Текст книги "Кодекс чести"

Автор книги: Евгений Гаркушев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Дворик, выбранный моим противником, действительно оказался глухим. Три контейнера для мусора, протоптанная к ним дорожка, расчищенная площадка – на ней, наверное, играли в хоккей или футбол ребятишки. Но утром их здесь не было.

– Хотел бы знать, с кем имею честь скрестить клинок, – заявил я, когда мы остановились посреди площадки.

– Петр Михайлович Голицын, – представился мужчина. – А вас как зовут, молодой человек?

– Никита Волков, – машинально ответил я.

Стало быть, я собираюсь драться с Голицыным? Представителем одной из древнейших дворянских фамилий? Да быть того не может. Он меня обманывает. Чтобы кто-то из Голицыных вот так прицепился к только что отслужившему действительную офицеру или солдату – даже с целью просто его «поучить»? Быть не может… Воспитание не то. Хотя ни о каких Петрах Михайловичах Голицыных я прежде не слышал – но я, по большому счету, не знаток дворянских родословных древ. Сам не «голубых» кровей, предки получили дворянство за службу… Да и историей увлекался постольку поскольку. Мне больше по душе точные науки.

Между тем мужчина сбросил прямо на снег пальто – под ним оказался дорогой костюм. На лацкане пиджака тускло блестел орден Святого Владимира…

– Ну же, молодой человек! Вы раздеваться не станете?

Я не мог поднять клинок на заслуженного человека, орденоносца. Хотя вел он себя неподобающе. Точнее, вел он себя как раз вполне достойно – только вызов его был надуманным. Но и просить прощения еще раз было просто глупо. К тому же теперь это трактовалось бы как робость перед фамилией и положением этого человека. Поэтому оставалось только скинуть бушлат и обнажить шпагу.

Голицын усмехнулся, зачем-то снял перчатки. И тут на душе у меня сделалось совсем пасмурно. На безымянном пальце левой руки моего противника сверкало кольцо лимонного золота с ярко-синим сапфиром. Знак академической фехтовальной школы, к мастеру которой я записался совсем недавно. А я, хоть и дрался неплохо, прекрасно понимал, что против мастера не выстою и двух минут.

– Начнем? – поинтересовался я, прикидывая, какие шансы у меня отделаться легкими телесными повреждениями.

– Отказаться от боя не хотите? – усмехнулся Голицын. Взгляд, брошенный на кольцо, от него не укрылся.

– Гражданину не пристало отказываться от боя, Петр Михайлович, – покачал головой я. – Видит Бог, я не виновен перед вами – но, если вы хотите получить удовлетворение, вы его получите.

– Что ж, нападайте, молодой человек.

– Нападайте вы. Я не имею к вам претензий.

Голицын начал наступать. Стандартная позиция, выпад, поворот. Отбил мою шпагу, контратаковал. Двигался он неспешно, и все его действия очень напоминали движения моего нового учителя фехтования. Словно бы он и в самом деле решил преподать мне урок – но не хорошего тона, а боя на шпагах.

Ложное движение, выпад, тоже оказавшийся ложным, неудачная контратака с моей стороны – и Голицын зафиксировал шпагу в сантиметре от моей груди.

– Попался, – констатировал он, довольно усмехнувшись.

– Признаю себя побежденным. – Я опустил шпагу.

– Нет дерись! – возмутился Голицын. – Я не получил должного удовлетворения! Вперед!

Мы опять начали фехтовать. Как я ни старался, ни увеличивал темп, поймать мастера мне не удалось ни разу. Не то чтобы ударить на поражение – даже зацепить его не представлялось возможным. А двигался он теперь на удивление быстро и ловко. С трудом верилось, что этот человек мог споткнуться на выходе из автобуса и тем более выронить клинок. Одышки тоже не было.

– Огнестрельным оружием хорошо владеешь? – поинтересовался Голицын после очередной быстрой атаки.

– Лучше, чем шпагой, – зачем-то признался или похвастался я. – Только из армии вернулся, если вы не догадались.

– Да все я понял… Работа тебе нужна?

Я вздрогнул.

– В каком смысле?

Голицын вновь остановил шпагу – на этот раз около моего горла.

– Тебя слишком легко смутить. Это не очень хорошо.

– Я только начал тренировки по фехтованию. В армии мы занимались другим, не было возможности посещать тренера.

В конце концов, я не совсем дурак, и теперь, когда Голицын мне представился и два раза не использовал возможность ударить наверняка, понял, что его вызов был лишь предлогом посмотреть, как я фехтую. Но для этого ведь существуют и более простые способы. Значит, цель у него другая. Выяснить, как я поведу себя в экстремальной ситуации. Но откуда он меня знает? Как нашел?

Глупо верить в случайные встречи на улице. Шел по улице князь Голицын, встретил подтянутого молодого человека и решил проверить его на прочность. Чтобы дать какое-то важное поручение… Нет, так не бывает!

Может быть, он просто сумасшедший, хоть и Голицын? Или бандит? В конце концов, и дворянин может быть бандитом – в истории случалось всякое. Но вот то, что он мастер академической школы… Как ни парадоксально это звучит, редко человек, достигший такого мастерства в фехтовании, становится на антиобщественный путь. А если и становится, то долго не живет. Так что скорее всего это самый настоящий Петр Михайлович Голицын. Вполне адекватный. И совершенно непонятно, чего он от меня добивается.

– Будем продолжать бой? Ты не хочешь взять реванш?

– Вряд ли мне это сейчас удастся. Может быть, через год или два.

– Разумно. – Голицын широко улыбнулся. – Тогда одевайся. Замерзнешь. У меня к тебе есть разговор.

– Я догадался.

– Вот как? О чем же ты еще догадался?

– Больше пока ни о чем.

– Что ж, наверное, у тебя просто мало информации.

Из бокового кармана пиджака Голицын достал серебряную звезду и прицепил ее к лацкану пальто.

– Вы – шериф? – Вопрос был лишним, но должен же я был как-то обозначить факт того, что сообразил, с кем имею дело. – В чем-то меня подозреваете?

– А есть в чем? – поднял брови Петр Михайлович.

– Нет. Насколько я знаю, нет. Но это единственное разумное объяснение тому, что шериф такого большого города решил заняться мной лично.

– Наш город разбит на округа, поэтому шерифов несколько. Ты не знал? Я работаю в Западном округе – там же, где и живу. Но и там подопечных хватает, ты прав. А больше объяснений моего интереса к тебе не имеется?

– Нет.

Петр Михайлович надел пальто, ловко приладил перевязь с клинком, хлопнул меня по плечу:

– Ты не так уж плохо дерешься. Хорошая физическая форма, а опыт и навыки – дело наживное. Мне нужен помощник. Я подбираю кандидатуру. Тебя рекомендовал Зарубин – сказал, что ты только что вернулся из армии, на работу пока не устроился, из хорошей семьи… Вот я и решил посмотреть на тебя – не слишком ли горяч, не очень ли робок.

Вот оно что… Стало быть, обо мне Голицыну рассказал учитель фехтования. С ним они, наверное, прекрасно знакомы.

– И какое мнение вы составили?

– Все нормально. Драться на меня прямо в автобусе не бросился, но и дуэли не испугался.

– Я гражданин.

Мы направились к остановке. Я шел слегка позади, и Голицын поворачивался ко мне вполоборота, когда что-то говорил. Профиль его был по-настоящему благородным: волевой подбородок, нос с горбинкой, высокий лоб.

– Понимаешь, и граждане бывают всякие… Собственно, я не думал, что ты робкого десятка. Но робость – еще не самое плохое качество. Задиры мне не нужны тем более. Сколько человек ты убил на дуэлях?

– Пока ни одного, Бог миловал.

– А дрался сколько раз?

– Раз пять доводилось. Но все больше тупым оружием. Еще в школе.

– Что ж, и в досье твоем так написано, но досье не всегда отражает истинное положение дел. Словом, если хочешь, можешь поступить ко мне помощником. Сначала, конечно, испытательный срок – пару недель. Если ты подойдешь работе, а работа подойдет тебе – останешься.

На остановке по-прежнему было мало людей. Голицын поднял руку, подзывая таксиста, который переминался с ноги на ногу возле торговок семечками.

– А где я вас найду?

Петр Михайлович засмеялся.

– Будущий помощник шерифа не должен задавать таких вопросов. Мы не подменяем полицию, но очень часто нам приходится вести свое расследование. Если ты не знаешь, как найти человека, который не скрывается, вряд ли найдешь того, кто захочет от тебя спрятаться.

Таксист, мужичок с не очень густой темной бородой – не знаю, почему но таксистами у нас все больше работают выходцы с Кавказа, – заговорил быстро и с придыханием:

– Куда ехать, господа? Домчу быстро, скользь какая – быстрей ни с кем не доедете… У меня резина шипованная.

– Мы не спешим, – спокойно ответил Голицын. – Так что не гони. Я тебя подвезу, Никита, садись в машину.

– Спасибо, мне недалеко…

– Тем более. Да и разговор не окончен.

Мы сели на заднее сидение старенького «Руссо-Балта». Голицын приказал водителю ехать в центр, ободряюще улыбнулся мне, задернул шторку, отделяющую пассажиров от таксиста. А я продолжил начатую тему:

– Вообще говоря, найти вас, наверное, не так сложно. Служба шерифов имеет какую-то штаб-квартиру. Только я пока не знаю, где она и когда вас можно там застать. Впрочем, наверное, можно позвонить? Телефон шерифа наверняка известен всем справочным бюро?

– Точно. Сразу видно, что закон ты прежде не нарушал, да и от нарушений закона не страдал – слишком мало знаешь о нашей работе. Что же ты, и фильмов о шерифах не смотрел?

– Да в армии как-то не до кино было. А в детстве я больше фантастикой увлекался.

– Понятно. Хотелось бы еще немного с тобой побеседовать, выяснить некоторые вопросы. Ты не слишком спешишь?

– Ну, не то чтобы спешу… Но и не прогуливался без дела. Утром я собирался посетить потенциального работодателя.

– Давай позавтракаем вместе? Ты уже завтракал?

– Нет.

– Как другой потенциальный работодатель, я угощаю. Идет?

В который раз за сегодня ему удалось меня смутить. Как ответить на такой вопрос? Позавтракать вместе с шерифом, мастером академической школы фехтования и вообще интересным человеком, поговорить о будущей работе, несомненно, стоит. Но Голицын сразу заявил, что он угощает – то есть, радостно согласившись, я могу показать себя падким на дармовщину. А заявление «я привык сам платить по счетам» будет грубым и неуместным в разговоре с уважаемым человеком. Интересно, это все психологические полицейские трюки или у Петра Михайловича случайно получается?

– Спасибо. Конечно, для меня честь позавтракать с вами, – нашелся наконец я. – Только мне неловко, что вы собираетесь меня угощать. Может быть, лучше я угощу вас?

– Мелочи, – махнул рукой Голицын и отдернул шторку к таксисту. – На Садовую, в «Погребок», пожалуйста.

Водитель, обрадованный возможностью пообщаться с пассажирами, спросил:

– Вы не будете против, если я закурю?

– Мы будем против, – ответил Петр Михайлович. – Сами не курим и вам не советуем. Очень вредная привычка.

– Да я бы в окошко…

Голицын задернул шторку, оставив таксиста наедине с его печалью. Я усмехнулся:

– Откуда вы знаете, что я не курю?

– Если бы вы курили, молодой человек, я бы с вами и разговаривать не стал. – Отчего-то он перешел на «вы» и даже «забыл» мое имя. – Чрезвычайно вредная привычка, подчеркивающая слабость воли ее обладателя, неуважение к окружающим, пренебрежение к своему здоровью, низкий интеллектуальный уровень…

– А интеллектуальный уровень здесь при чем? – удивился я.

– Умный человек всегда найдет себе занятие лучше, чем втягивать дым, – безапелляционно заявил Петр Михайлович. – Тебе так не кажется?

– Может быть… К алкоголю вы тоже строго относитесь?

– Почему же? Если не напиваться до поросячьего визга, выпить что-то крепкое даже приятно. Что мы сейчас и сделаем. Мороз…

В «Погребке» было уютно. Полутемный зал, лампы, стилизованные под свечи, – на стенах, свечи, стилизованные под лампы, – на темных деревянных столах… Голицын заказал по пятьдесят граммов перцовой водки – ее подали в серебряных стопках, на подносе. Кроме стопок, на подносе стояла глиняная тарелка с ржаным хлебом, посыпанным чесноком и мелко рубленным салом. Может, здесь это была обычная закуска к водке. Но скорее всего прислуга знала вкусы Голицына: половой называл его не иначе, как Петр Михайлович, и суетился с небывалым усердием – и вокруг него, и вокруг меня.

Хотя шериф ничего не заказывал, кроме перцовки, сразу после водки половой принес две глубокие глиняные плошки с огнедышащим супом-харчо, блюдце с крупными маслинами и графин с водкой – на этот раз прозрачно-белой. Петр Михайлович пить больше не стал, с наслаждением принялся есть суп-харчо. Я последовал его примеру. Готовили в «Погребке» отменно. И под морозную погоду меню подходило как нельзя больше.

Когда с харчо было покончено, Петр Михайлович поинтересовался:

– А сам ты ничего не хочешь спросить о службе? Может быть, тебе должность не подойдет? Или зарплата не устроит?

– Не думаю, что условия плохие, если непосредственный начальник лично подбирает претендентов, – осторожно ответил я. – Шериф – не последний человек в городе.

– Только лести мне не хватало, – усмехнулся Голицын.

– Это констатация факта, а вовсе не лесть. К тому же вы еще решение не приняли. Что толку расспрашивать, надеяться, когда я, возможно, вам не подойду?

Голицын улыбнулся, промокнул губы салфеткой и сделал какой-то непонятный знак официанту. Тот, однако, за разъяснениями обращаться не стал – помчался на кухню и спустя полминуты был у нашего стола с двумя тарелками, на которых дымились отбивные и жареная картошка с желтоватым – наверное, горчичным, – соусом.

– Определенно, соображаешь ты неплохо. Однако при всем почете и уважении должность помощника шерифа не слишком доходна. Взяток мы не берем, а зарплата не слишком высока – триста пятьдесят рублей в месяц. Нужно выходить на ночные дежурства, да и в выходной всегда могут оторвать от отдыха.

Триста пятьдесят рублей – совсем неплохо. Но после армии на инженерной должности я мог бы зарабатывать больше. В идеальном варианте – пятьсот рублей. Впрочем, некоторые работают и за триста, и даже за двести пятьдесят… Все зависит от города, специальности, перспектив. Где-то в глухой тайге, на нефтяных вышках, угольных разрезах, лесоповале, на строительстве дорог и мостов инженер может найти работу и с оплатой в семьсот рублей в месяц – только что там делать, в тайге, кроме как работать? Тратить деньги будет некуда…

– А на сколько заключается контракт? – поинтересовался я.

– На три года, хотя разорвать его можно раньше – по требованию одной из сторон, с соблюдением определенных условий.

– И куда я пойду после этих трех лет? Инженерная квалификация теряется быстро.

– Те, кто к нам приходит, обычно работают дольше, чем три года. Понравится сыскная деятельность – можно перейти в полицию. Если нет – людей из службы шерифов охотно берут на работу городские и губернские управы. На те должности, где нужно контролировать строительство, производство – если есть инженерное образование. Или на какие-то другие – в зависимости от квалификации и обстоятельств. Словом, как мне кажется, тебе стоит попробовать.

Петр Михайлович отрезал кусочек отбивной, положил его в рот. Отрезал второй. Я порадовался, что не успел, по армейской привычке, разрезать мясо на куски и переложить вилку в правую руку. В полевых условиях не до церемоний: часто и вилки нет, не то что ножа – ешь ложкой не только суп и кашу, но и все остальное.

– А обучение планируется? Не думаю, что к вам можно прийти вот так, с улицы.

Голицын удовлетворенно кивнул.

– Правильно думаешь, хороший вопрос. Учиться нужно непременно. После того, как пройдешь испытательный срок, тебя пошлют на специальные курсы – на пару-тройку месяцев, не больше. И ты получишь маленькую серебряную звезду, станешь моим помощником, то есть представителем граждан – потому что я представитель всех граждан шерифского округа, которого они выбрали для защиты своих интересов. Мы работаем с полицией – некоторые действия полицейские не могут производить без разрешения шерифов. Мы преследуем преступников самостоятельно. Мы защищаем закон, но действуем от имени общества, а не государства.

Права и обязанности шерифа я в общих чертах помнил. Он мог приостановить действие решения любого полицейского офицера на своей территории до решения суда, взять под стражу любого гражданина и жителя или освободить его из-под стражи в полиции – под свою ответственность. Шериф мог оспорить действия прокурора – хотя и прокурор мог оспорить решения шерифа. Словом, шериф был выражением власти общества на своем участке.

Расправившись с отбивной, Петр Михайлович поинтересовался:

– Десерт будешь? Что тебе заказать?

– А вы будете? Я так понял, вас здесь давно знают – и вы, наверное, хорошо знаете здешнее меню.

– Еще бы, – усмехнулся Голицын. – Но я не ем сладкого после мяса. Желудку тяжело, да и вредно, говорят.

– Тогда и я, наверное, воздержусь.

– Похвально. Ты всегда поступаешь так же, как потенциальный начальник?

– Нет. Просто наелся. Хорошего понемногу.

Я полез во внутренний карман пиджака за деньгами – там у меня лежали крупные купюры. В брюках – мелочь. Было ясно, что обед в «Погребке» стоил не копейки – заведение фешенебельное, несмотря на внешнюю простоту и нарочито русский, в чем-то стилизованный под примитивный стиль.

– Обед бесплатный, – заявил Голицын.

– У вас абонемент? – осторожно спросил я. – Или все записывается на ваш счет?

Не может быть, чтобы шериф, да еще и такой явно не бедный человек, как Голицын, пользовался преимуществами своего служебного положения, чтобы позавтракать бесплатно.

– Это мой ресторан, – улыбнулся Голицын. – Чтобы ты не подумал ничего плохого. Шериф должен держать себя – иначе какой он шериф? Взяток мы не берем, подарков не принимаем.

Спустя две недели после встречи с Голицыным я уехал в Крым. Меньше суток стучали колеса скорого поезда, лежала вокруг гладкая, слишком ровная, без малейшего холмика степь – унылая и серая. Промелькнул за окном фиолетово-серый Сиваш, татары, гоняющие стада на обширных пастбищах, где уже начала пробиваться первая зелень, еще голые персиковые сады, и я, попрощавшись с попутчиками, которые направлялись на отдых в полупустые по зимнему времени санатории, вышел на вокзале Симферополя. И сразу расстегнул бушлат – воздух здесь был гораздо теплее, чем у нас. Сюда уже пришла весна.

В Крыму я часто бывал в детстве. За время службы в армии довелось поездить по стране – курс молодого бойца проходил неподалеку от Харькова, потом служил в Сибири – охранял стартовые позиции наших ракет. Офицерский чин получил после курсов в Москве, и оттуда меня направили в Таджикистан – в Афганистане снова было неспокойно, и на границе собирали мощную ударную группировку. Но войны, к счастью, так и не случилось, и я отправился домой… Мне бы очень хотелось служить здесь – но, увы, не повезло. Я был нужен Родине в других местах.

Даже если бы я пошел во флот, шанс попасть в Севастополь был невелик – Черноморский флот не самый мощный и многочисленный в военно-морских силах России. А уж сухопутных соединений в Крыму совсем немного. Мимо ворот одной из частей неподалеку от Евпатории мы с мамой ходили в детстве – и еще тогда я мечтал, когда придет срок, попасть именно туда, служить в этом прекрасном краю. Но солдат и офицеров не слишком расспрашивают об их детских мечтах – только в пределах разумного. Поэтому в Крым я не приезжал даже в отпуск. Летал из Москвы домой, побывал во Владивостоке – всегда мечтал увидеть Тихий океан, искупаться в нем…

Теперешняя поездка напомнила мне армейские командировки. Предписание на руках, что ждет впереди – неизвестно. Граждане, которые всегда готовы помочь солдату или офицеру… Только солдатом я ездил на плацкартных местах, а сейчас прибыл в мягком вагоне.

К поезду, как коршуны, бросились таксисты. Пассажиров они считали своей законной добычей и сильно обижались, когда граждане отвечали отказом на их настойчивые призывы. Я не собирался связываться с частниками, да и незачем было ехать втридорога туда, куда можно попасть совершенно бесплатно – троллейбусный билет оплачивался в рамках командировочных расходов, такси – нет. Поэтому, миновав белое здание вокзала, часы на высокой башне которого показывали десять утра, я направился к троллейбусным кассам.

По дороге меня пытались затащить в «маршрутное такси» – небольшой автобус, который тоже шел в нужном направлении. Но я проявил твердость и спустя пару минут пристроился в хвост небольшой очереди перед окошком кассы.

Похоже, всех отдыхающих сманили таксисты и водители автобусов. За билетами на троллейбус стояли или командировочные – их выдавали аккуратные чемоданы, шпаги и гладко выбритые лица, ведь в поезде каждый должен привести себя в порядок, – или местные: без багажа, без оружия – в Крыму жителей всегда было больше, чем граждан, расслабленная курортная обстановка располагала. Впереди меня в очереди стояла девушка. Светлые вьющиеся волосы немного ниже плеч, длинная ярко-зеленая юбка, светлая куртка – явно по сезону. Из-под нее торчали ножны длинного кинжала. Когда девушка обернулась, я увидел, что у нее милое круглое личико. Было ей лет двадцать – двадцать пять.

Местная эта девушка или приезжая, я определить не мог. С одной стороны, сумка и клинок говорили в пользу того, что она прибыла в Крым по делу. С другой, она была слишком уж по сезону одета – не может, скажем, москвичка поверить, что здесь так тепло, даже если ее убеждали в этом. Человеку свойственно смотреть в окно и делать выводы, а если там метет метель, то он волей-неволей оденется теплее – даже когда едет на юг.

Из громкоговорителей над кассами лилась бодрая музыка. Солнце пригревало все сильнее. Пахло зеленью и морем. Вряд ли сюда долетал настоящий морской ветер – скорее всего подсознание трактовало запах мокрого асфальта или газона как морской. Впрочем, и до моря не так далеко…

Очередь двигалась быстро.

– Один билет до Ялты, – попросила девушка, стоявшая передо мной, и показала командировочное удостоверение.

Кассир, серьезный седоусый мужчина, выбил билет и объяснил:

– Командировочное мне не нужно, гражданка. Все билеты установленного образца, очередей у нас почти не бывает.

– С командировочным удостоверением можно без очереди?

– Не без очереди, а на дополнительные места. Но сейчас нужды нет – мест хватает.

– Ясно. Спасибо.

Краем глаза я заметил, что девушке досталось восьмое место. Не собирался подглядывать, но было интересно. Приятная девушка, да еще и едет туда же, куда и я. А удивило меня то, что мне кассир дал седьмое место, хотя я рассчитывал на девятое.

Троллейбус уже подали. Я купил в киоске бутылку крымской минеральной воды, прошел в салон. Девушка сидела ближе к проходу, четко следуя указаниям, во множестве украшавшим троллейбус. Одно из них гласило: «Нечетные места у окна».

Я улыбнулся попутчице, поздоровался, сел на свое место. С одной стороны, повышенное внимание могло быть неприятно девушке, с другой – нам ехать еще два часа… И я решился задать ей вопрос:

– Издалека прибыли?

– Издалека, – не слишком приветливо ответила она.

– Извините, не хотел показаться назойливым. Давно не был в Крыму. Здесь так хорошо, тепло. Невольно проникаешься симпатией ко всему миру, а уж к такой красавице, как вы, – тем более.

– А я вообще никогда не была. – Губы девушки тронула едва заметная улыбка. – Только грубой лести не нужно, хорошо?

– Хорошо, только я вам не льстил. Если вы здесь в первый раз, может быть, сядете к окну? – предложил я.

– Правда? Вы уступите мне место? – Радость девушки была такой искренней, что мне даже стало неловко.

– Конечно. Могу даже рассказать о тех местах, которые мы будем проезжать.

– Вы экскурсовод?

– Нет, конечно. Но несколько раз ездил в экскурсионных троллейбусах. Летом они ходят здесь часто, практически через один. А сейчас, видимо, нет спроса. Билет на экскурсионный маршрут стоит дороже.

– Я бы поехала с экскурсией, но кассир не предложил…

– Постараюсь рассказать вам как можно больше интересного, – пообещал я, припоминая, что замечательного встретится нам по пути. – Кстати, меня зовут Никита.

Встать и поклониться оказалось не так легко – мешала спинка переднего сиденья.

– Ольга, – улыбнулась девушка. – А вы в Крым по делам или отдыхать?

– По делам. Служебным. Не знаю, как будет на месте, но пока думаю: почаще бы такие командировки.

– Вы не военный?

– Нет. Недавно отслужил, определяюсь в гражданской жизни.

– Стало быть, квалификацию повышать?

– Почти.

Троллейбус тронулся, и Ольга прильнула к окну.

– Как известно, Петр Великий никогда не был в Крыму, только, по одной из легенд, проплывал мимо, следуя в Константинополь, – заметил я, указывая на гранитную скульптуру на привокзальной площади. – Но благодарные крымчане воздвигли памятник Петру Первому, создателю Российской империи в том виде, как она существует сейчас.

В отличие от многих других памятников, где император был изваян с топором, со шпагой, работающий, размышляющий, крымский Петр стоял в несколько расслабленной позе и взирал в даль.

– Как добавлял экскурсовод, обидно, что великий русский император, не чуждавшийся не только государственных дел, но и веселья, так и не попробовал крымского вина, – продолжил я.

– Наверное, обидно прежде всего местным виноградарям. Можно было бы заманивать туристов лозунгами: «Любимое вино Петра Великого». – Девушка достала из сумки толстую книгу небольшого формата в мягкой фиолетовой обложке.

– Вы будете читать? – спросил я. Навязался человеку со своей самодеятельной экскурсией – а ей, может быть, совсем и не интересно…

– Нет, почитаю потом. Просто, когда вы рассказали о том, что Петр Великий никогда не пробовал здешнего вина, захотела показать вам новый роман.

– О Петре?

– Не совсем… Но Петр там упоминается. Точнее, последствия его действий. В этом романе автор предположил, что Петр, реформируя государство, не запретил огнестрельное оружие для внутреннего употребления и не ввел нынешний дуэльный кодекс. Из-за этого Россия постоянно подтачивалась предательством, некомпетентностью, преступными действиями властьимущих. Чиновники и граждане оказались трусливее, подлее, дворянство не в полной мере оправдало возлагаемые на него императором надежды. Люди занимали чужое положение в обществе, самых достойных убивали, а подлецы, напротив, оставались жить. Роман называется «Пуля – дура».

– Беллетристика чистой воды, – улыбнулся я. – Если бы не петровские реформы, нас бы и Наполеон победил, и турки шапками закидали… Да и вообще мы бы даже к Балтийскому морю не вышли, Азов не взяли. До сих пор бы дань крымскому хану платили.

– Нет, Петр провел все реформы, создал дворянство. Только оставил в употреблении пистолеты, а шпаги постепенно выходили из моды. И это действовало на россиян медленно и разлагающе. С Наполеоном мы справились, хоть и с трудом, а вот японцы выиграли войну, захватили Корею, Сахалин и Владивосток.

– То есть мы оказались отрезанными от Гавайских островов и Аляски? Добираться туда приходилось через Чукотку?

– Не знаю. О Гавайях в этой книге вообще нет ни слова, а Аляску продали американцам при Екатерине Великой.

Я засмеялся.

– Ну, это уж как-то чересчур.

– Да и Константинополь так и остался турецким… Правда, к России присоединили Грузию, Армению и даже страны Закавказья, но вряд ли это пошло стране на пользу…

– Не читайте таких страшных книг на ночь, Оленька, – посоветовал я. – Смотрите, вон, за площадью, – университет.

Троллейбус мчался по улицам Симферополя. Не выходя из отдельного левого ряда, он обгонял многие автомобили справа от нас.

– Я слышала, троллейбусный маршрут Симферополь – Ялта самый длинный в нашей стране? – спросила Оля.

– И в мире, – подтвердил я. – Экологически чистый, быстрый и мощный транспорт. Кроме пассажирских, ходят и грузовые троллейбусы. Девяносто процентов грузопотока на трассе Ялта – Симферополь перемещается транспортом с электродвигателями.

– У них что же, к каждому магазину подведена троллейбусная линия?

Я покачал головой:

– Нет, планы по электрификации всех крымских дорог существуют пока только на бумаге. Но грузопоток ведь высчитывается в тонно-километрах. Основное расстояние груз проделывает на грузовых троллейбусах, потом развозится получателю другим транспортом – в том числе и аккумуляторными электрокарами. В Ялте вы увидите их довольно много.

Мы выехали из Симферополя, промчались мимо Крымского водохранилища. Появились первые горки.

Ольга смотрела в окно с восторгом.

– Какие приятные места! А названия поселков! «Доброе», «Светлое»… Рай на земле.

– Да, сейчас эта земля кажется благословенной – но она обильно полита русской кровью. Во время боев за Константинополь британский и французский десанты едва не лишили нас не только Фракии и Проливов, но и Крыма. Меньше ста лет назад здесь шли кровопролитные бои.

Когда мы отъехали от Симферополя километров двадцать, небо помрачнело, пошел дождь, стало пасмурно и уныло. Горы закрыли густые облака. Весны словно и не бывало. Правда, снег не пошел, но дорога стала мокрой, и водитель троллейбуса сбавил скорость.

– Надолго в Крым? – поинтересовалась Оля.

– На два месяца.

– И я тоже, – улыбнулась девушка. – Интересно, могут ли надоесть здешние красоты? Я уже боюсь замерзнуть – здесь не так тепло, как я ожидала.

– Когда перевалим горы и окажемся на Южном берегу, погода скорее всего изменится. А вы отважная девушка. Ехать в такой легкой куртке в незнакомое место…

– Я отважная не только поэтому, – рассмеялась Оля. – А мой армейский бушлат оказался мал – хотя, наверное, не стоит в таком признаваться.

– Почему не стоит? А, вы хотели сказать, что стали полнее. Но вам это очень идет…

Девушка помрачнела, и я понял, что высказался слишком прямо. Но сказанного не воротишь.

– Извините…

– За что же вы извиняетесь, Никита?

Повисло неловкое молчание. Я решил перевести разговор на другую тему:

– Где служили, если не секрет?

– В Новосибирске. Ничего героического на самом деле, хотя название части звучало красиво. «Компьютерный центр ракетных войск». Как вы сами понимаете, остальные сведения действительно секретны.

– Конечно. Только и компьютерщиков наверняка учат стрелять.

– Не только стрелять, но и бегать, преодолевать полосу препятствий. Как вспомню, так вздрогну.

– Армия… Кое-что вспоминаешь с содроганием – но в конце концов все испытания идут на пользу человеку.

– Мужчине – может быть. А я считаю, что умение подтянуться несколько раз мне ни к чему.

Лицо Оли стало сердитым, она отвернулась к окну. Троллейбус, рыча, поднимался в гору. Перед нами маячил еле плетущийся грузовичок, из выхлопной трубы которого шел чадный дым – дизель был не очень хорошо отрегулирован. Картина явно не согласовывалась с моим рассказом о том, как в Крыму заботятся об экологической обстановке. Впрочем, пусть за движением здесь следят местные власти…

– А я некоторое время охранял ракеты несколько севернее. Мы вполне могли бы встретиться в Сибири, – заметил я, когда Ольга вновь обернулась ко мне.