355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Токтаев » Полумесяц над морем (СИ) » Текст книги (страница 2)
Полумесяц над морем (СИ)
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 03:21

Текст книги "Полумесяц над морем (СИ)"


Автор книги: Евгений Токтаев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

3 сентября, Мессина, Сицилия

– К вам посетитель, ваше превосходительство!

– Разве кому-то было назначено? – не поднимая головы от расходной книги флотской казны, раздраженно буркнул Джованни Андреа Дориа, макнул гусиное перо в чернильницу, подчеркнул пару строк, едва не поставив жирную кляксу, и вдруг замер.

Доложивший о посетителе голос, принадлежал совсем не тому, кому положено. Дориа поднял голову. Так и есть: на пороге рослая фигура Виборы.

– Почему докладываешь ты? – удивленно спросил генерал-капитан, и, не дав вошедшему ответить, сразу же добавил, – сейчас я не собираюсь никого принимать. Пусть ждут.

Испанец, а, судя по характерному акценту, вошедший был именно испанцем, учтиво поклонился.

– Прошу прощения, ваше превосходительство, но посетитель настаивает. Он заявил, что принять его – в ваших же интересах.

Глаза генерал-капитана расширились от изумления. Вовсе не должен телохранитель докладывать о посетителях, а этот, мало того, что делает чужую работу, так еще и имеет дерзость настаивать.

– Ты что, пьян? – начал было Джанандреа, и вдруг осекся.

По спине генерал-капитана пробежали мурашки.

«Пресвятая Богородица…»

Привыкнув к немногословности Виборы, уже много лет неотступно следовавшего за охраняемой персоной, как тень, не обременяя оную персону своим присутствием, генерал-капитал совсем стал забывать, при каких обстоятельствах испанец очутился в его свите.

– Пусть войдет, – дрогнувшим голосом пробормотал Дориа.

Вибора вышел, но сразу же вернулся, придержал дверь, впуская в кабинет рыжебородого человека, одетого по венецианской моде, но без каких-либо изысков.

Джанандреа недоуменно нахмурился: он ожидал увидеть совсем другого человека. Впрочем, этот тоже показался ему смутно знакомым. Где-то он его уже видел. Где? Не вспомнить.

– Ваше превосходительство, имею честь представиться – купец Алессандро Андретти, – отрекомендовался венецианец, в изящном поклоне смахнув рукой с головы малиновый берет.

Дориа сдержанно кивнул. Это имя он слышал впервые.

– Прошу простить мое вторжение, ваше превосходительство, но я не имел возможности попасть к вам на прием обычным порядком…

– Я никого не принимаю, – холодно произнес Дориа.

– Конечно, конечно, – заторопится купец, – я понимаю, дела военные, прежде всего…

Джанандреа досадливо крякнул. Он всего второй день в Мессине, но уже успел заметить, что любой уличный мальчишка лучше него осведомлен не только о целях и задачах объединенного флота, но и о том, что дон Хуан Австрийский ел сегодня на завтрак.

– Какое у вас ко мне дело? – спросил он тоном, совершенно недружелюбным.

Венецианец вдруг перестал раскланиваться, понизил голос и сказал:

– Вам привет от вашего давнего друга, мессира Диониджи.

Дориа вздрогнул, вскочил из-за стола и тут же вновь рухнул в кресло, ощутив, что колени внезапно стали ватными. Глаза генерал-капитана заметались, взгляд скользнул по невозмутимой физиономии застывшего в дверях Виборы, задержался на ней. Венецианец чуть повернул в сторону голову и, скосив глаза себе за спину, приказал:

– Оставь нас, Диего.

Здоровенные дубовые створки с грохотом затворились, заставив Дориа втянуть голову в плечи.

Широко известный в узких кругах под, не слишком приятным уху, прозвищем «Гадюка» [3]3
  Vibora – «гадюка» (исп.)


[Закрыть]
, телохранитель Дориа появлению венецианца Андретти удивился не меньше, чем генерал-капитан, но, в отличие от того, никоим образом не выказал своих чувств. Сказать по правде, в окружении Дориа не нашлось бы ни единого человека, кто бы осмелился предположить, что Вибора вообще способен проявлять какие-либо эмоции. Практически в любой ситуации он сохранял невозмутимость, хладнокровие и немногословность. Мрачный бородач, ростом чуть выше среднего, с длинными руками и ногами (настоящий божий дар для фехтовальщика), Вибора не выглядел здоровяком, но фигуру имел подтянутую, подвижную. Загорелый дочерна, обликом он походил на мавра. Собственно, не случайно – он и был мавром.

Год Господа нашего, тысяча четыреста девяносто второй, в объединенном королевстве Кастилии, Леона и Арагона был отмечен сразу тремя знаменательными событиями. То из них, что случилось последним, отнес к великим, со свойственной ему самоуверенностью, всего один человек, командовавший в тот момент тремя суденышками, затерянными в безбрежной дали Западного океана. Другое, произошедшее двумя месяцами ранее, прозвучало несравнимо громче, вызвав бурное ликование добрых католиков и отчаяние евреев, обязанных или креститься, или убраться с всех территорий подконтрольных испанской короне в трехмесячный срок. И, наконец, третье (которое правильнее считать первым, ибо таково оно было, как по времени, так и по значению), сделавшее возможным другие два, грянуло, как пушечный выстрел – во второй день Нового года пала Гранада [4]4
  Тут следует уточнить, что эта дата, 2 января, дана по григорианскому календарю, который к описываемому времени еще не был введен. Тем не менее, сейчас 2 января в Гранаде – праздничный день без оглядки на календарь.


[Закрыть]
, последняя испанская крепость мусульман.

Владычество мавров на Пиренейском полуострове закончилось, однако сами они никуда не делись. Несколько сот тысяч мусульман попало в подданство испанской короны и, хотя им гарантировали свободу вероисповедания, не прошло и десяти лет, как слово было нарушено. Начались погромы, на центральной площади Гранады горели десятки тысяч книг по исламской теологии, философии, медицине и естественным наукам. Католики объявили мусульманам, что тем следует или принять Святое крещение или убираться прочь, вслед за евреями.

Большинство мавров крестились, однако испанцы все равно ограничили их в правах, наградив презрительной кличкой – мавританишки, мориски.

Диего был крещеным мавром в третьем поколении. В год падения Гранады дед Диего, молодой оружейник, решил, что объединение Испании принесет лично ему только выгоду и, пользуясь исчезновением границы, уехал в Толедо, дабы учиться у тамошних мастеров. С собой он забрал жену и малолетнего сына, а в Гранаде остались братья и другая родня.

Через несколько лет корона решила покончить с мусульманами и за морисков взялись всерьез. Дед Виборы получил известие о том, что братья его вместе с семьями погибли при погромах. Еще через некоторое время дела пошли все хуже и хуже. Умерла от болезни жена. В ремесле мориск достиг больших высот и вызвал зависть конкурентов. Они стали всеми правдами и неправдами отбивать клиентов, а, в конце концов, сообразили настрочить донос куда следует, будто крещеный мавр ежедневно совершает намаз.

Святая инквизиция за морисками в те годы приглядывала пристально. Из следственного застенка дед не вернулся. Сыну его, мальчишке совсем, добрые люди (а в нашем ужасном мире они завсегда есть) помогли бежать. Отправился он на юг. Чем только не занимался. Моряком стал. Женился, взяв за себя девушку из семьи таких же морисков, но рождения сына не дождался – погиб в Кадисе, забитый до смерти стражей таможенного чиновника, который небезосновательно заподозрил его в контрабанде и решил, что проучить мориска можно и без всякого суда. Жена его была тогда на восьмом месяце.

Диего узнал эту историю от матери, о чем та впоследствии жалела, ибо сын воспылал жаждой мести. Следуя ее уговорам, на людях он оставался добрым католиком, однако, никогда не забывал имени, данного ему дедом по матери – Сейфулла, «Меч Бога».

Когда Диего исполнилось двенадцать, второй его дед, еще живой, отдал мальчика в обучение и услужение к одному беспринципному идальго, мастеру меча, рапиры, берберской сабли, да и вообще всего, способного убивать без грохота и дыма. Этот господин слонялся по стране, едва сводя концы с концами, и время от времени выполнял некую работу для различных уважаемых людей. Результатом этой работы становился неиссякающий поток заказов мастерам-каменотесам, специализирующимся на надгробиях. К морискам идальго относился очень хорошо и даже имел кое-какие дела с контрабандистами-берберами. Ну, беспринципный же грешник, прости Господи…

Диего стукнуло девятнадцать, и он уже пару раз отметился в делах общества Святого Марка (так именовали себя всевозможные головорезы, подобные его старшему товарищу), когда внезапно оказался в одиночестве. Потерявший всякую осторожность на старости лет, идальго, укокошил на какой-то специально подстроенной дуэли некую важную персону и, не озаботившись своей безопасностью, угодил в тюрьму. Где его вскоре зарезали во сне.

К тому времени все родные Диего уже предстали пред Богом. Надо полагать, перед тем, в которого они верили тайно, хотя и отчаянно грешили, пия вино, не совершая намаз и не соблюдая вообще никаких мусульманских обычаев и ритуалов. Молодой человек оказался предоставлен самому себе, и кривая дорожка привела его на берберскую фусту, где началась пиратская карьера Виборы. Здесь он за ловкость с рапирой заполучил кличку «Гадюка». Впрочем, называть путь, что он преодолел, карьерой – не слишком справедливо. Он не поднялся на верхние ступени пиратской иерархии. Зато прославился, как великолепный боец и попался на глаза Улуч Али.

Знаменитый пират Вибору приблизил, а вскоре после битвы при Джербе решил использовать Диего (которому к тому времени уже перевалило хорошо за тридцать) на полную катушку и внедрил в свиту Дориа. Телохранителем. Насильно. Дабы всегда, денно и нощно иметь пригляд за Джанандреа.

Первое время Дориа отчаянно пытался избавиться от Виборы. Убить его открыто он не мог, ибо Улуч Али все равно бы об этом узнал и скорее рано, чем поздно. И тогда слишком многие уважаемые господа в Испании, Генуе и Венеции пожелали бы генерал-капитана колесовать. Джованни Андреа Дориа было что скрывать, тайны он свои оберегал тщательно, успешно отправляя на тот свет опасных посвященных. Вот только до бейлербея Алжира дотянуться не мог.

Может, отравить? Нет, тоже не выход. Улуч Али не интересны доказательства того, что Вибора умер от болезни. Умер и умер. Ты, Дориа, тоже сейчас умрешь.

Кондотьер старался не поддаваться унынию и сделал ставку на горячую кровь мориска. Пусть он «сам» нарвется. Чтобы с кучей свидетелей. Месяца не проходило, чтобы Дориа не подстроил своему телохранителю какую-нибудь дуэль. Проверка Диего на прочность продолжалась год. За это время он отправил к праотцам полторы дюжины бретёров и научился держать себя в руках. Если раньше Вибора имел весьма смутное представление о том, какие же качества в первую очередь нужны телохранителю, то через год службы все их приобрел в полной мере. Действительно стал настоящим телохранителем – немногословным, внимательным, замечающим любую мелочь, и не реагирующим на оскорбления и словесные выпады в собственный адрес. Сжатая пружина. Впрочем, к тому времени желающих оскорбить Вибору словом или действием практически не осталось.

Так Диего Вибора стал охранять Джанандреа Дориа от необдуманных поступков в отношении империи османов и берберского берега. Сказать по правде, опека вышла для Дориа необременительной. Улуч Али практически не напоминал о себе, а Вибора служил, как обычный телохранитель. Генерал-капитан уже давным-давно перестал вздрагивать при виде мавританской рожи у дверей своих покоев и жил себе припеваючи. До сего дня.

О чем Андретти говорил с Дориа, телохранитель не слышал. Он стоял у дверей, скрестив руки на груди и пару раз завернул слуг, пытавшихся доложить, что генерал-капитана ждут на обед в губернаторском дворце, где разместилась ставка главнокомандующего (сам Дориа, на время стоянки флота в Мессине, занял особняк неподалеку, чуточку скромнее).

Прошло не более получаса. Дверь отворилась, и на пороге возник рыжебородый венецианец. Он задержался рядом с Диего и, не взглянув на него, бросил:

– Сегодня вечером, как сдашь дежурство Марио, отправишься пропустить стаканчик в таверну «Под трезубцем». В порту спросишь, где это.

Не задержавшись более ни на минуту, венецианец удалился. Диего даже не успел удивиться тому, что Андретти знает имя его напарника. Генерал-капитан вышел из кабинета только через час. Был он бледен и на Диего даже не взглянул.

Освободившись, Вибора отправился в порт, где, после недолгих поисков, обнаружил названную таверну. Андретти поджидал его в самом дальнем от камина углу.

– Не ожидал увидеть вас, эфенди, – негромко проговорил Диего.

В бороде Алессандро ни один волосок не дрогнул.

– Еще раз так меня назовешь, и твой труп никогда не опознают.

Диего усмехнулся. Придвинул к себе кувшин. Взболтнул. На столе возле рук венецианца стоял стакан. Один.

– Хозяин? Еще стакан! И вина! – щелкнул пальцами мориск.

– Там есть, – сказал Гассан-эфенди.

– На один глоток.

– Ты грешник.

– Не более, чем вы, мессир. Я ожидал увидеть Джафара. Почему господин…

– Без имен, – поспешил напомнить венецианец.

– …господин прислал вас?

– Это не твоего ума забота. Твое дело – проткнуть шпагой того, кого укажут.

Диего хмыкнул.

– Я уже несколько лет никого не протыкал.

– Охрана Дориа необременительна? – со смешком поинтересовался венецианец.

– Вот именно. Я скоро скисну без дела. Без настоящего дела. Неужели для пригляда за ним нельзя было приставить того же Джафара?

– Его зовут, господин де Сан-Мартан, – процедил Гассан-эфенди, – одно дело, когда француз появляется в Генуе и совсем другое, когда здесь, на Сицилии, во владениях испанской короны.

Вибора кивнул. Да, действительно, появление здесь бывшего француза, а ныне еще одного правоверного на службе Улуч Али привлекло бы излишнее внимание.

– Так что случилось? – спросил телохранитель.

– Что случилось? – удивился Гассан, – ты прибыл сюда на галере, пушки которой направлены против знамени пророка и еще спрашиваешь, «что случилось»?

– Теперь вы заговариваетесь, мессир, – невозмутимо напомнил Диего.

Венецианец непроизвольно оглянулся.

– Вы слишком напряжены, – сказал Диего, – расслабьтесь. На нас никто не смотрит.

Гассан пригладил рыжую бороду.

– Я получил задание, – негромко сказал венецианец, – развалить «Лигу». И ты мне поможешь.

– Непременно, – спокойно заявил Диего, – сейчас ребят из-за угла свистну, развалим, что угодно.

– Ты что-то стал очень разговорчивым.

– Это потому, что живу среди вас, итальянцев, а вы никогда не закрываете рта.

– Ладно, хватит пустой болтовни. К делу. Надо убрать одного человека.

– Кого? – лениво спросил Диего, глядя на камин.

– Одного из старших венецианских офицеров. Агостино Барбариго.

Диего присвистнул.

– Это непросто.

– Почему?

– Потому что Барбариго, в отличие от своего начальника, очень редко сходит на берег.

– Я смотрю, ты хорошо ориентируешься в обстановке, – похвалил Гассан, – молодец.

– Почему именно он?

– Потому что дож Венеции Альвизе Мочениго приложил очень много сил к созданию «Лиги» и не хочет, чтобы она распалась из-за вспыльчивости Веньера. Барбариго не просто заместитель командира эскадры. Он – ответственный за согласование действий с союзниками. С генуэзцами в первую очередь. Всем известно, как Веньер относится к генуэзцам.

– Понятно, – Диего кивнул.

– Что тебе понятно?

– Убьем Барбариго – Веньер развалит «Лигу».

– Не так все просто, – поморщился Гассан, – само по себе убийство ничего не даст. Нужно, чтобы Веньер заподозрил не врага, а кого-то из своих союзников.

– Генуэзцев?

– Именно.

– А конкретно, Дориа?

– Желательно.

Венецианец и мориск проговорили еще час, обсуждая план действий, и на следующий день приступили к его воплощению, но не так-то все просто оказалось на деле.

В подготовке и наблюдении за близкими к Барбариго офицерами прошло десять дней. Если бы задача стояла – просто убить Агостино, исполнить ее не составило бы никакого труда. Барбариго регулярно присутствовал на совещаниях командования, обычно заканчивавшихся очень поздно, после чего возвращался в порт в сопровождении небольшой свиты. Арбалетный болт в спину и вся недолга. Вот только это не имело смысла.

Время, остававшееся до выступления флота, стремительно утекало, как вода из разбитого кувшина. Дон Хуан объявил, что флот отправляется к берегам Греции пятнадцатого сентября. Осталось два дня.

– Смотри, свободно. Давай здесь сядем.

Двое испанских солдат заняли столик возле камина. То, что это солдаты и притом испанцы, легко определялось по широким красным кушакам и нарукавным лентам, белым с красным крестом Святого Андрея.

– Хозяин! Принеси выпить. Ну и поесть. Что там у тебя найдется? – окликнул трактирщика один из испанцев, молодой человек, не старше двадцати пяти, светлокожий, слегка сутуловатый, одетый в цвета гарнизона Мессины.

– Есть бараньи отбивные, – ответил трактирщик.

– Подавай.

Солдат повернулся к своему товарищу, похожему на него лицом. Тот выглядел моложе и еще не обзавелся золотистой бородкой, по примеру той, которая украшала лицо старшего.

– Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, Родриго. Давай, рассказывай, как ты здесь оказался.

– Да вот, решил последовать за тобой, завербовался в солдаты. Дома шаром покати, отец едва сводит концы с концами. Бедняки не могут заплатить за лечение, а к дворянам теперь совсем редко приглашают: отец стал много пить и недавно уморил двух пациентов. Потащили в суд. К счастью удалось доказать, что те были неизлечимы.

Родриго отпил вина и продолжил:

– Там я просвета не вижу, а здесь пообещали хорошую плату.

– Хорошую плату… – хмыкнул старший, – на Сицилии ты хорошей платы не дождешься.

– Но мы же идем воевать с турками.

– Вы идете, – вздохнул старший, – а я остаюсь тут гнить. Знал бы ты, как мне уже надоело гонять по кабакам дебоширов и пьяниц… Хорошо заработать сейчас можно только во Фландрии.

– Или в Морее, когда мы разгромим турецкие порты. Присоединяйся к нам, Мигель! – с жаром предложил младший, – будем сражаться рука об руку.

– Я об этом думаю, с тех пор, как тебя увидел, – Мигель налил себе вина и выпил, – вечером я в патруле, а завтра же утром подам прошение нашему капитану. Надеюсь, отпустят.

В дальнем темном углу таверны дремал, прислонившись к стене и натянув на лицо берет, какой-то господин, судя по недешевому колету – местный дворянин или офицер, которых нынче в Мессине собралось великое множество. Через два стола от Родриго и Мигеля большая компания увлеченно резалась в кости. Там собралось несколько венецианцев и генуэзцев. Позабыв про взаимную неприязнь, они бурно обсуждали перипетии игры. Оттуда непрерывно доносились возгласы:

– Господи Исусе, помилуй меня, грешника! Пусть выпадут шестерки!

Хлопнула входная дверь и в таверну вошли еще два хорошо одетых офицера-венецианца. Один из толпившихся возле стола игроков окликнул одного из них:

– Мессир Чезаре, идите к нам!

Старший из офицеров отрицательно покачал головой, и они заняли свободный стол у окна. Дворянин в углу приподнял край берета, поерзал и снова захрапел.

– Куда ты так закручиваешь?! Это не по правилам!

– Все по правилам, клянусь Святым Себастьяном!

– Смотри, смотри! Нет, ты видел? Он же кость стаканом подтолкнул!

– И верно! Ах ты, мошенничья морда!

– Что ты сказал, пес?!

Хрясть! Один из венецианцев отлетел прочь от стола спиной вперед. Падая, ударился затылком о край другого. Со свистом вылетели из ножен несколько шпаг.

– А ну-ка…

– Пустите меня!

Лязг клинков.

– Н-на!

– Стойте! Остановитесь!

Венецианцы-офицеры вскочили. В руках у них немедленно блеснули обнаженные клинки. Мигель, поглощенный беседой с Родриго, тоже встрепенулся.

– Куда ты? Не вмешивайся! – крикнул Родриго.

– Это мой долг! Беги за стражей, иначе сейчас они тут кишки друг другу выпустят!

Мигель бросился в самую гущу потасовки.

– Именем короля, остановитесь!

Снова лязгнула сталь.

– Я ранен! – заголосил кто-то высоким голосом, – смотрите, кровь!

Венецианцы и генуэзцы отхлынули друг от друга, образовав коридор, через который здоровались клинки шпаг и рапир. Атаковать никто не рвался. Противников оказалось примерно поровну. Господин, храпевший в углу, неожиданно оказался во главе генуэзцев. Его шпага, шириной в два пальца возле глухой чашевидной гарды (и пальцы-то не какие-нибудь там худосочные), смотрела прямо в глаза офицеру венецианцев.

– Ну, кто смелый?

Венецианец левую руку простер перед грудью товарища, удерживая его от необдуманных действий, после которых разговоры уже не имеют смысла, а правую, вооруженную изящной рапирой, вытянул вперед.

– Ты главный? – спросил Чезаре, – твои люди начали первыми.

– Попробуй это доказать своей железкой. Если сможешь, – процедил Вибора.

– Чтоб я еще раз сел играть с этими говнюками… – бросил один из венецианцев.

– Выдайте шулера, – поддержал его товарищ, – мы его проучим по-свойски, больше никого не тронем.

Генуэзцы заржали.

– Чего ты там кряхтишь, трупоед засраный? – сплюнул на пол незадачливый игрок, не отрывая взгляда от кончика шпаги стоящего напротив генуэзца, – кошка драная в заднице застряла [5]5
  Намек на герб Генуи, где изображены два грифона, существа с головой орла и телом льва.


[Закрыть]
?

– Молчать! – рявкнул Чезаре, пожирающий глазами Диего, но было поздно.

– Режь панталоне [6]6
  Прозвище венецианцев. Панталоне – персонаж итальянской комедии дель арте, носящий узкие красные штаны и говорящий стариковским голосом с венецианским акцентом.


[Закрыть]
! – раздался визгливый вопль.

Несколько шпаг немедленно столкнулись.

– На-ка, сосни, путана! – проорал кто-то возле входной двери.

Вибора кистевым движением жестко ударил по клинку Чезаре. Показ атаки и немедленный перевод не клюнувшего на уловку венецианца. Диего отступил, разрывая дистанцию. Вовремя: через мгновение на то место где он только что стоял, обрушилась тяжелая скамья. А как вы хотели? Трактирные драки не место для демонстрации благородного искусства фехтования. Чезаре тоже отшатнулся, его едва не зацепило.

Дюжий венецианец взревел, как медведь, и вновь взмахнул скамьей, словно она ничего не весила. С необычайным проворством он успел прикрыться ею сразу от двух генуэзских рапир, одна из которых изогнулась дугой и сломалась с жалобным стальным всхлипом.

Дверь с треском распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге возник капитан роты пикинеров, входившей в состав гарнизона Мессины, и несколько солдат, вооруженных протазанами.

– Именем короля! Всем убрать оружие!

Венецианцы и генуэзцы, красные от гнева, как вареные раки, нехотя подчинились.

– А ну пошли все вон отсюда, пока не загремели за решетку! И если попытаетесь продолжить на улице, пеняйте на себя! – гремел капитан.

Диего Вибора, вложив шпагу в ножны, шагнул к Чезаре и прошипел:

– Мы еще встретимся…

После чего резко повернулся и вышел. Генуэзцы потянулись за ним. Капитан пикинеров, быстро расспросил Чезаре об инциденте. Убедившись, что тот исчерпан, и обошлось без трупов, он поинтересовался у Мигеля, почему гарнизонный солдат не на службе и, удовлетворившись ответом, тоже покинул таверну. Остались венецианцы и братья-испанцы.

– Быстро же ты их привел, – удивился Мигель, обратившись к Родриго.

– Да это не я, – смутился его брат, – Святой Никола помог, они совсем рядом были, сами сюда направлялись. Будто знали…

– Эй, солдат, – обратился Чезаре к Мигелю, – я смотрю, ты из местного гарнизона. Знаешь, кто этот человек, что угрожал мне?

Мигель отрицательно покачал головой.

– Впервые вижу.

– Я знаю его, – встрял Родриго, – я из отряда дона Альваро де Басана, мы прибыли вместе с генуэзцами. Этот человек постоянно сопровождает генерал-капитана Дориа. Все время у него за спиной торчит.

– Телохранитель? – задумчиво произнес Чезаре, но ему никто не ответил.

– Дон Агостино, – Хуан Австрийский обратился к венецианцу, именовав его на испанский манер, – полагаю, вы и сегодня откажетесь от моего предложения?

– Откажусь, ваша светлость, – поклонился пожилой флотоводец, – завтра мы выступаем, необходимо хорошо выспаться.

– Разве здешние апартаменты сравнятся с вашими?

– Разумеется, нет. Но я непритязателен в своих потребностях и гораздо лучше высплюсь в знакомом месте.

– Жду, не дождусь отплытия, – сказал Марко Антонио Колонна, спускаясь вслед за Барбариго по парадной лестнице губернаторского дворца, – признаться, Веньер, меня изрядно утомил. Не припомню, кто бы мог его превзойти в дотошности и занудности. Лучше десять раз сразиться с турками, чем высидеть один военный совет, где присутствует Веньер.

– Вы не правы, – мягко сказал Барбариго, – то, что вы считаете занудством – всего лишь рвение патриота защитить права и приоритеты своей родины.

– Ну не знаю. По мне так – мессир Веньер излишне ретив и суетлив. Копытом землю роет. Все эти его показные обиды и нападки на Дориа…

– Что делать, таким его создал Господь. Доброй ночи, сударь.

– И вам того же, мессир Барбариго.

У дверей ждал Чезаре.

– Ваше превосходительство, может быть лучше принять предложение главнокомандующего?

– И ты туда же?

– Я думаю, не стоит сегодня идти в порт. У меня нехорошее предчувствие.

– Перекрестись.

– Если бы помогло, я бы только тем и занимался.

– Не богохульствуй! – возмутился Барбариго.

– Что я такого сказал? – удивился Чезаре.

– Ты ставишь под сомнение силу крестного знамени.

– Ни в коем случае. Но когда за вами следует дюжина хорошо вооруженных молодцев, мне завсегда спокойнее. Может быть, вызвать карету?

– Тут три шага пройти. Вы, молодые, совсем обленились. Стыдись Чезаре. Идем.

Пятеро венецианцев, не считая Чезаре, последовали за командиром.

Стемнело, но главные улицы Мессины хорошо освещались фонарями. Дом, где уже второй месяц, ожидая прибытия всех сил объединенного флота, жил Барбариго, располагался в северной оконечности города, в одном квартале от порта. Здесь было гораздо темнее, и Чезаре положил ладонь на рукоять большого кавалеристского пистолета, заткнутого за широкий кушак.

До дома оставалось совсем недалеко, когда из тьмы под фонарь, навстречу венецианцам шагнул человек. Чезаре сжал зубы, узнав в нем недавнего знакомца.

– Вы только поглядите, кто здесь прогуливается, – протянул Вибора.

– Что вам угодно, сударь? – спросил Барбариго.

– В отношении вас, сударь – совсем ничего. Я собираюсь поговорить с этими господами, – Вибора неспешно вытащил из ножен шпагу, – сегодня днем наш разговор грубо прервали. Я бы хотел продолжить.

Чезаре немедленно выступил вперед, заслонив собой Барбариго, и вытащил левой рукой пистолет. Венецианцы схватились за шпаги. Барбариго, не понимающий, что происходит, тоже обнажил рапиру, но телохранители сразу же оттерли его назад, себе за спины.

– Что, неужели благородные господа станут разговаривать семеро на одного? – насмешливо спросил Вибора.

Пальцы его левой руки постоянно находились в движении, поигрывая серебряным пиастром.

– Прочь с дороги, – процедил Чезаре и откинул у пистолета крышку полки с порохом. Венецианец нервно поглаживал спусковой крючок, нашаривая правой рукой эфес рапиры.

Диего обвел взглядом венецианцев, не обращая внимания на покачивающееся у самого лица дуло.

«Случайно», – вспомнил он слова Андретти, – «Барбариго должен погибнуть случайно. У Генуи нет ни малейшей причины убирать его. Все должны поверить, что целью был не он, иначе сразу же примутся искать османский след. И тогда все дело провалено. Лига сплотится».

Диего ощутил себя скованным по рукам и ногам. Он видел, что может добраться до старика, раскидав венецианцев в три прыжка, но первым делом требовалось сыграть спектакль. Актером Вибора никогда не был.

«Всех убивать нельзя. Должны остаться в живых свидетели ссоры, которые подтвердят, что это именно ссора из-за обвинения в жульничестве при игре».

Тусклый свет единственного фонаря, разделявшего противников, не позволял, как следует, разглядеть лица. Диего не находил среди венецианцев тех, кто был в таверне. Кроме одного. И этот один, судя по всему – самый искусный и опытный боец. Виборе требовался всего один взгляд на то, как человек движется, чтобы оценить его способности.

Чезаре придется оставить в живых. Скверно. Если его не убить первым, он сумеет натворить дел… Венецианец не знает, что он под прицелом арбалетов, но начать следует не стрелкам, а Виборе. Начать и указать, кого нельзя трогать.

«Ну, с Богом…»

Диего щелкнул пальцами, отправив монету в полет прямо в лицо Чезаре. Тот вздрогнул и нажал на спуск, но в те мгновения, что требовались крутящемуся колесу для высекания искр и воспламенения пороха, Диего убрался с линии огня и сделал длинный выпад в ноги венецианцу. Тот не успел среагировать и его правый белоснежный чулок окрасился кровью. Вибора, как ласка, прыгающая на мышь, подлетел к ошеломленному венецианцу, и сбил его с ног ударом массивной гарды в лицо. Тот даже не успел обнажить рапиру.

За треском выстрела никто не услышал пару сухих щелчков. Двое венецианцев беззвучно повалились на мостовую. У одного арбалетный болт торчал из груди, у другого – между лопаток.

Защитников Барбариго осталось трое. Они немедленно насели на Вибору, который выхватил из-за спины дагу и попятился в темноту. От первого выпада он увернулся, рапиру второго венецианца парировал кинжалом, а шпагу третьего отшиб в сторону ударом своего клинка по ее плоскости, да таким, что у атакующего онемела рука.

В этот момент тьма взорвалась криками, и со всех сторон на венецианцев бросились генуэзцы. Бой трое на одного мгновенно превратился в схватку семеро на четверых. Защищаться пришлось и Барбариго.

Не прошло и полминуты, как еще один венецианец, хрипя и обливаясь кровью, присоединился к своим товарищам на мостовой.

Осталось трое.

– Мессир, бегите! Мы их сдержим!

Но старый флотоводец и не подумал отступать. Не в силах состязаться с молодыми в проворстве, он брал опытом и точностью движений, все время пятился назад и не давал нападающим сократить дистанцию. Двое генуэзцев, атаковавшие сзади, в пылу схватки поменялись местами с Барбариго, и за его спиной теперь никого не было. Пространства для отступления хватало, вот только большая его часть лежала во тьме.

Чезаре очухался, поднялся на четвереньки, мотая головой. Увидев, что происходит, он бросился в бой и сразу же заколол первого из генуэзцев. Неблагородно, в спину. Не ощутил при этом не малейших угрызений совести. Вот теперь шестеро на четверых.

Диего, запутав своего противника финтами, рассек его бок простым горизонтальным «обезьяним» ударом, скользнув клинком по ребрам. Венецианец отшатнулся, наткнулся спиной на высокий забор и, непроизвольно раскрывшись, получил удар шпагой в живот. Вибора, словно затылком почуяв за спиной опасное движение, обернулся и успел парировать рапиру Чезаре одновременно шпагой и кинжалом. Венецианец, все еще сжимавший в левой руке пистолет, не долго думая, огрел им противника по голове. У Диего потемнело в глазах, он отшатнулся, и кончик рапиры рассек воздух в дюйме от его носа, едва не наградив мориска «испанским поцелуем».

Еще один венецианец судорожно вцепился в клинок, пронзившийся ему грудь. Его убийца, вырвав оружие, бросился на выручку Диего.

– Сдохни!

Чезаре отвлекся от отступающего мориска на нового противника и, не видя, что с Барбариго, закричал:

– Мессир, вы живы?!

– Да! – ответил флотоводец.

«Да убейте же его, кто-нибудь!» – подумал Диего, мотая гудящей головой.

Словно прочитав его мысли, оставшиеся генуэзцы с удвоенной энергией атаковали троих, еще живых, венецианцев.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю