332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Щепетнов » 1972. «Союз нерушимый...» (СИ) » Текст книги (страница 9)
1972. «Союз нерушимый...» (СИ)
  • Текст добавлен: 3 сентября 2020, 08:30

Текст книги "1972. «Союз нерушимый...» (СИ)"


Автор книги: Евгений Щепетнов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Да ну тебя к черту… – досадливо отмахнулся Аносов – С этой службой, какие бабы?! Где их искать?! Вот так и обхожусь…снами. Ладно, хватит об этом. Неинтересная тема. Где там твои чертовы ножницы. И да, давай чаю. И к чаю чего-нибудь, пирожков каких-нибудь. Один голый чай пьют только проклятые англичашки, а мы, русские, должны чай чем-нибудь заедать!

Глава 5

– Видите эту коробку? – я ткнул пальцем в обычную коробку из-под обуви – Сейчас подходите, суете в нее руку, и достаете листок бумаги с номером. Вначале идет тащить первый стол, потом – те, что слева. Без суеты, но быстро. Пошли!

Курсанты вставали, доставали листок, усаживались на места. Все заняло пять минут, не больше. Я заглянул в коробку, там остались два листка.

– Здесь остались два листка. Я отдам их двоим…потом, когда все будет закончено. Гадаете, что это за номера вытаскивали? Это номера тех людей, которых вы должны будете убить.

Я сделал паузу, осмотрел класс – курсанты сидели молча. У кого-то на лице ошеломление, у кого-то интерес, кто-то просто равнодушен, или кажется, что равнодушен.

– Итак, рассказываю: против вас выйдет человек, вооруженный пистолетом с восемью патронами и ножом. Вы должны будете его убить. Обязательно – убить. Никаких других вариантов. Он тоже постарается вас убить. Кстати, это может быть и женщина. Патроны в пистолете – ослабленные, но убить ими плевое дело. Или покалечить. Никакой защиты у вас не будет – кроме вашей ловкости и умения. Если мы вас зря тренировали, если вы не сможете победить обычного человека – значит, вы нам не подходите. Вопросы есть?

– Курсант Орел! Разрешите вопрос?

– Давай, Орел.

– А если он убьет? Ну…мой противник.

– Значит, ты плохо учился. Плохой боец. Напишем, что у тебя случился инфаркт, и актируем. Кстати – на помощь не рассчитывайте. Будут вас убивать – никто и пальцем не шевельнет, чтобы вам помочь.

– А женщины? Они что, тоже бойцы?

– Нет. Женщины – не бойцы. Но вы обязаны их убить. Не убьете, пожалеете – отчисление.

– А кто эти люди? – не унимался курсант.

– А вот этого я вам не скажу. И никто не скажет. Вам дан приказ – убить своего противника. Вы должны его выполнить, и не рассуждать – стоило убивать, или нет. Через час начинаем. Самурай, установи очередь. Начнем по возрастающей – у кого первый номер, тот первым и пойдет. Происходить все будет в тире. Все, вопрос закрыт.

Я повернулся и вышел из класса, взглянув напоследок в глаза Аносову. Тот коротко кивнул, мол, понял. Все организую.

Ночь заключенные провели в камере, спали вповалку, но ничего. Обошлось без эксцессов. Было две драки за место, но быстро затихли – не без участия охранников, отдубасивших толпу направо и налево. На охранников никто не напал – вид двух автоматных стволов, направленных на тебя из-за решетки (страховали), не очень-то разжигает желание побунтовать.

Заключенным никто ничего не объяснил. Привезли, «разместили», и…все. Они пытались задавать вопросы, но на них никто не отвечал.

В семь часов утра я спустился в «гауптвахту», поздоровавшись с молчаливыми охранниками, одетыми в полувоенную форму (что-то вроде ВОХРы), и остановившись перед решеткой, отгораживавшей камеру от коридора, не очень громко, но ясно и четко сказал:

– Все слушаем сюда!

Народ в камере зашевелился, ко мне обратились десятки лиц – заспанных, злобных, спокойных, взволнованных – разных лиц. И главное сейчас было – не увидеть в них людей. Потому что они теперь не люди, а «куклы». И нет им пощады. Здесь нет ни одного существа, заслуживающего жалости. Вон тот ублюдок забил всю свою семью молотком – родителей, сестру, брата. Чтобы остаться наследником и жить в свое удовольствие. Придумал историю, что в дом ворвались бандиты и всех убили.

Вон тот – грабил и насиловал женщин в городском парке. Он ударил девушку ножом – десять раз. Думал – не выживет. Но она выжила, выползла на дорогу и ее спасли. А еще – она описала его внешность. Потому его и взяли.

Этот – ходил по квартирам и грабил пенсионеров. Бил молотком по голове. Поймали совершенно случайно – соседка увидела, как он выходит из квартиры, подглядывала в глазок. А она его знала.

Вот этот – знакомился с женщинами, мечтающими выйти замуж. А на свидании у них дома – насиловал и душил. Ну и само собой – грабил. Вообще-то без «грабил» не обходится ни одно преступление. Главное заключено именно в этом слове – «грабил» – а маньячество, это уже потом.

Эти двое – банда, настоящая банда. Убили кассира, забрали деньги. Потом еще грохнули инкассатора, и тоже ушли с деньгами. Потом двух милиционеров, которые хотели проверить документы. Еще – случайного прохожего и его жену – те шум подняли. В общем – руки по локоть в крови. А сдала их баба одного из них. Нехрен было хвастаться преступлениями, а потом другую бабу трахать. Вот бывшая и сдала. А ребята крепкие – бывшие спортсмены. Кому-то достанутся…мало не покажется.

Вот тот, с туповатым лицом дебила изнасиловал и убил двух девочек, 12 и 13 лет. Подробности даже вспоминать не хочу, настолько это отвратно.

Я всех их помню, все подробности преступлений. Мне прислали не все тома дела, сделали из них выжимку, основное, соорудили что-то вроде досье. Но мне этого вполне хватило, чтобы понять. Есть фото, есть описание событий. И я согласен – им жить не надо.

– Все слушайте! – повысил я голос – Вы все приговорены к смерти! Вы все заслуживаете смерти! Но вам будет дан шанс. Вас будут выводить по одному, и вы будете драться с нашим человеком. Победите – вас увезут назад в тюрьму. Проиграете – смерть. У вас будет пистолет с восемью патронами и нож. У вашего противника – ничего. Так что шанс у вас есть.

Я намеренно не сказал, что их оставят жить. Я сказал, что их увезут назад, в тюрьму. Но никто из осужденных разницы не понял. Никто. Их все равно казнят, но только потом, в тюрьме. Или по дороге в тюрьму. Ни один из них жить не будет – хотя бы потому, что они теперь знают обо мне, и о том, что здесь будет происходить. А нам слухи ни к чему. И мне ведь надо их как-то мотивировать? Чтобы как следует старались порешить моих курсантов…

Жалко ли мне курсантов? Конечно, жалко. Но это ничего не значит. Абсолютно ничего. Это служба. Это работа. И те, кто не может ее исполнить – отсеются. Сутками мы делали из них настоящих бойцов, сутками натаскивали, как бойцовых собак. Но если они все еще не могут взять зверя – зачем нам такие собаки?

– Эй, вы чего?! У меня двадцать лет! Какая смерть?! – завопил молодой крепкий мужик из угла камеры – Не имеете права!

– Я все сказал. Будем выкликать по фамилии. Выходите, идете с конвоирами. Оружие получите на месте.

Я развернулся и ушел, не обращая внимания на возмущенные крики, стоны и даже плач. Каждый человек кузнец своего несчастья. Они свое сковали.

Кого я бы еще и мог понять, так это вот тех самых бандитов. Эти боролись за крупный куш – их могли подстрелить, они стреляли – грабители, как грабители. Но вот эти мрази?! Стариков?! Детей?!

В тире все было готово. Стоял Самурай, как обычно расслабленный и спокойный, как богомол перед сражением, рядом с ним парень, с позывным «Хохол». Он и был украинцем, с говорящей фамилией Сидоренко. Конопатый, с широким улыбчивым лицом – настоящий украинец, какими их представляют на картинках и в литературе. Сам он родом был из Харькова, потомственный гэбэшник. Папаша его дослужился до полковника, и насколько я знаю – служил не следователем, а самым что ни на есть боевым офицером, на фронте. Что-то вроде Аносова. Он и после войны занимался поиском и уничтожением бандеровских схронов. Сын, так сказать пошел по его стопам. Хороший парнишка, и воспитан правильно.

– Первый номер у него – пояснил Самурай.

– Хорошо – кивнул я – Ходасевича сюда. Знаешь что…пусть кто-нибудь из курсантов сходит за ним. Потом его очередь подойдет – кем-нибудь заменишь. И с охранниками пускай ведет, это уж само собой разумеется. И наручники пусть наденут, нам проблемы ни к чему.

Самурай кивнул и вышел из тира, а я подошел к Аносову и остальным инструкторам, сидевшим за стеклянной пуленепробиваемой перегородкой, отделявшей часть тира от общего зала. Здесь разряжали и осматривали оружие, чистили его, да и вообще – перегородка с бойницами могла служить и опорным пунктом, если кто-то захочет штурмовать тир снаружи. Пробить ее можно только из гранатомета.

Здесь, на территории Дачи вообще все сделано так, чтобы максимально затруднить штурмующим добиться результата, то есть – искоренить ее защитников. Из тира подземным ходом можно уйти и в дом, и в казарму, и соответственно – за территорию периметра. И вообще – вся территория Дачи сплошная система подземных ходов, как у вьетнамских партизан. Вошел в одном месте – вылез совсем в другом. Кстати, когда планировал Дачу, я имел в виду вьетнамскую систему ходов как образец. Пригодится или нет, я не знаю, но пусть это все будет. Когда ты к чему-то готов, к чему-то очень плохому, это самое плохое обычно и не случается. Но стоит только что-то упустить…

Самурай появился довольно-таки быстро, подошел и отрапортовал, что доставка объектов налажена, и что объект скоро будет здесь.

Молодец парень. Нравится он мне. Жаль будет, если придется его убить. Если кого-то и пошлют убирать меня – то это его. Не Аносова, не Балу или Хана – Самурая. Почему надо меня убирать? А потому, что мавр сделал свое дело, мавр может провалиться в преисподнюю. Уверен, они сейчас крепко задумались – а нужен ли им Карпов? Выпустить меня за границу? А если я начну работать на Штаты? Передам им ценную информацию? Ведь они еще не знают, что некогда я дал согласие работать на ЦРУ, интересно, как бы сейчас отреагировали? Информацию из меня качнули, теперь на весах лежат – на одной чашке моя полезность, как агента влияния, на другой – опасность того, что я начну работать на спецслужбы США. И на мой взгляд – второе перевешивает первое.

Все, кто работает в спецслужбах обладают доброй порцией паранойи, и чем выше стоит человек по рангу, чем больше его опыт работы в спецуре, тем выше уровень паранойи. И тем больше у него желание предохраниться от нежелательных эксцессов. Таков и я. Таковым я считаю и Семичастного. И кстати сказать – насколько я знаю, он может сработать и без ведома Шелепина. Если что – Шелепин друга простит.

Вот Шелепина я опасаюсь гораздо меньше. Мне он видится надежным функционером, который доверяет своим сотрудникам и не предает их ни при каких обстоятельствах. И честен, насколько можно быть честным политику. Этим он похож на Путина. А вот Семичастный совсем другой. Он – плоть от плоти КГБ, который ничем в этом плане не отличается от любой другой зарубежной спецслужбы. Все поставлено на дело служения государству – так, как это понимает руководитель могущественной спецслужбы. И если он решит, что человека нужно убрать – уберет без малейших сожалений. Даже если ему симпатизирует (Как Семичастный мне). В общем – я ничуть не обольщаюсь и всегда настороже. И у меня есть свой маленький секретик, о котором не знают ни Семичастный, ни Шелепин, ни кто-либо другой – меня очень трудно убить. Мой организм залечивает такие раны, переваривает такие яды, от которых загнулся бы любой другой человек. Главное, чтобы снайпер не снес мне башку – вот тогда полная печаль. А «Стрелка» мне не страшна. По крайней мере я так думаю. Яды меня не берут – в такой концентрации и в таком количестве. Пока голова цела – ни болезни, ни раны меня не возьмут. Подозреваю, что могу даже отрастить конечность или какой-нибудь орган, если потеряю. Но по понятным причинам проводить эксперименты на эту тему не собираюсь. К черту членовредительство!

Первым оказался один из тех самых бандитов, что нападали на сберкассы. Высокий, плечистый, еще не сломленный условиями содержания – этот бывший спортсмен, насколько помню, был мастером спорта по боксу, и являлся в высшей степени проблемной «куклой». Если кто и мог победить курсанта, так это он. Как и его подельник.

Смотрит с прищуром – ненавидит, да. А за что ему нас любить? Мы «волкИ позорные», «ментяры», да еще и развлекаемся гладиаторскими боями. Порвать мента – святое дело!

Кстати – и у него, и у подельника – «вышка». Ладно они убили несколько человек, так ведь покусились на самое святое – государственные деньги! В особо крупных размерах! А это точно расстрел.

Пистолет и нож уже лежали на полу в десяти метрах от стеклянной загородки. Нож – обычная «финка НКВД» – удобная рукоять, есть куда упереть палец при ударе, не соскочит. Никаких тебе украшений вроде гербов или щитов и мечей. Рабочий инструмент, подрезать которым – как два пальца об асфальт. Я бы с такой финкой положил толпу народа. Умея ей работать, становишься невероятно опасным, такого умелого только пристрелить. Взять его живым очень проблематично. Сам бы предпочел убежать (если есть такая возможность) и вооружиться чем-то серьезным, вроде арматуры и мачете. Недооценивают люди ножи, ох, как недооценивают! И напрасно. Пистолет – выпустил все пули, и стал он бесполезной железякой, только гвозди заколачивать. А вот хороший нож – это жизнь. И чья-то смерть.

«Кукла» поднял нож, взял в руки пистолет, довольно уверенно выщелкнул из «макарова» магазин, посмотрел на ряд поблескивающих в прорези патронов, недоверчиво помотал головой, ухмыльнулся:

– И правда! А я думал – врете! Ну что, давайте сюда вашего парня. Поиграем!

Хохол вздохнул, на его веснушчатом лице не отразилось ровно ничего. И вообще – он был похож на деревенского увальня, каким-то чудом занесенного в чуждые ему края. Смотрит эдак вроде как растерянно – «Что я? Где я?!». Забавно. Хохол, кажущийся неуклюжим толстячком, один из самых сильных и ловких бойцов-рукопашников, обладающий мгновенной реакцией. Ему человека поломать – как сушку-баранку раздавить. Очень серьезный противник. Кстати, чем-то напоминает приснопамятного Федора Емельяненко. Тот тоже вечно эдакий слегка рыхловатый увалень, спокойный, как танк. И такой же убийственный.

Самурай открыл прозрачную сдвижную дверь, давай дорогу Хохлу, и тот заковылял на «ристалище», размеренно и мягко шагая медвежьим небыстрым шагом. Да, именно так – сейчас он напоминал медведя. Такое у меня было от него ощущение. Медведь – одно из самых опасных и непредсказуемых созданий в мире. Вот сейчас он принимает у тебя из рук угощение, и через секунду – завтракает твоей рукой. И что интересно – никакой агрессии на его морде не было написано. Волк – щерит зубы, рычит, угрожает. Собака – лает, рычит, скалится. Да большинство зверей вначале предупреждают, что нападут, и только потом приступают к делу. Медведь стоит, смотрит, или занимается своими делами, а потом…рраз! Атака! Мгновенная! Быстрая! Смертоносная!

Пока Хохол шел в дверь, вдруг вспомнился рассказ Юрия Никулина – того самого, великого клоуна и актера. Он рассказывал, как однажды в цирке они справляли какой-то праздник – то ли день рождения, то ли еще что-то. Подвыпили, и одна цирковая акробатка решила пойти и угостить куском торта несчастного мишку, который сидит в клетке и очень страдает в неволе. Взяла торт, ушла. Приходит бледная и говорит: «Он мне руку оторвал!»

Да, она протянула ему торт, он его взял, а потом вцепился ей в руку и оторвал по локоть. Акробатка в шоке и все время повторяла, что на пропавшей в пасти медведя руке осталось обручальное кольцо, надо его найти…

Хохол вошел, и дальше все развивалось в высшей степени стремительно. Кукла передергивает затвор, Хохол дергается в сторону, бежит к противнику, постоянно изменяя направление движения. Гремит выстрел, другой, третий. Все пули мимо. Хохол дергается и качает тело так, что понять, в какой точке он окажется мгновение спустя понять совершенно невозможно. Это «качание маятника» – старый, испытанный, и верный способ избежать вражеской пули. Вся группа Аносова владеет «качанием маятника» «на-отлично». Старые кадры!

Вот они сблизились, Хохол рыбкой летит вперед, делает кувырок и ногами в подреберье буквально подбрасывает «куклу» в воздух. Таким ударом некогда я победил Мохаммеда Али. И обучил своих парней. Вот почему нельзя противника подпускать на такое расстояние – не успеешь отреагировать.

Пистолет вылетает из руки «куклы», однако нож он не выпускает. Медленно поднимается, глядя на то, как Хохол с видом деревенского паренька, нашедшего три рубля поднимает с пола «макаров».

– Что, без волыны кишка тонка? – ревет «кукла», перебрасывая нож из руки в руку – Давай, ментяра! Один на один! Что, зассал?!

– Не ментяра я! – пожимает плечами Хохол, и прямо от пояса стреляет в лицо противнику. Заряд ослабленный, но пуля настоящая. На пяти метрах она зайдет под кожу, даже ребро сломает.

Череп пробила, но застряла в толстой лобной кости. Удар пули опрокинул «куклу» на спину, он на какое-то время потерял сознание и лежал, заливаясь кровью из рассеченной на лбу кожи. Раны на голове всегда сильно кровоточат, но как ни странно, они только выглядят очень страшными, стоит остановить кровь, оказывается – кровоточит только скальп. Главное, чтобы череп был цел.

Ножа бандит не выронил, так и лежал, раскинув руки, в правой – финка. Хохол взял финку за клинок, осторожно вывернул нож из захвата противника, наклонился, и аккуратно, без затей, вогнал финку в грудь «кукле». Тот в этот момент очнулся, открыл глаза, дернулся, выгибаясь и суча ногами, и тут же обмяк, затих. Хохол взял покойника за руки и поволок его труп в сторону, туда, где был расстелен брезент. Так ему приказал Аносов. И это тоже своеобразная проверка и тренировка – пусть привыкают к мертвецам. Кстати, тащил Хохол покойника легко, будто всамделишнюю куклу. Силен!

Затем выдернул нож из груди «куклы», вытер его об одежду мертвеца, и пошел на выход, все такой же спокойный и расслабленный, как до начала поединка.

– Зацепил тебя? – спросил Самурай, оглядывая Хохла со всех сторон.

– Нет – улыбнулся тот и положил оружие на столик.

– Можешь быть свободен. Зачет! – кивнул Самурай, и обращаясь ко мне, спросил – Разрешите следующего?

– Давай – кивнул я, и Самурай пошел на выход из тира вместе с Хохлом. Когда они вышли и закрыли за собой дверь, Аносов помотал головой:

– Ну и зверюг же мы воспитали! Видал? Он даже не поморщился. Я когда своего первого убил, и то он мне снился. А этот даже в лице не изменился.

– Может и будет сниться – равнодушно пожал я плечами – А воспитали тех, кого нам и нужно. Для того все и сделано. А что ты хотел получить в итоге? Институток, называющих яйца «куриными фруктами»? Нет, друг мой…хотели получить бойцов – вот и получили. Стареешь, что ли?

– Старею…задумываться начал – криво усмехнулся Аносов – Все мы не молодеем! Кроме тебя.

Наш содержательный разговор прервала открывшаяся дверь тира, в которую прошел Самурай в сопровождении Блондина, а еще – двух охранников и…одной из женщин. Той самой отравительницы. Ее практически несли на руках, она еле передвигала ноги. Чуяла, что скоро ей кранты.

Как и первую «куклу», ее завели за прозрачную стенку, положили на пол уже подготовленный пистолет и ту самую финку, оттертую Хохлом от следов крови. Женщина опустилась рядом, бледная, как полотно. На оружие и не посмотрела. Когда я подал команду Блондину и он шагнул к своему противнику, отравительница даже не подняла головы. Тогда Блондин подошел, взял ее за голову и дернул двумя руками так, как его учили. Позвонки хрустнули, тело обмякло, все закончилось. Тело убитой Блондин оттащил туда же, где лежал первый покойник и накрыл брезентов. «Убирать за собой надо – тут слуг нет!» – слова Аносова. Потом вывезут трупы. Другие люди, не курсанты.

– Зачет – сказал я бледному Блондину, и тот коротко кивнув пошел на выход.

– Стоять! – приказал я, и парень замер на месте – Оружие подбери и положи на стол.

Блондин поджал губы, но сказал лишь «Есть!» – и принес оружие. В этом не было необходимости – все равно его надо будет вернуть на место. Но мне хотелось посмотреть, как Блондин реагирует в стрессовой ситуации. И не откроется ли он…с нехорошей стороны. Нет, все в порядке, себя контролирует. А то, что переживает – так не каждый день сворачиваешь шею женщине.

И опять была женщина. Видать я просматривал их личные дела, положил в общую стопку и присвоил первые номера. Противником этой бандитки был Комар – Комаров его фамилия, так что «Комар» прямо-таки в тему. Могучий самбист, мастер спорта по самбо – он никак не соответствовал своему позывному. И это хорошо. Никто не сможет заподозрить, что под позывным Комар скрывается не субтильное тощее существо, а стокилограммовый детина ростом выше меня.

Эта не сидела, не плакала, она тут же схватила нож и пистолет и открыла беспорядочную стрельбу. И даже зацепила Комара – я видел, как дернулся рукав его рубашки и сразу потемнел от крови.

Больше «кукла» ничего не успела сделать, в том числе и воспользоваться ножом – Комар сломал ей шею одним ударом. Оттащил труп к другим покойникам, подобрал оружие и пошел к выходу.

– Плохо! – мрачно сказал я – А если бы в глаз? Был бы ты покойником! Я чему вас учил? Будешь наказан. Свободен!

Комар ответил «Есть!» – и расстроенный зашагал к выходу.

Курсанты и «куклы» шли один за другим. Куча трупов у стены становилась все больше и больше. Поединки? Да их практически не было. Пытались стрелять, пытались резать, но против подготовленных нами курсантов – абсолютно безнадежные попытки. Пятеро курсантов были ранены, один довольно-таки тяжело – пуля сломала ему ребро и оно воткнулось в легкое. Но это не помешало ему сломать противнику кадык и затем свернуть шею.

Были и два ножевых ранения – и все у одного и того же курсанта, некого Цапли, Цаплина Сергея. Ему не повезло – бывший разведчик, ставший милиционером, а потом грабителем и убийцей, прекрасно владел ножом и едва не отправил Цаплю на тот свет. Глубокий порез предплечья и распоротый бок – вот результат их поединка. Цапля ценой распоротого бока сумел добраться до своего противника, войти в ближний бой, и нормально выбил дух из своего соперника. Потом, истекая кровью оттащил его труп к остальным и прямо, даже не шатаясь вышел из тира.

Но я все равно его отругал. Плохая работа. Ранение в полевых условиях, такое ранение – это равносильно смерти. Это сейчас курсант попадет к врачу, тот заштопает рану, вколет антибиотик и все такое. А если бы это произошло где-то далеко от врача, в антисанитарных условиях, при отсутствии помощи? Нельзя позволять противнику до тебя дотянуться. Надо было маневрировать, бегать от соперника, искать возможность подловить его в атаке! А не переть дуром, как дебильному герою!

Был и «отсев». Один курсант. Чистая невезуха! Пуля, как я этого и боялся, попала ему в глаз, и через глазницу – в мозг. И соперник-то у него был полудебил-маньяк, придурошный парень, который охотился на одиноких женщин в городском парке. «Пуля – дура!» – ну что еще можно сказать в таком случае. Случайное попадание, случайная смерть.

Нет, мы не выпустили маньяка из тира. Аносов подал команду, и Балу, подойдя к трясущемуся от страха бывшему маньяку проломил ему череп ударом в переносицу. И пусть кто-то скажет, что мы обманули человека и не отправили его назад в тюрьму. Мне лично – плевать. Не надо было этому уроду глумиться над трупами убитых им женщин. Да и все равно он был приговорен к смерти.

Я всегда говорил, и буду говорить: человек сам кузнец своего несчастья. А еще – наказания без вины не бывает. Все мы совершаем поступки, и все за них ответим – рано или поздно. А еще – есть существа человеческого рода, которым жить не нужно. Именно существа, а не люди. Человеками их назвать практически невозможно. Кто-то может сказать, что это не мое дело решать – достоин ли наказания человек. Что, мол, бог рассудит – какая ему придет кара. Но кто сказал, что я не рука божья? А может такие как я люди и являемся мечами карающими в божьей руке? Ладно…не бога, а Провидения – назовите так, если хотите.

Две «куклы» остались напоследок. Одну, мужика лет пятидесяти, который убил соседей чтобы их ограбить – я отдал Аносову. А он передал Хану. Хан красиво и быстро проломил ему череп, не позволив попасть в себя ни одной пулей. Профи, чего уж там.

А вот Тоньку-пулеметчицу я взял себе.

Пожилая женщина, слишком спокойная, чтобы быть нормальной. Я помню из прошлого, или вернее из будущего, что Тонька до последнего не верила, что ее расстреляют. Отсидит лет десять, да и выйдет. В СССР женщин не расстреливают, это знали все, и она в первую очередь. Небось интересовалась судебной практикой…

Одутловатое, отечное лицо, слегка растрепанные волосы, взятые в хвост – обычная пенсионерка, каких сотни тысяч и миллионы. Глянешь на нее, и забудешь – настолько бесцветная и незаметная. Серая мышь, про таких говорят. Почему я взял ее себе? Сам не знаю. Может у меня было чувство, что это правильно, что так и нужно (а я прислушиваюсь к своим ощущениях, они у меня непростые), а может просто стало интересно – да что же это за тварь такая?! Как патологоанатом ковыряется в гнилом трупе, так мне захотелось покопаться в гнилой душе этой мрази. Узнать, спросить – о чем она думает? Кто она? Что из себя представляет?

Ее привели, завели в тир. Она осмотрелась по сторонам, принюхалась, и вдруг слегка улыбнувшись, сказала:

– Порохом сгоревшим пахнет. Люблю этот запах!

А через несколько секунд так же безмятежно добавила:

– А куда меня повезут? Где буду сидеть?

Поднять пистолет и нож она и не подумала, хотя ей сообщили о том, что она должна сделать. Видимо посчитала, что ее просто пугают?

Я остановил дернувшегося, с изменившимся лицом Аносова и шагнул к Тоньке. Аносов знал, кто она такая и что сделала. Я ему рассказал и показал дело. И его душа взыграла. Он просил отдать Тоньку ему, но я отказал. Аносов и так сделал за меня огромную работу, вычистив мир на несколько десятков маньяков, так надо и мне вложить свой крохотный вклад. Карму так сказать поправить. Если есть «тот свет», сейчас на меня смотрят сотни убитых Тонькой людей, и они просят об отмщении. Но вначале – поговорить.

– Тебя никуда не повезут – хрипло выдавил я из себя, и без перехода спросил – Скажи, тебе нравилось убивать людей? Что ты при этом испытывала?

Тонька не удивилась, похоже, она давно смирилась с тем, что следствие все знает. Ей было уже все равно – сотней убитых больше, сотней меньше…какая разница? Срок-то один и тот же! А поговорить она всегда любила – это я знал еще из своего мира. С сокамерницами говорила, а еще – на встречах с пионерами рассказывала о том, как на фронте спасала раненых бойцов работая медсестрой.

– Мне было все равно – пожала она плечами – Работа, как работа. Если бы я не убивала, убили бы меня. Себя-то жальче!

– А убитые не снились?

– А я их и не видала. Я ведь не добивала, так что близко не видела – лицо Тоньки было равнодушным, безмятежным, как если бы она говорила о том, как ходила в булочную. И это было гаже всего.

– И вообще…столько лет прошло! – добавила она после секундной паузы – Чего сейчас вспоминать? Ну да, виновата – так отсижу!

Я поднял нож, подошел ближе, на расстояние вытянутой руки от Тоньки и без предупреждения, без каких-либо слов одним быстрым движением перерезал ей горло. Тонька вздрогнула, схватилась за рану, пытаясь зажать фонтан крови, брызнувший на бетонный пол, уже покрытый темными пятнами, недоумевающе посмотрела на меня, и…глаза ее закатились, Тонька-пулеметчица осела, как если бы из нее выдернули все кости.

Вот и все. Я отпустил рукоять ножа, и финка с лязгом ударилась в бетонный пол, и вишневая лужа, резко пахнущая железом, подползла к рукояти ножа и жадно его облизала. Все закончилось. Совсем все.

* * *

– Вы прошли через экзамен с хорошими показателями – я сделал паузу, вгляделся в лица курсантов, тех, кто мне был интересен, и продолжил – Никто не отказался, все показали хорошие результаты. За редким исключением (Я снова осмотрел аудиторию, задержавшись взглядом на тех, кем был недоволен. Они потупили взгляды). Курсант Орел, почему вы не отказались от экзамена? Мне хотелось бы понять мотивацию ваших действий. Вы могли отказаться, но не стали. Итак?

– Я не хотел, чтобы меня отчислили. Мне здесь интересно, да и вообще…перспективы! А что касается «куклы», так я знаю, что вы не на улицах наловили случайных прохожих, эти люди заслуживали смерти. Потому – вариантов никаких не было. Нужно убить, значит – нужно!

– И у вас нет сомнений в том, что вам нужно служить палачом? – невозмутимо спросил я.

– Ну кто-то ведь это должен делать? – так же невозмутимо ответил Орел – Что на фронте, что в тылу – кто-то ведь должен уничтожать врагов! Опять же – «Для ниндзя главное не честь, для ниндзя главное победа!»

– Присаживайтесь, курсант Орел – удовлетворенно кивнул я – Вы хорошо усвоили уроки. Еще кому-то не ясен мотив наших действий?

Молчание.

– Хорошо. Тогда приступим к дальнейшим занятиям. Это была политинформация (я улыбнулся), но нужно и делом заниматься. Акела, прошу приступить к занятиям.

Я кивнул Аносову и вышел из аудитории. Нужно обдумать дальнейшие действия. Не могу отбросить от себя мысли о Железной Белле. Очень уж хочется проверить на ней систему промывки мозгов. Взять, да и рвануть сейчас в Сочи! А что, на самолете – запросто. Билеты стоят копейки, а по моим доходам, так и вообще сущую ерунду. Вот только без разрешения Семичастного я этого делать не могу.

А так – я можно сказать практически свободен. Работа на Даче идет своим чередом, группа Аносова работает, процесс движется, я передал все те знания, которые были нужны инструкторам и курсантам – что еще делать? Писать книги. Но Ольга сейчас с сыном, должна приехать послезавтра. Так что… Позвоню-ка я «куда следует». Дам вводную, вот и пускай решают, что мне делать.

Прибавил шагу, поднялся по высокому крыльцу в дом и сразу прошел в свой кабинет. Набрал знакомый номер, мне ответили. Обрисовал ситуацию – коротко, не вдаваясь в подробности. Сказал о том, что если нужно – объясню при встрече, не по телефону. Но заверяю, что это будет интересно. Голос в трубке спокойно осведомился – все ли у меня вопросы, сказал, что доведет информацию до руководства и с готовым результатом мне позвонит.

Позвонил довольно-таки быстро. Через два часа. Вежливый голос сообщил, что поездка разрешается, работа с объектом разрешается. По результатам – доложить. Только лишь запрещается ехать одному.

Ясное дело…опасаются! Мало ли что со мной случится…кого-то надо с собой взять. Хмм…Аносова возьму. Обойдутся пару дней без него, пусть Хан за него потрудится. Акеле надо прогуляться, а то совсем закис. О чем я и сообщил вежливому голосу. А потом попросил забронировать два билета на самолет – на сегодня, на вечер, и номер в отеле. На том разговор и завершился


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю