332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Горбунов » Сталин и ГРУ » Текст книги (страница 15)
Сталин и ГРУ
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:02

Текст книги "Сталин и ГРУ"


Автор книги: Евгений Горбунов




Жанры:

   

История

,


сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

По информации немецкой разведки, в переговорах Пилсудского в Бухаресте обсуждались французский план Дунайской федерации и попытки улучшить румыно-венгерские отношения. Улучшению этих отношений поляки придавали большое значение. Обсуждались события на Дальнем Востоке и возможность войны между СССР и Японией. Поляки считали, что такая война является лучшей возможностью для них и для Румынии совместно выступить против СССР, чтобы обеспечить на будущее свои восточные границы, возможно, путем создания новых буферных государств. Было в этой информации и сообщение о том, что Пилсудский согласовал с румынским королем его (короля) назначение на пост верховного главнокомандующего в случае войны с СССР. Это было наиболее сомнительное сообщение из всей немецкой информации, и Берзин в сопроводительном письме отметил, что оно дополнительно проверяется по каналам уже нашей разведки.

20 августа 1932 г. Берзин представил начальнику штаба РККА Егорову перевод материалов иностранной разведки. В этих материалах рассматривались вопросы оперативного развертывания польской армии в начальный период войны. И хотя в материалах ничего не говорилось, о какой разведке идет речь, можно не сомневаться, что имелся в виду Абвер. Ни от какой другой разведки в Европе Берзин не мог получать такой ценной информации о польской армии. В материалах отмечалось, что существуют два плана наступления на Германию. Один из вариантов предусматривал ведение войны при условии, что СССР будет угрожать восточным границам Польши. Этот вариант разрабатывался в первую очередь. Но после переговоров с СССР и заключения с ним пакта о ненападении был разработан другой план войны с Германией. С учетом изменившейся обстановки на восточных границах страны польский главный штаб предусматривал выделить против СССР всего три армейских корпуса, а основную массу польской армии бросить против Германии. По данным германской разведки, второй вариант плана был якобы утвержден несколько недель назад в Париже после длительных обсуждений с офицерами французского и польского главных штабов. При этом польский главный штаб считал, что в случае немецко-польского конфликта правительство СССР останется нейтральным.

По этому новому плану наступление польской армии предусматривалось усиленным правым флангом, очевидно, в направлении Померании. Следовавшая за этой ударной группировкой армейская группа должна была захватить Восточную Пруссию и Данциг. Следует отметить, что все эти планы войны против западного соседа, так же как и планы бомбардировок немецких военно-промышленных объектов, существовали для 1932 г., когда Германия имела стотысячный рейхсвер и не имела военно-воздушных сил. Уже после прихода Гитлера к власти 30 января 1933 г. и начала пока еще тайного перевооружения Германии все эти планы можно было сдать в архив и заняться новым военным планированием с учетом изменившейся военной обстановки на западных границах Польши.

6 сентября 1932 г. Егорову был представлен еще один агентурный материал, полученный Управлением тоже от иностранной разведки. В сопроводительном письме, подписанном на этот раз Берзиным и Никоновым, говорилось, что агентурный материал получен от агентурной разведки, «которая всегда рассматривает военные действия стран Малой Антанты и Польши с точки зрения военной опасности для Германии». В полученных в Москве материалах о взаимодействии двух армий в случае германо-польской войны говорилось, что чешская армия вместе с польской армией должны нанести главный удар с тыла немецким войскам, сосредоточенным у восточных границ Германии, чтобы после разгрома германских войск на востоке открыть дорогу на Берлин.

Информация из Европы – 1932 г

В 1932-м обстановка в Европе была очень напряженной. Активная политика Польши по отношению к Германии, Румынии и странам Малой Антанты, назревавшие события в Германии, закончившиеся 30 января 1933 г., – все это находилось под пристальным вниманием военной разведки.

И Берзину, как руководителю Управления, приходилось читать многочисленные шифровки, приходившие из европейских стран, обзорные сводки, прежде чем поставить под ними свою подпись, и многочисленные аналитические записки и доклады, прежде чем они отправлялись высшему политическому и военному руководству страны. Опытного квалифицированного зама, отлично разбиравшегося в европейских делах, у него не было. Борис Мельников был великолепным специалистом по Востоку, и за этот регион Берзин был спокоен. Но в европейских делах он значительно уступал начальнику Управления, и здесь нужно было полагаться в основном на себя. Многочисленная агентурная информация из европейских стран систематизировалась, обобщалась, анализировалась и докладывалась высшему военному и политическому руководству страны. Работы для сотрудников центрального аппарата Управления было, как всегда, много, людей тоже, как всегда, мало, и они, как и их начальник, работали с полной нагрузкой. Большинство агентурной информации, так же как и доклады военных атташе, засекречены до сих пор, так что исследователям приходится довольствоваться тем немногим, что удается извлечь из открытых фондов архивов.

С начала 30-х информационный отдел начал выпускать ежемесячные перечни важнейших материалов, которые поступали в Управление. Это были документы высшей степени секретности (грифы: «Сов. секретно», «Хранить наравне с шифром»). В них давался краткий обзор получаемой разведывательной информации и указание, кому она была послана для сведения. В августе 1932 г. был выпущен очередной перечень, подписанный Берзиным и Никоновым. В информации о взаимоотношениях Франции и стран Малой Антанты говорится, что французский генштаб намерен созвать конференцию генштабов стран Малой Антанты в Праге, на которой предлагается обсудить следующие вопросы:

«…а) Что сделали страны Малой Антанты к 1 июля с предоставленной им французским генштабом помощью.

б) Французский генштаб разъясняет, что его финансовые возможности в настоящее время ограниченны и дальнейшее оказание финансовой помощи французским генштабом в прежних размерах невозможно, несмотря на то что эти страны еще не закончили реорганизацию армии. Учитывая это, французский генштаб постарается найти из создавшегося положения выход.

в) Французский генштаб считает необходимым усиление военной связи между Румынией и Югославией. Взаимоотношения Польши с обеими странами ослабли, что отрицательно сказалось на военном положении всех стран Малой Антанты…»

Эта информация была направлена Ворошилову и Егорову, а также Карлу Радеку. Радек был в 1932 г. заведующим бюро международной информации ЦК ВКП(б). Работа этого бюро была засекречена, и Радек имел доступ к разведывательной информации высшей степени секретности. В этом же перечне сообщалось о том, что во Франции были запрещены все русские эмигрантские организации, а их руководители готовятся выехать в Югославию. Эта информация была отправлена начальнику ИНО ОГПУ, а также Радеку.

Военная разведка не всегда получала от своей агентуры документальную информацию. Часто в Москву поступала и устная информация, получаемая источниками в доверительных и конфиденциальных беседах с военными, политическими и дипломатическими сотрудниками различных иностранных государств. Ценность подобной информации во многом зависела от того, какое место источник занимал в военной, политической или дипломатической структуре того или иного государства, а также его собственной информированности. Чем выше была информированность самого источника, тем больше у него было шансов получить адекватную информацию от других. Принцип «Ты мне – я тебе» при обмене информацией действовал в таких случаях в полной мере. Такие источники военной разведки, как Зорге в Японии или Рудольф Гернштадт в Польше, очень авторитетные, много знавшие и, естественно, получавшие от своих собеседников ценную информацию, хорошо известны. Но были и такие источники, псевдонимы и фамилии которых не известны до сих пор и о которых мы никогда ничего не узнаем. Такова специфика работы разведки.

5 августа Берзин и заместитель Никонова Боговой, бывший военный атташе, провалившийся в Варшаве в 31-м, подписали сопроводительное письмо к агентурному материалу, посланному Ворошилову и Егорову. Достоверный источник сообщал из польской столицы о разговоре с высшим офицером польского генштаба. Офицер был откровенен и высказал мнение руководства генштаба о польско-советских отношениях в связи с подписанием польско-советского договора. Этот материал достаточно интересен, и его стоит привести более подробно:

«Большевики не будут проявлять агрессию даже в случае польско-германского вооруженного конфликта, хотя такой вариант мобилизационного плана в Москве имеется. Все еще не установлено твердо, разработан ли этот план совместно с офицерами германского генштаба. Два года тому назад мы имели соответствующее сообщение, которое подробно описывало развертывание русских в случае польско-германского конфликта. Этот план с военной точки зрения был столь логичен, что (особенно после тщательной военной экспертизы) не оставлял никакого сомнения в аутентичности его. В противоположность многим планам, которые мы получали от русских эмигрантов и которые после проверки их генштабом оказывались на 95 % фантазиями, этот мобилизационный план был абсолютно возможным и содержал некоторые детали, о которых могли знать лишь посвященные лица. К сожалению, источник этот не вернулся из своей последней поездки в Москву. Он исчез бесследно, как будто он сквозь землю провалился. Ни разу больше мы о нем ничего не слышали. Следует предположить, что он выдал себя где-либо по собственной неосторожности или, вернее, был выслежен в Варшаве агентами ОГПУ во время его встреч с представителями польских эндеков. После его исчезновения больше не удалось подыскать осведомителя, который мог бы достать более подробные детали…» Информация о польском агенте была особенно ценной для ОГПУ, и Берзин отправил это сообщение в контрразведывательный отдел.

Донесения агентурной разведки дополнялись такими источниками информации, как доклады и сообщения военных атташе. Для военных дипломатов, которыми они являлись, это была обычная повседневная работа: смотреть, слушать, обрабатывать и анализировать местную прессу, общаться с иностранными военными дипломатами в стране пребывания и обмениваться с ними информацией. Бывали случаи, когда нашим военным атташе удавалось создавать свою агентурную сеть, бывали случаи, как с Боговым в Польше, когда они проваливались, если контрразведка страны пребывания эту сеть вскрывала. В общем, бывало по-всякому, но разведчики с дипломатическими паспортами продолжали действовать.

4 июля 1932 г. Тухачевскому было представлено письмо военного атташе в Польше Лепина с оценкой польско-германских отношений. Он подчеркивал, что среди польской буржуазии имеются группировки, которые открыто высказываются за польско-германское соглашение против СССР. Но здесь, по его мнению, очень трудно примирить имеющиеся серьезные польско-германские противоречия по Данцигу и польскому коридору. При этом очень сомнительно, что возможные комбинации для Польши типа присоединения Литвы или получения коридора через Украину до Одессы могут увенчаться успехом. Советский Союз в 32-м был не тем государством, каким он был во время «первой военной тревоги» 1926–1928 годов. Он писал, что в случае участия в этой авантюре «Польша может потерять все, и даже при успешном завершении общего антсоветского похода нет уверенности в том, чтобы ослабленную войной Польшу как следует не обидели более сильные соседи».

14 июля 1932 г. Лепин отправил Ворошилову и Тухачевскому еще одно сообщение из Варшавы. Ему удалось достать, очевидно через агентуру, секретное письмо, разосланное боевыми фашистскими организациями Восточной Пруссии в мае 1932 г. В этом документе давались некоторые оценки германского генштаба, который, по мнению военного атташе, руководит этими союзами. По мнению генштаба, на все военно-политические решения Польши имеет большое влияние Франция, но это влияние не играет исключительной роли, так как «Польша не цепная собака, которая прежде всего должна спускаться с цепи Францией». Франко-польский военный договор заканчивается в 1932 г., но, по мнению германских военных, противоречия с Германией продолжают тесно связывать Польшу и Францию. И когда Польша понадобится Франции, то на месте будут французские деньги, французские средства и офицеры. Лепин считал, что на основе этого письма можно лишний раз убедиться в том, что кампания, поднятая весной в немецкой и западной прессе о том, что Польша вот-вот начинает наступление против Данцига, была только антипольской пропагандой немцев. Фактически Польша ничего не предпринимала для непосредственной подготовки к наступлению. В этом признавались сами прусские фашисты.

23 ноября 1932 г. в Москву поступило очередное информационное письмо из Рима. Военный атташе в Италии Tay подробно на 15 листах прислал доклад об обстановке на полуострове и в соседних странах. По имеющейся у него информации, 14 ноября в Белграде состоялась очередная конференция генеральных штабов стран Малой Антанты (Чехословакия, Румыния и Югославия). В конференции участвовали начальники генеральных штабов и руководители разведок этих стран. Обсуждались вопросы о конференции по разоружению и текущие вопросы о согласовании действий в случае войны. Итальянская печать, по сообщениям Tay, писала, что особое внимание на конференции уделялось согласованию действий против Болгарии, Венгрии и Италии и что созвана она была по инициативе французского генштаба. Печать также сообщала, что кроме общего военного союза с Францией якобы заключены двухсторонние военные соглашения между Чехословакией и Югославией, между Чехословакией и Румынией и между Румынией и Югославией. Информация была достаточно ценной, и письмо отправилось по обычным адресам: Гамарнику, Тухачевскому и Егорову.

Гитлер у власти (Информация из Германии и Польши)

С начала 1933 г. вся информация из Германии была в центре внимания военной разведки. Все сообщения о положении в этой стране, поступавшие из самой Германии, Польши и Франции, в которых содержалась информация о германо-польских и германо-французских отношениях, изучалась, анализировалась и за подписями Берзина и Никонова отправлялась на самый «верх». Руководство наркомата было хорошо информировано о том, что творилось в этой стране. Агентурная разведка в Германии, Польше и Франции, поднятая Берзиным по боевой тревоге, работала с полной нагрузкой. Линии связи с Москвой действовали без перебоев.

С 1931 г. Управление начало выпускать ежемесячные перечни важнейшей разведывательной информации, поступавшей в Москву как из Европы, так и с Дальнего Востока. Это была наиболее важная информация, предназначенная для высшего военного руководства. Грифы на обложке перечня «Сов. секретно» и «Хранить наравне с шифром» говорили сами за себя. В одном из перечней за февраль 1933 г. была опубликована агентурная информация из Германии о приходе Гитлера к власти. Отмечалось, что нацисты якобы не имели намерения вступать в правительство, но им пришлось это сделать, так как под вопрос было поставлено существование партии. Гитлер вел переговоры о предоставлении ему поста рейхсканцлера и о перемещении Папена на пост министра иностранных дел. Слухи о готовящемся походе Гаммерштейна с верными ему частями на Берлин для поддержки Шлейхера заставили Гитлера принять предложение Гинденбурга. Президент требовал назначить Папена вице-канцлером.

В январе 1933 г. в условиях борьбы за власть всех против всех рейхсвер был наиболее крупной и организованной вооруженной силой, значительно превосходившей штурмовые и охранные отряды нацистской партии. И от того, чью сторону примет эта сила, зависело очень многое. Это отлично понимали и нацисты, и националисты. Хорошо представляли расстановку сил в Германии и в Управлении. Поэтому информация из Берлина о том, что руководители рейхсвера вновь потребовали назначения Шлейхера рейхсканцлером, была включена в доклад Управления, представленный Ворошилову, Тухачевскому, Егорову. В этом же докладе отмечалось, что «слухи о готовящемся рейхсвером путче подействовали угрожающе на Гитлера и Гутенберга и ускорили сближение между ними».

Гитлер хорошо понимал значение того, чтобы рейхсвер был на его стороне. Поэтому уже 3 февраля 1933 г. он выступил с большой программной речью перед высшими представителями рейхсвера. Конечно, сейчас это выступление известно историкам во всех подробностях. Но тогда содержание речи нового рейхсканцлера было совершенно секретным, и иностранные разведки, в первую очередь французская, английская и польская, прилагали все усилия, чтобы заполучить этот документ. Агентуре Управления уже в феврале удалось получить запись выступления Гитлера. Перевод речи был представлен Ворошилову, Тухачевскому и Егорову, а краткое содержание было опубликовано в перечне:

«выход из кризиса путем внешней экспансии, то есть путем захвата чужих территорий;

– разграничение роли рейхсвера от задач фашистских вооруженных отрядов. Роль рейхсвера – борьба с внешним врагом, роль фашистских отрядов – борьба с внутренним врагом;

– требование от рейхсвера лишь моральной поддержки национал-социалистам в проводимой ими внутренней борьбе;

– обещание уничтожить марксизм в течение 6–8 лет».

В этом же перечне было помещено агентурное донесение о перспективах правительства Гитлера в области советско-германских отношений:

«Правительство Гитлера в отношении СССР не предполагает вести враждебную политику. Это объясняется следующими причинами:

– давлением на Гитлера со стороны германской промышленности, стремящейся к развитию экономических отношений с СССР;

– политикой министра иностранных дел Нейрата, считающего обострение отношений с СССР невыгодным для германской политики;

– нажимом генерала Бломберга, считающего обострение отношений с СССР противоречащим военно-политическим интересам рейхсвера;

– советами Муссолини сохранить Берлинский и Рапалльский договоры».

Очевидно, это была первая наиболее полная информация из Германии после прихода Гитлера к власти.

В феврале в Управление почти ежедневно поступала разнообразная информация из Германии. 13 февраля Берзин получил доклад двух весьма осведомленных источников о внутренней и внешней политике и новых военных мероприятиях Германии. В документе подробно говорилось о причине прихода Гитлера к власти 30 января, образовании правительства Гитлера – Гутенберга и причинах отставки военного министра генерала Шлейхера. В докладе отмечалось, что генерал «даже не представлял возможности соглашения между Гитлером и Гутенбергом, так как оно вплоть до настоящего времени казалось невероятным. Шлейхер, и это характерно для условий в германском правительстве, до дня своего падения не имел никакого понятия, насколько его противники поколебали его позиции перед президентом Гинденбургом. 28 и 29 января Папен и руководители Клуба Господ приложили все усилия к тому, чтобы достигнуть соглашения между национал-социалистами и националистами. Только благодаря сильнейшему нажиму удалось склонить президента согласиться на назначение Гитлера канцлером, причем Гинденбург поставил условием полнейшее соглашение с Гутенбергом. На Гутенберга и Гитлера подействовали угрозами, что возможен рейхсверовский путч под руководством Шлейхера. Под давлением этого между двумя политиками произошло значительное сближение, и 30 января последовало известное соглашение. При таком положении дел и в связи с событиями последних дней была дана отставка Шлейхеру, и националисты были весьма обрадованы посадить в рейхсвер близко к ним стоящего генерала Бломберга».

Вот такая подробная информация о событиях в Германии поступила в Москву через две недели после событий в Берлине. В этом же сообщении говорилось и о том, как Гитлер стал рейхсканцлером. Шлейхер сообщил Гинденбургу, что если будет создано правительство Папена – Гутенберга, опирающееся на десятую долю населения страны, то президент страны не может рассчитывать на рейхсвер. Угроза была достаточно серьезной, и, узнав об этом, Папен преодолел имевшиеся противоречия между Гитлером и Гугенбергом и сообщил об этом президенту. После этого утром 30 января Гитлер был назначен рейхсканцлером. Гитлер, Папен и Гутенберг собрались для совещания у Гинденбурга, который заявил новому рейхсканцлеру, что не желает иметь Шлейхера министром рейхсвера в новом кабинете. Карьера политиканствующего генерала была закончена, и вместе с ним ушел в отставку и генерал фон Бредов.

Москву интересовало не только то, как Гитлер пришел к власти, но и то, как новое правительство Германии будет относиться к Советскому Союзу. Информация об этом поступила в Управление уже 19 февраля и тут же была доложена Ворошилову и Егорову. Осведомленный источник из Берлина (даже в этих сообщениях он не указывался) сообщил, что «наши официальные отношения с СССР не будут ухудшены. Экономически мы слишком связаны с русским рынком…». В сообщении также отмечалось, что в руководящих кругах Германии убеждены в том, что «Япония не будет воевать с СССР, так как Япония слишком слаба для этого и, кроме этого, нет реальных оснований для такой войны».

Большое значение для высшего военного руководства СССР имела программная речь Гитлера, с которой он выступил уже 3 февраля 1933 г. Несмотря на то, что выступал он «при закрытых дверях» перед высшим командованием рейхсвера, содержание этого выступления стало известно военной разведке уже в конце месяца. По мнению присутствовавших генералов, по словам источника, «он говорил очень логично, теоретически хорошо и убедительно относительно внутренних проблем и менее ясно – по внешнеполитическим проблемам». Пятницкому в ИККИ был представлен перевод неофициально составленной протокольной записи. Более полный текст записи выступления, полученный, очевидно, из других источников, был представлен Ворошилову, Тухачевскому, Егорову. Уже через несколько дней после прихода к власти новый канцлер четко сформулировал внешнеполитический курс Германии:

«…Я ставлю себе срок в 6–8 лет, чтобы совершенно уничтожить марксизм в Германии. Тогда армия будет способна вести активную внешнюю политику, и цель экспансии германского народа будет достигнута вооруженной рукой. Этой целью будет, вероятно, Восток. Однако германизация населения завоеванной земли невозможна. Можно германизировать только территорию. Нужно, подобно тому как это сделали Польша и Франция после войны, безоговорочно выслать несколько миллионов человек…»

В начале марта из Германии начала поступать агентурная информация о разногласиях в коалиционном правительстве национал-социалистов и националистов (Гутенберг – Папен). Сводка по Германии № 3, представленная Берзиным Егорову 10 марта, была посвящена анализу противоречий между обеими партиями. Информация поступала из агентурных источников, и, анализируя ее, начальник Управления пришел к выводу, что разногласия и противоречия между нацистами и националистами, между штурмовыми отрядами и «Стальным шлемом» не уменьшаются и не ослабевают, а получение нацистской партией на последних выборах в рейхстаг более 17 миллионов голосов еще больше усилит в них желание прибрать к рукам всю власть и не делить ее с националистами. Такой виделась в Москве ситуация в Германии после 30 января.

В следующей сводке по Германии (№ 4 от 15 марта 1933 г.) анализируется информация о борьбе нацистов с националистами за монопольное руководство вооруженными силами Германии. В своих выводах Берзин и Никонов, подписавшие этот документ, отмечали, что борьба за рейхсвер, как за орудие не только внешней, но и внутренней политики между наци и националистами, за последнее время резко усилилась. В рейхсвере усилилась позиция наци, и он перестал быть монопольной вотчиной Гинденбурга и связанных с ним восточнопрусского юнкерства и крупповской промышленности.

Но агентурная информация о внутренней и внешней политике Германии поступала не только из Берлина. В июне 1933 г. в Москву начали поступать сообщения из Варшавы из вновь созданной резидентуры, руководимой Рудольфом Гернштадтом. В одном из первых коротких сообщений говорилось: «Германский посол в Варшаве был принят Гитлером. Последний заявил, что, несмотря на кажущееся улучшение польско-германских отношений, напряжение осталось и остается впредь. В отношении СССР Мольтке не представляет себе иной политики, кроме Рапалло». В Управлении информация была признана особо ценной и доложена Ворошилову, его первому заместителю Гамарнику, а также Тухачевскому и Егорову.

Разведку интересовали взаимоотношения фашистской Германии не только с Польшей и СССР, но и с крупнейшими европейскими странами, и в первую очередь с Англией и Францией. 4 июля 1933 г. Берзин представил Ворошилову агентурную информацию, исходящую из английских дипломатических кругов. В ней сообщалось о секретных переговорах руководящих сотрудников нацистской партии с английским правительством. Предполагалось по личному поручению Гитлера подготовить посещение Англии Герингом, который должен был передать проект Гитлера по заключению союзного договора. Этот проект якобы содержал предложение Гитлера помочь английскому правительству в его борьбе с мировой большевистской опасностью. Ну и в награду за это получить для Германии свободу довооружения. Предложение о союзном договоре содержало заявление Гитлера, что в случае войны против СССР Германия может выставить экспедиционный корпус численностью в два миллиона человек.

В этих заявлениях фюрера не было ничего нового. Он ссылался при этом на планы генерала Гофмани, который еще в начале 20-х годов открыто требовал организовать интервенционистскую войну против России. Кроме того, в своем предложении Гитлер подчеркивал то обстоятельство, что, разгромив коммунизм в Германии, он оказывал Англии огромную услугу и может рассчитывать на благодарность и помощь английского правительства. В информации, полученной из Лондона, сообщалось, что Форейн Офис отнесся с большой серьезностью к этому проекту союзного договора и изучает возможность заключения такого договора в рамках общей английской политики.

Вот такая информация поступала из английской столицы. Она была достаточно тревожной для Москвы. В случае приезда в Лондон второго лица рейха и заключения англо-германского соглашения ситуация в Европе менялась кардинально. Конечно, в Москве должны были учитывать подобную возможность, и, очевидно, соответствующие выводы были сделаны и в Наркоминделе, и в ЦК партии, куда подобная информация также могла попасть. Характерно было и то, что в 33-м ни Берзин, ни главный аналитик Управления Никонов уже не давали своих оценок поступающей из-за рубежа агентурной информации. Она расписывалась по адресам (Ворошилову, Тухачевскому, Егорову, иногда Гамарнику), и высшее военное руководство должно было самостоятельно, каждый по-своему, анализировать и оценивать поступающую в Москву разведывательную информацию. Период второй половины 20-х годов, когда в информационно-статистическом отделе Управления давали свои прогнозы и оценки, очевидно, надолго закончился.

8 октября 1933 г. Берзин представил Егорову очередной агентурный материал о внешнеполитическом положении в Германии. Это была оценка, которую дал министр рейхсвера генерал Бломберг на совещании начальников отделов правительственных органов. Информация была получена от источника, близкого к руководящим кругам рейхсвера, и оценивалась в Управлении как заслуживающая доверия. Это было заявление Бломберга после подробных переговоров с Гитлером. Генерал в своем заявлении говорил о том, что внешнеполитическое положение Германии в настоящее время чрезвычайно неблагоприятно. После национального переворота в Германии Франция напрягала все свои силы для того, чтобы изолировать Германию, и достигла в этом отношении значительных успехов. Главным успехом, по мнению генерала, было то, что Франция добилась известного охлаждения отношений между Россией и Германией и рейх в настоящее время пользуется симпатией только в Италии. Он также считал, что «взаимоотношения между Германией и французским блоком держав никогда еще не были столь напряженными и особо обострялись со дня на день после национального переворота. Англия все еще полностью находится в фарватере французской политики. Положение Польши чрезвычайно укрепилось после изменения польско-русских отношений; сейчас Польша чувствует себя гораздо более смелой в отношении Германии, чем когда-либо раньше…». Анализируя отношения с СССР, министр заявил на совещании: «Главнейший фактор нашего, как видим, далеко не завидного положения – «Россия» – в настоящее время является предметом наиболее серьезных опасений с нашей стороны. Мне удалось убедить рейхсканцлера в том, что позиция России в отношении ее к нам имеет для нас громадное и решающее значение. Рейхсканцлер проявил в отношении этих моих убеждений полное понимание и сочувствие… Я лично, а вместе со мной и ответственные в этом отношении начальники (имеется в виду главным образом Гаммерштейн и Адам), придерживаемся того мнения, что опасения этого рода необоснованны и что мы не имеем серьезных оснований в этом вопросе не доверять нашим русским коллегам… Мне удалось и в этом отношении убедить рейхсканцлера; у меня и у министра иностранных дел полная в этом вопросе согласованность. Нынешняя несомненная напряженность в прежде хороших взаимоотношениях может быть устранена…»

Эта информация так же, как и предыдущая, была отправлена военному руководству без анализа и сопоставления с другой агентурной информацией, несомненно, поступавшей из Германии. Возможно, Берзин считал, что оценки военного министра, к тому же согласованные с фюрером, были достаточно важными, чтобы докладывать их текстуально и без комментариев.

Но информация по Германии поступала в Управление не только из Берлина, но и из Москвы. Можно предположить, что у Берзина были информаторы в германском посольстве в Москве. Содержание докладов нового германского военного атташе полковника Гартмана, сменившего в 1933 г. генерала Кестринга, ему было известно. 8 октября 1933 г. он представил Егорову подборку этих докладов, в которых Гартман дает оценку военному сотрудничеству между СССР и Германией, которое стремительно сокращалось, а также высказывает свои впечатления от посещения воинских частей и учений.

Получили в Управлении и доклад германского посла в Москве Дирксена. В докладе сообщается, что Россия снимает в настоящее время войска со своей западной границы, но только небольшая часть этих войск отправлена на Дальний Восток. Все остальные силы были отправлены внутрь страны из-за опасений волнений на почве продовольственных затруднений. Что касается взаимоотношений с СССР, то здесь, по мнению посла, решающей будет позиция, которую займет СССР на конференции по разоружению. Опубликованные многими газетами статьи о военном сотрудничестве в прошлые годы подействовали ошеломляюще. Посол считал, что на конференции по разоружению Германия будет начисто отрицать военное сотрудничество с СССР, если возникнут разговоры об этом сотрудничестве. Эта информация была представлена Берзиным Ворошилову 4 сентября 1933 г., а копии разосланы Егорову и начальнику ИНО ОГПУ Артузову.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю