Текст книги "Дорогой мистер Холмс"

Автор книги: Евгений Баринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

С началом XX в. подобные морги-часовни начали перестраиваться и возводились из камня. Фасад часовен выполнялся в неорусском стиле, характерном для большинства культовых зданий в России второй половины XIX – начала XX столетия. Вначале здание состояло из трех помещений: ледника с бетонными сводами на металлических рельсах, подвала для морга с кирпичными крестовыми сводами и первого этажа, в котором располагались часовня, досмотровая комната, подъемная машина и кухня. В помещении стояли две голландские печи, а на кухне – русская. Часовню венчала глава-луковка с крестом.

До настоящего времени сохранились здания Сущевской, Пречистенской и Лефортовской полицейских частей. Однако зданий моргов при Сущевской и Пречистенской частях не сохранилось. Единственный сохранившийся в Москве, а возможно и в России, до XXI столетия морг Лефортовской части и до настоящего времени функционирует в системе судебно-медицинской службы Москвы как танатологическое отделение № 4. Его фасад и внутренняя отделка помещений полностью соответствуют приведенному описанию.

Следует отметить связи судебных медиков Москвы со странами Западной Европы. Тесные научные связи между судебными медиками России и Германии начались еще с XVIII столетия, с момента открытия Московского университета. Именно приезд в Москву профессора Иоганна Фридриха Эразмуса, уроженца Германии, получившего на родине медицинское образование, положил начало преподаванию судебной медицины в России.

Выходцем из Германии, получившим на родине прекрасное образование, был и профессор Московского университета Вильгельм Михаил Рихтер (1767–1822).

Немецкие корни имели профессора Московского университета П. П. Эйнбродт (1802–1840), А. О. Армфельд (1806–1868) И. И. Нейдинг (1838–1904), внесшие большой вклад в развитие судебной медицины в России, способствующие созданию московской научной школы судебной медицины.

Следует отметить и тот факт, что все будущие профессора, впоследствии преподававшие судебную медицину в Московском университете с XIX по начало XX столетия, прошли подготовку в клиниках Берлина и Вены во время зарубежных командировок. Это было необходимо для получения в будущем профессорского звания. Лекции ведущих профессоров Берлинского университета способствовали формированию молодых российских врачей.

После 1917 г. связи судебных медиков России, Германии и Австрии не прерывались.

К началу ХХ столетия были созданы все условия для появления в судебно-медицинской науке нового, самостоятельного раздела – судебной стоматологии.

Необходимость применения знаний в области стоматологии в судебно-медицинской практике понимали многие передовые деятели отечественной медицины.

Несмотря на то что судебная стоматология как наука возникла в России в начале ХХ столетия на базе науки о зубоврачевании, корни данной дисциплины уходят в далекое прошлое. Индивидуальные особенности зубного ряда известны очень давно. Еще Вильям I Завоеватель (XI в.) в качестве государственной печати использовал отпечаток своих зубов на воске.

Травматические повреждения зубов, их лечение, а также наказание за причинение данных повреждений известны еще с глубокой древности. Так, Paltauf (1898) в своей работе «Зубы в судебно-медицинском отношении», в руководстве J. Scheff по зубным болезням, описывает существующий в древности обычай «зуб за зуб», широко применяемый древними германцами.

Подобные выражения мы встречаем в Судебнике Мхитара Гоша, созданном в эпоху широкого развития феодальных отношений в Армении. По данному судебнику можно составить себе представление об уровне развития судебной медицины в средневековой Армении. «Армянский судебник» был составлен Мхитаром Гошем по предложению католикоса Агванка Степаноса II, работа над ним началась в 1184 г., дата же окончания неизвестна.

Судебник Мхитара Гоша, представляющий собой национальный свод законов, состоит из трех частей: «Введение» – 11 глав, «Церковные каноны» – 124 главы и «Светские законы» – 130 глав. В «Светских законах» в 29 статье («О наказаниях за ушибы») говорится: «Око за око, зуб за зуб, рука за руку, нога за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб». Далее приводится толкование статьи: «По божественному милосердию евангелия наказание это заменить возмещением соразмерно цене крови разумного (существа). Однако должно расследовать большую или меньшую важность органов чувств, и членов, и содеянного, при распределении цены в двадцать шесть дахеканов и полданка, на одно ячменное зерно меньше на каждый член и каждый орган чувств»¹.

В следующей статье «Светских законов» (30) «О слугах и служанках, подвергшихся ударам со стороны своих господ» говорится: «Если кто слугу своего ударит в глаз, или служанку свою в глаз и ослепит их, пусть отпустит их на волю. И, если выбьет зуб слуге своего или служанке своей, то пусть отпустит их на волю за зуб». В толковании этого отмечается: «Возможно, что наравне с этим божественный закон повелевает отпустить на волю слуг и служанок (за повреждение) и других членов и органов…»².

Спустя приблизительно 80 лет после появления Судебника Мхитара Гоша, в 1265 г., был составлен Судебник Смбата Спарапета (Гундстабля), или Киликийский судебник.

В нем тоже имеются упоминания о травме зубов. Если пострадавший оставался живым, но ему были нанесены телесные увечья, то закон требовал определить степень тяжести полученного телесного повреждения, а также представляет ли оно опасность для жизни или нет: «…если имеется перелом (любой части тела) или выбит зуб, то цена искупления должна составить 26 мсхалов золотых декан чистого золота…». «Если кто-либо выколет или повредит глаз рабу-христианину или выбьет зуб», то «…следует в равной мере принять во внимание возраст и ранение, и соответственно возлагать расходы на лекарства…»³.

Как явствует из приведенных статей, приговор суда мог быть вынесен лишь после того, как был определен поврежденный орган. При этом учитывались телесные повреждения и ряд других обстоятельств: продолжительность нетрудоспособности пострадавшего, является ли перелом результатом увечья или каких-либо иных причин, вид орудия, сила удара, а также находился преступник в пьяном состоянии или нет.

Позже мы находим оценку зубного аппарата в трудах по судебной медицине Pauli Zacchiae (Закхиаса) (1688): «Существует общее мнение считать зубы органами тела (membra). Хотя зубы приносят много разнообразной пользы, особенно тем, что служат для жевания пищи, помогают речи, придают рту приличный, красивый вид, однако и по пользе и по красоте они не равны ни тем органам тела, которые собственно называются органами тела (guae proprie membra dicuntur), ни тем, которые носят это название не собственно (aut eorum guae Improprie, sed conspicuae partes sunt), а являются только заменными органами тела.

Поэтому, кажется, закон совершенно справедливо решил, что человек, выбивший зубы другому, не заслуживает наказания – отсечения органа тела. Кроме того, доставляемая зубами польза речи, равно как и получаемое от них украшение рта очень легко достигаются искусственными зубами». В другом месте имеется указание на следующее положение: «Хотя этот юрист (Плаций) справедливо определил, что человек, у которого недостает какого-либо зуба, еще не болен, однако можно спорить, не должен ли считаться больным тот, у которого недостает многих зубов, и потеря каких зубов преимущественно приносить больше вреда. Дело в том, что зубы чрезвычайно полезны человеку не только для измельчения пищи, но также для звучности речи, для различия вкуса и для других целей… Но, что преимущественное назначение их заключается в том, чтобы измельчать твердую пищу, которая, вследствие этого, могла бы легче перевариваться в желудке, то это признается всеми. Без такого измельчения пищи желудок в высшей степени утруждался бы при переваривании пищи, и животное легко впадало бы во многие болезни… Поэтому, так как от недостатка зубов может последовать для человека величайшее неудобство, то закон весьма справедливо говорит, что купленный беззубый невольник должен быть взят назад продавцом, если он лишен всех или большинства зубов… Но не все зубы одинаково полезны при жевании и других назначениях, как говорят анатомы… Резцы, то есть передние зубы, четыре верхних и столько же нижних, которые разрезают и раздавляют пищу, кажется более необходимы, чем клыки, то есть те острые зубы, которые виднеются за резцами с обеих сторон; коренные зубы опять более необходимы, чем резцы, так как они тщательным растиранием измельчают пищу, что они легко могли бы исполнить и без содействия резцов. Поэтому, что касается жевания, то скорее должен считаться больным тот, у которого нет коренных зубов, чем тот, у которого нет прочих зубов. Напротив, что касается речи, то передние зубы, как это всем известно, более имеют полезное значение для этого дела, в чем все указанные выше лица соглашаются».

В дальнейшем встречались самые разные толкования значения того или другого повреждения зубов. Такое разногласие было обусловлено прежде всего отсутствием в существующих уголовных уложениях прямых указаний на повреждения зубов. Вследствие этого судебно-медицинская экспертиза стремилась подвести ранения зубов под ту или другую статью уголовного уложения, трактующую о повреждения тела вообще.

Экспертная оценка повреждений в области лица также имеет свою историю. Уже в древнейших памятниках русского уголовного законодательства содержатся указания о телесных повреждениях и, в частности, в области лица.

Так, в Русской Правде (X–XIII вв.) предусматривается ряд наказаний за причинение побоев в области лица с повреждением зубов, глаз, нанесение ран и кровоподтеков: «Оже выботь зоуб, а кровь увидят у него в рте… то виновный гривне продаже, а за зоуб гривна», «Аще кто истекнет око рабу своиму или рабе своей, ти да ослепнет: свобод да опустится в око место; или зуб рабе своей или рабу своему: свобод да опустится в зуба место». За нанесение телесного повреждения полагалось значительное денежное возмещение. Но это фактически имело силу лишь в тех случаях, когда потерпевшим оказывался свободный человек, а не раб или холоп.

Более подробные указания по этому вопросу мы находим в русском законодательстве, которое относится к XVII столетию. Так, в Уложении царя Алексея Михайловича (1649) говорится: «Кто учинит над кем нибудь мучительное надругательство, отсечет руку, или ногу, или нос, или ухо, или губы отрежет, или глаз выколет, за такое его надругательство самому ему то же учинити…»

История знает множество примеров, когда врачи по образованию становились выдающимися государственными деятелями, создававшими славу своей стране. Но единственным государственным деятелем, который по своей собственной воле и желанию занимался медициной, был российский царь Петр I.

Его интерес к медицине был не случаен. С детства он видел при дворе отца, царя Алексея Михайловича, голландского врача Захария фон дер Гульста, пользовавшегося большим расположением царской семьи. Впоследствии доктор фон дер Гульст сопровождал молодого Петра в его обоих архангельских поездках. Другие врачи также пользовались расположением Петра.

Особенно много сведений по медицине Петр получил во время своей поездки в Голландию. Знакомство с известным анатомом Фредериком Рюйшем произошло у Петра в 1697 г., когда Петр, находясь в Голландии, посетил дом ученого, где располагался его музей.

Сохранилось предание о том, что, когда Петр был у Рюйша, домашние дела последнего потребовали его немедленного присутствия и царь ненадолго остался в одиночестве. Петр начал исследовать разные комнаты и, открыв одну из дверей, наткнулся на ребенка, который, казалось, крепко спал. Войдя в комнату на цыпочках, царь пристально рассматривал очаровательное розовое дитя, затем наклонился и поцеловал его, и, лишь почувствовав, какое оно холодное, он понял, что это один из многих экспонатов коллекции Ф. Рюйша. Молодой царь испытал сильное впечатление от всего увиденного.

Позже профессор Ф. Рюйш сопровождал Петра I во время экскурсии по ботаническому саду в Амстердаме, давая различные пояснения, рассказывая о диковинных и лекарственных растениях.

Находясь в Европе, Петр I неоднократно посещал госпитали и анатомические театры Лейдена и Амстердама. В 1698 г. он слушал лекции Ф. Рюйша по анатомии, и тот объяснял царю строение человеческого тела по изготовленным им самим анатомическим препаратам. Царь видел, как профессор препарировал труп, давая разъяснения студентам, даже сам принимал непосредственное участие в проведении вскрытия, осматривал вместе со студентами коллекцию забальзамированных препаратов. В Лейдене он посещал медицинского светилу того времени профессора Бурхаве, был в его анатомическом театре и присутствовал вместе с учениками профессора при вскрытии трупа.

В те годы у молодого царя появилась идея приобретения анатомической коллекции, но ни Рюйш, ни Бурхаве не спешили расстаться со своими «сокровищами».

Позже, в 1717 г., по императорскому велению одна из многочисленных коллекций анатомических препаратов была приобретена для России и составила основу кунсткамеры – собрания редкостей. Некоторые историки считали данную коллекцию Ф. Рюйша потерянной и утраченной навсегда. Однако она до сей поры является частью экспозиции в Кунсткамере Санкт-Петербурга и насчитывает 900 препаратов. Ряд препаратов из приобретенной Петром I анатомической коллекции также хранятся в Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге и в Казанском медицинском институте, куда были в свое время переданы студентам для изучения.

Бытует мнение, что ученый открыл молодому Петру свой способ бальзамирования. Но это не соответствует действительности. Сам Ф. Рюйш никогда не публиковал полностью свою технологию и состав применяемых консервантов.

Во время пребывания в Амстердаме Петр сумел сделать несколько небольших операций на конечностях и поассистировать врачам при больших полостных операциях.

В 1707 г. в Москве начал работать первый отечественный госпиталь, при котором была госпитальная школа и анатомический театр. С большим искусством и любовью Петр лично пускал больным кровь, лечившимся в госпитале. Для проведения операций царь привез из Голландии набор хирургических инструментов, в котором находились и клещи для выдергивания зубов.

Помимо анатомии и хирургии царь проявлял большой интерес к стоматологии. Знакомясь с достопримечательностями Амстердама, Петр со свитой посетил городской рынок, где был поражен умением одного цирюльника удалять больные зубы. Тот дошел до такого совершенства, что рвал зубы с помощью различных подручных средств. Он пускал в ход все, что попадалось под руку, будь то черенок ложки или конец шпаги. Заинтересовавшись этим мастерством, Петр попросил цирюльника продемонстрировать ему свое искусство. Тот счел для себя за честь преподать русскому царю несколько уроков. И вскоре Петр уже не уступал в навыках своему учителю. Чтобы закрепить свое умение, он начал заниматься этим ремеслом. В гостиницу, где проживал Петр, стали приходить голландцы, страдающие зубной болью. Отказов страждущим не было. Российский царь очень искусно рвал им зубы, да и еще платил за это по шиллингу, к большому удовольствию страждущих. До сих пор в Кунсткамере хранится мешочек с зубами, лично удаленными Петром у голландцев.

Уже вернувшись в Россию, Петр I, считая себя опытным хирургом и зубным врачом, был готов оказать помощь любому нуждающемуся. К великому сожалению царя, придворные старались избегать его услуг, так как боялись гнева венценосного лекаря. Даже близкие Петру люди, страдавшие от какого-либо недуга, требовавшего хирургической или стоматологической помощи, приходили в трепет только от мысли, что царь может узнать об их болезни и, явившись с инструментами, предложить свои услуги.

Но Петр продолжал верить в свои медицинские таланты: с большим удовольствием сам перевязывал раненых, следил во время военных походов за медицинским обеспечением армии, за правильностью оказания помощи пострадавшим. Бывали случаи, что государь мог вырвать и здоровый зуб вместе с больным. Но делалось это исключительно для поддержания практических навыков, да и вознаграждалось достаточно. Отказ же от царской помощи сулил лишь царский гнев и немилость.

Яков Штелин, в течение сорока лет собиравший все сведения о жизни и делах Петра I, пишет: «По врожденному любопытству и особливой склонности к наукам, Петр Великий охотно присутствовал при анатомических и хирургических операциях… Он повелевал всегда уведомлять себя, если в госпитале или в каком ином месте надлежало анатомировать тело или делать какую лекарскую операцию; такого случая, если ему только хотя мало дозволяло время, никогда почти он не пропускал, да и сам часто делал оные своими руками, и мало-помалу такой в сем искусстве получил успех, что анатомировать тело, пустить кровь, вырвать зуб и многие лекарския дела исправить совершенно разумел».

К концу XIX в. противоречия в определении степени тяжести вреда здоровью при травме зубочелюстного аппарата достигли определенного предела. В «Руководстве к изучению судебной медицины для юристов» Штольца (1890) сказано, что по русскому проекту Уголовного уложения потеря зубов, затрудняющая жевание и речь, относится к менее тяжким повреждениям. Речь затрудняется при потере резцов, а жевание – коренных зубов.

Косвенную оценку зубного аппарата мы находим в утвержденном Правительствующим сенатом «Наставлении присутствиям по воинской повинности для руководства при освидетельствовании телосложения и здоровья лиц, призванных к исполнению сей повинности, с относящимся к нему расписанием болезней и телесных недостатков». Данное наставление с расписанием представлено Министерством внутренних дел 20 марта 1897 г. в Правительствующий сенат.

В расписании в параграфе 46 говорится: «Недостаток не менее 10 зубов в обеих челюстях и до 8 в одной (не включая в то число зубов мудрости), а также недостаток и меньшего числа их, при поражении костедой остальных в значительном количестве с явными признаками неудовлетворительного питания во всех выше означенных случаях. Примечание. За недостаток зуба следует считать потерю венчика или разрушение большей его части кариозным процессом…»

В учебнике по судебной медицине Hofman (1901) отмечает: «Потерю зубов лишь в редких случаях можно признать за очевидное, то есть резко заметное обезображивание, так как потеря многих зубов и целого ряда их встречается нередко, и далее, такая потеря сравнительно легко возмещается посредством искусственных зубов; наконец, потеря зубов от других причин наблюдается настолько часто, что подобное явление едва ли возможно сравнить с теми обезображиваниями, которые закон, очевидно имел в виду. Потеря речи не может быть обусловлена повреждением губ или только потерею зубов; нельзя также допустить, что эти повреждения затрудняли речь в той степени, которая означена в параграфе 156 австрийского закона под именем “стойкого ослабления речи”».

Pfltauf (1898) указывает, что для правильной оценки повреждений зубов необходимо индивидуализировать каждый случай; следует при этом смотреть на всякий зуб не как на отдельный орган тела, ибо он получает свое значение лишь в связи с другими зубами, со смежными и антагонистами, и только в совокупности со всеми прочими зубами составляет жевательный аппарат. Каждый отдельный зуб, в сущности, является частью тела, и поэтому потеря зуба нарушает целость тела, но на самом деле в функциональном отношении лишь все зубы вместе составляют жевательный орган.

В исключительных случаях и отдельным зубам приходится придавать особенно важное значение, например моляру, имеющему антагонист при разрушенных остальных зубах, зубу, служащему единственной опорой для протеза.

В своем «Учебнике судебной медицины», изданном в Кракове в 1899 г., профессор Wacholz приводит статьи из австрийского Уголовного уложения:

«Параграф 152. Кто против человека, хотя и без намерения лишить его жизни, но с другою враждебною целью, действует так, что отсюда следует расстройство здоровья или неспособность исполнять обязанности своей профессии, по крайней мере в продолжение 20 дней, расстройство умственных способностей, тот обвиняется в тяжком телесном повреждении».

За преступление, указанное в параграфе 152, виновный подвергался наказанию по параграфу 154: от 6 месяцев до 5 лет тюремного заключения. «Параграф 155. … в) Если повреждение повело к расстройству здоровья или неспособности исполнения своих профессиональных обязанностях, по крайней мере в течение 30 дней; или с) действие было связано с особыми муками для потерпевшего; или е) тяжкое повреждение угрожало жизни – того следует карать тяжким и строгим тюремным заключением от 1 до 5 лет.

Параграф 156. Если преступление имело своим следствием для потерпевшего: а) утрату или стойкое (продолжительное) уменьшение способности речи, зрения, слуха, утрату глаза, руки и проч… или какое-либо иное бьющее в глаза увечье либо обезображивание… тогда наказанием должно быть строгое тюремное заключение от 5 до 10 лет…»

В параграфе 411 говорится о легких повреждениях, не относящихся к параграфу 152 и караемых как проступки, а не как преступления.

Wacholz (1899) также приводит данные из немецкого Уголовного уложения:

«Параграф 223. Кто с умыслом наносит другому телесное повреждение либо повреждение здоровья, тот наказуется тюремным заключением до 3 лет либо утратою денег до 300 талеров.

Параграф 223 а. Поранение тела, учиненное оружием, особенно ножом или другим опасным орудием, или жизнеугрожающим действием… наказуется тюремным заключением не ниже 2 месяцев.

Параграф 224. Если телесное повреждение было причиною потери важного органа, зрения, слуха, речи, плодоспособности или стойкого в значительной степени обезображивания… то следует карать тюремным заключением до 5 лет».

В Уложении о наказаниях уголовных (1885), изданном Н. Таганцевым в 1901 г., сказано: «Ст. 1477. Кто с обдуманном заранее намерением или умыслом нанесет кому-либо тяжкое увечье или иное важное в здоровьи или телесных способностях повреждение, лишив его зрения, языка, слуха или руки, ноги или детородных частей, или же каким-либо средством произведет неизгладимое на лице его обезображивание, тот за сие, смотря по большей или меньшей обдуманности умысла, по степени жестокости при совершении преступления, по средствам, для того употребляемым, особливо если удар, причинивший увечье, нанесен изменническим образом, а равно и по мере опасности жизни и страданий подвергавшегося тому увечью или повреждению, наконец и по важности последствий онаго для его существования и средств пропитания в будущем и по другим обстоятельствам дела, приговаривается: или к лишению всех прав состояния и к ссылке в каторжную работу на время от 4 до 6 лет, или же к лишению всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, прав и преимуществ и к отдаче в исправительные арестантские отделения на время от 4 до 5 лет.

Ст. 1478. За причинение кому-либо с обдуманным заранее намерением или умыслом другого, менее тяжкого увечья, виновный смотря также по большей или меньшей обдуманности умысла, по мере причиненного сим страдания, по происходящей от этого болей или менее продолжительной неспособности подвергавшегося тому к своим обычным занятиям и работам и по другим обстоятельствам дела, приговаривается:

– к лишению всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, прав и преимуществ и к отдаче в исправительные арестантские отделения по второй, или четвертой, или же пятой статье 31 сего Уложения…»

При сравнении приведенных здесь австрийских, немецких и русских законоположений, касающихся телесных повреждений, видно, что некоторые из них близки по смыслу друг к другу.

Русское Уложение о наказаниях различает «тяжкие увечья» (1477 ст.), «менее тяжкие» (1478–1480 ст.) и «легкие» (прим. 1 к 1496 ст.). Раны делятся на «тяжкие» (1481 ст.) и «легкие» (1482 и вторая половина 1483 ст.).

В решениях Правительствующего сената имеются некоторые разъяснения относительно определения степеней увечья, но какие именно раны и другие повреждения следует считать «тяжкими» и какие «легкими», это не проясняется ни Уложением о наказаниях, ни сенатскими решениями.

В ст. 1440 Врачебного устава (изд. 1892 г.) находится следующее указание относительно определения важности повреждений и причиненного ими ущерба здоровью потерпевшего: «Потерянный или в бездействие приведенный член чем важнее либо в животной экономии, либо и относительно влияния своего на возраст, пол, род жизни, способ пропитания и прочия обстоятельства изувеченного, тем и ущерб, повреждением причиненный, будет больше…»

Таковы были законоположения, которыми и должен был руководствоваться эксперт при оценке травмы зубов. Некоторые указания об этом содержатся у Штольца в «Руководстве к изучению судебной медицины для юристов», изданной в Санкт-Петербурге в 1890 г., где сказано, что по русскому проекту Уголовного уложения потеря зубов, затрудняющая жевание и речь, относится к менее тяжким повреждениям. Речь затрудняется вследствие потери резцов, а жевание – коренных зубов.

Данные о косвенной оценке зубного аппарата в утвержденном Правительствующим сенатом «Наставлении присутствиям по воинской повинности для руководства при освидетельствовании телосложения и здоровья лиц, призванных к исполнению сей повинности, с относящимся к нему расписанием болезней и телесных недостатков» (1897) уже освещены в современной литературе. Наставление это является прибавлением к Уставу о воинской повинности.

В конечном результате это привело к новому Уголовному уложению (1903), когда все повреждения были разделены на весьма тяжкие, тяжкие и легкие. В ст. 467 указывается: «Виновный в причинении расстройства здоровья опасного для жизни, душевной болезни, потери зрения, слуха, языка, руки, ноги или производительной способности, неизгладимого обезображения лица за сие весьма тяжкое телесное повреждение наказывается на срок не свыше восьми лет».

Новое Уголовное уложение (1903) было введено лишь частично (по государственным преступлениям). Мысль о трехстепенной системе разделения телесных повреждений так и не нашла свое выражения в тогдашних законах вплоть до 1917 г., когда после Октябрьской революции были отменены все законы Российской империи.

Пути решения вопроса о тяжести вреда здоровью при травме зубочелюстного аппарата приводятся в работах конца XIX – начала XX в., где прослеживаются два направления: или повреждение считается тяжким, или, напротив, менее тяжким, легким, не причинившим вреда здоровью.

Так, доктор Doll (1860) находит потерю зубов тяжким повреждением. Doll считал тяжкими повреждениями такие, которые вели к нарушению обычной деятельности потерпевшего, к непригодности или потере необходимого для целости тела поврежденного органа или к важному ущербу для здоровья и жизни пострадавшего.

Doll (1860) полагал, что потеря большого числа зубов связана с крупным ущербом для здоровья, так как зубы необходимы для ясного произношения, для придания лицу известного характера, для измельчения пищи, для акта жевания и др. Недостаток же зубов обусловливает плохое пищеварение, недостаточное принятие пищи, а вследствие этого – ущерб для здоровья и сокращение жизни.

По мнению Doll (1860), если даже произошла потеря лишь одного зуба, то серьезность этого факта заключается в следующем: функция потерянного отягощающим образом ложится на остальные; зубы, смежные с утраченным, расшатываются; антагонист же его выходит из ячейки, бездействует и теряет свою прочность; вместе с тем происходит потеря прочности и соседних с ним зубов. В результате этого в будущем разрушение и потеря зубов наступает значительно скорее, что, в свою очередь, ведет к нарушению пищеварения, недостаточному принятию пищи, слабому питанию и сокращению жизни. Ряд судейских чиновников придерживались взглядов доктора Doll.

Schumaher (1860) считал потерю одного или нескольких зубов, наряду с расшатыванием смежных с ними, но без других каких-либо осложнений, повреждением легким, которое причиняет потерпевшему лишь неприятные последствия, но не наносит значительного вреда здоровью и жизни. Такое повреждение не может быть признано «бьющим в глаза, заметным увечьем» или обезображиванием.

Таким образом, Schumaher в противоположность Doll придает весьма ничтожное значению повреждению зубов.

Надо полагать, что очень многое из вышеизложенного было хорошо знакомо Конан Дойлу не только из курса судебной медицины, прослушанного в Эдинбургском университете, но и из ведущих медицинских журналов.

В дальнейшем, работая над своим циклом рассказов и повестей о Шерлоке Холмсе, Конан Дойл не мог не интересоваться новыми научными данными в области судебной медицины.

Глава 2

Кто же вы, мистер Шерлок Холмс?

Джеймс Бертран. «Амбруаз Паре. Экспертиза пациента» (ХIХ в.)

Обращает на себя внимание тот факт, что во всех произведениях о приключениях Шерлока Холмса отсутствуют сведения биографического характера о главном герое. В отдельных рассказах встречаются лишь отрывочные сведения, которые позволяют представить, хотя и с трудом, жизненный путь Шерлока Холмса.

Из рассказа «Случай с переводчиком» мы впервые получаем краткую информацию о семье великого сыщика: «Был летний вечер, мы пили чай, и разговор, беспорядочно перескакивая с гольфа на причины изменений в наклонности эклиптики к экватору, завертелся под конец вокруг вопросов атавизма и наследственных свойств. Мы заспорили, в какой мере человек обязан тем или другим своим необычайным дарованием предкам, а в какой – самостоятельному упражнению с юных лет.

– В вашем собственном случае, – сказал я, – из всего, что я слышал от вас, по-видимому, явствует, что вашей наблюдательности и редким искусствам в построении выводов вы обязаны систематическому упражнению.

– В какой-то степени, – ответил он задумчиво. – Мои предки были захолустными помещиками и жили, наверно, точно такою жизнью, какая естественна для их сословия. Тем не менее эта склонность у меня в крови, и идет она, должно быть, от бабушки, которая была сестрой Верне, французского художника. Артистичность, когда она в крови, закономерно принимает самые удивительные формы.

– Но почему вы считаете, что это свойство у вас наследственное?

– Потому что мой брат Майкрофт наделен им в большей степени, чем я.

Новость явилась для меня поистине неожиданной. Если в Англии живет еще один человек такого же редкостного дарования, как могло случиться, что о нем до сих пор никто ничего не слышал – ни публика, ни полиция? Задавая свой вопрос, я выразил уверенность, что мой товарищ только из скромности поставил брата выше себя самого. Холмс рассмеялся.