Текст книги "The Взгляд"

Автор книги: Евгений Додолев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Вот такое интервью не было опубликовано «Независимой» в 1992 году. А в качестве PS предлагаю пассаж из рукописи самого Мукусева:

«В течение многих лет работая в молодежной редакции бывшего ЦТ и трех лет депутатом Верховного Совета, я имел возможность получать огромное количество информации не только от своих газетных и телевизионных коллег, но и из источников практически во всех властных структурах. Кроме того, так уж случилось, что все это время я занимался конкретным жанром журналистики – расследованием, в том числе во многих горячих точках, и не только на территории бывшего СССР. Считаю, что это позволяет мне выстроить собственную версию убийства Влада. Но я так далек от того, чтобы считать это истиной в последней инстанции. Скажу больше – я буду счастлив, если узнаю, что правда об убийстве Влада ничего общего не имеет с тем, что думал об этом я…

К концу четвертого года существования «Взгляда» ребята, в том числе и Влад, начали зарабатывать на программе деньги. Появились заказные сюжеты, рубрики, даже фирмы, которые от имени «Взгляда» что-то продавали и покупали. Но это было только начало. В 90-м году «Взгляд» закрыли, а я был вынужден уйти с Центрального телевидения. Но при этом я оставался депутатом Верховного Совета Российской Федерации. И в конце 92-го года Комитет по СМИ попросил меня как телевизионного профессионала, прошедшего путь от младшего редактора до главного выпускающего программ, сделать экспертную оценку документов КРУ Минфина по проверке «Останкино». Там было зафиксировано то, что с точки зрения Минфина являлось нарушением.

Самое страшное: в этих документах я обнаружил несколько страниц, посвященных деятельности ТО «Эксперимент» (бывшей молодежной редакции ЦТ). И это был приговор. Возьмем, для примера, программу «Поле чудес» и условные деньги. Фактически передача стоила пусть тысячу рублей. Коммерческая организация «ВИД» заключала договор с государственной организацией «Эксперимент» о производстве «Поля чудес» не на тысячу рублей, а на сто тысяч. Мало того, на эту тысячу рублей снималась не одна, а четыре передачи: государственные средства разворовывались в фантастических масштабах. По тому Уголовному кодексу при необходимых доказательствах наказание могло бы быть очень суровым, вплоть до высшей меры.

Но еще более жуткие вещи я узнал в «Останкино» от своих бывших коллег. Оказывается, полный финансовый беспредел творился прежде всего в получении рекламных денег. Одна минута в прайм-тайм стоила тогда примерно 40 000 долларов. Но чтобы вставить эту рекламу в конкретное «Поле чудес», рекламодателю нужно было заплатить еще столько же производителю в карман. То есть существовал своеобразный конкурс рекламы. По мнению работников «Эксперимента», доходы от этой «замечательной» коммерческой деятельности составляли около 200 000 долларов за одну передачу…

В то время мне был предложен пост гендиректора «Останкино». Моим условием было: немедленная передача всех этих документов в Генпрокуратуру. Этого не произошло, я отказался от «Останкино», а документы якобы сгорели в Белом доме в октябре 93-го.

Как человек, которого Влад сам как бы выбрал себе учителем, я могу сказать, что Листьев не состоялся как журналист. Может быть, и к лучшему. Потому что журналистов много, и есть даже институты, в которых их обучают. А для шоуменов, ведущих телепрограмм у нас нет учебных программ, этот талант либо есть в человеке, либо нет. Влад был шоуменом от Бога. Я говорю об этом не ради добрых слов – убийцы совершенно точно рассчитали реакцию общества и нас, журналистов, на убийство Влада – глубокий шок. Если бы в течение первых сорока дней какой-нибудь чиновник правоохранительных органов или властных структур только бы заикнулся, что убили не журналиста Листьева, а Листьева-коммерсанта, думаю, своего кресла он лишился бы немедленно.

Именно шок не позволил и нам, журналистам, на передаче памяти Влада, которая прошла в «Останкино» сразу после убийства, задать главный вопрос и себе, и всей стране: кому выгодно? У меня есть основания полагать, что этот вопрос вопреки тому, что думали заказчики убийства, все-таки возник сразу у первого следователя Бориса Уварова. Он сразу же заинтересовался финансовой деятельностью «ВИДа», и Листьева в первую очередь. Через три месяца мы встретились с ним в его кабинете. Разговор велся без протокола, часов шесть, и если поначалу это были его вопросы – мои ответы, то потом Уваров начал выстраивать определенные версии. Одна из них потрясла меня: заказчики убийства – в ближайшем окружении Влада. К сожалению, Уваров дал интервью на эту тему какой-то местной газете, что, вероятно, и стало причиной его отстранения от дела. А само дело было моментально после этого развалено.

Так говорил Мукусев. За что купил – за то продал. Слов не изменив. Однако не поверив половине. Ну ладно, не половине, четверти. Но это составная моего ремесла = сомневаться и не доверять.

* * *

– А как сложилась твоя судьба после 93-го? Я время от времени видел тебя на телевизионных экранах…

– Это были лишь короткие эпизоды на маленьких каналах: на РЕН-ТВ и ТВЦ. Ельцинский запрет доставал меня и там. В начале 90-х Михаил Полторанин, тогдашний министр по печати, предложил мне возглавить Первый канал. Я согласился с одним условием – немедленная передача всех материалов проверок деятельности Останкино, проведенных по требованию Верховного Совета, в Генпрокуратуру. Согласно этим документам все, что происходило тогда на телевидении, имело юридическое название – мошенничество в особо крупных размерах. А попросту чудовищное разворовывание спонсорских, рекламных и бюджетных средств, бесконтрольная сдача студий под склады, распродажа дорогостоящей аппаратуры и техники. А с телеэкрана при этом неслось: «Мы сидим, а денежки идут». И многие миллионы бывших советских граждан создавали миллиардные состояния хозяевам финансовых пирамид. Полторанин на мои условия вроде бы согласился. Но тут, же в некоторых газетах прошла информация, что я в запое, мало того, что у меня цирроз печени, и дни мои сочтены. Информация эта была любезно доведена до Черномырдина, и он, естественно, отказался от моей кандидатуры. С подобным черным пиаром я встретился еще раз через несколько лет, когда получил предложение одного из зампредов правительства возглавить вновь создаваемый холдинг ВГТРК. Уже существовал Интернет, и накануне рассмотрения кандидатур в сети появилась информация, что я болен СПИДом и заразил меня мой сексуальный партнер, одесский докер, негр по имени Чарли. Причем были указаны даже адрес больницы где-то на Соколиной горе и номер моей истории болезни. Одним словом, против меня уже работали настоящие профессионалы. Понятно, что «узнав об этом», учредители нового холдинга мою кандидатуру отклонили, а начальником 2-го канала стал Швыдкой. Но все это – ерунда. Я горжусь тем, что стоял у истоков более двух десятков региональных компаний, в основном в Сибири. То есть я начинал настоящее Российское телевидение, а не сегодняшний отдел пропаганды по промыванию мозгов.

Три слепца

Есть такай суфийская притча XII века, авторство которой приписывают Хакиму Санаи Газневи. Про трех самоуверенных слепцов и боевого слона. Под стенами города слепых встал лагерем владыка со своим войском, в арсенале которого было невиданное животное. Горожане послали экспертов на инспекцию диковины. Вернувшись, троица доложила о своих впечатлениях.

Первый, который оттактилил ухо гигантского млекопитающего, доложил, что слон есть нечто ковроподобное и шершавое. Ощупавший хобот возражал:

– Слон есть гибкая мускулистая труба, страшная и разрушительная.

– Нет, слон это твердая колонна, – полемизировал третий, исследовавший ногу.

«Созданное умозрением не ведает о Божественном. В этой дисциплине нельзя проложить пути с помощью обычного интеллекта» – резюмировал Хаким.

Замечу, что все трое слепцов были искренны. И не пытались манипулировать согражданами. Что, впрочем, на результате не сказалось.

Так и три репортера, рассказывающие об одном и том же, рисуют разные картинки. И при этом еще и потребитель репортажной продукции видит лишь то, что считает нужным. Удивительно, но порой даже объекты публикаций умудряются замечать только хобот. Или хвост. Или еще что-нибудь. Игнорируя картину в целом.

Ныне СМИ не суть источники информации, но красивые интерпретационные площадки. Поскольку зритель/читатель/подписчик с алчностью карася клюет не на само событие, а на гламурную медиа-упаковку. Равно как авто-гигант штампует джипы да седаны, так и СМИ продуцируют «реальности». Свои, уникальные. Их и реализуют. «Реальность» может быть депрессивно негативной, как в «Моменте истины» мега-надрывного манипулятора Андрея Караулова, или жизнеутверждающе ироничной, как в «24» саркастичного флегматика Михаила Осокина. Завидно политкорректной а-ля-»Ведомости» или напористо агрессивной, как в «Комсомолке». На любой вкус. И цвет. Можно – желтый. Можно – голубой. А надо, так и жовто-блакитній.

На одной и той же лестничной клетке можно существовать в альтернативных медиа-пространствах. Кто-то живет при «кровавой гэбне» Путина, когда святых гнобят в лагерях, а ельцинская свобода слова только снится. Кто-то – в «реалити-шоу» Ксении Собчак, где доминирует перманентный поиск полового партнера. Можно существовать в декорациях военного времени. Или – на фоне добродушного развитого капитализма. Все зависит от точки отсчета, задаваемой набором СМИ. Слушатели «Эха Москвы и сегодня наслаждаются ощущением лубянских преследований подобно диссидентам 70-х.

Аудитория предпочитает сказки, свидетельством чему не только тиражи таблоидов, но и скандалы, генерируемые представителями т. н. качественной периодики. Незабвенна история Джека Келли, маститого автора (с двадцатилетним стажем работы!) единственной общенациональной североамериканской ежедневки USA Today. Автор 720 постановочных историй пять раз выдвигался на соискание Пулитцеровской премии (Pulitzer Prize). И прошел-таки наконец в финал. И все благодаря высокохудожественным выдумкам про сербских террористов, таинственных мятежниках и мифических повстанцах из Грозного. Был разоблачен коллегами-завистниками. Премию пришлось вернуть post-factum.

Приведенный пример есть правило, а не исключение. Напомню о скандале с мега-качественным изданием The Washington Post и ее звездой 80-х Джанет Кук. Для начала она наврала в отделе кадров про свое обучение в Сорбонне и это вранье прокатило. Выводы девушка сделала. Методу отработала. Сенсацией стала серия ее очерков о трагедии семилетнем мальчике, подсаженном злыми дилерами на сладостный героин. Материал «Мир Джимми» получил ту же Пулитцеровскою премию. Но! Самое интересное, что крепкий хозяйственник города Вашингтонска Мэрион Барри набрал политические висты, викториально отрапортовав публике, что ребенку оказана помощь и юный наркоман твердо стал на лыжню реабилитации. Досужие газетчики принялись рьяно искать объект мэрской заботы. Не нашли. Он существовал лишь в воображении пронырливого мэра. И талантливой журналистки.

После миниатюры «Взгляда» о трогательном голубоглазом сироте Сереже, спевшем ангельски-пронзительное «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестко», коллеги-газетчики пожелали усыновить ребенка и оказать помощь духовому оркестру провинциального детского дома. Это, по мне, один из самых блистательных сюжетов за все время существования отечественного ТВ, шедевр от тандема Демидов/Мукусев (именно Иван срежиссерил этот эпизод).

Резонанс был ошеломительный. В Ереване создали фонд имени Сережи. А с Камчатки прислали в редакцию «молодежки», выпускавшей легендарную программу, контейнер с красной икрой и прочими лакомствами для мальчика. Однако автор хит-сюжета Владимир Мукусев, как выяснилось, просто не обзавелся координатами объекта. Ведущий вынужден был обратится к фанатам с пространной сентенцией. Мол, много в стране детдомов и Сережей немало. Позже он мне рассказал, что, мол, просто не желал подставлять мальчика под избыточное внимание доброжелателей. Свежо предание, а верится с трудом…

Ну да ладно. Там хотя бы не стоял сакраментальный вопрос «А был ли мальчик?». Мальчика вся страна видела (аудитория мукусевских выпусков «Взгляда» была под 200 миллионов!). И более тысячи зафиксированных усыновлений в течении месяца. К вопросам о журналистских фантазиях, кстати. Читал, что, дескать, Мукусев якобы так был растроган во время эфира, что разрыдался прямо в студии и не смог вести передачу. Просто бред. Владимир был (и остался, полагаю) супер-профи. Со всеми «+» и «-» этого ремесла.

Анатолий Лысенко рассказывал:

– Давным-давно, когда не было ни «Взгляда», ни «До и после полуночи», работал я с журналистом, по-мукусевски талантливым и, к сожалению моему, рано умершим. Так вот, он как-то сделал сюжет о сексуальной раскрепощенности. Это было на фоне «открытия», что «секс в СССР есть». Сюжет был записан с хорошенькой алма-атинской студенткой лет двадцати, которая поделилась тем, что у нее было три партнера. И самое главное: она призналась, что ничего страшного в этом не видит. Я сказал, что в эфир это не дам. Ведь она – дура, которая не осознает, что подписала себе приговор, что она, естественно, вылетит из комсомола, из института, отправится обратно домой, а там, в шахтерском поселке, жизни ей не будет. Кончилось тем, что сюжет вышел с ее закадрированным лицом и смикшированным голосом. Через пять минут после эфира: звонок от председателя Гостелерадио Казахстана: «Толь, мне тут из ЦК звонили. Нужны координаты героини: меры предпринимать». Это к вопросу об ответственности журналиста.

Тогда, конечно, действовала иная система координат. Когда в 2012 году организаторы музпремии слили Ксению Собчак, не пожелав иметь в качестве ведущей абсолютно развлекательного шоу одиозную политизированную фигуру, обсуждался демарш ее соведущих, главным образом Андрея Малахова, который с Ксенией дружен. Андрей Лошак написал у себя в Facebook’е: «Поп-культура все активнее присутствует в нашей «революции» – Божена, Собчак, теперь вот Малахов. Да и Акунин с Парфеновым не высоколобые авторы. И в этом отличие нынешних «диссидентов» от диссидентов без кавычек 60—70-х. Тогда инакомыслие было уделом узкого круга преимущественно московской интеллигенции. Сегодняшний отказ Шелест и Малахова вместо Собчак вести премию Муз-ТВ можно сравнить с тем, как в 70-е пять академиков, включая Капицу, Гинзбурга и Зельдовича отказались подписывать письмо против «антисоветчика» Сахарова. С одной стороны, да, какие времена, такие и герои. С другой – в те годы совершенно невозможно было себе представить, чтобы кто-то из масскульта открыто выступил против решений власти (ну например Эдуард Хиль в защиту Александра Галича). И благодаря этой своей попсовости нынешний протестный движ совсем не такое безнадежное мероприятие, как у наших советских предшественников».

Я считаю не столь важным, что тогда под горячую руку подверстали к протестному движению многих аполитичных персонажей (фотограф Вася Кудрявцев первым же комментом к посту Лошака заметил: «С Шелест был сегодня в переписке! Она в баку! Ничего она про это не знает! Вообще!!! Навальный ее сегодня дико троллил в твиттере! Вел себя, мягко говоря, странненько…»), но аналогии эти достают.

Помню такой эпизод из собственной практики. В журнале «Компания», который мне довелось возглавлять после того как банкир Сергей Родионов купил этот еженедельник у винодела Андрея Григорьева, была рубрика Déjà vu. С вполне понятным посылом. И вот на одной из редколлегий заместитель главного редактора (доставшийся мне в наследство от прежнего хозяина), известный деловой журналист предложил к юбилею академика Сахарова сделать очерк о Ходорковский. Дескать, Михал Борисыч = Сахаров 2.0. Это был 2005 год. Приговор МБХ только недавно огласили.

Я был потрясен такой вопиющей тупизной. Как-никак за четверть века (!!!) до своей ссылки в 1980 году Андрей Дмитриевич подписал «Письмо трехсот» против печально известной деятельности «академика» Лысенко. В 1966 году подписал еще одно письмо – Брежневу против реабилитации Сталина. В 1975 году написал книгу «О стране и мире». В том же году академику присуждена Нобелевская премия мира. Человек осознанно и добровольно пожертвовал своим привилегиями ради Идеи. А Ходорковский просто бился за бабло + власть (что есть абсолютные синонимы в контексте нынешней России, где «дети колбасы» правят бал и в Кремле, и на Болотных).

Что делал Ходорковский за 25 лет до ареста? Строил комсомольскую карьеру. Я за год до описываемой редколлегии лишился должности главреда другого делового журнала – «Карьера». Именно за публикацию обложки на которой были изображены Путин и Ходороквский с лаконичным выносом «Первачи». Ну и подобложечного текста Марины Леско, в котором отмечалось, что советские люди имели выбор: делать карьеру в Системе (вступать в партию, заниматься общественной работой, идти в номенклатуру и т. д.) или не делать и что эта пара к началу 90-х определилась со ставками: Путин с помощью своего культурного капитала стал упорно зарабатывать социальный. Короче, я объявил, что про Арестанта №1 мы можем писать что сочтем нужным, но сравнивать его с Академиком считаю неуместным. Журналист, предложивший тему, поставил ультиматум: публикация или уход. Предложил написать ему заявление по собственному прямо там же, на редколлегии. Что и было исполнено.

Занятно, что настрой медиа-среды не изменился. Угу, ведущий Малахов = академик Капица. Сегодня. Ну-ну.

Помню, во время «разгрома» НТВ в 2001 году члены УЖК (Уникального Журналистского Коллектива) этой компании сравнивали себя с моряками подлодки «Курск». На полном серьезе. В публичных выступлениях. Мученическая смерть в их системе координат приравнивалась к тем печальным обстоятельствам, когда они не могли выплачивать кредиты, вынуждены были продавать джипы и менять в своем рационе фуа-гра на салями. Я же говорю: ДЕТИ КОЛБАСЫ.

Кстати, Андрей Лошак тогда остался с новым руководством канала, в обойме штрейбрейхеров. Он работал в «Намедни» у Леонида Парфенова. Который тогда, сдав коллег вместе с Татьяной Митковой, карьерно выиграл. Наверное, он «сегодняшний Галич». Каждому сезону – свои галичи и сахаровы.

Но вернемся к нашим заокеанским баранам. В 1998 году сотрудник The New Republic Стивен Глэсс рассказал о другом мальчике, 15-летнем хакере, которого боссы компьютерной корпорации трудоустроили, чтобы рекрутировать дарование, взломавшее их защитные коды. Но коллеги из Forbes, пожелавшие подзаработать на чужой удаче, обнаружили: юный гений – очередной журналистский миф. На ровном месте.

Замечу, что бюджеты US-изданий не сравнимы с отечественными и там работают реально тщательно & качественно. В частности, во всякой мало-мальски респектабельной газете есть спецотделы по проверке фактуры (fact checking): журики обязаны сливать туда все контакты и записи инспекции ради. Однако, на каждую хитрую жопу, как известно, найдется что-нибудь с винтом. Стивен не поленился зарегистрировать лже-компанию и даже запустить сайт вымышленного монстра. Инспекторам дан был номер телефона «сотрудника», роль коего исполнил родственник репортера. Но вот ребята из Forbes оказались профессиональнее и еще одна журналистская афера была разоблачена.

Мораль сей басни тривиальна: читатель ведется не на Факт, но на Подачу. Как в мукусевском сюжете: дело не в детдомовских сиротах вообще, а в трогательном певце Сереже, который не столько персонифицировал проблему, сколько сам по себе произвел впечатление на «взглядовскую» аудиторию. По сути, репортеры грешат не порочной фальсификацией, а расстановкой акцентов и художественной компиляцией а-ля покойная Анна Политковская. Потребитель жаждет, чтобы ему «сделали красиво». Это и постулирует бесстыдную гламуризацию информационного потока. И выпрыгивающих из окон жертв атаки на башни ВТЦ берут лишь общим планом, чтобы не зримы зрителю были гримасы отчаянья и не видно было брызгов мозга при ударе об асфальт.

На Евразийском медиафоруме 2007 года медиа-идеолог Марина Леско сравнила события 11 сентября 2001 года с перфектной постановкой: «В том телесобытии мирового масштаба все было учтено – от погоды и мифологических особенностей человеческого восприятия до профессионализма медийщков. Те, кто готовили суперпроект, точно рассчитали, какой должна быть картинка, чтобы сразу настроить мысли «на вечное» (раннее утро, башни, подобные Вавилонской, невинные жертвы…), сколько нужно времени, чтобы подтянуть все имеющиеся в наличии камеры к месту событий, как сделать так, чтобы зритель был постоянно в напряжении. Короче, авторы продумали все детали, которые необходимо учитывать при постановке подобного рода зрелища. А главное, все было по-настоящему: люди в кадре умирали. Но без чернухи: все, что видел зритель, – это растворяющиеся в небесной лазури фигурки, которые обреченно летели в никуда, крепко взявшись за руки, гонимые огнем из окон в мир иной. Тот эфир продлился порядка двух часов – столько, сколько нужно, чтобы зритель успел пережить катарсис и подустать. Затем башни рухнули одна за другой, похоронив под собой всякую надежду на хэппи-энд и возможность узнать когда-либо, кто кого нанял с целью осуществить эту уникальную и, безусловно, грандиозную художественную постановку. Таким образом, если понимать под словом «гламур» упрощение и украшение, то есть художественную обработку реальности (иначе говоря, лубок), то становится ясным, что тенденция гламуризации существовала всегда, существует ныне и не умрет никогда».

Важна последовательность. Востребованы мыльные оперы. Поэтому у каждого СМИ есть собственные персонажи, в жизни которых происходят вполне предсказуемые события. Именно на привыкании к определенному типу псевдореальности зиждется лояльность потребителя медиа-басен. Потребители СМИ жаждут одного лишь скушать соответствующий их текущим умонастроениям журналистский вымысел, грамотно упакованный в формат репортажа.

Однако в отличие от голливудских блокбастеров и бразильских сериалов, импортные медиа-форматы не всегда пользуются спросом у нашей публики. Работаем поэтому над своими. Во всяком случае, так я вижу медиа-слона. Не уверен, что это хвост.

* * *

Валерий Кичин после скандала с обысками у Ксении Сочак обнародовал в своем ЖЖ материал, публикацию коего в свое время, предполагаю, торпедировала Анна Политковская. Воспроизвожу запись из блога кинокритика:

«Прочитав о подробностях обыска у Собчак, я должен бы, по идее, преисполниться к ней сочувствием. Потому что действительно – беспредел. В туалет женщина должна была ходить под присмотром ОМОНа! Как тут можно не возмутиться! И как не посочувствовать жертве беспредела, который у нас беспредельно множится, причем по инициативе не властей (они попустительствуют, но это другое). По инициативе «снизу». Выпустили на волю, легализовали самые звериные инстинкты людей – и они рады стараться! И пытаюсь понять, почему сочувствия нет. Именно по отношению к Собчак. Ответ прост: г-жа Собчак получает сполна от ее же учеников. Она (не одна она, разумеется, но и она!) трудолюбиво воспитывает вот таких людей, легко теряющих человеческие черты. Беспредельщиков, не знающих, «что такое хорошо и что такое плохо» и гогочущих над этими устаревшими определениями.

Она получила удар ею же запущенным бумерангом. И этого даже не понимает. А значит – уже не так умна, как предполагается. За то, что беспредел проповедуется, телеканалы и платят те самые миллионы. Ее столь эффективный бизнес на этом построен – на распаде общественной морали. Понимаю: здесь нет специально поставленной зловредной задачи. Это просто бизнес: что хорошо продается, то и предлагаем. А то, что у ее «Дома-2» уже есть своя криминальная биография, ее лично как бы не касается – она же просто зарабатывала деньги! Теперь – коснулось. И пусть в этом винит в том числе и себя.

Общественная психология, уже давно доказано, меняется под воздействием масс-медиа. Меняется сам способ взаимодействия с окружающим миром – становится романтичнее или, наоборот, циничнее. Это великолепный способ манипулировать людским миром. И то, что кажется невинным, может иметь последствия сокрушительные и необратимые.

…Еще в 90-х я написал статью, которая выламывалась из тогдашних представлений о нашем прогрессивном телевидении. Это было сразу после потрясшего всех убийства Листьева. Убийц, как известно, не нашли до сих пор – и ясно, что не найдут. Но меня интересовал тот самый убийственный бумеранг, который косит людей, его же запустивших. И я написал, что, фигурально говоря, Владислава Листьева убил Владислав Листьев. Статью немедленно приняли к печати в «Общей газете» Егора Яковлева. Но одна из влиятельных журналисток, очень хороших и самоотверженных, тогда заявила, что если это будет напечатано, она уволится. И действительно: программа «Взгляд» тогда считалась первым предвестием нового демократического телевидения, она была священной коровой для российской интеллигенции – а я посмел усомниться в ее прогрессивности. Егор Яковлев отступил, статью сняли. Но написанное меня мучило и требовало выхода – я понимал, что затронул нечто очень важное, что станет очевидным спустя много лет.

И по просьбе друзей отдал статью в лос-анджелесский еженедельник «Панорама» – пусть будет напечатана хоть там. Через месяц мне позвонил гениальный актер и режиссер Ролан Быков. Он случайно прочитал статью, счел ее провидческой и теперь не понимал, почему она напечатана не в России. Брался ее «пробить» – считал ее важной для понимания происходящих процессов и их последствий. Для понимания причин распада всех этических принципов, на которых строится человеческий разум. Ролан Быков не успел – вскоре его не стало.

По-моему, случай Собчак только подтверждает то, что понимание медийного бизнеса как способа добычи миллионов любой ценой однажды неминуемо обратится против того, кто такой бумеранг запускает.

Стыдно сказать: я пошел в журналистику, чтобы быть полезным людям. Это был такой первый импульс. Уже вижу снисходительные улыбки. Кретин был, понимаю. Думал: врач лечит человека, журналист – общество. Болезней было много. Рубрика «Письмо позвало в дорогу» не сходила с газетных полос. В редакцию обращались как в ЖЭК или в обком партии: надеялись, что помогут. В отделах писем сидели очень серьезные женщины, строго контролировали – кому помогли, кому не удалось. И чтоб на каждое письмо был ответ. Бюрократия. О главной болезни, конечно, не заикались, но частные нарывы лечили. Гласности побаивались в довольно высоких верхах. Помню неправдоподобную теперь картинку: второй секретарь большого обкома уважительно записывает в блокнот критические наблюдения приезжего журналиста. Он был прохиндей, этот секретарь, но делал вид, что репортер открыл ему глаза. Он боялся, что выйдет статья, и обкомовская дурость станет видна начальникам в столице. Тогда удалось сохранить один из лучших в стране театров. К журналистам тянулись, как к доктору. Им верили. Письма приходили мешками, они излучали тепло и благодарность. Было хорошо на душе просто потому, что жизнь, вроде, проходит не зря. Р-романтик с большой дороги… Потом пришла демократизация. Тоталитаризм свергли. Бюрократов больше нет, письма никто не учитывает, на них можно не отвечать. Да их и писать перестали.

«Ух, как же вас, журналюг, в народе не любят!» – читаю в каком-то репортаже из «горячей точки». Похоже, автор процитировал это с гордостью. Все плюсы и минусы поменялись местами. Профессии, ради которой я шел в журналистику, больше нет. Наша печать, в массовом порядке вышедшая на рынок, как на панель, с единым лозунгом «Клиент всегда прав», в судорогах коммерциализации растерявшая и позиции и традиции, сама роет себе могильную яму. Многие издания в нее уже свалились. Другие шатаются на краю.

О традициях нужен бы отдельный разговор. Об отечественной публицистике, например, какой почти не знает пресса Запада. Но именно поэтому пресса Запада, при всем ее умении добыть информацию и раскрутить сенсацию, менее интересна, чем наша времен многомиллионной «Литературки». Ведь публицистика – это драма не только факта, но и мысли. В конце 10-х годов ХХ века было решено, что пусть человечество топает само по себе, а мы пойдем своим путем. В конце 80-х все перерешили наоборот: любой опыт хорош, кроме нашего. «Новая журналистика» драму мысли отбросила как наследие тоталитарного прошлого. Она вообще предпочитала не задумываться. Тон печати быстро менялся, становился все базарнее и крикливее. Драма мысли все чаще заменялась гамом скандала. А потом была и вовсе перевернута вся привычная иерархия ценностей. На первых страницах некогда уважаемых изданий резвятся «светские хроникеры» – кто в чем, кто с кем…

В принципе это шаг, как принято говорить, судьбоносный – вот так сменить иерархию ценностей: подрастают дети, уверенные, что нет на земле ничего более важного, чем последний прикид ныне забытого Богдана Титомира. Похоже, «новая журналистика» более всего озабочена увлекательным процессом отречения от старого мира и отряхиванием с ног праха любых его традиций. Чтоб никакой преемственности! Чтоб сразу, хряп – и отрезали! Благое дело омоложения кадров стало лучшим способом побыстрее осуществить эту хряп-операцию. На роль властителей дум стали претендовать люди непосредственно из детсада. Манная кашка становилась для них универсальным критерием нравственности.

И вот пишет новорусский репортер – в сущности, тоже о том, чем его соблазнила профессия: «Журналист, горемыка, вынужден торговать собою. Да вы сами знаете про «вторую древнейшую». Так что подкормить журналиста, налить ему рюмочку, позолотить, если угодно, ручку, – дело праведное. Журналист все-таки сила: не накормите, писать не будет». Парнишка, конечно, с юмором, но вообще-то он всерьез. Это его кредо. И он хочет, чтобы «журналюг» любили? «От романтики у меня начинается отчетливая тошнота» – это из программной статьи новорусского теакритика. Ну хорошо. Что взамен романтики? Уж это мы знаем, – вскричали тут люди из детсада. И принялись упоенно делиться с читателем тем, как, где и сколько раз они мочились, какали и испытывали оргазм. «Люди, твою мать, орлы, куропатки, блин». По-моему, гениальная фраза» – восхищается «новый эстет» «новой драматургией».

Освободившись от груза мыслительных процессов, писать (на этот раз с ударением на втором слоге) стали много. От упоения собою к вечеру забывали, с каких позиций писали утром. Это было и неважно. Важно – «как я себя». «Я» всегда убедительно, поскольку универсально. Все какаем» – делится размышлениями плодовитый «новый интеллектуал». Но обильное непроизвольное словоиспускание – не журналистика, а медвежья болезнь.