему собак на время. Объясни, почему ты Нину воровкой назвала?

– А кто она, по-твоему?

– Она честно зарабатывает деньги Иры, ухаживая за Лорой.

– Да? Ты так думаешь? А я слышала, что она так же сидела в трех квартирах, и там вещи пропали!

– Сплетни я слушать не стану, поскольку такие факты доказывают только в суде. Ладно, нам некогда, мы вообще-то погулять вышли, на приятную встречу не рассчитывали.

Они успели пройти пару метров, когда Лариса догнала их и схватила Таню за рукав.

– Говоришь, сплетни? Мне вообще хозяйки говорили, что они не хотели связываться с ней. Но я такое видела своими глазами! Ты представить себе не можешь!

– Слушаю. Раз своими глазами…

– У меня дочка живет недалеко от бразильского посольства, знаешь?

– Нет. Какие-то политические проблемы?

– Какие проблемы… Я вышла по магазинам пройтись. Смотрю, там чего-то творится, прям у ворот. Подошла. Клетка стоит, как в зоопарке. В ней сидит баба, морда размалевана, типа… в общем, морда. Усы там, на голове уши прицеплены… Сама почти голая, в купальнике, и вся красной краской покрашена, сверху на нее какая-то драная шкура накинута. На клетке написано: «Я хочу на свободу!»

– Интересно. И зачем ты мне это рассказываешь?

– Так это Нинка и была в той клетке! Вокруг народ, автобус телевидения, а рядом с клеткой стоит другая – рыжая такая, крашеная…

– Тоже голая?

– Одетая. В норковый жакет. Держит плакат, на нем написано: помогите, типа, зверей освободить. Деньги посылайте вот сюда: и цифры какие-то… Еще коробка стояла, чтоб купюры сразу бросали. И бросали! Тебя что, это не удивляет?

– Да нет, – спокойно сказала Таня. – Такие акции проводит Гринпис, «зеленые»… В защиту животных, окружающей среды.

– Как же! Собрали бабки – и защиту поставили окружающей среде. Ты в это веришь?

– Я не могу исключить, что деньги пойдут на обозначенные цели. А проверять – не мое дело. Это точно не воровство: они собирают деньги тех, кто им дает добровольно. Ты ж не видела, чтобы они к кому-то в карман лезли…

– Увижу, – после минутного размышления произнесла Лариса. – Я за ней присмотрю. Я у людей поспрашиваю.

– Да. Займись этим. Мне кажется, у тебя много свободного времени, потрать его с пользой. Узнаешь что-то интересное, расскажи мне, пожалуйста. Все-таки она сидит с собакой моей подруги.

– Ладно, – почти обрадованно сказала Лариса.

– Только от собак отлипни, прошу тебя по-хорошему. Еще раз услышу угрозы… Я предупредила.

– Не, ты че опять? Я не знала, что ты такая бешеная. Вообще нет нормальных людей.

– Ничего, все хорошо, – кивнула ей Таня и быстро побежала с Жулей подальше от человечьего духа.

Дома она быстро убрала квартиру, приготовила ужин, который можно съесть на завтрак – Дэвид вернется с дежурства утром, и села к компьютеру. Набрала в поиске «Авдотья Никитина»… Да, все, как в аптеке. Представительница организации «Гуманизм и милосердие» провела акцию у бразильского посольства, у аргентинского посольства, дала интервью нескольким новостным программам телевидения, выступила по радио. Сайты, реквизиты, петиции. В частности, она собирает митинг против фашистов, на который приглашает людей с собаками-инвалидами, а также всех неравнодушных. Имеется в виду, конечно, наличие бумажников. Ну просто дрянь. Фашистам наплевать, что какие-то мошенники соберут деньги на борьбу с ними, но зачем мучить собак-инвалидов… Когда и где это будет? Через три дня. Время, чтобы помешать этой акции, в принципе, есть. Таня не любила регистрироваться на форумах и в социальных сетях, но делать нечего. Собак этой Нине – Авдотье Никитиной придется оставить в покое.

Глава 5

Утром, когда пришел Дэвид, Таня посмотрела на календарь на кухне и ахнула. Сегодня же сочельник. День рождения сына Алены, на который она всегда приезжала без специального приглашения. Это само собой разумеется.

– Дэвид, ты пойдешь со мной в гости? – тревожно спросила она.

– Посплю и пойду, – кивнул он.

– Но надо же, наверное, предупредить Алену, она думает, что я одна приеду.

– Это та самая подруга?

– Какая та самая?

– Ну, которая является страшным испытанием для мужчины, с генами папы римского и матери Терезы.

– Она. Никуда не денешься. Придется ехать.

Таня набрала номер Алены.

– Привет. Все в силе?

– Конечно.

– А кто еще будет, кроме меня?

– Два компаньона мужа – один с женой, другой – с невестой.

– Хорошо. Алена, ничего, если я тоже приду не одна?

– А с кем, если не секрет?

– С другом. Его зовут Дэвид.

– Вот как. Лучшие подруги, как и мужья, обо всем узнают последними.

– Просто я не успела.

– Конечно, приходите.

– Ален, а в чем мне прийти? Можно в том костюме, который мы с тобой купили?

– Разумеется. Можно в чем угодно, хоть в халате. Ты нам родная, у нас все по-простому, ты же знаешь.

– Ну, да. Пока.

Таня села на табурет, сложив руки на кухонном столе, как на парте, и глубоко задумалась.

– Ты думаешь о виноградном костюме? – спросил через некоторое время Дэвид.

– Да.

– Он неплохой. Тебе идет.

– Да. Но тут другой случай. Понимаешь, жены этих компаньонов, как и сама Алена, будут одеты так… Как будто и не одеты… Словно в этом родились. Росчерк пера, мазок кисти, венец совершенства… Это и называется «У нас по-простому». И тут я в костюме с длинными рукавами, со своим размером и вообще…

– Какая ерунда. Мы сейчас поедем и купим тебе вечернее платье. Кремовое.

– Мне такое нельзя. Толстых этот цвет полнит. Мне нужно темное.

– Толстых, может, и полнит, а солнечной женщине не мешает светиться. Это то, что нужно. Причем открытое, с декольте.

– Ты прям Пушкин. Светиться… Ну, да, тоже мавр. Я не собираюсь там светиться, – хмуро заявила Таня. – И не собираюсь наряжаться в платье с декольте. И вообще не хочу ничего покупать. У нас нет лишних денег, чтобы выкинуть, а потом провалиться в этом наряде.

– Что с тобой?

– Да так. Лучше мне поехать без тебя, если честно. И в халате, как Алена предложила. Я бы вписалась в этот узкий изысканный круг, как всем приятная баба на чайник. А с тобой все как-то иначе…

– Ты хочешь поехать без меня?

– Нет. Хочу с тобой.

– Ты капризничаешь.

– Я просто знаю, что ничего хорошего не получится.

– Какой выход?

– Обыкновенный. Доедай, потом поспим, я надену виноградный костюм, заедем в магазин игрушек и купим Артему дорогую, сложную, развивающую игру. Алена помешана на повышении его интеллекта. Ну, и будь что будет.

…Когда домработница Алены открыла им дверь и они вошли в просторный холл, к Тане бросился прямо в руки тоненький белокурый мальчик. Это и был виновник торжества Артем, которому сегодня исполнилось четыре года. Таня легко подняла его, целовала, вдыхала теплый чудесный запах, щекотала. Он хохотал, широко открывая розовый ротик с белыми зубками… Дэвид стоял и очень внимательно, серьезно на них смотрел.

– Танька, – произнесла красивая элегантная женщина с роскошной волной пепельных волос до талии, – ты не собираешься задушить моего ребенка? Отпусти его, он, как разыграется с тобой, потом всю ночь просыпается, требует развлечений. Представь мне, пожалуйста, своего друга, раз уж соизволила его привезти.

– Дэвид, это и есть Алена, моя подруга. Алена, это Дэвид. Вы пока кланяйтесь друг другу, а я Темку домучаю. И подарок ему вручу. Только сразу скажу, детка, с этой игрой тебе должен помочь кто-то умный. Не я.

– Хочу, чтобы ты! – смеялся малыш.

– Ладно, когда все будут есть и пить, я к тебе в комнату проберусь… Если не получится у нас по-умному, мы будем эту игру крошить на меленькие кусочки.

– Давай сразу крошить! – азартно воскликнул ребенок.

– Сразу не получится. Меня просто выгонят. Бери подарок, рассматривай, ну, потерпи, ладно? Вы познакомились? – Таня пустила Артема на пол, вручила огромную коробку и посмотрела на Дэвида и подругу.

– Конечно, – улыбнулась Алена. – Раздевайтесь, проходите, все уже за столом.

В огромной гостиной, в центре которой стоял антикварный круглый стол, Таня познакомила Дэвида с мужем Алены Константином – высоким, худым человеком, с бледным и нервным лицом. Затем Алена им представила других гостей – Михаила и Григория. Мужчины были похожи – оба невысокие, широкоплечие, с выражением лица, которое на определенном социальном уровне надевается вместе с добротным костюмом. Таня быстренько про себя сформулировала название этого выражения: «Мы – либералы. Мы не против, если вы постоите рядом». Дэвид пожимал им руки, сияя улыбкой с высоты своего роста. Только Таня сумела рассмотреть смешинки в его шоколадных глазах: «Так мы и постоим. Не сомневайтесь». Представление дам оказалось для Тани мероприятием травматичным. То есть одна – жена Михаила Екатерина – обычная женщина в простом и удобном платье серого цвета, с которым естественно сочетался очень дорогой бриллиантовый гарнитур – серьги, как маленькие люстры, колье, как огни большого города, браслеты, кольца. А сама Катя явно была домохозяйкой. Проблема заключалась во второй даме. Невесте Григория Лиле. Тоненькая, темноволосая, с широко распахнутыми глазами, она являлась олицетворением женственности, а в ее обаянии было что-то от ребенка. Так показалось Тане, и она тревожно смотрела на Дэвида, когда он целовал маленькую руку Лили. Конечно, он тоже это заметил. У них с Таней всегда совпадают вкусы. Так начались ужасы этого вечера.

На своих званых обедах и ужинах Алена никогда не отступала от традиций бабушки и мамы. Блюда были качественными, сытными, по-настоящему домашними, в основном – классическая русская кухня. То есть никаких мелких морских гадов, сырой рыбы, травы с запахом скипидара. Таня очень любила как следует поесть у Алены. И всегда с изумлением спрашивала у нее: как это получается, что та остается такой стройной. «Я бы… Я не знаю, как бы вообще в дверь входила…» Алена отшучивалась: «Со мной так: не в коня корм».

Так было и на этот раз. Жаркое, винегрет, холодец, домашний окорок и все прочее. Мужчины обстоятельно говорили о бизнесе и политике, женщины в основном о рецептах блюд и магазинах.

Наконец добрались до сладкого. Домработница торжественно водрузила на стол, уже застеленный свежей скатертью, огромный многослойный торт – шоколадный с толстыми слоями крема, нарезанной сердечками свежей клубникой, которая украшала кремовые узоры. Все ахнули, Константин разлил по бокалам красное вино. Григорий потянулся к торту первым.

– Извините, друзья, но нам с Лилей – половину, предупреждаю сразу. Это мой любимый торт. Моя мама его печет с тех пор, как прочитала рецепт жены Ельцина. Называется «Поцелуй негра».

Григорий положил огромный кусок на тарелку Лили, потом – еще больший себе.

– Гриша, – слабо запротестовала Лиля. – Я, конечно, не удержусь и съем, – она с наслаждением слизнула с ложечки крем, – но что со мной станет… Я же превращусь, не знаю, в кадушку какую-то… Хотя ты мне уже сделал предложение, ты от него не откажешься, если что?

– Моя дорогая, – торжественно ответил Григорий, – ты можешь превращаться в кадушку, в подушку, в слониху, но не надейся, что я тебя выпущу из рук.

– Точно? – лукаво спросила Лиля и вдруг наткнулась на отчаянный взгляд Тани. Она умирала. Ей казалось, что все имеют в виду ее, говоря про кадушки и подушки. – Ой, – сорвалось у Лили. – Какую ерунду мы говорим, Гриша, а все слушают.

Она ущипнула жениха за колено под столом, и Григорий, мельком взглянув на Танино расстроенное лицо, все понял. Решил переменить тему:

– Я что хотел сказать про этот торт. Мой отец эту историю рассказывает постоянно. Это не анекдот, он прочитал в газете. У Ельцина корреспондент женской газеты спрашивает что-то типа: ваша жена сама готовит вам еду? А тот, будучи в хорошем расположении духа, отвечает: «Да. Я очень люблю торт, который называется «Поцелуй негра в ж…». Понимаете, так и написано было: «ж» и три точки…

Кто-то успел рассмеяться, потом вдруг все уставились на Дэвида. Тот спокойно допил вино из бокала, проглотил внушительный кусок торта, поднял взгляд, увидел отчаянные глаза Тани, пунцовое лицо Лили, прикушенную от досады губу Алены, растерянных мужчин…

– Вы не тушуйтесь, ребята, – великодушно сказал он. – Если бы вы знали, что я сейчас собирался рассказать о свойствах бледнолицых, вы бы уже были, как говорится, «пацталом».

– Отлично, – с облегчением рассмеялся Константин и хлопнул Дэвида по плечу. – Отличная шутка!

– Да, – выдохнула Лиля. – Смешно. Но ты, Гриша, как ляпнешь, я удивляюсь…

Григорий смотрел на невесту, как провинившаяся собака. Потом сказал Дэвиду:

– Она права. Ляпнуть – это мой конек. А ты действительно молодец, Дэвид. Так, по ходу, мы торт схомячили. Ален, устрой нам танцы. Только не то, что Лиля любит, я не могу за ней, как за бабочкой, охотиться. Мне – медляк.

Из-за стола Таня вышла, как человек, которому отсрочили смертную казнь. Все танцевали, разговаривали, вроде все было спокойно, и она побежала в комнату Артема: он ведь ждет ее. Мальчик действительно еще не спал, хотя уже был в пижамке, он по обыкновению прыгнул Тане на руки, обхватив ее ногами. На какое-то время они обо всем забыли. Играли, болтали. Потом вошла няня, строго посмотрела на Таню: «Артему пора спать». Она вернулась в гостиную… Ужас-ужас! Дэвид танцевал медленный танец с Лилей. Он ласково смотрел на нее, а она улыбалась ему, как Дюймовочка из цветка. У стены на них, набычившись, смотрел Григорий.

Как закончился этот вечер, как они оказались наконец в машине, Таня вообще впоследствии не могла вспомнить. Ничего, кроме горячего тумана в своей несчастной голове, она к концу приема не ощущала. В машине она молчала. Дэвид ей не мешал, хотя изредка посматривал на ее сосредоточенное лицо. Дома она сбросила в прихожей туфли на шпильках, прошла на кухню и села на диванчик. Когда на пороге появился Дэвид, она попросила, не глядя на него: «Выведи Жулю, я устала». Он вывел, вернулся, помыл собаке лапы, положил ей еды, Таня сидела на том же месте, не поменяв позы. Он сел рядом, помолчал, потом произнес:

– Ты, кажется, собиралась в гостях изображать бабу на чайник. Но делаешь это сейчас.

– Да? – вспыхнула Таня. – Я… Ты… – Она боялась заплакать. – Такого ужасного вечера у меня никогда не было. Я прошла сквозь все унижения…

– Какие? – серьезно спросил Дэвид.

– Ты еще спрашиваешь? «Кадушка», «подушка», этот идиотский торт с их идиотскими рассказами… Но самое главное – ты меня все-таки предал. Как я и думала.

– Почему ты так решила?

– Ты еще и лицемеришь. Я же видела, как вы с Лилей обнимались, как ты смотрел на нее… А она на тебя. А Григорий – на вас обоих. Он тоже все понял.

– Я не знаю, как мне поступить, – озабоченно сказал Дэвид. – Дать тебе возможность упиваться своими страданиями или что-то объяснить…

– Интересно, что ты можешь мне объяснить, – Таня постаралась произнести это саркастически, но тут же с надеждой уставилась на Дэвида.

– Ну, мое дело попробовать. Ты собиралась мне сегодня показать красивую подругу. Показала. Там оказалась еще одна красивая женщина. Я, конечно, не слепой, я нормально с ними общался… Я сравнивал, если честно.

– Боже! Какая низость! Ты сравнивал меня с… со всеми… И тоже смеялся надо мной.

– Ну да. И сейчас смеюсь. Потому что ты – смешная. Они – привлекательные женщины, Лиля очень необычная, я считаю. Но таких много… А ты… Ну, как объяснить. Только мужчина меня поймет. Ты – настоящая женщина. Во всем. Стопроцентно натуральный продукт, если говорить понятным тебе языком пищевой промышленности. Я, наверное, всегда мечтал о такой, сам о том не подозревая.

– Настоящая, как торт «Поцелуй негра в…»? Ой, как я выжила, не знаю, – она взглянула на его смеющееся лицо и зашлась в хохоте. – Кадушка, подушка… То есть все были как в бреду, и мы тоже…

Таня сползла с дивана на пол, чувствуя, что сейчас она уж точно умрет от смеха.

– Это и называется «пацталом»? – еле выговорила она.

Когда они отсмеялись и отдышались, когда Дэвид крепко прижал ее к себе, она отстранилась и спросила:

– А что такого необычного ты увидел в этой Лиле?

– Она – легкая, неустойчивая, трепетная, – серьезно ответил он, как будто ставил диагноз. – Ее мужчине нельзя ошибаться, нужно крепко ее держать, чтобы она не улетела…

Глава 6

Ольга и Зинаида Павловна встретились с Сергеем в Таниной квартире. Он привез заключение экспертизы, молча смотрел, как они читают.

– Это ужасно, – сказала Ольга.

– Да, какой-то кошмар, – добавила Зинаида Павловна. – Кому понадобилось так поступить с нами? Почему именно с нами?

– Ну, существует традиционное занятие – деньги воровать, – пожал плечами Сергей.

– Но почему у нас?

– Они у вас были, другой причины не вижу.

– А зачем сжигать квартиру?

– Чтобы никто не узнал, что у вас украли деньги. Тот, кто вас ограбил, заметал таким образом следы. Из чего вытекает, что он грабил или собирается ограбить не только вас. И это, скорее всего, человек, который находится близко, и вы его знаете. Попробуйте вспомнить, кому вы говорили про деньги.

Ольга внимательно посмотрела на мать, та в отчаянии всплеснула руками.

– Оленька, я могла… То есть я наверняка говорила. Что вы все на меня так смотрите. Я живу здесь полжизни, всех знаю, все знают меня. Да, я говорила соседям, что у нас нет счета в банке, что Оленька по ночам делает эти переводы и ей платят за них гонорары.

– Ты рассказывала, где мы держим деньги и сколько? – почти гневно спросила дочь.

– Я не знаю, Оленька. Я не помню. – Зинаида Павловна смотрела так жалобно, что Таня не выдержала:

– Оля, ты так ставишь вопрос, как будто мама рассказывала про деньги посторонним людям. Она говорит о том, что делилась с соседями. Ну, ты можешь себе представить кого-то из соседей, кто, получив такую информацию, побежит воровать и поджигать? Я не могу, например. Я тоже, наверное, много лишнего говорю.

– Да, – поддержал Сергей. – А где держат деньги интеллигентные люди, это вообще не вопрос. Разумеется, в книгах. Моя мама тоже прячет в книжном шкафу деньги, которые я ей приношу. А чтоб было надежнее, она их складывает в конверт из-под моего единственного письма, которое я ей однажды прислал из летнего лагеря.

– Ну, да, – виновато сказала Зинаида Павловна. – Такие мы бестолковые.

– Мама, ну о чем ты. Вы все меня не поняли. Для меня вообще было бы лучше, если бы деньги лежали там, куда мы их положили, и сгорели вместе с квартирой. Черт бы их побрал. Мне противно.

– Это другой вопрос, – пожал плечами Сергей. – Но настолько удачно не сложилось. Кража была. Мы можем сходить к тем соседям, у которых вы оставляли дубликат ключей?

– Да, пойдемте, – сказала Ольга. – Галина Ивановна почти всегда дома.

Они вдвоем с Сергеем вышли из Таниной квартиры, спустились этажом ниже, Ольга позвонила в одну дверь. Открыла пожилая полная женщина с синими красивыми глазами на отекшем бледном нездоровом лице.

– Здравствуй, Галя, – сказала Ольга. – К тебе можно? Мы по поводу пожара. Следователь хочет у тебя о чем-то спросить.

– Заходите, – пригласила синеглазая соседка. – Только у меня не прибрано…

– Да ладно, ты что, все нормально.

– Галина Ивановна, – осмотрелся в скромно обставленной прихожей Сергей. – А где у вас хранились ключи, оставленные Ольгой? Если не секрет, конечно.

– Какие у меня секреты. Пошли, покажу, в кухне и сейчас эти ключи висят.

Они прошли в кухню, Галина отодвинула штору и показала ряд вбитых в стену гвоздиков. На них висели разные ключи.

– Что-то много их у вас, – заметил Сергей.

– Так у меня все оставляют. Я дворником тут работала, всех знаю. Сейчас ноги болят, из дома редко выхожу. Мне и приносят на всякий случай.

– Когда кто-то приходит за своими ключами, вы их даете или владельцы сами берут?

– А я не знаю. Бывает, что и сами. Ну, свои потеряют, идут, у меня берут, новые закажут – опять повесят.

– Здесь ключи жителей вашего этажа, подъезда?

– Не, не только. Когда больше некому оставить, мне и несут. Говорю ж, всю жизнь во дворе с метлой-лопатой крутилась, меня все знают. Выгнали, когда этих стали набирать… Теперь десять человек мою работу выполняют.

– Значит, если вам ключи принесли Ольга или Зинаида Павловна, то на гвоздик повесить их могли либо вы, либо они, так?

– Не, еще невестка моя могла, Люда, или внучка Оксанка.

– Они живут в этой квартире?

– А как же.

– Я могу взять эти ключи с собой?

– А кому ж они теперь нужны. Оля, наверное, другую дверь поставит.

– Хорошо. Положите их, пожалуйста, вот в этот пакет. И еще одна просьба. Возьмите эти кусочки бумаги, они не грязные, так нужно. И, пожалуйста, подержите один сами – вот так, спасибо. Эти два попросите подержать невестку и внучку. Я заскочу – возьму.

– Оль, как в кино, – рассмеялась Галина, и лицо ее стало неожиданно красивым. – Это ж отпечатки пальцев? Оксанка страсть как любит детективы смотреть.

– Ну, тем более. До встречи, и еще раз спасибо.

Ольга и Сергей вернулись в квартиру Тани.

– Ну, что? – спросила та.

– Ничего, – пожал плечами Сергей. – Со всего дома к ней люди ходят – ключи оставлять. Я взял связку от сгоревшей квартиры. Вдруг на них есть чужие отпечатки…

– А как узнать, чьи, если они окажутся? – заинтересовалась Зинаида Павловна.

– Это вопрос на засыпку, – задумчиво ответил Сергей. – Просто пока ничего другого мы не можем… Мне пора. Татьяна, вы не проводите меня? Хочу, чтоб вы еще раз показали мне место, где нашли Марину Кудинову.

– Да, конечно, – сказала Таня. – Я только оденусь и Жулю возьму.

Они вышли из подъезда все вместе, Ольга с матерью пошли ловить такси, Сергей с Таней и Жулей пересекли аллею и подошли к углу серого девятиэтажного дома.

– Здесь…

Сергей внимательно осмотрел место, которое Таня примерно очертила, мельком взглянул на выходящие сюда окна, задумчиво постоял, прислонившись в стволу старого дуба.

– Что? – нетерпеливо спросила Таня.

– Место довольно открытое, да? – ответил он. – Здесь многие проходят, машины выезжают…

– Ну, ясно. – Тане казалось, что уже пора к чему-то прийти. – Я, конечно, извиняюсь, но вообще вы что-нибудь делаете, чтобы найти убийцу или тело Марины?

– Следствие ведется, я ищу тело…

– Где?

– На свалках…

– Господи, как это может быть, почему?

– Исходя из версии, что кому-то нужно было надежно спрятать тело убитой и пока неопознанной старухи.

– Она убита?!

– Да.

– Какой-то кошмар. И вы что-то находите на этих… свалках?

– Да. Мы находим там умерших людей. В числе всего прочего.

– То есть как?

– Кто-то из них, судя по-всему, был бомжом, а кого-то вынесли из собственной квартиры – раздетым, в домашней одежде… Мы находим людей, умерших естественной смертью и убитых. Среди убитых есть, например, ребенок, приблизительно двухлетний.

– Что это все значит? – Таня смотрела на Сергея расширившимися от ужаса глазами.

– Это совершенно разные истории. Преступления, кромешная нищета, дикость. И просто чья-то жадность. Не исключено, что это приметы новой системы… Вы, наверное, знаете, что огромное количество мигрантов снимает в Москве квартиры. Многие очень быстро становятся собственниками. Изредка соседи или дальние родственники начинают интересоваться судьбой хозяев. У Славы несколько таких дел. Хозяева числятся в пропавших без вести. Думаю, и они там, на свалке… Все находки мы передаем официальному следствию.

– А оно что?

– Постарается этот клубок распутать. Насколько это вообще нужно государству. Следователи выше головы не прыгнут. В общем, Татьяна, как уже было сказано кем-то, посмотрел я окрест себя, и душа моя страданиями преисполнилась…

– Я верю, Сережа, что так оно и есть, хотя ваш ироничный тон… он сбивает с толку.

– Да, суть именно в этом – в сбивании с толку, – кивнул Кольцов.