Текст книги "Толкование закона в Англии"

Автор книги: Евгений Тонков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 9
Доктрина толкования в правовой системе

Парадигма толкования закона, существующая в английской правовой традиции, отражена в российской юридической литературе недостаточно. Не предпринята попытка сведения в единую структуру всех инструментов, используемых при толковании статутов. Некоторые работы по рассматриваемой теме содержат концептуальные и методологические несоответствия английским аналогам, что подчас приводит к искаженным представлениям о корпусе правил толкования.

В целях преодоления терминологической и структурной разноголосицы нами предложена структура доктрины толкования, состоящая из семи элементов: правила, презумпции, лингвистические максимы, законы, прецеденты, вспомогательные средства, подходы. Важная роль при формировании структуры доктрины толкования отводилась лингвистической корректности и анализу возможностей имплементации феноменов общего права в российскую правовую действительность. Английская доктрина толкования закона, сформировавшаяся на принципах исторической преемственности судебной практики и законодательства, делает возможным свободу судейского усмотрения от команды исполнительной власти. Выработанные в английском праве подходы к толкованию имеют несомненное гносеологическое значение для российской теории права.

Включенность в доктрину толкования таких элементов как законы и прецеденты вызывает необходимость выявить соотношение доктрины как комплекса научных идей, нормативных предписаний и практических подходов (правоприменительной доктрины) с доктриной как источником права. К источникам английского права относят прецеденты, законодательные акты, обычаи, доктрины. Под правовой доктриной в строгом значении подразумеваются труды юристов, описывающие закономерности правоприменительной деятельности. Список авторов, чьи труды относят к источникам права, является исчерпывающим, но после Ранульфа Гленвилла (Ranulf de Glanvill, 1112–1190), Генри Брактона (Henry Bracton, 1210–1268), Эдварда Кока (Edward Coke, 1552–1634), Тимоти Литльтона (Timothy Littleton, 1608–1679), Мэтью Хейла (Matthew Hale, 1609–1676), Вильяма Хоукинса (William Hawkins, 1673–1746), Майкла Фостера (Michael Foster, 1689–1763), Вильяма Блэкстоун (William Blackstone, 1723–1780), Эдварда Иста (Edward Hyde East, 1764–1847) формирование доктрин не прекратилось, значение компетентных мнений ученых продолжало возрастать. Статуты и прецеденты составляли значительную часть взглядов вышеперечисленных авторов. Например, доктрина прецедента, помимо научно-практических высказываний и логических конструкций, содержит обширный корпус прецедентных решений, связанных с интерпретацией статутов.

Формируясь, доктрина толкования закона катализировала принятие нормативных актов, определяющих единообразный понятийный аппарат, содержащих регламентацию процессов интерпретации и толкования. Акты о толковании законов 1850, 1889, 1978 гг. составляют законодательную основу доктрины толкования. В английской науке вряд ли можно обнаружить правовую доктрину, не основанную на статутах и не подтвержденную судебными прецедентами.

Используемые в российском праве концепции и доктрины долгое время не требовали доказательств их практической пригодности. Да и как можно подтвердить, например, состоятельность концепции постепенного «отмирания» государства и права, идеи уничтожения преступности как явления, доктрины построения коммунизма, концепции «единства партии, правительства и народа». Установившийся в советский период разрыв между академической юридической наукой и практикой применения норм можно рассматривать как особенность российского правопорядка. Известная политизированность советского юридического образования сформировала у правоприменителей пренебрежительное отношение к общетеоретическим научно-правовым исследованиям. В настоящей работе предпринимается попытка гармонизации научных представлений, нормативных положений и юридической практики.

Понимание правоприменительной доктрины в английском праве имеет существенную особенность: если в российской правовой науке принято считать, что доктрина – это мнения компетентных ученых, то английская доктрина может существовать только в условиях практического подтверждения выявленных наукой закономерностей. Английская правовая наука в силу исторических и политических причин более приближена к ежедневной юриспруденции, поэтому под правоприменительной доктриной понимается совокупность теоретических представлений, подтвержденных юридической практикой. В английское понимание правовой доктрины принято включать деятельностный аспект, доктрина не ограничивается только мнениями ученых, факт ее существования, содержание и структура требуют подтверждения, в первую очередь, судебными решениями. Правоприменительная доктрина может возникнуть на основе нормативного акта, но чаще всего именно доктрины формируют направления законодательных инициатив, побуждая парламент к легитимации уже сложившихся правил и презумпций. Нормативные акты становятся частью правоприменительной доктрины, «удачные» статуты, к которым можно отнести Акты «Об интерпретации», способствуют развитию и совершенствованию способов регулирования человеческих отношений по поводу прав и обязанностей.

В последующих семи главах описываются инструменты толкования, применяемые для интерпретации законодательных актов. При анализе английской доктрины толкования закона допустимо исходить из того, что право есть совокупность его источников. Право включает в себя результаты и способы воспроизводства правовой реальности. В таком дискурсе толкование права будет деятельностью по уяснению смысла и содержания как классических источников (статут, прецедент), так и (не всеми признаваемых) юридических доктрин, моральных принципов, политических целей и т. д. Возражения по поводу «политических целей» как источника права опровергаются современной теорией и практикой законодательствования: через статуты реализуется законодательная программа политической партии, контролирующей высший законодательный и исполнительный органы публичной власти. Законодательная программа есть часть общего комплекса политических задач любой современной партии.

В середине XX в. одна из европейских партий, руководствуясь своими «политическими целями», избрала лидером Адольфа Гитлера (Adolf Hitler, 1889–1945), затем, легитимировав свои представления о законе и праве, в течение нескольких лет успешно (с точки зрения реализации политических и экономических целей) распространила свое правопонимание на большой круг лиц и государств. Другая политическая партия общемирового масштаба на протяжении десятилетий одобряла лидерство Иосифа Сталина (1879–1953), определившего каноны нормативных систем и принципы толкования закона для многих государств. Обе политические партии, построенные на монистических принципах, руководили своими могущественными тоталитарными государствами, используя характерные особенности населения, готового принимать и репродуцировать предложенный правопорядок.

Авторитаризм как в мягких, так и в жестких формах основывается на единой доктрине официального толкования закона, отвергающей конкуренцию в сфере интерпретации воли правящего режима. Отсутствие конкуренции идей и доктрин в сфере толкования закона становится фундаментом для уничтожения политической соревновательности, что непосредственно отражается на экономическом состоянии большинства населения. Поддержание жизнеспособности авторитарных государств в конце XX в. осуществлялось преимущественно за счет эксплуатации внутренних ресурсов и завладения дополнительными источниками в ослабевших государствах.

Борьба правовых идей способствует защищенности гражданского большинства от узурпации политической власти. Англоамериканская правовая традиция содержит в себе критическое отношение к сиюминутной воле суверена: принятие статута парламентом (группой лиц, удерживающей исполнительную и законодательную власть) в случае его несоответствия общим принципам естественного права, разуму, судебной практике, – не приводит к безусловному применению возможно неправового закона судьями и дальнейшему принудительному исполнению судебного решения репрессивными институтами.

Благодаря английской доктрине судебного толкования закона гражданское общество в некоторых государствах может считать себя более защищенным от группы политиков, реализующих в статутах свои частные интересы. Развитие идей взаимосвязи права и справедливости, культивирование философской отстраненности судейского права от исполнительной власти оказывают влияние на особенности толкования закона. Естественно-правовым подходом судейского усмотрения компенсируется эксклюзивный позитивизм современного технократического законодательствования. Инструменты, содержащиеся в доктрине толкования закона, позволяют обществу посредством судебной системы реализовывать идеи правопорядка и блага для максимального количества людей.

Наиболее общим и распространенным в теории толкования стало понятие канона (canon) толкования, часто встречающееся при описании методов и способов интерпретации закона. К «канонам толкования статутов» (canons of statutory construction/ interpretation)[290]290
  В настоящей главе, если не оговаривается иное, понятия «интерпретация» и «толкование» (interpretation and construction) рассматриваются как синонимы (Прим. автора).


[Закрыть] в узком значении принято относить правила толкования (rules of interpretation), презумпции (presumptions) и правила языка (rules of language). Перечень и описание трех классических правил толкования (буквальное правило, золотое правило, правило вреда) воспринимаются исследователями и практиками вполне единообразно, равно как и категория презумпции толкования.

Количество применяемых презумпций, их наименования и содержание не совпадают, но большинство из них имеют черты общих закономерностей: презумпция против изменения общего права, презумпция против возложения ответственности при отсутствии вины, презумпция против лишения лица уже существующего у него права и др.

Правила языка черпают истоки из римского права, они сформулированы на латинском языке, по-разному именуются (лингвистические максимы, максимы языка и т. д.), но их строгие формулировки сохраняются во всех источниках: ejusdem generis (of the same kinds, class, or nature), expressio unius est exclusio alterius (the express mention of one thing excludes all others), noscitur a sociis (a word is known by the company it keeps) и т. д.

В отличие от узкого значения, в широком смысле канонами толкования именуют все средства и методы, применяемые для интерпретации статутов. Законы об интерпретации (interpretation acts) закономерно являются частью доктрины толкования, равно как и прецеденты, содержащие обязательные правила интерпретации статутов применительно к аналогичным правоотношениям. Выделение вспомогательных средств как самостоятельного элемента доктрины толкования обусловлено их прикладным значением и единым мнением большинства исследователей. Подходы к толкованию (interpretative approach) как формы судейского усмотрения эволюционируют от утилитаристского буквального подхода, совпадающего с буквальным правилом толкования, до бихевиористского интерпретативного подхода, доминирующего в XXI в. Следует обратить внимание на то, что подходы к толкованию в конце XX в. практически включили в себя и заместили все классические каноны толкования. Сложность восприятия современных английских подходов к толкованию статутов обусловлена особенностями российского судопроизводства, характеризующегося опосредованной зависимостью судей от исполнительной власти при беспрекословном соблюдении ими детализированных указаний вышестоящих судов.

В практике английского судопроизводства процесс толкования законов регламентирован совокупностью специальных правил, презумпций, лингвистических максим, законов, прецедентов, вспомогательных средств, имеющих большое значение для судей. При этом не существует единого нормативного акта или прецедента, содержащего все каноны судебного толкования, но применяемая доктрина вполне единообразна. Помимо методологии нахождения смысла и содержания правовой нормы, значение доктрины толкования заключается в установлении пределов судейского усмотрения, в рамках которых судьи могут делать все то, что они сочтут нужным в предложенных обстоятельствах. Свобода судейского усмотрения корреспондирует с ответственностью судьи и его представлениями об исторической значимости своих действий. Если решение судьи становится прецедентом, оно приобретает иное качество и распространяется не только на конкретный рассмотренный случай, но на неопределенное множество аналогичных правовых ситуаций.

Глава 10
Правила толкования

Общеизвестные правила толкования были выработаны на протяжении многовековой судебной практики и уже не применяются в классическом виде, поскольку на их основе сформировались более современные судебные подходы. Тем не менее, научная и учебная литература описывает эти правила, относя их к канонам толкования статутов.

Правило буквального толкования (literal rule) окончательно сформировалось в начале XIX в.[291]291
  Martin J. The English legal system. London, 2003. P. 54.


[Закрыть] Следуя этому правилу суды должны придавать словам их очевидный, буквальный смысл даже в том случае, если результат будет выглядеть не очень разумно. Эта идея была явно выражена Лордом Эшером: «Если слова акта ясны, то вы должны следовать им, даже если это приведет к явному абсурду. Суд не вправе задаваться вопросом о возможной абсурдности законодательного положения» [292]292
  R. v Judge of the City of London Court [1892] I Q.B. 273 at 290.


[Закрыть]. Несмотря на обширную критику этого правила, оно являлось самым распространенным на протяжении более века[293]293
  Zander M. The Law-Making Process. London, 1985. P. 78.


[Закрыть], основанный на этом правиле буквальный подход практикуется и поныне, благодаря чему было преодолено большое количество юридических коллизий[294]294
  Whiteley v Chappell [1868].


[Закрыть]. Тем не менее, многие исследователи критикуют это правило и основанный на нем судейский подход, например, Майкл Зандер считает его излишне механистическим, оторванным от реалий общеупотребительного языка. По его мнению, заявление о том, что слова имеют чистое, буквальное значение, является ложной предпосылкой, даже квалифицированные общепризнанные словари обычно придают каждому слову несколько значений. Буквальный подход неприменим к большинству слов, образующих в зависимости от контекста совершенно разные понятия. «Теория чистого значения» (the plain-meaning theory) может быть применена за пределами суда, но в судебном споре каждая из сторон вправе настаивать на том, что именно ее толкование демонстрирует очевидный смысл интерпретируемого слова и, соответственно, юридического правила[295]295
  Zander M. Ibid. P. 89.


[Закрыть].

Придание словам их очевидного и буквального смысла происходит на стадии составления законопроекта. Для того, чтобы в дальнейшем судья без искажений понял изначальное намерение законодателя, при составлении текстов законов парламент должен употреблять слова в их общепринятом смысле, а если слову придается какое-то специальное (иное по сравнению с общеупотребительным) значение, то об этом должно быть прямо указано в законе. Правило буквального толкования рассматривается как основное правило из тех, что применяются при толковании законов английскими судьями. При этом цель любого суда состоит в том, чтобы по возможности без искажений понять изначальное намерение законодателя[296]296
  Васьковский Е.В. Руководство к толкованию и применению законов. М., 1997. С. 21.


[Закрыть], которым он руководствовался при составлении текста закона. В то же время, не всегда верный способ толкования статута состоит в строгом соблюдении законодательного языка. Суд призван решать, каково было истинное значение статута, и в дальнейшем толковать его с целью сохранения очевидных законодательных намерений[297]297
  Richardson v Bardenliage Enterprises Pty. Ltd. [1971].


[Закрыть]. Для уточнения буквального смысла слова или термина, используемого в тексте законодательного акта, судьям надлежит обращаться к толковым словарям, а также к тем разделам законов, в которых специально определяются соответствующие термины и понятия. Например, в приложении к Акту «Об интерпретации» 1978 г. содержатся термины и понятия, значение которых считаются установленными для всех статутов английского парламента.

Стремление английского общества к ясности и последовательности способствовало развитию указанного правила, а также выработке таких форм управления государством, при которых законодательный орган формируется из людей, способных принимать законы, не содержащие неясностей, законы, словам которых можно придавать их обычное, нормальное значение. Проблема некомпетентных законодательных формулировок, ставящих при их буквальном применении в затруднительное положение судебные органы, с точки зрения этого правила, не может быть разрешена в контексте общих принципов справедливости. В дискурсе буквального подхода считается, что единственно возможный выход из такого положения – это внесение изменений и дополнений в соответствующий закон[298]298
  Романов А.К. Правовая система Англии. М., 2002. C. 146.


[Закрыть].

Золотое правило (golden rule) иногда считают модификацией буквального правила, поскольку его возникновение связано с использованием «буквального подхода» и попытками судей избегать тех толкований, которые могут привести к абсурдным выводам и решениям. Существуют два взгляда на то, как широко может применяться золотое правило. Согласно первому, так называемому «узкому подходу», правило применяется в случае, если слова имеют более одного значения, и тогда можно сделать рациональный выбор среди этих значений. Второй подход, «широкий», заключается в том, что если слова текста имеют только одно значение, но это значение может привести к противоречивой ситуации, то суд применяет золотое правило и интерпретирует по-своему слова законодательного акта для того, чтобы избежать тех толкований, которые могут привести к абсурдным выводам. При понимании золотого правила в рамках узкого подхода, когда слова имеют более одного значения, в толковании должно быть использовано менее абсурдное из них. Правило становится противоречивым и требует дополнительного исследования, если применяется широкий подход – в этом случае абсурдности можно избежать, используя доктрину толкования целиком[299]299
  Darbishire P. English Legal System. London, 1998. P. 19.


[Закрыть].

Известное высказывание Джорджа Бернарда Шоу: «Золотое правило заключается в том, что не существует золотых правил» (The golden rule is that there are no golden rules) цитируется многими английским юристами, критикующими «золотое правило» за право судьи наделять собственными смыслами тексты законодателя. Следует отметить, что в широком значении золотое правило толкования применяется реже, судьи предпочитают не брать на себя бремя переформулирования неудачных законодательных положений. Трудность такого применения обусловлена также тем, что золотое правило при широкой трактовке вступает в конфликт с правилом буквального толкования. Часто судьи вынуждены прибегать к золотому правилу, когда закон не содержит неясных слов и выражений, но, согласно использованной в статуте структуре словосочетаний и предложений, они имеют несколько разных значений, применение которых приводит к разным результатам. В таких случаях судьи призваны ориентироваться на практикуемую доктрину толкования, позволяющую вынести обоснованное и справедливое решение, в буквальном смысле не соответствующее текстуальному предписанию закона.

Когда закон допускает две или более буквальные интерпретации, суд должен применить ту, которая приводит к наименее непоследовательному и абсурдному результату. Это применение золотого правила не противоречит буквальному правилу, поскольку последнее не может быть применено в случае двусмысленности. Например, ст. 57 Акта «О преступлениях против личности» 1861 г. гласит, что тот, кто, находясь в браке, сочетается браком с любым другим лицом при жизни первого мужа или жены, виновен в двоебрачии. Слова «сочетаться браком» могут иметь альтернативные значения. Они могут истолковываться как «вступать в действительный брак» или «пройти через брачный обряд». Так как первое значение могло бы привести к абсурдному результату, то следует применить второе[300]300
  См.: Уолкер Р. Английская судебная система. М., 1980.


[Закрыть].

Золотое правило толкования обоснованно считается разновидностью (модификацией или даже производной от) буквального правила[301]301
  См.: Cross R. Statutory Interpretation. London, 1995.


[Закрыть], поскольку оно рассчитано на случаи, когда в тексте закона используются слова и выражения, которые могут пониматься по-разному. Данное правило применяется судами в основном в узком смысле, то есть для определения допустимых пределов буквального толкования, что позволяет избежать абсурдности принимаемых судом решений. В широком же смысле правило используется тогда, когда начинают доминировать цели правовой политики, а не задачи формального следования предписаниям текста закона. Например, широкая трактовка золотого правила позволила в практике английских судов закрепиться известному принципу, согласно которому требования правовой политики исключают возможность для убийцы стать наследником по закону, если жертвой убийцы является лицо, не оставившее завещания.

Правило вреда (mischief rule) предоставляет судье большую свободу действий, чем два предыдущих правила. Иногда его переводят на русский язык как «правило исключения вреда», что более точно соответствует предназначению. Принято использовать определение этого правила из дела Хейдона (1584)[302]302
  Heydon’s Case [1584] 3 Co. Rep. 7a at 7b.


[Закрыть], в котором сформулированы четыре вопроса, требующих ответа суда перед толкованием нормативного акта: 1) каково было общее право до того, как создавался этот законодательный акт; 2) в чем заключалось зло и недостаток, которые не были урегулированы общим правом; 3) какое правовое средство нашел и предписал парламент для исправления этого негативного состояния; 4) в чем причина выбора предложенного правового средства и каков его действительный смысл.

Идея правила заключается в том, что каждый последующий закон должен обнаруживать погрешности и недостатки предыдущего в целях устранения имеющихся противоречий. В деле Хейдона было сформулировано правило устранения вреда и определены критерии

его применения: судья должен таким образом интерпретировать закон, чтобы устранить вред и причины его появления в соответствии с реальными намерениями законодателя. Если законодатель не справился со своей задачей, то именно судья должен примерить такое толкование закона, которое позволит ему устранить вред.

Это правило наглядно иллюстрирует дело Смита против Хагхеса (1960), в котором суд осуществил толкование норм Акта «Об уличных нарушениях» 1959 г.: «…будет нарушением для проститутки слоняться или приставать на улице или в публичном месте с целью проституции». Суд рассмотрел возражения шести разных женщин против обвинения. В каждом случае женщины находились не на улице: одна стояла на балконе, другие – за окнами комнат, расположенных на нижнем этаже. Окна были полуоткрыты или закрыты. В каждом случае женщины привлекали внимание мужчин, зазывая их голосом или постукиванием по стеклу. Они оспаривали свою вину, так как в буквальном смысле они не были на улице или в публичном месте. Суд принял решение об их виновности, и лорд Паркер при этом заявил: «Со своей стороны я подхожу к делу с вопросом, какую же цель преследует этот закон. Все знают, что этот закон был нацелен на то, чтобы очистить улицы, дать возможность свободно находиться на улицах без приставаний проституток (common prostitutes). Если рассматривать это дело в данном контексте, то не имеет значения, пристает ли проститутка на улице или стоит в дверях, или на балконе, или у окна – закрытого, открытого или наполовину открытого»[303]303
  Martin J. The English legal system. London, 2003. P. 56.


[Закрыть].

Правило вреда применяется для устранения двусмысленностей в делах, где невозможно применить ни буквальное, ни золотое правила. Например, понятие «одинокая женщина» применительно к делам об установлении отцовства не обязательно означает незамужнюю женщину, но чаще всего – женщину, у которой нет мужа, который бы содержал ее, поскольку имеющийся муж не желает содержать ее и этого ребенка. Именно такое толкование дается, поскольку «вред», против которого направлен закон, заключается в том, что женщина, родившая (незаконнорожденного) ребенка, не может получить средства на его содержание (например, в случае оспаривания отцовства).

Для того чтобы определить «вред», в целях исправления которого был принят закон, судья может обратиться к преамбуле закона, к его заголовкам и внешним источникам, таким, как доклады королевских комиссий или комитетов по реформе права, которые дадут представление о состоянии права перед принятием этого закона[304]304
  См.: Уолкер Р. Указ. соч.


[Закрыть]. Правило Хейдона связано с целевым подходом в толковании законов, оно чаще всего рассматривается как «последнее» правило толкования, после которого суд вынужден переходить к другим средствам толкования[305]305
  Sussex Peerage Case [1844].


[Закрыть].

Согласно правилу устранения вреда, в случае обнаружения какой-либо неясности текста или отдельных слов в законодательном акте суды имели право обратиться к праву, действовавшему до принятия закона. Несомненно, при прохождении билля через парламентскую процедуру, было учтено уже существующее в этой области законодательство, и, вероятно, парламент намеревался использовать термины в тех значениях, которые уже были им приданы[306]306
  Interpretation of Statutes. 12th Ed. London, 1969. P. 64–67.


[Закрыть]. Это позволяло судьям обнаружить, какое зло хотел устранить законодатель и уяснить структуру нормативной аргументации законодателя. Таким образом, при толковании положений консолидированного акта суд мог обратиться к предыдущим (отмененным) актам, чтобы установить, в какой степени изменение текста повлекло изменение значения термина. Однако после нескольких судебных решений[307]307
  [1976] 1 WLR. at 90H-91A; [1977] AC 59.


[Закрыть] возобладало мнение, что подобная практика уничтожала смысл консолидации, цель которой – заменить несколько схожих по предмету регулирования актов одним общим. В настоящее указанное правило применяется лишь в усеченном виде, суд больше не может использовать отмененные статуты при толковании консолидированного акта[308]308
  Williams G. Learning the Law. 11th Ed. London, 1982. P. 98–99.


[Закрыть].