Текст книги "Бросок на выстрел"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 8
Непростой разговор с господином Ионенко

В воскресенье я проснулся поздно, в первом часу. Голова была тяжелой и ватной, как всегда случается, когда я пересплю. Мысли в ней совершенно не ворочались и, возникнув, застывали где-то на полпути до их осознания. Если у вас есть желание увидеть настоящего полудурка, причем безо всяких натяжек, то вам следует просто заглянуть ко мне в квартиру и посмотреть на меня, бесцельно шляющегося по комнате и временами приседающего на диван в надежде хоть как-то собраться с мыслями и сосредоточиться.

Туман в голове рассеялся где-то ближе к девяти часам вечера. Что я делал до этого – помнил с трудом. Кажется, смотрел телевизор (что я редко делаю), но что в нем мелькало, я совершенно не помнил. А потом пелена как-то растворилась, я сделался бодрым и деятельным человеком, прогнав нагромождение магнитных бурь, мешающих жить, и составил план на завтрашний день:

1. Поговорить с шефом Левакова Геннадием Викторовичем Ионенко, исполнительным директором «Бечета».

2. Найти Наташу Челнокову и побеседовать с ней.

3. Попытаться узнать, кто звонил мне, представившись Иваном Ивановичем Ивановым.

4. Попытаться узнать, кто звонил Василию Левакову и, очевидно, вызвал его или назначил ему встречу, после чего Леваков уехал из дома на своей «Волге», чтобы уже никогда не вернуться.

5. Разузнать, что это за особняк, у которого стояла «Волга» Левакова, когда ее обнаружил проезжающий мимо Гугенот.

Словом, планов было громадье, как выразился некогда в своих стихах забытый сегодня поэт. Незаслуженно забытый…

Потом я попытался спрогнозировать наш разговор с Ионенко, но после первых фраз так ничего и не придумал, поскольку не имел представления о том, как он поведет себя в разговоре со мной. В общем, я ложился спать, не удовлетворенный ни собой, ни всем воскресным днем в целом. А мне всегда очень жаль, когда дни проходят впустую. После таких вот дней кажется, что я что-то потерял. Наверное, так оно и было…

Уснул я только во втором часу, но, несмотря на это, проснулся рано.

Поскольку вчерашний день не удался, сегодня надлежит постараться, чтобы день опять не оказался пустым…

Я вышел на «Семеновской», когда стрелки на часах показывали четверть первого, и вошел в дом-башню без единого балкона, построенного лет сорок назад и напоминающего внешним видом общежитие. После развала Советского Союза, когда предприятие, каковому принадлежало общежитие, стало дышать на ладан и отказалось от содержания общаги, дом перешел на баланс города, в частности, в район Соколиная Гора. Городу содержать общагу тоже было ни к чему, да и время настало такое, что все обязанности по содержанию домов стали валить на самих жителей, делая их собственниками квартир, а еще части придомовой территории, подвалов, чердаков и всех коммуникаций. А вот на общежитие это правило не распространялось: наплодить столько собственников крохотных пенальчиков‑комнат, которые бы приобрели права, а с ними и возможность качать эти права, властям было не интересно. Поскольку живущий на птичьих правах предпочитает молчать в тряпочку, а имеющий хоть какие-то человеческие права, пусть и не соблюдаемые, а лишь прописанные на бумаге, станет качать права и при желании может наделать большого шума. А чиновники гласности побаиваются.

Прошло какое-то время, и общага опустела. Кто-то съехал, потеряв на обанкротившемся предприятии работу, кого-то выселили на улицу, поскольку никаких прав на занимающую площадь они не имели. А потом (а может, и много раньше) у дома появился новый собственник – некая компания «Преображение», состоящая из нескольких физических лиц, которые, скинувшись, купили дом у города и занялись его реконструкцией. Комнатенки-пеналы были превращены в офисные помещения, заработал лифт, дом получил название «Бизнес-центр», и его площади стали сдаваться фирмой «Преображение» в аренду под офисы различным компаниям и организациям. Общага превратилась в доходный дом, а скорее, в доходное предприятие, приносящее весьма значительную прибыль организаторам. К тому времени как я вошел в единственный подъезд дома, в нем располагались три с лишним десятка компаний, арендующих офисы. В том числе и риелторская компания «Бечет».

Располагалась она на пятом этаже и снимала весь этаж под названием «Офис 501». Охраннику на входе я показал свое удостоверение и прошел в холл, из которого начинался длинный коридор. Дойдя до двери с табличкой «Исполнительный директор Г. В. Ионенко», я сдержанно постучался. Не получив ответа, открыл дверь и вошел.

– Здравствуйте, – громко поздоровался я с премиленькой секретаршей. Но ответа не получил. Занятая какими-то бумагами, она даже не подняла на меня глаз. – Здравствуйте! – снова громко повторил я (точнее, едва ли не закричал).

Секретарша вздрогнула и, резко подняв аккуратную головку, почти прошипела:

– Вы чего здесь кричите! Я вам не глухая…

– А мне показалось, что вы плохо слышите, – произнес я, слепив невинное и простодушное лицо.

– Чего вам? – последовал вопрос недовольным тоном.

– Мне к господину Ионенко.

– Вам назначено?

– Конечно. Назначено в пятницу, когда я вам звонил. Вы же мне и сказали прийти к половине первого, – ответил я.

– Вы Аристарх Русаков, телекомпания «Авокадо»? – посмотрев в компьютер, уточнила секретарша.

– Да, это я.

– Геннадия Викторовича нет. Он на совещании, – сухо обронила секретарша и вновь погрузилась в бумаги.

– И что мне прикажете делать? – спросил я.

Ответа не последовало.

– Что мне прикажете делать? – переспросил я снова довольно громко.

Секретарша зло посмотрела на меня и пожала плечами:

– Ждите…

Геннадий Викторович Ионенко пришел, когда на часах было без десяти час. Опоздав к назначенному времени на двадцать минут. Не извинившись за опоздание и не поздоровавшись, он мельком бросил на меня взгляд и прошел в свой кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Тот еще типаж!

– Вы, пожалуйста, доложите своему шефу, что я пришел, – попросил я секретаршу.

– Не учите меня, – огрызнулась она. – Я сама знаю, что мне следует делать.

Собрав в стопку какие-то бумаги, она встала со своего места и, не постучав, прошла в кабинет шефа. Выйдя оттуда минут через пять, села на свое место, стала неспешно перекладывать какие-то бумажки на столе, явно затягивая время, и только после этого нехотя произнесла:

– Проходите, вас ждут.

– Спасибо, – сказал я и, поднявшись, подошел к двери Ионенко. Стукнув для приличия пару раз в дверной косяк, глуховато отозвавшийся, открыл дверь и произнес: – Разрешите?

– Проходите, – раздалось в ответ.

Я, решительно переступив порог, сразу представился:

– Меня зовут Аристарх Русаков. Вы мне назначали встречу на…

– Я помню, помню, – не поднимая глаз, не дал мне договорить исполнительный директор. – Простите, что заставил вас ждать, но когда вызывает начальство, то, сами понимаете, надо к нему идти. Как говорится, тут не до разговоров…

– Да, я понимаю, – участливо произнес я. – Можно присесть?

– Да, конечно, – поднял, наконец, голову Ионенко и указал ладонью на кресло возле стола: – Присаживайтесь.

– Спасибо, – ответил я и достал диктофон: – Вы не против?

– Нет, это же ваша работа, – покосившись на диктофон, произнес Геннадий Викторович. – Что ж, спрашивайте.

Это «что ж, спрашивайте» исполнительный директор произнес тоном приговоренного к повешению, и у меня не осталось никаких сомнений в том, что его отлучка по вызову начальства была связана именно с моим предстоящим появлением и что он не только «готов» отвечать, но даже отрепетировал свои ответы. Это меня немного обескуражило, и я решил кардинально отступить от своего первоначального плана беседы с Ионенко и малость поимпровизировать.

– Ну, во‑первых, хочу поблагодарить вас за то, что вы позвонили мне тогда в четверг, – начал я свою импровизацию. – Вы поступили совершенно правильно. Любой российский гражданин, став, пусть и не по своей воле, свидетелем тяжкого преступления, обязан проявить сознательность и объявить о свершившемся преступлении…

Геннадий Викторович быстро сморгнул и удивленно посмотрел на меня. Не знаю, сыграно было удивление или оно действительно имело место, но все было вполне достоверно.

– Вы о чем это сейчас говорите? – недоуменно спросил он.

– Как о чем? О вашем четверговом звонке, – пояснил я.

– Кому? – Его удивлению, кажется, не было границ (в нем явно умер Станиславский).

– Мне, – удивленно ответил я, стараясь не переиграть.

– Когда? – снова спросил он, заморгав глазами.

Я опять ответил, с еще большим чувством:

– В прошлый четверг. Неужели подзабыли?

– Я вам не звонил, – преодолев замешательство, произнес Геннадий Викторович. – Я и вашего телефона-то не знаю. Собственно, и к чему он мне?

– Да? – пристально посмотрел я на него.

– Разумеется, – ответил он.

Так или иначе, но с толку господин Ионенко был сбит. И я решил брать быка за рога:

– Ну, значит, я все-таки ошибся. А вашему водителю Левакову вы зачем звонили во вторник вечером?

– И Левакову я не звонил, – ответил Геннадий Викторович и добавил: – По крайней мере, во вторник вечером.

– А когда звонили?

– Да я уж и не помню, – пожав плечами, ответил Ионенко.

– То есть когда вы звонили своему водителю последний раз, вы не помните, – констатировал я тоном школьного учителя. – А когда вы его видели последний раз – это вы помните?

– Вот это помню. Это было во вторник двадцать шестого августа, – как по заученному, проговорил Ионенко.

– А в котором часу?

– Вечером, когда Василий отвозил меня домой…

– А точнее?

– В седьмом часу вечера. Он привез меня домой, и я его отпустил.

– А когда он за вами обычно заезжал, чтобы отвезти на службу? – поинтересовался я.

– Всегда в четверть девятого. Это было незыблемое правило, и мне совсем ни к чему было ему звонить и предупреждать об этом.

– Понятно, – кивнул я. – А скажите, вы ничего не заметили в поведении или состоянии вашего водителя Левакова в прошедший вторник? Ну, может, он нервничал, был подавлен, зол, к примеру, или, наоборот, весел… То есть не было ли чего-то необычного в его поведении?

– Все было как всегда. – Геннадий Викторович сделал вид, будто припоминает события вторника, хотя следователь наверняка задавал ему такой же вопрос, и он на него уже отвечал, причем так же, как теперь мне. Вообще, в его поведении было нечто настораживающее, хотя, если бы меня сейчас спросили, откуда у меня появилось такое ощущение и на чем оно основано, я ничего вразумительного ответить бы не смог… Его можно назвать шестым чувством.

– А как о человеке вы можете что-нибудь сказать о Василии Левакове? – попросил я.

– Конечно. Василий был очень исполнительным и обязательным, на него всегда и во всем можно было положиться…

– Это все? – с удивлением посмотрел я на исполнительного директора риелторского агентства.

– Ну, что еще… Семью свою он еще очень любил, – не сразу произнес Ионенко. – В смысле, сестру и брата.

– И мог сделать для них все, что угодно?

– Ну, не знаю, о чем вы говорите, – не сразу ответил Геннадий Викторович. – И потом, откуда мне, собственно, знать, мог Леваков сделать для своей семьи все, что угодно, или не мог? В конце концов, он был простым…

– …водителем, а вы исполнительным директором крупной компании, и точек соприкосновения, кроме служебных, у вас было мало… – закончил я вместо Ионенко последнюю фразу. – Так?

– Примерно так, – сдержанно согласился со мной Геннадий Викторович.

– А вас не смущало, что он сидел за разбой?

– Нет, не смущало, – ответил Ионенко, как мне показалось, с некоторым вызовом. – Оступиться раз в жизни может всякий…

– Леваков оступался дважды, – произнес я как бы между прочим.

– Ну и что? Все мы люди, мало ли что в жизни может произойти…

– В смысле, человеки? – добавил я и вопросительно посмотрел на исполнительного директора.

– Что? – не понял моей последней фразы Ионенко.

– Ничего, это я так, – сказал я как можно добродушнее. – В общем, мне ясно…

– Да что вам, собственно, ясно? – кинул на меня не очень приветливый взгляд Ионенко.

– Мне ясны ваши ответы, господин Ионенко, – пояснил я. – Они очень и очень убедительны…

– Это потому, что мне нечего скрывать, – сказал Геннадий Викторович и, облегченно выдохнув, добавил: – Ни от следствия, ни от прессы. Значит, на этом мы можем закончить?

– А вас уже допрашивали? – поинтересовался я, будто не расслышав его последней фразы.

– Конечно, – ответил Геннадий Викторович. – И я с удовольствием рассказал все, что знал.

– Я так и понял, – сказал я. И продолжил разговор дальше, несмотря на то что Геннадий Викторович Ионенко уже выказывал нетерпение и хотел как можно скорее завершить нашу беседу: – У Василия Левакова ведь была девушка? Наташей, кажется, ее зовут…

– Я о ней ничего не знаю, – как-то слишком поспешно отреагировал исполнительный директор агентства.

– Ну как же, – с удивлением посмотрел я на него, – она работает в вашей фирме. Ну, вспомните: Наташа Челнокова…

– Ах, Челнокова. Да, я ее знаю. Ну, как знаю, – поправился Геннадий Викторович. – Знаю, что есть у нас такая сотрудница… Вот и все!

Зачем он сделал вид, что якобы вспомнил Челнокову? Не очень артистично получилось, весьма настораживающий фактор. А не означает ли это, что Ионенко знает Наташу больше, нежели хочет мне представить?..

– А какую должность она у вас занимает?

– Она работает у нас ведущим специалистом.

– И что она у вас ведет?

– На ней аренда квартир и нежилых помещений в Москве, – как-то нехотя произнес Ионенко.

– И с ней можно поговорить?

– К сожалению, нет.

– А что так?

– Она неожиданно уехала.

– Как это – уехала? Когда? – быстро спросил я.

– Ну, так… Взяла отпуск и уехала, – как мне показалось, с легкой насмешкой ответил Геннадий Викторович.

– А разве сезон отпусков еще не закончился? – удивился я.

– Закончился. Но она взяла административный отпуск, по семейным обстоятельствам… Не стану же я чинить препятствия.

– И куда она уехала?

– Не знаю… Кажется, к своим родным в Чебоксары или в Мамадаш – точно не скажу, я не очень силен в географии.

– И вы, конечно, не знаете ее номер сотового телефона, – скорее не спросил, а констатировал я.

– Конечно, не знаю, – ответил Геннадий Викторович, – к чему он мне?

– А у вашей секретарши я могу узнать номер? – поинтересовался я.

– Вы можете узнать у моей секретарши только ее рабочий телефон, – произнес Ионенко. – Давать посторонним людям номера наших клиентов и наших сотрудников строго запрещено. Такое правило. Этому правилу подчинены и многие другие организации… Вам, наверное, должно быть это известно… Как журналисту.

Ладно, этот раунд остался за тобой, господин исполнительный директор. Тогда проведем заключительный… В нокаут такого скользкого типа не отправишь, но вот по очкам следует попытаться выиграть.

– Скажите, а вот на охоту… он всегда с вами ездил? – неожиданно для Ионенко спросил я. От меня не ускользнуло, как глубокая тень быстро пробежала по его лицу, а на правом виске усиленно забилась синяя жилочка.

– Ну, он же был моим водителем… – неопределенно и не сразу ответил Геннадий Викторович. – Если я просил, он мне не отказывал.

– А зачем он вам был нужен на таком… интимно-дружеском мероприятии, как охота? – задал я следующий вопрос. – Совсем недавно, несколько минут назад, вы мне дали понять, что Леваков был лишь водителем, а вы – исполнительным директором крупной компании… И точек соприкосновения, помимо служебных, у вас с ним было крайне мало. – Я пытливо заглянул Ионенко в лицо, но с его взглядом не встретился. – То есть у вас своя компания, у него – своя… И вдруг – он с вами едет на охоту, причем не один раз, где у вас собственный круг общения.

– Откуда у вас такие сведения? – спросил Геннадий Викторович, так и не посмотрев мне в глаза.

– Я ведь журналист, вы не забыли? – ответил я с легкой улыбкой. – И у меня много собственных источников информации, которые, к сожалению, я не могу вам назвать, поскольку веду журналистское расследование убийства вашего водителя Василия Анатольевича Левакова. Но могу вас заверить, – добавил я, – что сведения, которыми я располагаю, получены из достоверного и проверенного источника.

Ионенко, наконец, взглянул на меня и хмыкнул:

– Он использовался как обслуга. Ну, принеси-унеси, сделай, подай, помой посуду, разожги костер… Обслуга, в общем… Вы понимаете, о чем я? А еще, знаете, на охоте иногда выпивают.

– Да вы что? – делано удивился я.

– Да, представьте себе, – ухмыльнулся Геннадий Викторович. – И я бы даже сказал – не иногда, а весьма часто…

– Вынужден согласиться с вами.

– Вынуждены? То есть в принципе вы не хотите со мной соглашаться, но приходится?

– Ну, где-то так, – не сразу ответил я.

– Только не пойму, к чему все эти ваши вопросы? Вы что, подозреваете меня в чем-то? – вдруг посуровел исполнительный директор.

– Да упаси бог! – округлил я глаза. – Я не следователь и такой прерогативы, как подозревать кого-то, не имею. У меня просто есть свое частное мнение… Так вы, простите, сказали, что на охоте часто выпивают. Значит, вы брали Левакова с собой, чтобы не садиться за руль выпившим?

– Нет, просто по утрам я всегда чувствую себя не самым лучшим образом… – сказал Геннадий Викторович, скорбно поджав подбородок. – Даже если накануне выпил всего-то две рюмки. Потом целый день хожу разбитым! Организм у меня такой…

– Бывает, – констатировал я. – И последний вопрос: а на охоту вы с кем ездите?

– С Олегом Дмитриевичем и Станиславом Николаевичем, – немного помедлив, сказал Ионенко.

– Это с учредителями вашей компании? – задал я вопрос, который можно было и не задавать. – С генеральным директором и председателем совета директоров?

– Именно, – ответил Геннадий Викторович и посмотрел на часы: – Простите, у меня мало времени. Нужно работать!

– Понимаю, – кивнул я, вставая с кресла. – Спасибо, что уделили мне внимание.

– Пожалуйста. Для прессы мы всегда открыты.

– И это правильно, – ответил я и выключил диктофон.

Так закончился мой разговор с Геннадием Викторовичем Ионенко. Непростой разговор, следует признать. И наводящий на многие размышления…

Глава 9
Особняк на Верхней Красносельской, или Как меня поначалу уничижал шеф, а потом внимательно и уважительно слушал

После разговора с исполнительным директором риелторской компании «Бечет» я впал в глубокие раздумья.

Что предпринимать дальше?

Поговорить с господами генеральным директором агентства Олегом Дмитриевичем Колупаевым и председателем совета директоров Станиславом Николаевичем Дунаевым?

Но что это даст?

Нового от них я вряд ли что узнаю. Левакова они знали еще меньше, нежели Ионенко. Зачем им знать какого-то водилу? Ну, моет кастрюли, и ладно… Добьюсь я аудиенции, предположим, у генерального директора. Приду к нему…

Я. Здравствуйте. Я – Аристарх Русаков. Представляю телеканал «Авокадо». Веду журналистское расследование по поводу убийства Василия Левакова.

КОЛУПАЕВ. Это кто?

Я. Ваш водитель.

КОЛУПАЕВ (удивленно). Мой?

Я. Нет, не лично ваш. Леваков был водителем у вашего исполнительного директора Ионенко.

КОЛУПАЕВ. А‑а… Ну, может быть…

Я. Вы что-нибудь можете сказать о Левакове?

КОЛУПАЕВ. Нет.

Я. Совсем?

КОЛУПАЕВ. Ну, что там сказать? Костер быстро разжигал.

Я. Но вы ведь слышали, что его убили?

КОЛУПАЕВ. Да, слышал. Каждый день практически я слышу, что кого-нибудь убивают… Что делать? Таков наш несовершенный мир.

Я. А мне казалось, что вы могли бы его знать ближе, поскольку он вместе с вами ездил на охоту, и не раз.

КОЛУПАЕВ. Я бы не сказал «ездил вместе с нами»…

Я. А как бы вы сказали?

КОЛУПАЕВ. Я бы сказал, что он возил одного из нас. Иначе, водку я с ним не пил. Табель о рангах никто не отменял.

Я. Понял. А кроме водительской, Василий Леваков исполнял еще какие-либо функции?

КОЛУПАЕВ. Ну, так, унеси-принеси…

Я. То есть он, по существу, исполнял еще функции лакея?

КОЛУПАЕВ. Можно и так сказать…

Я. Что, и на этом все?

КОЛУПАЕВ. Все. Простите, меня ждут дела.

Я. Спасибо за столь содержательную беседу…

КОЛУПАЕВ (насмешливо). Не за что. Обращайтесь…

Я (с иронией). Непременно…

Вот так примерно прошла бы наша беседа с Олегом Дмитриевичем Колупаевым. Это при условии, конечно, что он еще согласится со мной говорить… Наверняка они все трое договорились, как следует отвечать на вопросы.

Найти эту Наташу? Было бы весьма неплохо.

Но вот только как?

Хорошо бы узнать ее телефон и позвонить ей для начала. Да, и еще надо как-то узнать, кто звонил Левакову вечером во вторник. Стало быть, надо попросить об этом Володьку Коробова.

Надо посмотреть и на этот особнячок, возле которого Гугенот обнаружил «Волгу» Левакова и экспроприировал ее за долги, и постараться узнать, что это за дом, кому принадлежит и почему Леваков приехал именно к нему? И какого рожна он там делал?

Кстати, а следак, что ведет это дело, знает о том, что «Волгу» забрал Гугенот, или ее продолжают искать?

Вопросов целая тетрадь… Что ж, начнем потихоньку искать на них ответы…

Этот оранжевый особнячок, возле которого стояла «Волга» Левакова, оказался очень симпатичным. Нашел я его сразу, как только прошел от метро «Красносельская» на северо-запад параллельно Третьему транспортному кольцу. Особняк был, как и сказал Гугенот, «один там такой». Дом имел три этажа и крыльцо под аркой. Оба входа – центральный и запасной – были намертво заколочены.

Я походил вокруг, записал адрес и поехал на студию, поскольку появляться время от времени на работе было моей прямой обязанностью. Как это всегда и случалось, когда я вдруг объявлялся на своем рабочем месте, я нос к носу столкнулся с шефом.

– Я вас приветствую, шеф, – бодро поздоровался я.

– Простите? – округлил глаза Гаврила Спиридонович.

– Приветствую вас! – повторил я.

– Ну, здравствуйте. – Шеф нехотя пожал мою руку, которую я держал протянутой, как мне казалось, уже целую минуту. – Сообщите, пожалуйста, цель вашего визита, гражданин.

– Я здесь работаю вообще-то, – нагловато так заявил я.

– Разве? – несказанно удивился шеф. – Что-то я не помню такого работника. Всех, кто действительно работает, я знаю лично, а вас – ну никак не припомню…

Суть этого представления я, конечно, понял. Шеф недвусмысленно давал мне понять, что он крайне недоволен моим нечастым появлением на службе. Но я ведь не сижу в кресле сложа руки и уставившись в телевизор. И не лежу на диване, время от времени поплевывая в потолок. Журналиста, как известно, ноги кормят: я расследую убийство.

Я так и сказал шефу:

– Если вам интересно знать, то я расследую убийство.

– И как идет ваше расследование? – с нескрываемой иронией спросил шеф.

– Благополучно, – заверил я его. – Мною опрошены сестра убитого Василия Анатольевича Левакова Инна, его непосредственный начальник, которого он возил, господин исполнительный директор Ионенко и первый подозреваемый, некто Гугенот, один из авторитетов района.

– Как? – переспросил шеф.

– Гугенот.

– Это что, кличка, что ли, такая?

– Клички у собак, – резонно и со знанием дела заметил я. – А Гугенот – это погоняло.

– Гм, – неопределенно произнес шеф. – Но вы, Аристарх Африканович (а шеф меня ре-е‑едко называл по имени-отчеству), как уехали на прошлой неделе на Лесопильщиков пустырь, так более на работе и не появлялись. Позвонить-то хотя бы можно было?

– Можно, – согласился я. – Запамятовал я, шеф. Приношу свои искренние и неизбывные сожаления.

– Вот только кланяться не надо, – слегка отстранился Гаврила Спиридонович.

– Как скажете…

– Какие у тебя там сожаления? – переспросил вдруг шеф.

– Неизбывные, – повторил я.

– Чего?

– Они же несказанные и безграничные. И, несомненно, искренние…

– Ну, ты и нахал! За мной! – негромко произнес шеф и повернулся ко мне спиной.

Я пристроился лбом к нему в затылок и, подлаживаясь под шаг шефа, затопал за ним по длинному коридору, энергично размахивая руками, тем самым собирая изумленные взгляды сотрудников, попадавшихся нам навстречу. Так мы и протопали бравыми солдатиками до его кабинета. Подобным образом вести себя с шефом никто из сотрудников телекомпании не отваживался…

Как бы мое баловство боком не вышло.

Когда мы вошли в кабинет, шеф устроился за свой стол и указал подбородком на стул: дескать, присаживайся и рассказывай, и уставился на меня своими внимательными крупными глазами.

И я начал рассказывать…

Как мы со Степой приехали на этот Лесопильщиков пустырь, как нашли мешок с трупом, как я вызвал полицию и давал показания сначала полицейскому наряду, а затем старшему оперативно-следственной группы.

О Володьке Коробове и его помощи касательно компании «Бечет» и личности Василия Левакова я благоразумно умолчал, зато в красках и деталях рассказал о своем визите в дом Леваковых и о своем разговоре с Инной Леваковой.

Еще в больших красках и деталях рассказал о своем посещении «офиса» Гугенота в кафе-баре «Марыся». О том, что Гугенот и его одноглазый товарищ с массивной челюстью словно повылезали из девяностых годов и что время для них двоих будто бы остановилось. О фене, которую они часто вставляли в разговор, об их ужимках, жестах, мимике (о том, что Гугенот забрал «Волгу» Левакова, я пока тоже умолчал)…

– И что, этот Гугенот вот так просто с тобой разговаривал? – удивленно посмотрел на меня шеф.

– А что тут такого? Со мной генеральные директора, популярные артисты, генерал-майоры и первые замы министров так просто разговаривают… Чего Гугеноту бояться-то? Уж не меня ли? – усмехнулся я.

– А ты сам? – снова посмотрел на меня шеф, теперь, как мне показалось, довольно уважительно.

– Чего – сам? – не понял я, увлеченный своим рассказом.

– Сам побаивался этого Гугенота? Он же как-никак самый настоящий бандит…

– Настоящий, – согласился я.

– И что?

– Не особо как-то, – ответил я. – Поначалу мандраж, конечно, был. Но это всегда в новом деле так… А потом, что они могли со мной сделать? И зачем? Разве только послать подальше… Я был с ними вежлив, уважителен, лишнего не болтал. Меня, собственно, и посылать-то не за что было. Они просто могли не захотеть со мной разговаривать с самого начала и не пустить меня в кабинет кафе-бара… Мне даже показалось, что им интересно было побеседовать с тележурналистом.

– И что ты вынес из этого разговора?

– Честно?

– Хотелось бы, – хмыкнул Гаврила Спиридонович. – Все-таки ты зарплату у меня получаешь.

– Вот умеете вы, шеф, подковырнуть!

– Придется потерпеть.

– Так вот, ни Гугенот, ни его одноглазый товарищ, несмотря на имеющийся у них мотив, к смерти Левакова никакого отношения не имеют, – уверенно заговорил я. – Да и у Гугенота, похоже, имеется на вторник железное алиби. В смысле – настоящее… Хотя Гугенот с его одноглазым товарищем и были злые на Левакова, что тот не пожелал отрабатывать грев, но, отобрав у Левакова «Волгу», посчитали, что долг погашен…

– Значит, подозреваемых у тебя пока нет, – скорее констатировал, нежели спросил шеф.

– Нет, – подумав, ответил я. – Хотя, как мне показалось, этот исполнительный директор Ионенко темнит со мной и явно что-то скрывает. Однако мотива замочить Левакова у Геннадия Викторовича тоже никакого нет. Или я пока о таковом ничего не ведаю… – Тут я немного подумал и добавил: – К тому же во вторник вечером Левакова вызывал не его шеф.

– С чего ты решил?

– Потому что Леваков поехал на вызов не на служебной машине, а на своей «Волге», которую он брал редко и только в случае крайней нужды, причем сугубо по личным или семейным делам. Вполне возможно, что вечером во вторник ему звонила его девушка по имени Наташа Челнокова, с которой они вместе работают. Вернее, в одной компании. Но ее звонок – это пока только мои предположения…

– И какие твои дальнейшие действия? – незамедлительно поинтересовался шеф.

– Постараюсь выведать максимум информации про тот оранжевый особняк на Верхней Красносельской, – ответил я. – Еще хотелось бы поговорить с этой девушкой Левакова, Наташей Челноковой. Для начала по телефону… Хочу прояснить, кто все-таки позвонил Левакову, после чего он мгновенно сорвался из дома и поехал к этому особняку на Верхней Красносельской улице. Ну а потом, когда что-нибудь узнаю, буду действовать по обстоятельствам, – добавил я и посмотрел на шефа честными и ясными глазами.

– Гм, любопытно, – произнес он и задумался. Потом сказал: – Дело медийное, но и опасное, на мой взгляд. Может, подключишь своего знакомого из Главного следственного управления?

– Может, – согласился я. – Пока я еще не решил…

– Ладно, – заключил шеф. – Занимайся своим расследованием. Только не зарывайся особенно и не рискуй… Не стоят они все этого.

Я согласно кивнул: и правда, не стоят. Но что он имел в виду под «они все», Гаврила Спиридонович уточнять не стал…

В «моем» кабинете, как обычно, никого не было. Я включил свой компьютер, вошел в Интернет и набрал адрес дома. И вот что я вычитал…

Каталог коммерческой недвижимости – Особняк на Верхней Красносельской улице – Аренда особняка 595 кв. м

Операция – аренда

Тип недвижимости – особняки

Метро – «Красносельская»

Удаленность – 9 мин. пешком

Класс недвижимости – В

Планировка – смешанная

Отдельный вход – есть

Площадь – 595 кв. м

Арендная ставка – $ 550 с НДС

Стоимость в месяц – $ 27 271

Телефония, Интернет, уборка, коммунальные платежи – оплачиваются дополнительно

Парковка – есть

Отдельно стоящий 3‑этажный особняк площадью 595 кв. м в ЦАО Москвы в Красносельском районе на Верхней Красносельской улице расположен в 9 минутах ходьбы от станции метро «Красносельская». Находится на первой линии домов. Подъезд к особняку осуществляется с Третьего транспортного кольца и Краснопрудной улицы.

Здание имеет центральный вход со стороны улицы и запасной вход со двора. Двор огорожен и имеет парковочную стоянку на 6 автомашин. Установлено видеонаблюдение. Внешний вид здания: привлекательный, фасад оранжевого цвета. Летом этого года были произведены косметический ремонт фасада и облагораживание прилегающей к особняку территории.

Окна первого этажа забраны чугунными коваными решетками. Площадь первого этажа включает 8 кабинетов, санузел, серверную комнату и комнату для размещения и отдыха охраны и водителей.

Лестница на этажи расположена по центру здания.

Второй этаж включает 6 кабинетов, куда входят кабинет руководителя с комнатой отдыха, санузлом и душевой кабиной.

Третий этаж включает 8 кабинетов различной вместимости.

В доме имеется подвал, где оборудованы кухня и столовая.

Во всех офисных помещениях летом 2014 года произведен качественный ремонт.

Все офисные помещения имеют функциональную кабинетную планировку, приточно-вытяжную вентиляцию и снабжены сплит-системами кондиционирования воздуха.

Данная коммерческая недвижимость полностью соответствует классу В.

Прямая аренда. Собственник недвижимости – риелторское агентство «Бечет»».

Вот оно что, этот особняк, сдаваемый в аренду компанией «Бечет», принадлежит учредителям компании Колупаеву и Дунаеву! Это они собственники оранжевого особняка. Вот только почему Леваков был вызван именно к этому особняку? Кто его вызвал? И для какой цели?