Текст книги "1972. ГКЧП (СИ)"

Автор книги: Евгений Щепетнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Я не видел наше здание снаружи, не рискнул выйти и посмотреть (зачем?), но скорее всего оно выглядело точно так же, как и казармы, как и забор. Голые металлические стены, присыпанные грудами битого кирпича. Судя по тому, что сейчас делалось на крыше – все именно так и обстояло. Хорошо, что дверь, ведущая на крышу открывалась не наружу, а внутрь, иначе бы мы ее просто не смогли открыть – на нее навалилась такая груда кирпичных обломков, что мы эту проклятущую дверь едва открыли. Пришлось в дверную стальную пластину как следует упереться троим спецназовцам, чтобы освободить стопор дверного замка. И когда открыли – едва успели отпрыгнуть от вывалившейся груды обломков.

Тут же бросились расчищать дверной проем, потому что скоро мы снова закроем эту дверь. Кирпичи перекидали быстро, и по одному просочились на крышу. Дело в том, что связаться по рации лучше всего было сверху, с крыши.

Рассыпались по периметру, громыхая по стали обломками кирпичей и замерли, ожидая команды. Радист послушал эфир, кивнул мне. Я взял тангенту, сказал:

– Карпов вызывает командира. Какого-нибудь разумного командира – есть у вас хоть один не идиот?

– Чего надо, Карпов? Ты еще живой? – хриплый голос не был мне знаком, но я не стал уточнять, кто это был.

– Если я говорю, наверное, живой, как ты думаешь? Или ты тоже идиот?

В ответ отборный мат, потом уже спокойнее:

– Чего надо, Карпов?

– Надо мне, чтобы вы не подставляли своих ребят под удар! Ваши командиры, вплоть до министра обороны – спятившие уроды! Вы сейчас пошли против законной власти, против руководства коммунистической партии! И вы ответите за это!

– У меня приказ, Карпов! – голос был резким, но спокойным, и каким-то…обреченным, что ли – Я разнесу вас, чего бы это нам ни стоило! Потому что вы предатели! А предателей надо уничтожать! Еще что-нибудь есть, Карпов?

– Есть! Мы можем отдать приказ, и сюда прилетят ударные вертолеты. И от всех, кто сейчас подходит к нашему убежищу останется только мокрое место! Мы можем вызвать штурмовики и бомбардировщики – и вас прихлопнуть, как клопов! Спроси меня, почему мы это до сих пор не сделали и вызвали огонь на себя?

Молчание. И тот же голос:

– И почему?

– Да потому, что не хотим гражданской войны! Потому что нельзя стрелять в своих! Хватит, сука, настрелялись в Гражданскую! Еще захотелось, мрази?! Вы что там, охерели, что ли?! Да вся армия осталась у нас под контролем! Сюда стягиваются войска из ближних округов! Спецназ! Авиация вся наша! И вы что думали, сумеете нас так просто взять?! Неужели не убедились, что это бесполезно?! Что мы тут переживем даже атомную бомбардировку! Неужели ты не видишь, что твои командиры идиоты?! Они сейчас уже ударяются в бега, поняв, что все закончится плохо! Что их ждет расстрел за предательство! Идиоты, да вы чуть не развязали третью мировую войну! Вы чуть не убили президента Соединенных Штатов! Он здесь, в здании! И Шелепин здесь! И Семичастный! Вы думаете, Комитет будет безучастно смотреть, как убивают его председателя?! Я не знаю, кто ты – но или ты повернешь стволы против своих командиров, отдавших преступных приказ, или стреляйся. Потому что за тобой придут. Обязательно придут! И ты ответишь. Понял?!

– Надо будет – отвечу – голос говорившего был таким же жестким, и ничуть не изменился – А вам трындец. Мы все равно раздолбаем вашу халупу, не сомневайтесь. И не такие крепости брали. А потом уже некому будет за нами приходить. Все, Карпов, отбой. Молись, если верующий.

– Отбой – нажал я клавишу тангенты – Всем вам – отбой. Кто слышит меня – поворачивайте оружие против своих командиров, или просто бегите! Скоро здесь будет ад! Парни, уходите!

Представляю, что сейчас делается в головах людей, которые меня слушали. Ну что же, я сказал все, что хотел. А то, что нашу "халупу" они раздолбают – я не сомневался. И грады, и гаубицы – все у них есть. "Грады" закончили, скорее всего пришел черед гаубиц. Наблюдатели уже передали, что они на подходе. Тяжелые снаряды раздолбают домик. Но он только вершина айсберга, и этим олухам такое обстоятельство невдомек. А то, что власть отказалась уничтожать тех, кому отдали приказ преступные генералы – это ей только в зачет. И да, я верю, что их будут судить. Тут я не покривил душой.

Еще раз осмотрелся по сторонам, и вдруг с сожалением подумал о КПВТ, которые пришлось бросить на крыше (их убирать – пупок надорвешь). "Утесы" снесли в подвал, в подземелье, а вот этих старых добрых монстров пришлось бросить. Теперь от них осталась только груда искореженного железа.

Я вообще всегда был склонен одушевлять машины и оружие. Винтовка для меня как живое существо – я с ней разговариваю, я ее глажу, я ее люблю. Как и автомобиль. Понимаю, что это глупо, но…вот такой я человек. Поклоняюсь своему оружию, как древние викинги. И вот эти пулеметы – чувствую себя предателем за то, что бросил их без защиты на крыше.

Ха! Вспомнилось из романа английского писателя Аберкромби, которого я считаю одним из лучших авторов дарк-фэнтези:

"По другую сторону поляны перед громадным длинным мечом, прислоненным к дереву, стоял на коленях Вирран из Блая. Он накинул на голову капюшон, так что наружу торчал только острый кончик носа, и упирался подбородком в стиснутые кулаки. Судя по всему, молился. Зобатый всегда довольно настороженно относился к людям, которые молились богам, а уж о тех, кто молился мечам, и говорить нечего. Но такие уж времена, думал он. В кровавые дни мечи дороже богов. И, конечно, их куда больше".

Вот и я такой…как Вирран. Молюсь оружию, и уповаю на милость богов. И так же когда-нибудь "уйду в грязь".

Кстати, надо бы "написать" книги Аберкромби. Очень уж они мне всегда нравились. Почему-то я уверен, что это совсем другой мир, не тот, в котором я родился, потому многое из того, что я знаю из своего мира, в этом мире скорее всего так и не появится. После изменений – был бы написан "Гарри Поттер", не стал бы писателем Аберкромби и не написал бы свои великолепные книги. Да и многие песни не были бы спеты. Мир изменился. Я его изменил! И теперь уйдет не только плохое, но и хорошее. А я должен спасти эти книги, эти песни, эту музыку. Моя вина, что они не появятся, так что мне их и создавать. А денег за них мне не надо. Денег мне и так хватает. Получу за них гонорары – отправлю куда-нибудь на благотворительность. Или еще как-нибудь потрачу на людей – уж больно не люблю я все эти подозрительные фонды по борьбе с чем-то или за что-то. Аферисты, одни аферисты!

Отдал команду, и все, кто со мной был, посыпались в дверной проем стального люка. Люк закрылся, вертушка, как на подводной лодке – повернулась. Все, теперь сюда не войти. Идем дальше и дальше, переступая через пласты штукатурки, обвалившейся после прямых попаданий ракет "Градов", через свалившиеся картины, разбившиеся вазы и красивые фарфоровые блюда. Жалко. Очень жалко красоту! Но плевать. Пусть подавятся!

Спускаемся на нулевой этаж. Тут меня ждут все – и команда бойцов "Омеги", и Шелепин с Семичастным. Ну и американцы в том числе. Смотрят на меня, ждут – я сейчас главный, отвечаю за их защиту.

– Итак, товарищи и господа, рассказываю вам, что сейчас будем делать. (дублирую по-английски для Никсона и его жены). Скоро стемнеет, и мы будем отсюда выбираться. Это здание они все равно снесут – сейчас сюда едут крупнокалиберные гаубицы, которые в конце концов раздолбают все, что угодно – тут останется только груда железа. Но нас здесь уже не будет. Подземным ходом мы уйдем за границу района боевых действий, там сядем в заранее приготовленные автомобили, и поедем в Москву. Все знают, что мы сидим в этом здании, никто не заподозрит, что мы отсюда выбрались. Вся операция именно так и была задумана – мы создаем вид, что нас блокировали в Даче, сюда стягиваются войска бунтовщиков и пытаются до нас добраться. Они очень сильно будут пытаться, потому что единственный способ выжить для всей этой шайки – это уничтожить товарища Шелепина и товарища Семичастного. Время работает против бунтовщиков. Сразу предвосхищаю вопросы: мы поедем на трех машинах, а в Москве отправимся на конспиративную квартиру, оборудованную всем тем, что нужно для создания командного пункта. Как это было сделано здесь. Никто не подозревает, что та квартира на самом деле не то, что о ней думают. Она так же принадлежит мне, как и эта Дача. Это кооперативная квартина на Ленинском проспекте – пятикомнатная. Товарищи Шелепин и Семичастный знают о ней уже давно.

– Еще бы не знали! – буркнул мрачный Семичастный – Столько денег в нее вбухали.

– Там есть все, что нужно для жизни на длительное время – не обращая внимания на слова Семичастного, продолжил я – Холодильники забиты едой, имеется вода в бутылях, есть где спать, приготовить пищу и все такое. Нам продержаться до завтрашнего дня. Завтра все изменится. Сразу скажу – на аэродром нельзя, там точно ждут. В Кремль тоже нельзя – там кордоны. Можно только по трассе, и то придется заезжать не с той стороны.

– А ты думаешь нет кордонов на трассе? – скептически помотал головой Аносов.

– Возможно, что и нет. Неужели думаешь, что они в силах проверить ВСЕ машины, что там проезжают?

– Они просто перекроют выезд, и все. И не надо будет ничего проверять! – вздохнул Аносов.

– Тогда мы снимаем кордон и едем дальше. Оружия у нас хватает, умения – тоже. Впереди пойдет УАЗ-буханка с бойцами, за ним – мы на двух легковых УАЗах. Все давно уже готово. Только вначале я попрощаюсь с Олей.

Это я уже переводить не стал. Впрочем, похоже что все поняли.

Группа пошла к выходу – стальной плите, отодвигающейся электромотором (пришлось запустить генераторы, так как по понятным причинам электричества в доме уже не было. Впрочем – как и самого дома. Если не считать стальной коробки, издолбанной снарядами. Ну а я отправился в противоположную сторону, туда, где за бочками лежала моя подруга.

Тут было тихо, как в склепе, и очень холодно. Так холодно, что еще немного – изо рта пойдет пар. Я подошел к последнему ложу моей боевой подруги, с которой мы прошли через все испытания, которые мне выпали, и встал на колени возле свертка, в котором с трудом угадывались очертания человеческого тела. Я хотел посмотреть в ее лицо, и боялся. Боялся увидеть вместо такого знакомого и родного лиц страшную смертную маску – в трупных пятнах, синюю, обезображенную смертью. Конечно, это все глупости – слишком мало времени прошло после гибели Оли, смерть и тление еще не взялись за тело на полную силу. Но все равно – мне было страшно видеть ее такой. Слишком много я видел мертвых друзей. Думал – все, отмучился, нет для меня войны. А вот поди ж ты, догнала, проклятая гадина!

Я не стал открывать лицо. Просто положил руку Оле на грудь и так сидел, забыв о том, что мне нужно двигаться дальше. По жизни – дальше. Дорога, она ведь какая – мчишься к непонятному будущему, а на обочине, на столбах венки, венки, венки…

Бух! Под рукой у меня будто что-то толкнулось. Я вздрогнул – померещилось?! Полное ощущение – сердце стукнуло! Я отбросил брезент, которым была накрыта Оля, сорвал простыню и уставился в белое, как мел лицо мертвой подруги. Нет, она не была обезображена смертью. Впечатление – девушка спит. Только вот слишком бледная для "просто" спящей.

Пощупал шею – холодная, как лед. Но это и понятно. Остыла в подвале. Может потому и разложение приостановилось – холодно ведь, как в холодильнике. Погладил по груди, там, куда попали пули из пистолета негодяя. Рука сделалась мокрой, и я поднес к глазам испачканную красным ладонь.

Кровь?! Кровь течет?! Это как так? У нее уже должна была свернуться кровь! И образоваться трупные пятна!

Переворачиваю Олино тело на бок, задираю куртку комбеза. Чисто! Никаких трупных пятен! И мягкая. Трупного окоченения нет.

Кладу на месте. В висках стучит кровь, я тяжело дышу, хватая воздух широко открытым ртом. Мне кажется – я в безвоздушном пространстве. Задыхаюсь.

Закрываю глаза, успокаиваюсь, медитирую, стараясь отрешить все лишние мысли. Сижу так минуты три, или четыре, за которые успокаиваюсь полностью. Потом решительно нагибаюсь и кладу голову ухом на грудь Оле.

Минута, два, три…пять минут…БАМ! Толчок! Сердце! Сердце стукнуло! Это точно было сердце, я сам слышал, я уверен!

Отпрянул от Оли, схватился за голову, сижу на коленях и раскачиваюсь, как какой-нибудь молящийся фанатик. Что делать?! Что! Мне! Делать!

И тут же, как по голове обухом: да что делать, болван?! Забирать ее надо отсюда! К врачу ее надо! Она в коме, и сердце бьется раз в пять минут! Даже не в коме, хуже – летаргический сон!

Впрочем – "хуже", это когда тебе пули разорвали сердце. Вот что такое "хуже". А их летаргического сна возвращаются. Из комы – тоже. Радоваться надо, дурак! Радоваться! Это шанс! Маленький, но шанс. Совсем маленький шанс…

Я осторожно заматываю Олю в брезент, подымаю на руки, как ребенка, и шагаю туда, где меня ждут. Я не упущу этого шанса, ни за что не упущу!

Глава 6

Меня ждали. О чем-то говорили, участвовал и Никсон – наши ребята худо-бедно знали английский, в отличие от высшего руководства страны. И правда – зачем таким важным людям знать язык потенциального противника? Для того переводчик найдется! А вот бойцам…надо же как-то допрашивать супостата?

Увидели меня, замерли, слова присохли к языкам. Рты открыты, глаза вытаращены – они сразу все поняли. Нет, не совсем все – только то, что я собираюсь забрать Олю с собой.

Аносов что-то тихо сказал, и двое бойцов сразу же выдвинулись ко мне, с явным намерением перехватить мой "груз". Но я не позволил: "Сам!" И они отступили.

Уже когда за нами закрывалась стальная плита, дом содрогнулся от мощных взрывов – началось! Вот и тяжелая артиллерия проснулась. Вовремя мы отсюда убрались. Ну что же, флаг им в руки. Прежде чем дом превратится в груду металлолома – много снарядов потратят, а потом еще какое-то время будут высиживать, ожидая пакостей от такого мерзкого типа, как Карпов. Всем известно, какой он хитрый подлец – лучше выждать и убедиться, что ему все-таки пришел конец.

Лифт, электрический. Но если надо – можно спустить платформу и с помощью механического приспособления, что-то вроде лебедки. А если есть желание – можно спуститься и подняться по стальным скобам, намертво вделанным в бетонную стену. Глубина, на которую уходит колодец – десять метров.

Горят тусклые плафоны, их вполне хватает. Но если что – у нас есть и фонари. Будем уходить – заглушим генераторы, чтобы не было слышно. Пусть думают, что мы растворились в воздухе, как тени под утренним солнцем. Нет нас! Карпов, колдун чертов, всех увел через магический портал!

Бетонный свод похож на тоннель в Балаклаве, куда заплывали подводные лодки. Только здесь в отличие от Балаклавы – сухо и чисто. Воздух свежий – вентиляция работает как надо. Идти довольно-таки далеко, километр, не меньше. Но я несу Олю сам, никому не позволяю. Благо, что силы и выносливости хватает – спасибо Гомеостазу. Сколько в ней сейчас весу? Килограммов пятьдесят? Может чуть больше… Только теперь она мне не кажется такой тяжелой. Наверное потому, что теперь я не считаю ее мертвой. Не знаю как – но она до сих пор жива! Условно жива…

Стены, стены, стены…бесконечный, бесконечный коридор! Подмывает положить Олю на плечо, но я этого не делаю. На плече – только мешок картошки, или труп. Она – не труп. И я ее так не положу. Сдохну, но не положу!

Колодец, ведущий наверх. И как я теперь? Здесь лифта нет. Почему? Потому что запитывать его неоткуда. Тянуть электрическую проводку по тоннелю? А смысл, если мы вырубили генераторы? Хотя…можно было сделать, конечно. Но не сделали. И теперь мне надо как-то подняться по металлическим скобам, имея при себе груз в пятьдесят килограммов весом. Прикидываю, как это можно сделать, выдыхаю, и следом за тремя первыми бойцами начинаю подъем, не обращая внимания на взгляды моих спутников. Левой рукой прижимаю к себе Олю, правой хватаюсь за скобу…рывок! Шаг. Рывок! Шаг. Рывок! Шаг. И так до самого верха.

Сам себе удивляюсь – силен, собака! Почти и не запыхался (Пру! Пот льет ручем…). Главное было – не промазать мимо скобы рукой. Наверху уже ждут – ухватили за протянутую руку, выдернули наверх как морковку – я сто кило, и Оля пятьдесят, сильны наши ребята.

– Силен, командир! – шепчет один из спецназовцев, тот самый Семен Головлев, что некогда положил глаз на Настю – Одной рукой ведь! Давай помогу!

– Сам! – выдыхаю я и выпрямляюсь – помогите лучше Никсонам, они уже еле идут.

Ну не так чтобы они еле шли, но видно было, что им дается все это с трудом. Оно и понятно – нервотрепка, страх, зависимость от чужих, и может быть даже – врагов. И единственный, за кого они цеплялись, на кого полагались – это был я. И то…вероятно к этому моменту они уже поняли, что некий писатель Карпов на самом деле не совсем просто писатель. Или скорее совсем не просто писатель. Иначе как бы он командовал всей этой шайкой во главе с хитровыделанными Шелепиным и Семичастным. Которые, кстати, подчиняются мне беспрекословно и почти без возражений.

Когда голова Пэт Никсон показалась над урезом колодца – я стоял рядом:

– Не бойтесь, мэм…все будет в порядке! Я с вами! Клянусь, мы справимся, верьте мне.

– Почему-то я тебе верю, Майкл! – выбираясь на площадку рядом с отверстием люка ответила Пэт Никсон – Только тебе и верю! Пожалуйста, не обмани наши ожидания.

– Да уж, Майкл! – Никсон был пободрее своей усталой жены, и выбрался гораздо резвее – Не обмани нас.

– Зуб даю! – слегка невпопад ответил я, и криво усмехнувшись, добавил, глядя на лица явно не понявших выражение американцев – Выражение такое…русское. Означает – что если не справлюсь, можете выбить мне зуб.

– Ох! Как жестоко! – тряхнула головой Пэт, и я заметил, что несмотря на все пертурбации, прическа ее почти безупречна, и вообще – выглядит она настоящей Первой Леди. Порода, ничего не скажешь! Хотя…какая там порода? Машинисткой работала. Вылезла наверх за счет своих ума и работоспособности. Ну и удача, само собой – вышла замуж за правильного мужчину.

– Он шутит, Пэт! – Никсон отряхнул пальто и взял ее под руку – Майкл не отдаст нам свой зуб, если с нами что-то случится. Потому что отдавать будет некому!

– Ты замечательный шутник – без улыбки сказала Первая Леди и посмотрела на сверток у меня в руках – Майкл, ты…несешь ее хоронить? Не захотел оставить врагу?

– Она жива – холодно отвечаю я, и вижу, как глаза Никсонов расширяются от удивления. Пэт хотела что-то сказать, но Ричард (я это заметил) сжал ее локоть. И я понял – они считают, что я спятил. Не хочу смириться со смертью моей женщины, и на этой почве "поехал крышей".

– Я не спятил – добавляю холодно, и поворачиваюсь, чтобы глянуть на люк, из которого продолжают вылезать наши бойцы. Наверху уже человек двадцать, всего их сорок с небольшим человек. Скоро в этом здании станет тесно. Но наружу пока никто не выходит – ждут.

– Давай! – киваю я Аносову, молча наблюдавшему за нашей беседой – И не надо так на меня смотреть!

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Как и всегда – кивает он, и командует – Первая группа – на выход. Действуем по схеме пять!

Дверь здания открывается. Я не знаю, как его назвать – снаружи это старый сарай, на котором висит здоровенный амбарный замок. Старые доски скрывают бетонный блок, наполовину углубленный в землю. На крыше здания – дерн, растет трава, вокруг – заросли крапивы и еще какой-то хрени, сквозь которую и пролезть-то проблематично. Насколько знаю – дерн с этой дрянью откуда-то специально привезли. Охотников продираться сквозь эту колючую пакостьёё вряд ли найдется больше чем ноль экземпляров.

Машины заранее загнали в лес, укрыли камуфляжной сеткой – еще мы только въехали на территорию Дачи, так сразу же машины пошли сюда – заправленные, загруженные оружием, припасами – патронами и едой. Ну и всем остальным, что нужно небольшому отряду для перемещения по тылам врага. Да, да – именно так: "по тылам вражеских войск". Все, кто сейчас вокруг нас сразу же относятся к числу врагов. В том числе и мирные жители, которые могут нас "вложить" кому надо.

Два УАЗа, и два "козлика" – ГАЗ-69. УАЗы – "буханки". Насколько я помнил, в них можно напихать десять человек – скамьи вдоль стенок, и два места впереди, водительское и пассажирское. В "козлики" – восемь человек. На скамьях шестеро, и двое спереди. УАЗ-469 еще нет, они появятся только через год. Эти же колымаги хоть и едут, но не сказал бы, чтобы очень шибко. Это я про "козлики". Буханки – те вполне приемлемая техника, если не считать того момента, что эти цари бездорожья на самом деле скопище убогих, постоянно ломающихся деталей, изначально готовых к непредсказуемой поломке. Чего-чего, а про УАЗы я знал все, что можно про них знать. Мразная машина! Только настоящий, упоротый патриот может называть эту машину "хорошей", или просто несведущий в вопросе человек. Но…других-то нет! Моя любимая "Нива" появится только в 1977 году. А про какой-нибудь лендкрузер и говорить нечего – сейчас крузаки только 55 серии, но им никогда не попасть на советский рынок. Да и кто купит такую дорогую машину? В общем – плачь, не плачь – а голову на плаху клади. Главное – чтобы топор был острым.

Надеюсь, эта отрыжка советского автопрома все-таки довезет нас куда нужно. Эх, жалко моего "кадди", разнесенного в молекулы ракетами "Градов" (я оставил его у Дачи). Впрочем – я все равно бы сейчас на нем не поехал. Во-первых, он не то что не выехал бы из леса – его и загнать сюда бы не сумели. Во-вторых, только глупый не знает, что писатель Карпов, а он же предатель Карпов – ездит на белом кадиллаке с открывающимся верхом. А мне светиться сейчас ни к чему.

Лезу в "буханку", отдаю Аносову распоряжения. Он распределяет бойцов по машинам, тем, кто не влезли, приказывает добираться пехом – туда, куда приказано. Они знают – куда.

И вот машины завывая коробками передач и взревывая движками пробиваются по пробитой их же колесами небольшой колее. А позади, там, где был мой дом, грохочут разрывы. Сердце щемит – хоть и не на мои деньги построен дом, но мне его очень жалко. Мне там было хорошо. И просто – этот дом был красив.

Впрочем – все впереди! Буду жив – будут и дома, и кадиллаки, и все, чего душа пожелает. Даже вертолет куплю, мать его за ногу! У меня что, денег нет на летающую тарахтелку?! Жить надо так, будто живешь последний день! Сдохну – и денег мне уже будет не надо. Так почему сейчас не пожить?! Столько планов – громадье! И один маленький кусочек металла может лишить меня всего на свете – обидно, черт подери…

Пустая ночная дорога как вымерла. Ни попутных машин, ни встречных. Фонари нигде не горят, тишина. И только грохот и зарево, грохот и зарево позади нас. И что там может гореть?! Там ведь живого места уже нет! Жаль местных жителей, которые сейчас попрятались куда-нибудь пониже уровня земли, и сидят, трясясь от страха и проклиная тот день, когда в поселке поселился знаменитый писатель (ни дна ему, ни покрышки!). Но я не виноват, товарищи…хмм…вообще-то виноват, но…да плевать! Ничего с вами не случится! Ну пару раз обделаетесь от страха – и чего?! Две пули в грудь вам все равно никто не всадит, так что заткнитесь и сидите, не высовывайте нос. И все будет в порядке.

Вот чем отличаются наши, советские люди от американцев? Американцы при звуке выстрелов и взрывах ложатся на землю и не поднимают головы. Что наши делают? Ага, точно…ну как не поглядеть, что там творится?! Обязательно надо высунуться! Удивительная реакция, наверное присущая только нашим людям.

Так, ладно…о чем говорит пустынная дорога? О том, что на ней стоят кордоны. Это – рупь за сто. И возможно – не один кордон.

Так и оказалось. Кордон нам попался через двадцать километров, на КП ГАИ, на развилке дорог. Обычная двухэтажная кирпичная будка, внизу непонятно что – вроде как гараж для машин (зачем-то), наверху стеклянный "скворечник", в котором собственно и сидят гаишники. Только вот гаишников сейчас не было. Стоял бэтээр, ствол пулемета которого прикрывал шоссе, а еще – два "козлика", возле которых тусовались человек семь с автоматами Калашникова в руках. Все в военной форме, род войск непонятен – типа общевойсковики. Но это ничего не значило – комитетчики могут надевать любую форму, и любую одежду. И показывать любые удостоверения – от сантехника до…кого угодно. Чаще всего используют ментовские "корочки", так удобнее – вопросов меньше.

Бэтэр тут же выдвинулся поперек дороги, перегородив нам путь, а вояки медленно, можно сказать нога за ногу двинулись за ним, но как я заметил – держа руки поближе к спусковым крючкам автоматов. Ребята – видно что тертые, да и ребятами их назвать…в своем времени я бы назвал их контрактниками – на срочников парни никак не тянули. Оперативники комитета скорее всего. "Волкодавы".

– Приготовьте эрпэгэ! – скомандовал я – Боевая готовность! Стрелять по команде – гранатометчики – два на бэтэр, третий убирает воронье гнездо. Остальные следят. Без боя точно не обойдемся. Это не армейцы, это комитетчики. И берегите головы, когда гранаты полетят.

Один из "армейцев", вооруженный только "Стечкиным" подошел со стороны пассажирского места, и небрежно бросив руку к виску, сообщил:

– Капитан Железной. Кто такие, откуда движетесь, с какой целью?

– Генерал Ковалев! – представился Аносов, использовав документы прикрытия, выданные еще перед Сенежем – Движемся в Москву. Цель сказать не могу – военная тайна. С какой целью нас остановили?

– Выявляем лиц, причастных к организации антигосударственного заговора – туманно пояснил капитан (если он капитан!). Из его слов определить на чьей он стороне было совершенно невозможно.

– И кто эти лица? – осведомился Аносов, сжимая в правой руке "Стечкин", направленный прямо в живот проверяющему. За закрытой дверцей не видно. Если что – пуля легко прошьет тонкую жесть дверцы и вопьется в тело.

– Государственная тайна! – так же холодно ответил "капитан" – Предъявите к осмотру автомобили, выйдите из машин. При попытке направить оружие будете расстреляны без предупреждения.

– Прямо вот, без предупреждения расстреляете генерала кэгэбэ?! – деланно удивился Аносов, делая рукой знак за спинкой своего сиденья. Знак это означал: "Полная готовность!"

– Прямо вот так, без предупреждения! – враждебно буркнул "капитан", почуявший неладное, и сделавший почти незаметное движение – будто желал то ли отойти, то ли упасть на землю (он частично перекрывал вектор стрельбы). Но не успел – ни отойти, ни упасть. Очередь из "Стечкина", поставленного на автоматическую стрельбу согнула и отбросила "капитана" к обочине, превратив его внутренности в кровавую кашу. Тут же откинулись окна-амбразуры в борту УАЗа, и все, кто был в салоне, упали на пол – получить огненную реактивную струю в лицо удовольствие совсем даже никакое.

И бумкнуло! Да так, что чуть перепонки не полопались! Обшивка напротив выхлопа гранатометов заполыхала, и пришлось тушить ее огнетушителем, заранее приготовленным для такого случая. Вонища – не продохнуть! Хорошо еще, что обшивка здесь можно сказать условная – тоненькая картонка с пришитой клеенкой, а дальше уже металл. Но прогорела она начисто. Кстати – и стекла в салоне повылетали. Не машина теперь, а хрен знает что. И в ушах у нас как вата заложена.

Бэтэр не приспособлен выдерживать бронебойные гранаты из РПГ-7. И наверное, никто не приспособлен – даже американские "Абрамсы" и Израильские "Колесницы". Жгли их из наших гранатометов просто на-раз. В общем – бэтэру очень не понравились две дыры в борту, и он заполыхал неярким, но бодро взявшимся за дело коптящим пламенем.

И тут же взорвалось "воронье" гнездо – гранатометчик был снайпером и никогда не промахивался. Даже когда над ухом бабахают соратники.

А следом ударили автоматные очереди. Вначале, само собой – по нам. В бок, откуда и прилетели гранаты. Вот только одно "но" – эти УАЗы были бронированы. И движки на них стояли непростые – форсированные. Долго они не прослужат, но тащить бронированную махину плюс тонну груза они смогут. Доедут до места, а нам другого и не нужно.

Пули калашей 7.62 дырявили борт, превращая его в металлические лохмотья, но под жестянкой – тонкие броневые листы, которые держат даже бронебойные пули калаша. И только что это доказали.

А вот ответные очереди были гораздо результативнее – они буквально скосили людей из кордона. Стреляли из машин позади нас, пока неприятель пытался отомстить за сожженный бронетранспортер. Нам было не до стрельбы – мы и свой-то голос не слышали. На век запомню – как это стрелять в ограниченного объеме из РПГ.

Все закончилось в считанные секунды – вот летят гранаты, и пламя опаляет обшивку УАЗа, вот грохочут очереди, и…тишина, прерываемая только лишь треском и гулом разгорающегося пламени. Впрочем – еще и одиночные выстрелы. Три выстрела. Боец, выскочивший из УАЗа добил раненых. Нельзя оставлять за спиной никого из тех, кто бы мог рассказать о том, что здесь было и кто здесь был. Увидеть Шелепина и Семичастного они не успели, но сопоставить колонну машин с запертыми в Даче "преступниками" – особого ума не нужно. А теперь – кто здесь был, кто раздолбал кордон – пускай сами думают. Но потом, когда мы будем отсюда уже очень далеко. Наверное – очень далеко.

Осторожно объезжаем горящий бэтэр (сейчас начнут рваться патроны), изрешеченные "козлики" – едем дальше, набирая скорость и внимательно глядя по сторонам. Если есть один кордон – почему бы не быть и другому?

Но нет. Больше кордонов не было. То ли у "оппозиции" не хватило сил выставить несколько кордонов на каждом направлении, то ли просто раздолбайство, или банально повезло – в любом случае, мы прорвались в город без каких-либо задержек в пути. Хорошо, что эти комики не догадались прострелить нашим машинам колеса – вот тогда дело было бы швах.

На Ленинский проспект, к моей кооперативной квартире (за которую, между прочим, я заплатил свои кровные денежки!) мы подъехали в почти полной темноте – если не считать освещением огромную, красноватую Луну. То ли нарочно распорядились погасить фонари (идиотов-то хватает!), или это сделано специально, и тогда я напрасно ругаю неизвестных, обесточивших всю улицу – в темноте попасть в искомую квартиру незаметно будет гораздо легче.

Первыми туда пошла группа, возглавляемая одним из бойцов "Омеги". Они проверили квартиру – все было спокойно. Затем вывели Никсонов и Шелепина с Семичастным, и почти бегом повели туда же. Аносов вместе с Головлевым остались возле УАЗ, а когда ВИПов увели, Акела подошел ко мне и сказал:

– Я с тобой!