Текст книги "Петлистые времена (Повести. Рассказы)"

Автор книги: Евгений Лукин

Соавторы: Любовь Лукина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Авария

Кресло, каждый изгиб которого – совершенство. Блистающий кнопками пульт. Вогнутая, будто сложенная из телеэкранов, стена. Когда-то считалось, что так будет выглядеть рубка межзвездного корабля. Оказалось, что так будет выглядеть кабинет крупного ответственного работника.

Нет-нет, не было ни жертв, ни разрушений – просто вспыхнули и медленно стали гаснуть экраны.

Генеральный директор потыкал пальцем во все кнопки и вне себя откинулся на спинку кресла. Такого еще не случалось! Ну, бывало, что забарахлит канал-другой, но чтобы так, скопом… Он был отсечен от подчиненных, как голова от туловища.

Генеральный директор схватил со стола пластмассовый стаканчик и залпом проглотил остывший кофе.

Вогнутая, как бы сложенная из экранов стена упорно не хотела оживать. Вместо этого мелодично забулькал сигнал видеофона.

Директор нажал клавишу, и на изящном настольном экранчике возник незнакомый юноша, одетый… Ну да, в одну из этих самодельных веревочных маечек… Как же они их называют? Какое-то совершенно дурацкое словцо…

– Здравствуйте, – сказал юноша. – Я к вам сейчас подъеду.

– Что происходит? – в негодовании осведомился директор. – Почему вдруг…

– Ничего страшного, – успокоил юноша. – Это не на линии, это у вас в кабинете неисправность. Скоро буду. – И дал отбой.

«Плетка!» – внезапно вспомнил директор название веревочной майки и рассвирепел окончательно. При чем здесь плетка? Плетка – это совсем другое… Пороть их, сопляков, некому!

Он смял в кулаке пустой стаканчик и бросил на стол. Интересно, сколько времени юноша в «плетке» провозится со всей этой механикой? Если группа учреждений останется без руководителя минут на пятнадцать – тогда, действительно, ничего страшного. Но тут, кажется, речь идет не о минутах, а о часах… Ну и сотруднички в службе связи! Ведь это надо было сидеть и плести… И ведь в рабочее время, наверное!..

И вдруг генеральный директор сообразил, что вызывающе одетый сотрудничек будет первым его посетителем за пять лет – настоящим, не телеэкранным. Ошеломленный этой мыслью, он оглянулся на персональный пневматический лифт в углу кабинета. Черт возьми, раз так, то надо встретить. Какой-никакой, а гость…

Он нажал кнопку и из ниши в стене выскочил киберсекретарь на тонких трубчатых ножках.

– Два кофе, – барственно, через губу, повелел генеральный директор. И наведи-ка здесь, братец, порядок…

Техники, как известно, опаздывают, но этот, в «плетке», видимо, был какой-то особенный: прибыл быстро, как обещал. От кофе вежливо отказался, раскрыл сумку и принялся выкладывать на стол разные диковинные инструменты.

Директор откашлялся. За пять лет он начисто отвык говорить на работе с живыми людьми.

– И долго вы ее плели? – поинтересовался он наконец.

Юноша вопросительно посмотрел на директора, потом понял, что речь идет об его уникальной маечке.

– Вообще-то долго, – со вздохом признался он. – Дня три.

– И какие преимущества? Я имею в вицу – перед фирменными рубашками?

Юноша почесал в затылке.

– Понятно… – сказал директор. – Я надеюсь, поломка не очень серьезная? Вы учтите: целая группа учреждений отрезана от руководства…

– Минут за пятнадцать справлюсь, – обнадежил юноша. – Да вы пойдите пока, погуляйте. Я слышал, у вас тут парк замечательный…

– Где? – не понял директор.

Юноша удивился.

– Как «где»? Здесь.

Он вскинул голову и чуть ли не с ужасом уставился на клиента.

– Так вы что, ни разу в парке не были?

– Вообще-то я приезжаю сюда работать, а не прогуливаться, – сухо заметил директор. Юноша смотрел на него, приоткрыв рот. Директору стало неловко.

– И потом я всегда думал, что в кабинет можно попасть только лифтом, – смущенно признался он. – Сначала подземкой, а там сразу лифт…

– Да как же это вы! – всполошился юноша. – Да это же и в инструкции должно быть указано… Вон та клавиша, видите?

Он подошел к стене и утопил клавишу. В ту же секунду добрая треть стены куда-то пропала, и директор отшатнулся, как перед внезапно распахнутым самолетным люком.

Неимоверной глубины провал был полон листвы и солнца.

– Ничего себе… – только и смог выговорить директор. Он почему-то всегда полагал, что его командный пункт расположен в одном из подземных ярусов. Оказалось, что на первом этаже.

Веселая шелковистая трава шевелилась у самых ног. Шорохи и сквозняки летнего утра гуляли по кабинету.

– Так вы говорите, пятнадцать минут у меня есть?

Удивительный день! Все впервые. Отключились экраны, зашел человек, открылась дверь в стене…

Директор разулся и посмотрел назад, на свой кабинет.

Вот, значит, как он выглядит со стороны… Белый, словно парящий в воздухе куб с темным прямоугольником входа и лесенкой в три ступеньки. А вон еще один кубик… Да их тут много, оказывается.

Вдали из-за дерева проглядывала неширокая полоска воды.

«Если провозится подольше, можно будет на речку сходить…» – удивив самого себя, подумал директор.

На соседней поляне загорали. Там, прямо на траве, возлежал дородный мужчина в трусиках строгого покроя. Чувствовалось, что загорает он с недавних пор, но яростно: кожа его была воспаленно-розового цвета.

Глядя на него, директор почему-то забеспокоился и подошел поближе, всматриваясь и пытаясь понять причину своей тревоги.

Во-первых, загорающего мужчину он откуда-то знал. Но причиной было не это. Причиной была неуловимая нелепость происходящего.

Крупное волевое лицо, твердый, определенных очертаний рот, упрямый, с ямкой, подбородок… Такого человека легко представить за обширным столом перед вогнутой стеной из телеэкранов. Человек с таким лицом должен руководить, направлять, держать на своих плечах сферы и отрасли.

Воспаленно-розовый ответственный работник на нежнозеленой траве посреди рабочего дня – воля ваша, а было в этой картине что-то сюрреалистическое.

Директор неосторожно зацепил тенью лицо лежащего. Воспаленно-розовое веко вздернулось, и на генерального директора уставился свирепый голубой начальственный глаз.

– Я загораю, – низко, с хрипотцой сообщил лежащий.

– Простите? – удивился директор.

– Вы же хотели спросить, что я тут делаю? Я загораю.

– Да я, знаете ли, понял, – несколько обескураженно сказал директор. – Я, собственно, хотел спросить: не вас ли я видел на Арчединском симпозиуме пять лет назад?

Свирепый голубой глаз критически и с каким-то сожалением окинул директора.

– Очень может быть…

Да-да! И голос тоже! Именно таким голосом осведомляются о причинах небывало высокого процента брака. Или, скажем, о причинах непосещения зрителями городского театра, если товарищ руководит не в производственной сфере, а именно в культурной… Целую вечность генеральный директор не беседовал с собратьями по штурвалу. Проклятые телеэкраны отсекли их друг от друга, наглухо заперев каждого в своем рабочем кабинете.

– Вы, как я понимаю, тоже здесь… руководите? – попытался наладить разговор генеральный директор.

– Руководил, – последовал ответ.

«Ах вот оно что…» – подумал директор и ровным голосом, будто ничего существенного сказано не было, продолжал:

– И чем же вы руководили?

– Телевизорами.

Шутка была тонкой, и кто, как не директор, мог оценить ее в полной мере!

– Да, действительно… – вежливо посмеявшись, сказал он. – Экраны, люди на экранах… И ни с кем из них в жизни не встречаешься, филиалы-то по двум континентам разбросаны… Иной раз глядишь в телевизор и гадаешь: есть на самом деле эти люди, нет их?..

– Нет их, – бросил лежащий, подставляя солнцу внутреннюю недостаточно воспаленную часть руки.

– Простите? – опять не понял директор.

– Я говорю: нет их! – рявкнул мужчина. Не вынес изумленного директорского взгляда и рывком сел. – Ну что вы уставились? Людей, которыми вы руководите, нет. И никогда не было. Повторить?

Директор все еще молчал. Мужчина шумно хмыкнул и снова растянулся на траве.

– Я вижу, вы от меня не отвяжетесь, – проворчал он.

– Не отвяжусь, – тихо подтвердил директор. – Теперь не отвяжусь.

Мужчина посопел.

– С самого начала, что ли? – недовольно спросил он.

– Давайте с самого начала…

В светлых солнечных кронах журчал ветер.

– Лет пятнадцать назад, если помните, – не пожелав даже разжать зубы, заговорил незнакомец, – в верхах в очередной раз подняли вопрос: что мешает работе сферы управления… – Он сделал паузу и, преодолев отвращение, продолжал: – Привлекли кибернетиков, построили какой-то там сверхкомпыотер… Понатыкали кругом датчиков, телекамер… Собирали информацию чуть ли не десять лет…

– Послушайте! – не выдержал директор. – История с кибернетиками мне известна! Но вы перед этим сказали, что якобы…

– А какого дьявола спрашиваете, раз известна? – вспылил лежащий. Давайте тогда сами рассказывайте!

– Но позвольте…

– Давайте-давайте! – потребовал воспаленный незнакомец. – Так что выяснили кибернетики?

– Да ничего нового! – в свою очередь раздражаясь, ответил директор. Доказали, что часть управленческого аппарата. – балласт! От балласта избавились…

– Как?

– Что «как»?

– Как избавились?

– Н-ну… ненужных руководителей отстранили, нужных оставили…

– Вас, например?

– Меня, например!

– Так, – сказал лежащий. – Замечательно. И многих, по-вашему, отстранили?

– Да чуть ли не половину… Но я не понимаю…

Директор опять не закончил, потому что лежащий всхохотнул мефистофельски.

– Ну, вы оптимист! – заметил он. – Половину… Это надо же!

– Послушайте! – сказал директор. – Как вы со мной разговариваете! Я вам что, мальчишка? Или подчиненный?… Ну, не половину, ну, три четверти – какая разница!

– Разница? – прорычал лежащий, снова уставя на генерального директора свирепый голубой глаз. – Я, кажется, переоценил вашу сообразительность… Вы что, не понимаете, что это такое – три четверти управленческого аппарата? Если они все разом почувствуют, что под ними качнулись кресла!.. Как вы их отстраните? Куда вы их отстраните? Да они вас самого в два счета отстранят! Объединятся и отстранят!..

Директору захотелось присесть, но он ограничился тем, что поставил на траву туфли, которые до этого держал в руке.

– Так что было делать с нами? – все более накаляясь, продолжал лежащий. Собственно, лежащим он уже не был – он полусидел, попирая нежно-зеленую травку растопыренной пятерней. – А? С генерал-администраторами! Которых – пруд пруди! «Дяденька, дай порулить» – слышали такую поговорку?.. – Он передохнул и закончил ворчливо: – Уж не знаю, в чью умную голову пришла эта блестящая мысль, а только наиболее влиятельных товарищей перевели с повышением в замкнутые кабинеты с телевизорами, а телевизоры подключили к тому самому компьютеру – благо, вся информация была уже в него заложена. Вот он-то и подает вам на экраны изображения, которыми вы руководите… не причиняя вреда окружающим.

– Вы… шутите… – прошептал генеральный директор.

Собеседник шумно вздохнул и лег.

– Но если это так… – хрипло сказал директор («Так, так», – подтвердил собеседник, прикрывая глаза), – я возьму его сейчас за глотку и спрошу…

– Кого?

– У меня там один… в кабинете… экраны ремонтирует…

– Бросьте, – брезгливо сказал собеседник. – Он ничего не знает. Он ремонтирует экраны.

– Но надо же что-то делать! – закричал директор.

– Что?

– Но вы же сами говорили: три четверти… огромная сила…

– Была, – уточнил собеседник. – Когда-то. А теперь пять лет прошло! Все потеряно: связи, влияние – все… Нет, дорогой коллега, переиграть уже ничего невозможно. – Последнюю фразу он произнес чуть ли не с удовлетворением.

Директор наконец взял себя в руки. Лицо его стало твердым, прищур жестким.

– Да вы вроде радуетесь, – холодно заметил он.

Лежащий хмыкнул, не открывая глаз.

– А как, позвольте спросить, вы сами об этом узнали?

Страшный незнакомец повернулся на другой бок, продемонстрировав спину с травяным тиснением и прилипшим листочком.

– А случайно, – помолчав, признался он. – У них, знаете ли, тоже иногда накладки бывают… Короче, узнал. Потом отыскал одного из этих… кибернетиков…

– Вы мне его адрес не дадите? – быстро спросил директор.

– Не дам, – сказал собеседник. – Вам пока нельзя. Ищите сами. А пока будете искать, придете в себя, образумитесь маленько… Как я. – Он поглядел искоса на директора и посоветовал: – А вы посчитайте меня сумасшедшим. Станет легче. Я же вижу, вы уже готовы…

Директор оглянулся беспомощно. Мир давно уже должен был распасться на куски и рухнуть с грохотом, но, похоже, он рушиться не собирался: все так же зеленел, шумел кронами и мерцал из-за стволов неширокой полоской воды.

– И вы думаете, я вам поверю? – весь дрожа, проговорил директор. Подавать на экраны жизнь… Да он что, Шекспир, ваш компьютер?

– А! – с отвращением отмахнулся лежащий. – Какой там Шекспир!.. Вы поймите: десять лет он собирал информацию – головотяпство ваше, самоуправство, промахи ваши административные… а теперь вам же и возвращает согласно программе – вот и весь Шекспир…

Директору хотелось проснуться. Или хотя бы схватить лежащие на траве туфли и припуститься бегом из солнечного зеленого кошмара в привычную реальность кабинета.

– Не может быть… – вконец охрипнув, сказал он. – Это скандал. Вмешалась бы международная общественность…

– Вмешалась бы. – Собеседник одобрительно кивнул. – Но не вмешается. Тут вот какая тонкость… Жажда власти (она же административный восторг) определена ныне медиками как одна из форм сумасшествия. Так что в глазах общественности мы с вами, коллега, скорее пациенты, чем заключенные…

– Но если человек до конца дней своих просидит в кабинете? – крикнул директор.

– Ну и просидит, – последовал философский ответ.

– Так… – задыхаясь проговорил директор. – Так… И что вы теперь намерены делать?

Загорать, – лаконично отозвался собеседник.

– Ну допустим, – собрав остатки хладнокровия, сказал директор. – День будете загорать, два будете загорать… У вас, кстати, кожа облезает… А дальше?

– Облезает, говорите? Это хорошо…

– Вы мне не ответили, – напомнил директор. – Что дальше?

Взгляд незнакомца несколько смягчился. С минуту лежащий изучал директора, явно прикидывая, а стоит ли с этим типом откровенничать.

– Тут, я смотрю, речка есть… – нехотя проговорил он наконец. – Она ведь куда-то должна впадать. Наверное, в какую-нибудь другую речку. И та тоже… Значит, если поплыть отсюда по течению, можно и до моря добраться… Закажу яхту. Не получится – сам сделаю. Хочу, короче, попробовать кругосветное плавание. В одиночку…

После этих слов генеральному директору стало окончательно ясно, с кем он имеет дело. Видимо, следовало вежливо со всем согласиться и тут же откланяться. Но директор был еще слишком для этого взвинчен.

– Ах, кругосветное! – сказал он. – В одиночку!.. Оч-чень, оч-чень интересно… А кому, позвольте спросить, это нужно? Вы! Энергичный, инициативный человек…

– Кому? – взревел воспаленно-розовый незнакомец. – Мне! С детства, знаете ли, мечтал! Плывешь этак, знаете, по океану и не причиняешь вреда ни единой живой душе!.. Идите, – почти приказал он. – Идите в ваш кабинет, играйте там в ваши поддавки, идите куда хотите!..

На траву рядом с директорской тенью легла еще одна. Директор оглянулся. Это был юноша в «плетке». Лежащий бешено посмотрел на веревочную маечку подошедшего и повернулся к публике без малого алой спиной.

– Вроде работает, – сообщил юноша, с интересом разглядывая облезающую спину. Спина была похожа на контурную карту Европы.

Генеральный директор сделал страшные глаза и предостерегающе приложил палец к губам. Затем – по возможности бесшумно – поднял с травы туфли и, ухватив за неимением лацкана какую-то веревочную пупочку, увлек изумленного юношу в сторону кабинета. Босиком и на цыпочках.

– Видите, человек лежит? – шепнул он, отойдя подальше.

Юноша испуганно покивал.

– Совершенно страшная история… – все так же шепотом пояснил генеральный директор. – Крупный ответственный работник, я с ним встречался на симпозиуме… Вы же представляете, какие у нас нагрузки… какая ответственность…

– Так что с ним? – спросил юноша. Тоже шепотом.

Директор быстро оглянулся на лежащего и, снова сделав страшные глаза, покрутил пальцем у виска.

– Что вы говорите! – ахнул юноша. – Так это надо сообщить немедленно!..

– Тише!.. – прошипел директор. – А куда сообщить, вы знаете?

– Ну конечно… Все-таки в службе связи работаю…

– Молодой человек… – В голосе генерального директора прорезались низы. – Я вас убедительно прошу сделать это как можно скорее…

Они еще раз оглянулись. На нежно-зеленой поляне по-прежнему сияло воспаленно-розовое пятно. Как ссадина.

– Вот так, – с горечью произнес директор. – Работаешь-работаешь…

Не закончил и, ссутулясь, пошел к кабинету. Потом вздрогнул, опустился на корточки и с заговорщическим видом поманил к себе юношу туфлями, которые все еще держал в руке. Юноша посмотрел на странного клиента, как бы сомневаясь и в его нормальности, но подумал и тоже присел рядом. Оба заглянули под светлое матовое днище кабинета.

– Слушайте… – снова зашептал директор. – А вон тот кабель… Он куда идет?

Юноша пожал загорелым плечом.

– Это надо схему посмотреть, – сказал он.

– Слушайте… А он нигде не соединяется с каким-нибудь… компьютером, например?

– Ну а как же! – все более недоумевая, ответил юноша. – И не с одним. У вас же в инструкции…

– Да нет, – с досадой перебил директор. – Я не о том… А не бывает так, что компьютер вдруг возьмет и подключится сам?

– Сам? – Юноша недоверчиво засмеялся. – Это как же?

– А что, такого быть не может?

– Нет, конечно.

Они поднялись с корточек.

– Спасибо, – стремительно обретая утраченное было достоинство, изронил директор. – Спасибо вам большое… И, пожалуйста, не забудьте о моей просьбе… – Он хотел было подать юноше руку, но в руке были туфли. Возникла неловкость.

– Вы сейчас в лифт? – поспешно спросил директор.

– Да нет, я, пожалуй, пройдусь… – отвечал юноша, озадаченно на него глядя.

– А, ну пожалуйста-пожалуйста… – благосклонно покивал директор и вдруг встревожился: – Позвольте, а как же вы тогда сообщите?..

Вместо ответа юноша многозначительно похлопал по сумке.

Ступеньки взметнулись, распрямились, и прямоугольник входа исчез. Это директор нажал клавишу в своем кабинете. Потом внутри слепого матового куба что-то слабо пискнуло. Это включились экраны.

Юноша в «плетке» повернулся и, покачивая сумкой, двинулся через парк.

– Ну и зачем вам это было нужно? – с упреком спросил он, останавливаясь над воспаленно-розовым мужчиной.

Лежащий приоткрыл глаз.

– А-а… – сказал он. – Так вы, значит, еще и экраны ремонтировать умеете?

– Мы же вас просили ни с кем из них не общаться! – Юноша был явно расстроен. – Излечение шло по программе, наметились сдвиги… Сегодня мы его выпустили на травку, подобрали погоду, настроение… Неужели за речкой места мало? Почему вам обязательно надо загорать рядом с… э-э… – И юноша в «плетке» обвел свободной рукой многочисленные белые кубики, виднеющиеся из-за деревьев.

– А он первый начал, – сообщил лежащий, кажется, развлекаясь. – И вообще – где яхта? Вы мне обещали яхту!

– И с яхтой тоже! – сказал юноша. – Зачем вы нас обманули? Вы же не умеете обращаться ни с мотором, ни с парусом! Перевернетесь на первой излучине…

– Ну не умею! – с вызовом согласился лежащий. – Научусь. Пока до моря доплыву, как раз и научусь. А пациент этот ваш… Я тут с ним поговорил… Зря возитесь. По-моему, безнадежный.

– Должен вам напомнить, – заметил юноша, – что вы тоже считались безнадежным. Причем совсем недавно.

Воспаленно-розовый мужчина открыл было рот, видимо, собираясь сказать какую-нибудь грубость, но тут над парком разнесся гул и шелест винтов, заставивший обоих поднять головы. Что-то, похожее на орла, несущего в когтях щуку, выплыло из-за крон и зависло над неширокой полоской воды.

Вертолет нес яхту.

Семь тысяч я

Я сразу же заподозрил неладное, увидев в его квартире оседланную лошадь.

– Как это ты ее на седьмой этаж? – оторопело спросил я, обходя сторонкой большое дышащее животное. – Лифтом?

Он горько усмехнулся в ответ.

– Лифтом… – повторил он. – Да разве такая зверюга в лифте поместится? В поводу вел. По ступенькам…

Собственно, я уже тогда имел право арестовать его. Лошадь была не просто оседлана – на ней был чалдар… Что такое чал-дар? Это, знаете, такая попона из металлических пластинок. Похищена в феврале прошлого года из энского исторического музея вместе с мелкокольчатой броней и доспехом типа «зерцало».

– Удивляешься… – с удовлетворением отметил он. – Понимаю тебя.

Он уже ничего не скрывал. Комнату перегораживало длинное кавалерийское копье, а к столу был прислонен меч, восстановленный недавно специалистами по крыжу XII века. Кроме него из экспозиции пропал еще, помнится, полный комплект боевых ножей.

Я решил не засвечиваться раньше времени и, изобразив растерянность, присел на диван.

– Значит, летим исправлять историю? – продав голосу легкую дрожь, спросил я.

– Летим, – подтвердил он.

– Рязань?

– Калка! – Произнеся это, он выпрямился и сбросил домашний халат. От груди и плеч моего подопечного отскочили и брызнули врассыпную по комнате светлые блики. Его торс облегала сияющая мелкокольчатая броня, усиленная доспехом типа «зерцало». А вот и пропавшие ножички, все три: засапожный, поясной и подсайдашный…

Услышав грозное слово «Калка», лошадь испуганно всхрапнула и вышибла копытом две паркетные шашки.

И тут меня осенило, что у него ведь могут быть и сообщники…

– Сними ты с себя это железо! – искусно делая вид, что нервничаю, сказал я. – Тебя ж там первый татарин срубит! Знаешь ведь поговорку: один в поле не воин…

Крючок был заглочен с лету.

– Один? – прищурившись, переспросил он. – А кто тебе сказал, что я там буду один? В поле?

Уверен, что лицо недоумка вышло у меня на славу.

– А кто второй?

– Я.

– Хм… А первый тогда кто?

– Тоже я, – сказал он, насмешливо меня разглядывая.

Лошадь переступила с ноги на ногу и мотнула головой, как бы отгоняя мысль о предстоящем кошмаре.

– Ну хорошо… – смилостивился он. – Сейчас объясню…

И возложил длань на высокое седло, куда, по всей видимости, и была вмонтирована портативная машина времени марки «минихрон», украденная три года назад прямо из сейфа энской лаборатории.

– Итак, я включаю, как ты уже догадался, устройство и перебрасываюсь вместе с лошадью во вторник 31 мая 1223 года. Провожу там весь день до вечера. К вечеру возвращаюсь. Отдыхаю, сплю, а назавтра… – Он сделал паузу, за время которой стал выше и стройнее. – А назавтра я снова включаю устройство и снова перебрасываюсь во вторник 31 мая 1223 года! Вместе с лошадью! То есть нас теперь там уже – сколько?

– Ну, четверо, – сказал я. – С лошадьми…

И осекся. Я понял, куда он клонит.

– То же самое я делаю и послезавтра, и послепослезавтра! – Глаза его сверкали, голос гремел. – Семь тысяч дней подряд я перебрасываюсь туда вместе с лошадью и провожу там весь день до вечера. Я трачу на это без малого двадцать лет, но зато во вторник 31 мая 1223 года в окрестностях реки Кажи возникает войско из семи тысяч всадников! И оно заходит татарам в тыл!..

Весь в металле, словно памятник самому себе, он стоял посреди комнаты, чуть выдвинув вперед правую ногу, и в гладкой стали поножа отражалось мое опрокинутое лицо.

«Брать! – тяжко ударила мысль. – Брать немедленно!..»

Но тут он дернул за свисающий с потолка шнурок, на который я как-то не обратил внимания, и со свистом развернувшаяся сеть из витого капрона во мгновение ока спеленала меня по рукам и ногам.

– Почему бы тебе не предъявить свое удостоверение? – мягко осведомился он. – Ты ведь из Группы Охраны Истории, не так ли?

«Спокойствие! – скомандовал я себе. – Главное, не делать резких движений!.. Это витой капрон!»

– Ты, видимо, хочешь сказать, – вкрадчиво продолжал он, – что мои семь тысяч будут слишком уж уязвимы? Что достаточно устранить меня сегодняшнего – и не будет уже ни меня завтрашнего, ни меня послезавтрашнего… Достаточно, короче, прервать цепочку – и все мое войско испарится на глазах у татар. Так?

– Да, – хрипло сказал я. – Именно так…

– Так вот, во время дела, – ликующе известил он, – я сегодняшний буду находиться в самом безопасном месте. Как и я завтрашний, как и я послезавтрашний… А вот последние будут первыми. То есть пойдут в первых рядах…

– Между прочим, дом окружен, – угрюмо соврал я.

Он тонко улыбнулся в ответ.

– И окрестности Калки тоже?

Мне нечего было на это сказать.

На моих глазах он препоясался мечом и взял копье. Затем выпрямился и с княжеским высокомерием вздернул русую недавно отпущенную бородку. Я понял, что сейчас он изречет что-нибудь на прощанье. Что-нибудь историческое.

– Татарское иго, – изрек он, – позорная страница русской истории. Я вырву эту страницу.

Причем ударение сделал, авантюрист, не на слове «вырву», а на слове «я». Потом запустил руку под седло и, на что-то там нажав, исчез. Вместе с лошадью.

– Семь тысяч? – Руки шефа взметнулись над столом – то ли он хотел воздеть их к потолку, то ли схватиться за голову.

– Семь тысяч… А ты сказал ему, что у него прабабка – татарка?

– Н-нет… – ответил я. – А что? В самом деле?

– Откуда я знаю? – огрызнулся шеф. – Надо было сказать!.. Его заместитель по XIII веку давно уже бегал из угла в угол.

Возле стенда «Сохраним наше прошлое!» резко обернулся.

– Почему ты не хочешь оставить засаду на его квартире?

– Потому что он туда больше носа не покажет, – ворчливо отозвался шеф. – Будь уверен, ночлег он себе подготовил на все семь тысяч дней. Как и стойло для лошади. А вот где его теперь искать, это стойло?.. Нет, брать его, конечно, надо там – в тринадцатом веке…

– Как?

– В том-то и дело – как?..

Шеф поставил локти на стол и уронил тяжелую голову в растопыренные пальцы.

– Семь тысяч, семь тысяч… – забормотал он. – Ведь это же надо что придумал, босяк!..

– Но, может быть, нам… – осторожно начал заместитель, – в порядке исключения… разрешат…

– Снять блокаду? – Шеф безнадежно усмехнулся. Я тоже.

Дело в том, что прошлое по решению мирового сообщества блокировано с текущего момента и по пятнадцатый век включительно – на большее пока мощностей не хватает… А ловко было бы: вырубить на минутку генераторы, потом – шасть в позавчера – и в наручники авантюриста…

– А у тебя какие-нибудь соображения есть? – Вопрос был обращен ко мне.

– Есть, – сказал я и встал.

Это произвело сильное впечатление. Шеф и его заместитель по XIII веку ошарашенно переглянулись.

– Ну-ка, ну-ка, изложи…

Я изложил.

Вообще-то я редко когда высказываю начальству свои мысли, но если уж выскажу… Молчание длилось минуты три. Заместитель опомнился первым.

– А, собственно, почему бы и нет? – с опаской поглядывая на шефа, промолвил он, и сердце мое радостно встрепенулось.

Шеф затряс головой.

– Ты что, хочешь, чтобы я отпустил его в тринадцатый век одного?

– Да почему же одного? – поспешил вмешаться я, очень боясь, что предложение мое сейчас зарубят. – Меня же тоже будет семь тысяч!

Шеф вздрогнул.

– Ты вот что, сынок… – сказал он, почему-то пряча глаза. – Ты пойди погуляй пока, а мы тут посоветуемся… Только далеко не уходи…

Я вышел в коридор и, умышленно прикрыв дверь не до конца, встал рядом. Профессиональная привычка. Кроме того, там, в кабинете, решалась моя судьба: расквитаюсь я с моим подопечным за сетку из витого капрона или же дело передадут другому? Запросто могли передать. Что ни говори, а были у меня промахи в работе, случались…

Я прислушался. Начальство вело ожесточенный спор, погасив голоса до минимума. В коридор выпархивали лишь случайные обрывки фраз.

ШЕФ:…не представляешь… дубина… таких дел натворит, что… (Это он, надо полагать, о моем подопечном.)

ЗАМЕСТИТЕЛЬ:…клин клином… ручаюсь, не уступит… (А это уже, кажется, обо мне.)

ШЕФ:…семь тысяч! Тут одного-то его не знаешь, куда… хотя бы руководителя ему… (Вот-вот! Это как раз то, чего я боялся!)

ЗАМЕСТИТЕЛЬ:…ну кто еще, кроме… семь тысяч – почти двадцать лет… а там и на пенсию…

Последнего обрывка насчет пенсии я, честно говоря, не понял. При чем тут пенсия?.. Вскоре меня пригласили в кабинет.

– В общем так, сынок… – хмурясь, сказал шеф. – Мы решили принять твое предложение. Если кто-то и способен остановить этого придурка – то только ты…

Утро 31 мая 1223 года выдалось погожим.

Опершись на алебарду, я растерянно оглядел окрестности. Как-то я все не так это себе представлял… Ну вот, например: я иду перед стройной шеренгой воинов, каждый из которых – я сам. Останавливаюсь, поворачиваюсь лицом к строю и на повышенных тонах объясняю ситуацию: вон там, за смутной линией горизонта – река Калка. А за теми холмами – войско из семи тысяч авантюристов. Или даже точнее – авантюриста. Что от Нас требуется, орлы? От нас требуется умелым маневром блокировать им дорогу и не дать вмешаться в естественное развитие событий…

И вот теперь я стоял, опершись на алебарду, и что-то ничего пока не мог сообразить. Остальные-то где? Кажется, я прибыл слишком рано…

Тут я вспомнил, что пехотинец-одиночка для тяжеловооруженного конника – не противник, и в поисках укрытия двинулся к виднеющемуся за кустами овражку.

– Эй, с алебардой! – негромко окликнули меня из кустов.

Я обернулся на голос, лязгнув доспехами. В листве поблескивал металл. Там прятались вооруженные люди. Лошадей не видно, вроде свои.

– Быстрей давай! – скомандовали из кустов. – Демаскируешь!

Я пролез сквозь чащу веток и остановился. Передо мной стояло человек десять воинов. И еще с десяток прохаживалось на дне овражка. Из-под светлых шлемов-ерихонок на меня отовсюду смотрело одно и то же лицо. Мое лицо. Разве что чуть постарше.

– Который год служишь?

Тон вопроса мне не понравился.

– Да что ты его спрашиваешь – и так видно, что салага, – хрипло сказал воин с забинтованным горлом. – Гляди-ка, панцирь у него… Ишь вырядился! Прям «старик»… А ну прими алебарду как положено!

Вот уж чего я никогда не знал – так это как положено принимать алебарду.

– Вконец «сынки» распустились! – Хриплый забинтованный недобро прищурился. – Кто давал приказ алебарду брать?

– А что надо было брать?

– Топор! – негромко, щадя простуженное горло, рявкнул он. – Лопату! Шанцевый инструмент!.. Если через голову не доходит – через ноги дойдет! Не можешь – научим, не хочешь – заставим! С какого года службы, тебя спрашивают?

– Да я, в общем-то… – окончательно смешавшись, пробормотал я, – в первый раз здесь…

Ко мне обернулись с интересом.

– Как? Вообще в первый?

– Вообще, – сказал я.

– А-а… – Хриплый оглядел меня с ног до головы. – Ох, и дурак был… Панцирь прямо на трико напялил?

– На трико, – удрученно подтвердил я.

– К концу дня плечи сотрешь, – пообещал он. – И алебарду ты тоже зря. Алебарда, брат, инструмент тонкий… И, между нами говоря, запрещенный. В тринадцатом веке их на Руси еще не было… Ну-ка, покажи ему, как правильно держать, – повернулся он к другому мне – помоложе. Тот пришит стойку «смирно» – глаза навыкате, алебарда у плеча.