355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Брандис » Творческий путь Ивана Ефремова » Текст книги (страница 2)
Творческий путь Ивана Ефремова
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 00:56

Текст книги "Творческий путь Ивана Ефремова"


Автор книги: Евгений Брандис


Соавторы: Владимир Дмитриевский

Жанр:

   

Критика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Учение делосского мыслителя и помогло Таис осмыслить по-новому свое назначение в жизни и сконцентрировать все духовные силы в защиту Добра и Красоты. Как известно, именно по ее настоянию Александр Македонский сжигает Персеполис, цитадель деспотической династии персидских царей Ахеменидов – воплощение бездуховного начала, нравственного и эстетического уродства.

Выбор Таис в качестве главной героини объясняется еще и тем, что женщина – эту мысль писатель проводит на всем протяжении творчества – по своим моральным качествам и богатству душевного мира выше мужчины. Ведь биологическая ее природа Матери позитивна но своей сущности – она создает жизнь, а не разрушает ее. И кроме того, в женской красоте воплотился в наиболее целесообразной и гармонической форме результат продолжавшейся миллионы лет биологической эволюции на Земле. Именно в синтезе духовного и физиологического совершенства предстают перед читателями любимые героини книг Ефремова – историк Веда Конг («Туманность Андромеды»), мастер художественной гимнастики Серафима Металина («Лезвие бритвы»).

Превращение Таис в главную героиню романа повлекло за собой исследование многообразных реалий быта и нравов эпохи эллинизма, некоторых малоизвестных религиозных течений, остатков матриархата, тайных женских культов, роли поэтов и художников в общественной жизни и т. п. Все это придает роману подлинную новизну, так как в описаниях историков и беллетристов духовный мир людей этой эпохи, как правило, отступает на задний план перед сценами битв, завоеваний, дележа добычи, дворцовых интриг и заговоров.

Но роман читается нелегко. Он явно перегружен подробностями быта и обстановки, описаниями одежды и утвари, дворцов и храмов, уснащен древнегреческими словами и забытыми терминами. Это признает и сам автор, объясняя в предисловии свой подход к теме: «Такую же перегрузку впечатлений испытывает каждый, кто впервые попал в чужую страну с неизвестными обычаями, языком, архитектурой. Если он достаточно любознателен, то быстро преодолеет трудности первого знакомства, и тогда завеса незнания отодвинется, раскрывая ему разные стороны жизни. Именно для того чтобы отдернуть эту завесу в моих произведениях, я всегда нагружаю первые две-три главы специфическими деталями. Преодолев их, читатель чувствует себя в новой стране бывалым путником».

Однако было бы неверно рассматривать этот роман как еще один опыт литературно-археологической реставрации далекого прошлого. Книга, безусловно, имеет большую познавательную ценность, но значение ее этим не ограничивается. Может быть, самое важное в ней – сквозная мысль о преемственности цивилизаций, о взаимопроникновении культур Востока и Запада, отгороженных до походов Александра непроходимостью «Ойкумены».

В отличие от Рэя Брэдбери, Пола Андерсона и многих других зарубежных писателей Ефремов вовсе не пытается искать спасения от рева и грохота машинной цивилизации в успокоительном «патриархальном» прошлом и вовсе не противопоставляет прекрасную Элладу как некий эталон эпохе научно-технической революции. Он страстно хочет, чтобы все истинно прекрасное, что было создано в древнем мире, не было бы забыто и вошло бы в преображенном виде в совершенное общество, которое мы строим.

7

Своеобразным мостом, перекинутым на пути от глубокой древности к далекому будущему, стал роман «Лезвие бритвы», завершенный Ефремовым в конце 1962 года. Действие происходит в наши дни – в Советской России, Италии, Южно-Африканской Республике, в Индии и Тибете.

В этом большом многоплановом произведении, вобравшем в себя весь жизненный опыт писателя, Ефремов размышляет о Человеке – скрытых и еще не использованных резервах организма, о гигантских возможностях памяти и о том лучшем, что по эстафете мысли и знаний унаследовано нами от далеких предков и перейдет от нас к нашим потомкам.

«Цель романа, – пишет Ефремов в предисловии, – показать особенное значение познания психологической сущности человека в настоящее время для подготовки научной базы воспитания людей коммунистического общества». И далее он признает, что почти невозможно решить эту сложнейшую задачу без ущерба для композиции и художественной ткани произведения, так как писатель, связавший тему своего романа с вопросами психофизиологии, должен быть одновременно антропологом, демографом, генетиком, историком, психологом и социологом.

Действительно, Ефремов смело вторгается во все эти области, высказывая оригинальные, порою дискуссионные суждения.

Перегруженность романа разнородным научным материалом заставила автора отважиться на литературный эксперимент – попытаться вместить нелегкое для восприятия содержание в форму динамического приключенческого повествования, по словам самого Ефремова, в несколько хаггардовском вкусе.

Работая над романом, он думал не только об искушенных читателях, но и о тех, которые предпочитают беллетристику и не стали бы тратить время на научные трактаты, даже в популярном изложении.

Ожидания оправдались! Публикация «Лезвия бритвы» в журнальном варианте, еще задолго до выхода отдельного издания, вызвала поток читательских писем. И что характерно – как раз не приключенческая канва, а именно научные идеи и размышления автора побудили людей разных профессий и разного возраста, но преимущественно молодых, делиться своими впечатлениями с Ефремовым. Эта книга заставила многих поверить в свои силы, найти жизненное призвание, выбрать соответствующую склонностям работу.

Но почему книга, названная автором «Роман приключений», с тем же основанием может быть отнесена и к научной фантастике?

В «Лезвии бритвы» мы находим три фантастические гипотезы.

Одна из них развивает идею, положенную в основу раннего рассказа «Эллинский Секрет», в котором молодой русский скульптор, чьими далекими предками были греки-киприоты, вспоминает благодаря внезапному пробуждению «генной памяти» секрет античных ваятелей – рецепт состава, размягчающего слоновую кость, что дает возможность лепить из нее, как из воска,

Нечто подобное происходит в романе с таежным охотником Селезневым, страдающим эйдетическими галлюцинациями: в своем раздвоенном сознании он ощущает себя как бы в двух ипостасях – и сыном своего времени, и доисторическим человеком, который вместе с сородичами охотится на мамонтов, обороняется от гигантских обезьян, защищает женщину от саблезубого тигра.

Другая гипотеза восходит к давнему замыслу приключенческой повести «Корона Искандера», частично воплощенному в итальянских главах «Лезвия бритвы». Извлеченная из морских глубин у берегов Южной Африки черная корона, некогда принадлежавшая восточному владыке, затем Александру Македонскому, а после его смерти Неарху, украшена неведомыми серыми кристаллами, которые под действием солнечного света в определенных условиях дают излучения, влияющие на нервные клетки мозга. И расположение кристаллов в короне таково, что излучение попадает на участки больших полушарий, ведающих памятью.

И наконец, третья гипотеза, находящаяся на грани реальности, связана с феноменальными гипнотическими способностями героя романа Гирина, считающего, что при соответствующей тренировке каждый взрослый человек может овладеть этим свойством. Одновременно Ефремов высказывает предположение, что большинство болезней происходит на психологической основе и что психотерапия, находящаяся пока еще в зачаточном состоянии, со временем разовьет свои возможности до такой степени, что даже тяжелейшие нервные заболевания можно будет излечивать посредством самовнушения.

Иван Гирин – центральный персонаж, стягивающий в один узел все сюжетные линии романа, подобно героям «Рассказов о необыкновенном», своим аналитическим умом, широтой кругозора, диалектическим подходом к разнородным жизненным явлениям напоминает самого Ефремова.

Врач и психолог, Гирин в своей практической работе постоянно сталкивается с узкопрофессиональным подходом к диагностике и лечению различных недугов. Он считает, что медицина должна объединиться с целым комплексом научных дисциплин, которые, взаимно дополняя друг друга, помогут познать на молекулярном уровне тончайшую структуру человеческого организма, ловить причины и следствия малейших отклонений от нормы и не только исцелять, по и своевременно предотвращать всевозможные заболевания.

Гуманность медицины в будущем, но мнению Ефремова, должна быть связана прежде всего с психологией больного, с охраной человеческого достоинства, сознания и подсознания. Потому Гирин и стремится объединить психологию с физиологией, мечтает о создании психофизиологического научного центра и настойчиво ищет пути сближения естественных наук с гуманитарными.

В отличие от Фрейда и его многочисленных исследователей на Западе, усматривающих в любом поступке проявление психопатологических сексуальных комплексов, Гирин ставит во главу угла общественное поведение человека и берет за исходное его биологическую полноценность. Своеобразие суждений героя Ефремова заключается в том, что он старается увязать такие надстроечные категории, как этика и эстетика, с материалистически понятым процессом биологической эволюции.

«Пора перевести понятие искусства на общедоступный язык знания и пользоваться научными определениями, – говорит Гирин, обращаясь к художникам. – Красота – это наивысшая степень целесообразности, степень гармонического соответствия и сочетания противоречивых элементов во всяком устройстве, во всякой вещи, всяком организме. А восприятие красоты нельзя никак иначе себе представить, как инстинктивное. Иначе говоря, закрепившееся в подсознательной памяти человека благодаря миллиардам поколений с их бессознательным опытом и тысячам поколений – с опытом осознаваемым. Поэтому каждая красивая линия, форма, сочетание – это целесообразное решение, выработанное природой за миллионы лет естественного отбора или найденное человеком в его поисках прекрасного, то есть наиболее правильного для данной вещи…Таково биологическое значение чувства красоты, игравшего первостепенную роль в диком состоянии человека и продолжающегося в цивилизованной жизни».

Концепция Ефремова – Гирина получает наиболее полное и отчетливое выражение в индийских главах романа, где советский ученый излагает свои взгляды перед индийскими мудрецами – йогами высших степеней, пригласившими его на собеседование.

Отдавая должное древней индийской философии, открывшей правильный путь к совершенствованию человека посредством тщательного развития и умножения его физических и духовных сил, Гирин в то же время упрекает своих оппонентов в том, что идеал йогов зиждется на личном «спасении», изоляции от окружающего мира, невмешательство в земные дела. Тем самым из индийской философии вытекает мораль себялюбцев, несущая благо лишь небольшому числу «посвященных».

«Разве не в тысячу раз более благородна другая цель, какую поставил себе целый народ – мой народ, идущий к ней через великие трудности? – восклицает Гирин. – Цель эта – сделать всех знающими, чистыми, освобожденными от страха, равными перед законом и обществом, сделать доступным для них всю неисчерпаемую красоту человека и природы… Я был бы рад, если бы вы увидели за моими несовершенными формулировками, что из материализма вместе с глубоким познанием природы вырастает и новая мораль, новая этика и эстетика, более совершенная потому, что ее принципы покоятся на научном изучении законов развития человека и общества, на исследовании неизбежных исторических изменений жизни и психики, на познании необходимости и общественного долга».

Гирин, как он обрисован Ефремовым, приближается к нашим представлениям о положительном герое современности. Но это вовсе не значит, что только он один несет в себе эти лучшие человеческие свойства. И такие персонажи, как его жена Серафима, старый профессор Андреев, геолог Ивернев, итальянка Сандра, индийский художник Дайрам Рамамурти, тоже находятся в вечном поиске и никогда не удовлетворяются достигнутым. В частности, Рамамурти, главное действующее лицо индийской части романа, стремится к тому же, что и Гирин, – познанию и утверждению Красоты как высшего выражения эстетического и нравственного идеала. Но в отличие от Гирина, осмысляющего все теоретически, рационально, молодой индиец воспринимает прекрасное эмоционально. Он ставит целью своей жизни воплотить в бронзе обобщенный образ женской красоты – Апсары.

Остается сказать о названии романа.

Весь эволюционный процесс в его динамической сущности проходит по столь узкому коридору, что Ефремов уподобляет его лезвию бритвы. Малейшее отклонение в ту или иную сторону может стать катастрофическим.

По «лезвию бритвы» проходит и путь восхождения человека от примата к мыслящему существу.

И наконец, процесс формирования качественно новых общественных отношений требует от всех людей глубокого духовного самовоспитания. «Конечно, – говорит Гирин, – узка и трудна та единственно верная дорога к коммунистическому обществу, которую можно уподобить лезвию бритвы…Простое пробуждение могучих социальных устоев человеческой психики, пробуждение чувств братства и помощи, которые уже были в прошлом, но были подавлены веками угнетения, зависти, религиозной и национальной розни, рабовладельческих, феодальных и капиталистических обществ, дает людям такую силу, что самые свирепые угнетения, самые железные режимы рухнут карточными домиками…»

Идея самовоспитания человека и пробуждения скрытых в нем могучих сил на благо общества проходит лейтмотивом через весь этот роман.

8

Наибольшую славу Ефремову принесли научно-фантастические романы и повести, в которых писатель с огромной силой убежденности утверждает материалистическую идею о единстве в разных уголках мирового пространства великого процесса эволюции, становления высшей формы материн и творческой работы разума.

Еще задолго до запуска первого искусственного спутника и вывода на околоземную орбиту космического корабля с человеком на борту, Юрием Гагариным, задолго до того, как нога человека ступила на поверхность Луны, а в атмосферу Венеры и Марса проникли автоматические станции-лаборатории, Ефремов опубликовал повесть «Звездные Корабли» (1948), написанную в 1944 году.

Уже ставшее привычным в наши дни космическое видение мира, окончательно перечеркнувшее геоцентрические представления, тогда, более четверти века назад, в интерпретации Ефремова поразило воображение даже искушенных читателей. Мало того, что ему удалось показать в действии взаимозависимость разнообразных наук, казалось бы, не имеющих между собой никаких точек соприкосновения, писатель с убеждающей силой логики обосновал гипотетическую возможность посещения Земли представителями развитых цивилизаций других звездных систем. При этом Ефремов доказывал, что пришельцы из космоса неминуемо должны быть человекоподобными: «Формы человека, его облик как мыслящего животного не случаен, он наиболее соответствует организму, обладающему огромным мыслящим мозгом. Между враждебными жизни силами космоса есть лишь узкие коридоры, которые использует жизнь, и эти коридоры строго, определяют ее облик. Поэтому всякое другое мыслящее существо должно обладать многими чертами строения, сходными с человеческими, особенно в черепе» [2]2
  Те же идеи развиваются Ефремовым в статье «Космос и палеонтология» (альманах «Н. Ф.», вып. 12, М., 1972)


[Закрыть]
.

Едва намеченная в «Звездных Кораблях» мысль о том, что глубокое проникновение в космос, влекущее за собой контакты инопланетного разума, возможно только на высшем уровне социальной организации, соответствующей нашим представлениям о коммунизме, – эта мысль получила широкое истолкований в романе «Туманность Андромеды» и примыкающей к нему повести «Сердце Змеи» (1958).

В отличие от многих писателей-фантастов, полагающих, что формы высокоразумной жизни в разных уголках Вселенной могут быть исключительно многообразными, вплоть до «мыслящих растений» или даже «умной плесени», Ефремов последовательно отстаивает антропоморфическую гипотезу.

Непредвиденная встреча в глубинах космоса экипажей двух звездолетов – земного и с планеты Тау Змееносца – выявляет не только физиологическое сходство землян и «голубых людей», что облегчает взаимопонимание, но и близость уровней социального и научно-технического прогресса, достигнутого обитателями обеих планет. Более того, всякого рода опасения, что встреча может привести к враждебному столкновению, оказываются несостоятельными. Любая цивилизация, доросшая технически до расселения в космосе, не может не стоять на высшей ступени нравственного, а следовательно, и социального развития!

В «Сердце Змеи» Ефремов выступает как психолог, передающий сложную гамму мыслей, чувств и переживаний людей, готовящихся к первой встрече с разумными существами другой звездной семьи. При этом самый образ мышления его героев находится в соответствии с временем действия, то есть отражает высочайший уровень общественной структуры и научных знаний эпохи расцвета мирового коммунизма.

Космическое мировосприятие составляет идейную основу и такого романа, как «Туманность Андромеды».

«Наши полеты в безмерные глубины пространства, – с горечью говорит командир звездолета Эрг Нор, – это пока еще топтание на крошечном пятнышке диаметром в полсотни световых лет!»

И действительно, звездолеты на фотонных или ионных двигателях никогда не преодолеют барьера световой скорости, и, следовательно, путешествие даже к ближайшим звездным системам растянется на долгие годы. Непреодолимые пространства – главное препятствие для познания Вселенной и установления непосредственных контактов с цивилизациями обитаемых планет.

Но писатель не может и не хочет согласиться с пределом, поставленным физическими законами. Если невозможны прямые контакты, то на помощь должны прийти радиоволны. Так возникает грандиозная идея Великого Кольца Миров, в которое включаются одна за другой внеземные цивилизации, достигшие космического уровня прогресса. Не сомневаясь в том, что Великое Кольцо существует в действительности, Ефремов оценивает установление связи людей Земли с братьями по мысли как стремительный рывок вперед, позволивший человечеству почувствовать себя еще более могущественным перед силами природы. И вот что поразительно: придуманный писателем фантастический термин Великое Кольцо вошел в арсенал современных научных представлений как вполне допустимая гипотеза.

Но и на этом не успокаивается ищущая мысль. Ведь и радиоволны подчинены все тому же «роковому» пределу – 300 тысяч километров в секунду. И тогда возникает идея «совершить еще одну из величайших научных революций – окончательно победить время, научиться преодолевать любое пространство в любой промежуток времени, наступить ногой властелина на непреодолимые просторы космоса». Персонажи из «Туманности Андромеды»: гениальный физик Реп Боз разрабатывает теорию «нуль-пространства», а экспериментатор Мвен Мас ставит свой знаменитый Тибетский опыт, в результате которого был достигнут «репагулюм» – переход пространства в антипространство: на какую-то долю секунды был как бы переброшен мост протяженностью в двести девяносто световых лет к планете звезды Эпсилон Тукана.

Развитием этого принципа становятся пульсационные звездолеты в «Сердце Змеи».

Таким образом, Ефремов по-своему истолковывает важнейшие проблемы, давно уже занимающие воображение писателей-фантастов. Отталкиваясь от новейших научных гипотез и пытаясь предусмотреть, к чему может привести их безграничное развитие в будущем, он намечает далекие перспективы астронавтики, кибернетики, биохимии, медицины, с убеждающей силой показывая победу человеческого разума над косными силами мироздания, и прежде всего – над временем и пространством.

Но Ефремов не был бы в своей области новатором, если бы не подчинил замысел «Туманности Андромеды» научно-материалистическим философским представлениям о законах природы и общества. Величайшие завоевания науки и техники будущего поставлены писателем в прямую зависимость от социального прогресса. Ефремов впервые попытался нарисовать широкую и разностороннюю панораму высокоразвитого коммунистического общества, объединившего все человечество. И в этом его главная заслуга.

По охвату материала «Туманность Андромеды» – произведение почти энциклопедическое. Автор, создавая облик грядущего мира, старается проникнуть во все сферы общественной жизни – человеческих отношений, науки, техники, философии, педагогики, психологии, морали, искусства. Синтетический замысел и стремление раскрыть явления во всеобъемлющем комплексе определяют композицию, художественные приемы, язык и стиль романа.

Подавляющее большинство писателей-фантастов показывают грядущее глазами своего современника. Ефремов выбрал иной путь, гораздо более трудный. Он поставил своей задачей взглянуть на мир завтрашнего дня не извне, а изнутри, из будущего смотреть в прошлое, стать современником людей, о которых он пишет. Поэтому его героям, живущим спустя, по крайней мере, полтысячелетия после нас, нет надобности удивляться достижениям созданной ими техники и победам в космосе. Вместе с новыми масштабами мысли меняется отношение и к земным делам, и к задачам освоения Вселенной.

Художественный прием «показа изнутри» поначалу затрудняет восприятие. Но постепенно осваиваешься с законами этого необычного мира и начинаешь верить в него, подходить к нему с теми мерками, которые установлены самим автором, продумавшим все причины и следствия, вытекающие из его фантастических допущений.

Но каковы же они, герои «Туманности Андромеды», наши далекие потомки – люди Эры Великого Кольца?

В одном из интервью Ефремов подробно излагает свои взгляды на человека будущего и на трудности его изображения: «Когда я пишу своих героев, я убежден, что эти люди – продукт совершенно другого общества. Их горе не наше горе, их радости не наши радости. Следовательно, они могут в чем-то показаться непонятными, странными, даже неестественными.

…В данном случае я говорю о принципе, о подходе, о специфике. Если герои в чем-то кажутся искусственными, схематическими, абстрактными, в этом, наверное, сказались недостатки писательского мастерства. Но принцип правилен. Надо на эту высокую гору лезть, пытаться создать правдивый, высокохудожественный образ человека далекого будущего, а не подлаживаться, не приспосабливаться, не переносить искусственно человека нынешнего в то далекое время».

[…]

По мысли Ефремова, идеально поставленное коллективное воспитание – единственно правильный путь формирования нового человека. Поэтому так много внимания уделяется системе воспитания и обучения подрастающего поколения от школы первого цикла до «подвигов Геркулеса» – труднейшего экзамена на право вступить в жизнь полноценным ее строителем и творцом.

Когда труд перестает быть необходимостью и становится естественной потребностью, доставляющей радость и наслаждение, человек вырывается из плена узкой профессионализации. В Эру Великого Кольца за долголетнюю жизнь каждый успевал получить высшее образование по нескольким специальностям, меняя род работы в соответствии с внутренней потребностью.

Несмотря на изобилие материальных благ, люди не мыслят нормальной жизнедеятельности вне разностороннего созидательного труда. «Мечты о тихой бездеятельности рая, – говорит психолог Эвда Наль, – не оправдались историей, ибо они противны природе человека-борца».

Эта мысль, проходящая красной нитью через весь роман, полемически заострена против утопических, антинаучных представлений о высшей фазе коммунизма как о «машинном рае», где на долю человека оставлена скучнейшая обязанность – вовремя нажимать кнопки механизмов и переводить рычаги управления.

Изображенное Ефремовым общество могло бы полностью отказаться от применения простого физического труда. Однако автор не перестает настаивать на его биологической необходимости. Ведь физическая работа дает не только разрядку от интеллектуального напряжения, но в соединении со спортом способствует закалке организма и приносит удовлетворение в непосредственной борьбе с различными испытаниями.

Эра Великого Кольца – это одновременно и эра Прекрасного, в полной мере постигнутого человечеством.

Преодолено отставание искусства от стремительного роста знаний и техники. Наполнение мира Красотой, эстетизация всех сфер жизни становится внутренней потребностью каждого члена общества. Искусство в тесном союзе с наукой участвует в преобразовании человека и окружающего мира.

«Развивать эмоциональную сторону человека стало важнейшим долгом искусства. Только оно владеет силой настройки человеческой психики, ее подготовки к восприятию самых сложных впечатлений».

Мы наметили некоторые вехи, могущие облегчить внимание этого сложного социально-философского романа. С 1957 года, то есть года выхода в свет, «Туманность Андромеды» обросла огромной критической литературой и подробными комментариями, которые, в частности, попытались дать и авторы этих строк в книге «Через горы времени».

«Туманность Андромеды» вызвала многочисленные отклики и в зарубежной печати. Даже буржуазная пресса не обошла вниманием «утопический роман» советского писателя, отметив его гуманную направленность и «прозорливое предвидение лучшего будущего». Изданная в 1970 году во Франции десятитомная серия «Шедевры мировой фантастики» открывается «Туманностью Андромеды».

В творчестве Ефремова впервые в советской фантастике литература как человековедение становится «человечествоведением». И в этом плане, учитывая масштабность мысли и нарисованных автором картин всепланетного охвата, пронизанных к тому же космическим видением мира, особенно важен идейный подход к представлениям писателя о будущем.

«Туманность Андромеды» полемически заострена и против социального пессимизма фантастики Герберта Уэллса, в частности «Машины времени», где рисуется «затухание» и обмельчание человечества [3]3
  См. статью И. Ефремова «На пути к роману «Туманность Андромеды» («Вопросы литературы», 1961, № 4)


[Закрыть]
, и против буржуазных социологических концепций, получающих отражение в фантастической литературе современного Запада.

В некоторых случаях Ефремов сам называет произведения, вызвавшие у него внутренний протест. Известно, например, что повесть «Сердце Змеи» написана как контроверза «Первому контакту» Мюррея Лейнстера.

[…]

Под влиянием творчества Ефремова образовалось новое социологическое направление в советской и, шире говоря, социалистической научно-фантастической литературе, направление, которое без всяких натяжек можно назвать «школой Ефремова».

Ведь именно Иван Ефремов, развивая идеи Циолковского, поднял научную фантастику нашей страны на уровень современного космического мышления, показав Землю лишь как один из множества островов Разума в беспредельном океане Вселенной.

Ведь именно Иван Ефремов попытался смоделировать и людей и общество будущего, отодвинутых от нашей эпохи на много столетий вперед, тем самым наметив жизнеутверждающую перспективу подлинно гармонических отношений человека с человеком и человека с природой.

Ведь именно Иван Ефремов, в личности которого как бы соединились черты Пандиона, Гирина и Дар Ветра, выковал в своих произведениях непрерывную временную цепь прошлого, настоящего и будущего.

Евгений БРАПДИС, Владимир ДМИТРИЕВСКИЙ

В книге: Ефремов И.А. Собрание сочинений в пяти томах. Том 1. Рассказы




    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю