Текст книги "Цап-цап (СИ)"

Автор книги: Евгений Шиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Семен вновь привалился спиной к дереву, поднял ногу на грудь старухи и, оттолкнув ее от себя как можно дальше, откинулся на спину и закрыл глаза. В ушах шумела кровь, а когда наконец успокоилась – стали слышны звуки леса. Пищали комары, потрескивали на высоте деревья да пели приглушенно птицы. Пахло хвоей и дымом, на разгоряченном лице ощущалась вечерняя прохлада, а над головой…

Семен открыл глаза и оторвал от дерева затылок. Затем с усилием вобрал в себя лесной воздух.

– Дым, – сказал он уверенно. – Это же дымом пахнет!

Старуха зашевелилась, закряхтела в темноте.

– Где-то что-то горит, – сказал Семен и, не обращая внимания на потуги старухи, потащил ее на запах дыма. – Слава богу, что в этой чертовой деревне постоянно что-то горит!

Старуха продолжала упираться, но Семен, собрав все свои силы, потащился напрямик через заросли, обдирая шею о невидимые в темноте ветви. Потом начал орать.

– Э-э-эй! – Голос сорвался, но Семен прочистил горло и вновь закричал, на этот раз громче: – Э-э-эй! Я здесь! Помогите!

За деревьями мелькнул свет, затем – еще раз. Всхлипнув, Семен ускорил шаг, перетаскивая старуху через поваленные деревья и с силой вырывая ее из кустов, за которые она стремилась уцепиться ногами. Запах дыма теперь ощущался сильнее.

– Э-э-эй! – орал Семен. – Сюда-а-а! Помогите!

Вдалеке появилась фигура с фонариком, которая почти бегом приближалась к Семену. Тот почувствовал, что готов разрыдаться.

– Помогите мне, – сказал он уже совсем тихо. – Пожалуйста…

– Что, все-таки заплутал? – раздался знакомый женский голос. – Я так и подумала, когда ты за сумкой не пришел. Пришлось вот из-за тебя шуровать к самому лесу, костер жечь, думала – увидишь. Что, нагулялся? – Марина подошла достаточно близко к Семену, чтобы осветить его фонариком, – и резко остановилась.

– Марина, – хрипло сказал Семен.

– Это что? – Фонарик в Марининой руке задрожал. – Это с кем это ты?

– Это Цапа, – Семен подтащил ее ближе к свету, и Марина вскрикнула. – Слушай меня. Надо взять какую-то палку и отцепить ее от меня. Я сам не могу. Она не отпускает.

– Где ты…

– Не важно. Она просто есть, и ее нужно оторвать. Я ее бил и даже топил – не отстает. Марина, – он посмотрел ей прямо в лицо, стараясь, чтобы она услышала и поняла то, что он скажет. – Это ведь она людей на болоте жрала. Если не поможешь – и меня сожрет…

Марина отступила на два шага назад, затем повернулась – и побежала обратно на свет.

– Марина! – заорал Семен. – Подожди! Не бросай меня с ней одного!

Луч фонаря бился о стволы деревьев, дробился в ветвях – а затем исчез полностью.

Старуха перехватилась повыше. Ее пальцы теперь щекотали его прямо под мышками.

– Тсап-тсап, – сказала она и рванулась вперед.

Семен повалился на спину, коленями стараясь оттолкнуть от себя старуху, лицо которой щелкало зубами совсем рядом с его глазами. Она хрипела и извивалась, продолжая щекотать его подмышки и стараясь схватиться зубами за нос. Семен постарался встать – и чуть не поплатился за это, когда старуха уцепилась за щеку под глазом – и разом вырвала кусочек кожи и мяса. Рядом захрустели ветки.

– Я здесь! – Марина теперь была без фонарика. В руках она держала дымящийся сапог. – Держи ее! Держи крепче!

Семен, сжав старуху за руки, уперся коленями ей в грудь – и попытался зафиксировать вертящуюся на нем тварь. Сверху Марина аккуратно оттянула воротник старухиной куртки – и разом высыпала горящие во тьме угли ей за шиворот.

Визг Цапы, нечеловеческий, дребезжащий и почти что детский, ударил его по ушам. Марина, отшатнувшись, упала на землю. Цапа выгнулась, и ее плечи вновь выскользнули из суставов, а морда, вывернувшись на захрустевшей шее, уставилась на собственную спину, разглядывая дымящуюся одежду. Семен изо всех сил вдавил ноги ей в грудь – и в следующий момент с дрожью в сердце почувствовал, как пальцы на его руках разжимаются.

Цапа отпала, отвалилась от него, словно огромная пиявка, и сразу же стала кататься по земле, визжа и царапая вывернутыми в обратную сторону руками собственную спину. По траве рассыпались красноватые угольки, в воздухе запахло паленой шерстью.

– Гори, тварина! – прохрипел Семен, поднимаясь на ноги. Глаза его искали какую-нибудь палку, тяжелую и желательно с острыми сучьями. – Сейчас и не так у меня взвоешь!

Цапа, будто услышав его слова, вскочила на ноги и, с хрустом вправив руки обратно в плечи, уставилась на него горящим немигающим взглядом. Семен вытянул одну руку вперед, другую – отвел назад, сжав в тяжелый, подрагивающий от ярости кулак.

– Ну давай, грымза, подползай, – прошептал он. – Теперь не получится за обе-то схватиться…

И тогда старуха бросилась вперед, но не к Семену, а к лежащей на земле Марине. Одним махом схватив ее за руки, она, по-паучьи перебирая ногами, потащила визжащую от ужаса девушку во тьму.

– Стой! – Семен бросился за ними. Запнувшись, повалился на землю, тут же вскочил на ноги – и вновь побежал. – Марина, не дай ей…

Впереди послышался всплеск, и его сердце дернулось в груди холодной мерзкой судорогой.

Старуха утаскивала кричащую Марину прямо в свое переносное болото.

– Сто-ой! – Семен, подбежав к воде, остановился. Над тиной мелькнули дергающиеся от ужаса ноги Марины – одна в сапоге, другая в грязном носке с прилипшими к ступне иголками, – и в следующий миг они обе скрылись в темной глубине.

Стало тихо.

– Не-ет, – пробормотал Семен. – Так же нельзя…

Вспомнился день, солнце, кладбище и желтое крыльцо. Мальчишка с конфетой и толстый щенок, слюнявящий его шнурки.

– Дебил, – сказал сам Семен, вылезая из ботинок. – Какой же ты дебил, Сема… ты же сдохнешь, ты же там точно сдохнешь…

Темная терраска, грязная плитка и запущенный двор. Ноги в одном шлепке и загорелые дочерна плечи.

Это все сейчас погибало на его, Семена, глазах. Тонуло прямо здесь, в вонючей, мутной воде.

Семен шагнул вперед и, зачерпывая освободившимися теперь руками грязную воду, нырнул.

Под водой было темно и глухо. Он сразу же поплыл вниз, дальше и дальше, удивляясь, как же здесь глубоко, а потом – ударился лицом о что-то мягкое и скользкое. Протянув руки, нащупал перед собой сапог на едва шевелящейся ноге и, вцепившись в нее, рванулся к воздуху. Тут же ногу в сапоге рвануло обратно – Цапа пыталась уйти вглубь, но ей, видимо, тяжело было тащить сразу двоих. Семен стал водить руками из стороны в сторону, стараясь подтягивать ногу девушки к своей груди, а затем резко распрямляться, отвоевывая у Цапы сантиметр за сантиметром. Наконец его ноги в носках заскользили по мягкому илу. Лицо Семена на мгновение вынырнуло на поверхность, и он, жадно вдохнув, стал тянуть Марину к берегу. Из воды показался сапог, из которого хлынула грязная вода, затем и вся нога Марины целиком. Семен хрипел и рычал, его мышцы напряглись, шея пошла венами. В этот момент он уже не думал, а только тащил. Зацепившись ногтями за траву, сжав зубы и выпучив глаза, весь перемазанный в тине, он выполз на берег. Повернувшись к пруду, ухватился обеими руками за Маринины ноги – и потащил к себе, надрывая спину. Над тиной появилась спина, затем и плечи, но голова Марины все еще оставалась под водой. Затем на поверхность, медленно и тяжело, выплыла Цапа. Видимо, ей удалось за что-то уцепиться ногами, потому что дальше вытащить Марину не получалось – она повисла между ними, хрипящими и грязными, ненавидящими друг друга и не желающими расцеплять пальцы.

– Сука. – Семен понял, что Марина умирает, прямо сейчас, в этот момент захлебывается вонючей водой, и он, перебирая руками по уже дрожащему в судорогах телу, пополз к Цапе. – Не хочешь по-хорошему, да, тварь? – Он дотянулся рукой до безвольного плеча Марины и, уцепившись за него, вновь зашел в воду. – Думаешь, я тогда шутки шутил? Думаешь, я, сука, шучу с тобой? – Он почти лег на спину Марине и, подтянувшись на руках, заглянул в круглые белесые глаза чудовища, нависшего над девушкой. – Помнишь, что я тебе обещал?

Цапа оскалилась, раззявив пасть и показав перепачканные в тине зубы.

Семен резко, почти прыжком, подался вперед, схватился за Цапины руки, показавшиеся над водой, и, подтянув ее к себе так, чтобы их лица оказались совсем рядом, вцепился зубами ей в нос, а затем стал рвать и жевать, захлебываясь слюной и кровью, выплеснувшейся ему в рот. Цапа завизжала и, отпустив девушку, попыталась оттолкнуть Семена, но тот крепко вцепился в ее запястья и лишь мотал головой, словно пес, чувствуя, как надрываются от нечеловеческого усилия мышцы его шеи. Все человеческое, разумное и рациональное в нем исчезло, а из глубин сознания выплыло что-то древнее, сильное и безгранично яростное, заставляющее рвать и кусать, хрипеть и давить, и с помощью зубов отвоевать жизнь у тварей, чьи глаза светятся в темноте нечеловеческой злобой. Старухины запястья щелкнули под руками Семена, выламываясь в обратную сторону, и он, распрямляя спину, на одних зубах вытянул визжащую тварь из болота, продолжая вгрызаться в ее нос, а затем рванул головой в сторону, чувствуя, как горькая плоть лопается и разламывается под его зубами. Безносая Цапа рухнула в пруд, визжа и скуля, она загребала по воде сломанными ручками, пытаясь отплыть подальше, а из рваной дыры на ее лице хлестала темная вязкая кровь. Семен разжал сведенные судорогой челюсти, и из его рта потекла кровь – на грудь, живот и на вонючую болотную воду. Затем вывалился и кусок носа, который он подхватил ладонью, сжал до хруста в пальцах – и, нагнувшись к воде, яростно заорал на уплывающую Цапу и на весь ее пруд, открывая всему миру крепкие, испачканные кровью зубы.

Цапа, мелькнув над водой кровавой дырой на лице, окончательно пропала из виду. Ряска неторопливо затягивала черные глазницы пруда, вновь собираясь в нетронутую мозаику. На берегу закашлялась, выташнивая болотную воду, Марина.

Семен неторопливо, тяжело ступая по илу, направился к берегу, затем, помогая себе руками, вылез на траву и замер, не зная, что делать дальше. Мыслей в голове не осталось, а былая ярость отхлынула назад, оставляя ему боль в мышцах, усталость и холод. Марина села на землю, обхватила руками колени и заплакала. Семен хотел ей что-то сказать – но не мог. Слова не складывались в предложения, адреналин оставил его сознание пустым и темным, будто древние пещеры первых из людей.

– Марина, – хрипло выговорил он, а затем сглотнул. Она подняла на него заплаканное лицо. Семен еще раз сглотнул, а затем нашел в своем сознании два слова, простых и знакомых всем с самого детства – таких обычных и таких бесконечно знакомых.

– Марина, – сказал он. – Пойдем… домой…

Дорога

Перед деревней она снова расплакалась, и Семену пришлось остановиться. Мокрые, грязные и усталые, они стояли на дороге и обнимались. Марина что-то говорила, но из-за ее рыданий разобрать ничего было нельзя.

– Подожди. – Семен взял Марину за плечи. – Скажи еще раз. Кто там смотрит?

– Да все. – Марина не смотрела ему в глаза. – Ты посмотри на нас. Как мы в таком виде вдвоем пойдем? Обо мне и так…

Семен несколько раз сморгнул, потом посмотрел на себя. Отстраненно понял, что забыл у пруда снятые впопыхах ботинки.

– Марина, – сказал он. – Ты что, все еще кого-то боишься? Теперь?

Марина замолчала. Тогда Семен вытащил пальцами мокрую травинку из ее волос и отбросил прочь.

– Можно я переночую у тебя? – спросил он. – Положишь хоть на терраске своей.

– Нет, – покачала головой Марина. – На терраске нельзя. Страшно будет. – Она подняла к нему свое лицо. – Надо вместе. И я тебя держать буду, можно?

– Можно, – сказал Семен. – Только мне надо… сейчас… – Он разжал кулак, и Марина вскрикнула. – Сейчас только уберу…

– Зачем тебе это? Выкинь!

– Не могу. – Семен убрал руку во влажный карман. – Это подарок. Вот, пускай пока здесь полежит.

– Вытри руку, – брезгливо сказала Марина. – Я за нее не возьмусь, пока не вытрешь!

Семен вытер руку о мокрые штаны, развернул ладонь и показал ее Марине. Та осмотрела ее и, помешкав, кивнула.

– Хорошо. Все в порядке, давай сюда.

Она взяла его за ладонь и, повернувшись, повела на свет.

Эпилог

Волька сидел на берегу и бросал в воду камни. Солнце жарило макушку, но он не жаловался. Солнце – это не страшно. Страшно, когда его нет. Он любил бросать в воду камни. Они тогда падают на дно, и дно немного поднимается. Когда дно поднимется совсем – и воды больше не будет. Это называлось – наука. А без воды и утянуть никого не получится.

– Привет, Володька, – сказал хриплый, будто надорванный голос позади него. – Ты меня помнишь?

Волька помнил, но оборачиваться не стал. Оборачиваться было опасно. Лучше не оборачиваться, когда зовут, – тогда никто и не тронет.

Скрипнула галька – человек присел рядом с ним на корточки.

– Я там кое-кого встретил, – сказал он и протянул к Вольке руку, покрытую мелкими белыми бородавками. Волька, вздрогнув, отстранился – и наконец посмотрел человеку в лицо. Лицо было усталым и все в царапинах, правый глаз заплыл, а губы чернели полузатянувшимися ранами. – На болоте. Кое-кого, кого ты знаешь.

Человек раскрыл ладонь. Волька посмотрел туда – и ничего не понял. Тогда человек легонько пошевелил пальцами, непонятное «что-то» перевернулось – и вдруг стало понятным. Волька открыл от удивления рот и вновь посмотрел человеку в лицо. Теперь тот улыбался.

– Я хочу, чтобы ты знал, – сказал он. – Она визжала, как крыса под каблуком.

Володя протянул руку и поднял пальцами желтоватый старушечий нос. Его глаза заблестели.

– Цап-цап! – сказал он носу. – Вот так… цап-цап тебя, Цапа…

А затем Волька развернулся и уверенным, сильным движением забросил оторванный нос на самую середину озера. Булькнула вода, разошлись круги по глади – и пропали, даже не дойдя до берега.

И стало очень спокойно.

Евгений Шиков