332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Горбунов » Сталин и ГРУ » Текст книги (страница 12)
Сталин и ГРУ
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:02

Текст книги "Сталин и ГРУ"


Автор книги: Евгений Горбунов




Жанры:

   

История

,


сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Но для этого надо четко разграничить деятельность основных видов разведки. Грубо говоря, их три: военная, экономическая и дипломатическая. Можно было бы выделить еще политическую, но фактически политическая разведка определяет и направляет все три остальные и входит в понятие каждой из них точно так же, как и они частично перекрывают друг друга. Все перечисленные виды разведки уже существовали и существуют всегда во всех странах и имеют свои готовые рабочие аппараты. Вспомним хотя бы поучения полковника Николаи: «За свое будущее может быть спокойно лишь то государство, политические, хозяйственные и военные руководители которого и в области разведки выполняют свой долг совместно». Разве дипломатия одной из двух самых активных задач не имеет выяснение вопроса о войне, о соотношении и состоянии враждующих сил, о всех комбинациях, связанных с расстановкой последних? Эта часть чисто стратегической задачи («дипломатического плана войны»), бесспорно, в руках дипломатов. Армия в лице своего главного (генерального) штаба использует, а часто и направляет эту работу.

Берзин говорил о разгрузке работы военной разведки, о том, что за ее добывающим и обрабатывающим аппаратом остается прежде всего изучение армии противника и вероятного театра военных действий, а также использование результатов дипломатической и экономической разведки. Задачи и без того огромные, чтобы к ним можно было еще что-либо добавить. И, конечно, недопустимо стремление некоторых военных работников растрачивать время, средства и силы на самостоятельное изучение дипломатических и экономических проблем, прямой ответ на которые уже лежит или, во всяком случае, должен лежать, и этого можно потребовать, в соседних гражданских наркоматах. Начальник Управления считал, что каждый вид разведки должен иметь свой строго определенный сектор работы, и перебегать друг другу дорогу они не должны.

– Всякое наслаивание разведывательных органов военной, экономической и дипломатической разведки может быть только вредным. Это эшелонирование в глубину было бы плохой системой. Каждый вид разведки должен иметь свой строго определенный сектор работы. У них единая цель, но разные объекты и разные пути. Перебегать друг другу дорогу они не должны. Единый орган выпускает их на работу, и он же отбирает и использует ее плоды.

Пожалуй, впервые Берзин высказал мысль о том, что нужен единый информационный центр, который бы обобщал, систематизировал и анализировал всю информацию, поступающую в Москву. Возможно, он имел в виду какую-либо структуру в составе Совета труда и обороны? А может быть, предполагал наличие чего-то похожего при аппарате председателя Совнаркома? Трудно сейчас ответить на эти вопросы. Ясно одно: до войны единого органа, собирающего и анализирующего всю военную, политическую, дипломатическую и научно-техническую информацию, не существовало.

Он остановился передохнуть, выпил несколько глотков воды из стакана и посмотрел в зал. Ироничные улыбки у преподавателей исчезли – слушали очень внимательно. Он хотел поговорить о рационализации труда и специализации военной разведки, о распределении задач стратегической, оперативной и тактической разведки. Но, посмотрев на часы, решил, что для первого выступления достаточно. Надо сказать о главном, из-за чего и согласился прочесть эту лекцию – о тенденциозности в работе разведки, когда информация подгоняется под заранее заданную схему, а иногда и под мнение или высказывание какого-либо высокого начальника.

– Я заканчиваю, товарищи. Но в конце хочу сказать еще несколько слов о том, что может помешать успешной работе разведки.

Смертельная борьба с тенденцией в разведывательной службе во всех ее видах, формах и проявлениях. Воспитывать в этом свое сознание и свою волю еще в мирное время. Не сбиваться на неверные дороги. Удерживаться от веселого шествования по заманчивому пути поддакивающих донесений и якобы оправдавшихся предположений. Бояться тенденциозности больше всего, бояться ее как опаснейшего, хитрого и лукавого врага разведки. Все время помнить, что, когда среди командования и в штабе начинается заболевание тенденциозностью, опрокидываются все сведения, идущие вразрез с тенденцией. Их встречают недоверие и сарказм. Они становятся обязательно «ничего не стоящими», «маловероятными», в лучшем случае непременно «требующими проверки». И напротив, все, что говорит в пользу облюбованной гипотезы, встречается удовлетворенными возгласами, радостным смехом.

Даже враждебные противоположные сведения принимаются как законная дезинформация, «тем более подтверждающая правильность прежнего анализа», предвидение и дальнозоркость их творцов. Идет непрерывный обман самих себя, обман своего командования и вышестоящего штаба и обман своей страны и армии. И для того, чтобы не пасть жертвой этой болезни воли и самолюбия, нехватки знаний и недостатка разведывательной культурности, требуется не только ясный ум и трезвый, не поддающийся опьянению минуты диалектический анализ. Необходимо и большое личное мужество, одинаково нужное и для борьбы со своими собственными человеческими слабостями, и для нелицеприятного доклада самой суровой истины своему командованию.

Таких слов здесь, пожалуй, никогда не слышали. Больше двух лет с января 1930-го после публикации знаменитой статьи Ворошилова «Сталин и Красная Армия» здесь выступали с оглядкой на мнение начальства, тщательно взвешивая каждое слово наркома и его замов и учитывая их мнение по различным военным проблемам. К таким выступлениям уже привыкли, воспринимая их как должное, как какой-то ритуал. И вдруг выступает человек «со стороны», высказывающий собственное мнение и совершенно не беспокоящийся о том, как это мнение будет воспринято «наверху». Первые ряды преподавателей ошеломленно молчали. Но Берзин думал не о преподавателях, этих уже не переделаешь, а о слушателях. Как они воспримут его слова? Ведь многим из них после окончания академии придется служить в разведке и в Москве, и в штабах, и в частях военных округов. Поймут ли они правильно его выступление? Вглядываясь в их лица, начальник военной разведки надеялся, что поймут, и поймут правильно.

Февраль 1932-го. За окном засыпанный снегом Большой Знаменский переулок. Не по-февральски крепкий мороз, иней на окнах кабинета. Берзин стоял у окна, смотрел на дворников, расчищавших снег, и обдумывал рапорт на имя Ворошилова. Думал и об изменившейся обстановке в работе разведчиков в начале 30-х. Если в 20-х в случае провала нелегал мог получить несколько лет тюрьмы и имел возможность обмена, то теперь в Польше приговаривали к смертной казни через повешение, в Румынии расстреливали, а в Китае и Японии могли просто убить без суда. И нужно было награждать выдающихся нелегалов, выражая признательность страны за их тяжелый и смертельно опасный труд. Подошел к столу, еще раз просмотрел все документы на представление к награждению. На бланк начальника Управления легли строчки рапорта наркому: «К десятилетней годовщине РККА мною были представлены к награждению орденами Красного Знамени пять преданнейших, имеющих за собой ряд подвигов и проявления личного героизма разведчиц, а именно: т.т. Скаковская, Залесская, Бортновская, Тылтынь и Бердникова.

Тов. Уншлихт в то время, согласившись с представленными к награде списками работников-мужчин, принципиально отказал в представлении к награждению женщин. Не знаю, какими принципиальными соображениями руководствовался тов. Уншлихт (я тогда перед ним протестовал), но по существу такое решение было неправильным. Указанные товарищи, женщины, проявили не меньше стойкости, выдержки и личной храбрости, чем мужчины. Из указанного списка орденом была награждена т. Бердникова как разведчица-партизанка на Дальнем Востоке. Стефа Бортновская умерла в 1929 году после выхода из польской каторжной тюрьмы. Оставшихся в нашем распоряжении Залесскую, Тылтынь, а также перешедшую на гражданскую работу по болезни т. Скаковскую прошу наградить орденами Красного Знамени.

Кроме того, прошу также наградить ныне находящуюся на работе Голубовскую-Феррари, активно работавшую в тылу Деникина еще во время Гражданской войны и имеющую не меньшие заслуги, чем остальные трое товарищей…»

Еще раз просмотрел личные дела разведчиц. Мария Скаковская начала работу в военной разведке в парижской нелегальной резидентуре в 1921-м. За три года работы прошла путь от рядового сотрудника до помощника резидента. В 24-м была направлена в Варшаву, где возглавила нелегальную резидентуру. Весной 25-го вместе со своим ближайшим помощником Вячеславом Илиничем была арестована по обвинению в шпионаже в пользу СССР. По приговору суда оба получили по пять лет каторжной тюрьмы. В январе 28-го оба в составе группы польских коммунистов были обменены на группу арестованных в СССР польских агентов. Мария Тылтынь пришла в Разведупр в декабре 20-го. И 11 лет непрерывной нелегальной работы в разных странах. Участие в создании разведывательных сетей в Чехословакии, США. С 1931 года резидент нелегальной резидентуры во Франции. Берзин еще раз перечитал подписанное им ходатайство о ее награждении: «Не жалея сил и отдавая себя целиком любимому делу, она служит примером твердости и исключительности. Несмотря на возросшие трудности, за короткое время пребывания во Франции она добилась значительного расширения работы и выявила себя как разведчица с еще большей пользой». И, наконец, дело Ольги Голубовской. На агентурной работе в военной разведке с 20-го. Вначале на Балканах среди частей врангелевской армии, затем в 1922–1925 годах на агентурной работе во Франции, Германии, Италии. С начала 30-х на нелегальной разведывательной работе во Франции в качестве помощницы резидента. За это время неоднократно была на грани провала, но всякий раз благополучно выходила из сложнейших ситуаций. За рубежом проживала под именем Елены Константиновны Феррари.

На этот раз надо добиться согласия наркома, и в этом должен помочь Гамарник, с мнением которого, как представителя ЦК в наркомате, Ворошилов считался. Берзин написал заключительный абзац рапорта: «Награждение сотрудников чрезвычайно важно, потому что нам необходимо чем-нибудь компенсировать и стимулировать агентурных работников, рискующих ежедневно своей головой. При таком положении вопрос награды становится вопросом привлечения новых работников, так как работники-партийцы, соглашаясь рисковать головой, терпеть материальные лишения, работать в отрыве от партии и семьи, все же претендуют и могут претендовать на какое-то особое признание за проводимую в исключительно тяжелых условиях геройскую работу». И поставил дату – 16 февраля 1932 года. Через несколько дней на этом документе появилась резолюция Ворошилова: «Т. Постышев! Ознакомьтесь лично с рапортом т. Берзина и поддержите нас перед ПБ ЦК. Это награждение надо провести через ПБ. Ворошилов», – и он был отправлен в наградной отдел ЦИК. На всех представленных к награждению завели наградные дела и начали собирать необходимые документы: анкеты, справки, характеристики.

Награждение приурочили к 15-й годовщине РККА. Постановление ЦИК СССР было подписано 21 февраля 1933 года. Но награждали тайно, без каких-либо публикаций в центральных газетах. Это относилось только к награждению женщин-разведчиц. О награждении сотрудников Управления Бориса Мельникова и Василия Сухорукова, представления на которых также подписал Берзин, сообщила газета «Красная звезда» в номере от 23 февраля 1933 г. с указанием их должностей и организации, где они работали, – 4-го Управления Штаба РККА. В те годы, как и теперь, награждение разведчиц-нелегалов не афишировалось. В Управлении постановление ЦИК с туманной формулировкой «За исключительные подвиги, личное геройство и мужество» объявили совершенно секретным приказом только награжденным и узкому кругу руководства военной разведки. Кому было положено – тот знал!

Судьба трех из четырех разведчиц была трагичной. Мария Тылтынь, будучи в 1933 г. резидентом в Финляндии, была арестована вместе с 25 сотрудниками своей резидентуры. По приговору финского суда получила восемь лет каторжной тюрьмы. В 1938 г. умерла в заключении. Елена Феррари продолжала работать в других странах. В мае 35-го ей присвоили воинское звание капитана. 1 декабря 1937 г. была арестована. 16 июня 1938 г. Военной коллегией Верховного суда по обвинению в шпионаже и участии в контрреволюционной организации была приговорена к расстрелу. В тот же день была расстреляна. Реабилитирована 23 марта 1957 г. Софья Залеская успешно продолжала работать разведчицей-нелегалом. Была арестована одной из первых в Управлении – 26 мая 1937 г. 22 августа 1937 г. по обвинению в участии в антисоветской террористической организации приговорена к расстрелу. Приговор приведен в исполнение в тот же день. Реабилитирована 14 сентября 1957 г.

Борис Мельников

4 февраля 1932 г. секретарша Берзина Наташа Звонарева положила ему на стол очередной приказ по личному составу, касающийся назначений и перемещений сотрудников Управления. Этого приказа он ждал с нетерпением и сделал все возможное, чтобы он появился. Рубен Таиров наконец-то освобождался от должности начальника агентурного отдела и помощника начальника Управления и зачислялся в распоряжение наркома. По слухам, в наркоматовских коридорах и кабинетах ему готовили должность у Блюхера в Хабаровске. Таиров уже не вернулся на службу в Москву. В 1932–1935 гг. он был членом Военного совета ОКДВА и заместителем Блюхера. В январе 35-го был назначен полпредом СССР в МНР и уполномоченным ЦК ВКП(б) по Монголии. В 1937 г. был награжден орденом Ленина. В 38-м арестован и расстрелян. Посмертно реабилитирован. Руководство агентурного отдела менялось в очередной раз. Но теперь кабинет начальника отдела должен был занять старый разведупровец, работавший в Управлении еще в начале 20-х и отлично знавший Дальний Восток, Японию, Китай и Монголию.

Берзин был очень доволен новым назначением. Можно было все дальневосточные дела передать в надежные руки и быть уверенным, что новые разведывательные операции в этом регионе будут разработаны с учетом всех обстоятельств, вызванных японской агрессией в Маньчжурии. Агрессия Квантунской армии на азиатском континенте резко меняла стратегическое равновесие, которое сложилось там после разгрома китайских войск на КВЖД в 1929 году. И в этих условиях необходимо было резкое усиление разведывательной активности и в Китае, и в Японии: усиление существующих резидентур, разработка новых разведывательных операций и создание новых агентурных сетей, особенно в Японии, которая после захвата Маньчжурии и выхода частей Квантунской армии к дальневосточным границам превратилась в основного противника. Опыт Мельникова и знание им дальневосточных проблем были незаменимы в создавшейся обстановке.

У этого человека была богатая биография даже по меркам того бурного времени. Родился в Забайкалье в 1895 году. Из крестьянской семьи. Учился в начальном городском училище и в реальном училище. В 1915 году поступил на первый курс Петроградского политехнического института на кораблестроительное отделение. Но через год призвали на военную службу и командировали в Михайловское артиллерийское училище, которое и окончил в 1917 году. Была у парня мечта – строить корабли. Об этом откровенно и написал в анкете Всероссийской переписи членов РКП(б) в 22-м. Но вместо дальнейшей учебы и осуществления своей мечты пришлось осваивать профессию разведчика. С начала Февральской революции принимал в ней активное участие, находясь в это время в Петрограде. В партию вступил в 1916 году. После окончания училища был отправлен на военную службу в Иркутск. Там избран членом иркутского Совета солдатских и рабочих депутатов. Во время Октябрьской революции был назначен Советом начальником иркутского гарнизона. Под его командованием войска гарнизона взяли власть в городе в декабре 17-го. За руководство восьмидневными боями за Иркутск был в феврале 1933 года награжден орденом Красного Знамени. Представление к награждению подписали Постышев, Блюхер и Берзин.

После восстания чехословаков вступил в Красную Армию, пошел на фронт. И началась война гражданская. Попал в плен к японцам. Сидел в тюрьме в Хабаровске и после освобождения в декабре 18-го эмигрировал в Китай. Год в эмиграции в Китае и Японии. После возвращения в начале 20-го был командирован на Амур: комиссар штаба Амурского фронта, член Реввоенсовета Амурского фронта, комиссар 2-й Амурской армии, командующий войсками Приамурского военного округа. Комиссарские должности были прикрытием для руководства разведывательной деятельностью и против белых, и против японских оккупационных войск на Дальнем Востоке. В начале 22-го Мельников откомандировывается в распоряжение Реввоенсовета Сибири и назначается помначразведупра Сибири. Началась работа в военной разведке уже на более высоком уровне. Летом 22-го его откомандировывают в Москву, в Разведупр Республики. Центральному аппарату военной разведки нужны были люди с боевым опытом, хорошим по тем временам образованием, знающие языки (а английским он владел свободно), обстановку в зарубежных странах и имевшие опыт разведывательной работы.

Тогда-то они и встретились: заместитель начальника Управления Берзин и новый сотрудник, назначенный начальником восточного отделения агентурной части. Год работы в Москве под его руководством: полученный опыт, навыки разведывательной деятельности, расширение кругозора разведчика – люди в тот бурный период росли быстро. И в мае 23-го, как он писал в автобиографии, – «командировка на секретную работу в Китай».

Весной 24-го Мельниковым заинтересовались в Наркоминдел е. Дипломатам нужен был заведующий отделом Дальнего Востока: образованный, знающий хотя бы один иностранный язык и, главное, хорошо знающий обстановку в этом регионе. Нарком иностранных дел Чичерин обратился к Берзину, и новый начальник Разведупра дал отличную характеристику своему сотруднику: «…B разведке специально по Дальнему Востоку работает с 1920 года. Лично побывал в Японии, Китае и Монголии. Изучил и знает во всех отношениях как Китай, так и Японию. Весьма развитый и разбирающийся в сложной обстановке работник, не увлекающийся и не зарывающийся. Политически выдержан. Большая работоспособность и инициатива». Но при этом он добавлял, что «затруднение с его откомандированием в Ваше распоряжение только в том, что на Востоке нам некем его заменить…». Способных и опытных работников не хватало в то время ни дипломатам, ни разведчикам. И началась многомесячная тяжба двух ведомств, в которую вмешались и кадровики Учетно-распределительного отдела ЦК РКП. Пришлось Берзину разъяснять цековским аппаратчикам, что «Разведупр настолько беден людьми, что не может выделить для других учреждений людей, если этого не требуют интересы Республики». Но все-таки он согласился на то, чтобы Мельников временно поработал начальником отдела Дальнего Востока, полагая, что полученный дипломатический опыт пригодится в его дальнейшей разведывательной работе.

Несколько месяцев дипломатической работы Мельникова прошли, и в середине 24-го Берзин потребовал вернуть обратно своего сотрудника. Но дипломаты уже считали его своим и расставаться с новым способным работником не желали. 8 сентября Чичерин обращается с письмом к секретарю ЦК Кагановичу, в котором пишет, что «Разведупр покушается на отнятие у нас заведующего отделом Дальнего Востока т. Мельникова. Я не только самым решительным образом против этого протестую, но рассчитываю на Ваше содействие и убедительно прошу Вас помочь в этом деле».

Ввел в действие «тяжелую артиллерию» и Берзин, убедив своего куратора Уншлихта обратиться в Организационно-распределительный отдел ЦК. В письме от 18 сентября он, мотивируя отзыв Мельникова из Наркоминдела, указывал: «Разведупру, в силу объективных условий, необходимо срочно заменить ряд ответственных работников на западе, для чего требуются люди с военной подготовкой, знанием языков и солидным опытом разведработы. Таковых работников в резерве Разведупра не имеется, не может их выделить и армия». Мельникова готовили к серьезной разведывательной работе в Европе, и за него Берзин дрался до конца, используя все средства воздействия на кадровиков из ЦК.

На этот раз история с Мельниковым закончилась компромиссом. В течение двух лет он совмещал дипломатическую работу с разведывательной, работая и в Наркоминделе, и в Разведупре. С 1926 года ему пришлось заниматься только дипломатической работой. С 1928 по 1931 год он генеральный консул в Харбине, а в 1931 году поверенный в делах полпредства СССР в Японии. Но Берзин надеялся вернуть Мельникова обратно в Разведупр. И в начале 32-го ему это удалось. Может быть, он использовал вес и влияние нового зампреда Реввоенсовета Яна Гамарника в цековских кабинетах, а может быть, помог и Ворошилов. Мельников вернулся в «шоколадный домик», в котором начинал свою работу в разведке десять лет назад. Но вернулся зрелым квалифицированным работником, обогащенным большим опытом дипломатической работы и ценнейшими знаниями проблем Дальнего Востока. В Управление пришел человек, способный успешно руководить агентурной работой и курировать дальневосточное направление деятельности военной разведки.

Любая разведывательная операция любой разведки не начинается на пустом месте. Нужны серьезные события в дипломатической, политической или военной областях, которые дали бы толчок для возникновения идеи операции и определили бы ее замысел. Знаменитая операция «Рамзай» – не исключение. События, начавшиеся 19 сентября 1931 года в Маньчжурии, привлекли к этому району внимание всего мира. Первый очаг Второй мировой вспыхнул на азиатском континенте за восемь лет до начала войны в Европе. Встрепенулись и навострили уши разведки крупнейших стран мира: английская, французская, американская. Японская разведка развернулась в полную силу. Лучшие ее представители, такие как Доихара и Итагаки, отправились на азиатский континент в сопровождении целой свиты более мелких разведчиков.

В «шоколадном домике» – штабе советской военной разведки – внимательно следили за событиями. Для получения более точной информации использовалась китайская резидентура Рихарда Зорге. Но пока неясно было, как развернутся дальнейшие события. После захвата Южной Маньчжурии японские войска могли повернуть и на запад, в сторону китайской провинции Чахар, чтобы получить выход к центральным районам Китая. В этом случае необходимо было усиливать разведывательную сеть и создавать новые резидентуры в этой стране. Конечно, в Москве не исключали и такой вариант, когда японская агрессия на материке распространилась бы в северном направлении, к границам Советского Союза. Но в последние месяцы 1931 года ясности еще не было.

К весне 1933 года японская разведка, получив маньчжурский плацдарм и прямой выход к советским дальневосточным границам, начала активную разведывательную и диверсионную деятельность против дальневосточных районов страны, используя свои филиалы в крупнейших маньчжурских городах. Филиалы были прикрыты вывесками военных миссий и руководили многочисленными белоэмигрантскими организациями в Маньчжурии, используя членов этих организаций в качестве своей агентуры. Обо всем этом знали в Разведывательном управлении Штаба РККА. Руководитель военной разведки Берзин и его ближайшие помощники понимали, что активность японской разведки будет нарастать. Такой была обстановка, когда началось осуществление операции «Рамзай».

Мельников был ближайшим помощником Берзина вместе с начальником информационно-статистического отдела Александром Никоновым. Еще одним помощником «для особых поручений» был Василий Давыдов. С ними Берзин начал разработку операции «Рамзай».

Документальным подтверждением участия Мельникова в разработке операции могут служить собственноручные показания Берзина, данные им во время следствия 7 февраля 1938 года: «…B связи с трудностью организовать агентурную разведку на Японию у меня возникла мысль использовать его (Зорге. – Е.Г.) для работы на Японию, так как с положением на Дальнем Востоке он ознакомился и создал там себе прочное положение журналиста. В 1932 году в конце или в первой половине 1933 года Рамзай был вызван в Москву для доклада и выяснения возможности его работы в Японии. Он считал работу в Японии (под маркой немецкого журналиста) вполне возможной и считал успех обеспеченным. Разработку плана организации нелегальной резидентуры Рамзая в Японии и инструктаж самого Зорге, насколько мне помнится, вел мой заместитель по агентуре Мельников. В задачи Зорге ставилось: создать нелегальную резидентуру в одном из крупных центров Японии (где ему удобнее по местным условиям проживать), установить радиосвязь с нами и вести военную разведку по Японии…»

Почему в литературе о Зорге не упоминается фамилия Мельникова? Ответ могли бы дать сотрудники Главного разведывательного управления, ведь это они в 1964–1965 годах разрабатывали «образ» первого советского военного разведчика, о котором разрешили писать нашей прессе. Можно не сомневаться, что все газетные и журнальные статьи, а также книги, написанные в те годы, тщательно просматривались в кабинетах этой организации, и из них выкидывалось все, что не соответствовало заданному «образу». Наивно думать, что журналистам и писателям предоставили папки с документами операции «Рамзай» и позволили их использовать в своей работе. Это могли сделать только в 90-х годах, хотя основная масса документов, особенно касающаяся организационного становления резидентуры «Рамзай», до сих пор находится на секретном хранении и неизвестна исследователям и историкам.

Фамилия Мельникова в те годы не вписывалась в заданную идеологическую схему. И его заменили в газетных и журнальных статьях и книгах Оскаром Стиггой – человеком далеким и от проблем Востока, и от разработки операции «Рамзай». С 1931 года Стигга возглавлял научно-техническую разведку Разведупра, работал в крупнейших европейских странах, создавая там свои опорные пункты и свою агентурную сеть. Вполне возможно, что он мог оказать какую-то помощь Зорге в Германии, используя свои возможности в этой стране, и не более того. Но читателю в те годы нужно было показать помощников и соратников руководителя советской военной разведки. Не мог же Берзин один, не советуясь, не обмениваясь мнениями и не дискутируя ни с кем, разработать эту сложнейшую операцию. В такую гениальность «Старика» не поверили бы даже тогда. И ввели в оборот фамилию Стигги, чтобы создать сплоченный коллектив единомышленников.

Если бы в те годы назвали фамилию Мельникова, то появились бы, естественно, вопросы и у журналистов, и у читателей о его дальнейшей судьбе. И тогда надо было бы сказать, что после работы в Разведупре он в 1935–1937 годах был заведующим Службой связи Исполкома Коминтерна, то есть работал в партийной разведке. А существование этого засекреченного отдела и ротацию руководящих кадров военной и партийной разведок в те времена охраняли как государственную тайну. Так же, как ни малейшим намеком не писали о том, что Зорге работал в ОМСе Коминтерна с 1927 по 1929 год и пришел к Берзину по рекомендации руководителя ОМСа Пятницкого уже опытным нелегалом и конспиратором, а не кабинетным ученым, в котором Берзин якобы распознал будущего гениального разведчика.

После трех лет пребывания в Шанхае Зорге раньше других, в том числе и некоторых военачальников в Москве, увидел и понял, что сильного и коварного противника, каким уже в то время была Япония, надо изучать изнутри, находясь в самом логове врага. Так родилась идея создания сильной разведывательной организации в Токио. Вначале идея Зорге была изложена в письме на имя Берзина, а после его возращения в Москву в конце 1932 года разрабатывалась во всех деталях в Управлении.

В какой-то мере Берзин и Мельников планировали операцию «Рамзай» как экспериментальную. В отличие от крупных европейских стран в Японии почти не было нелегальных резидентур Разведупра. И Зорге стал первым, кто должен был попробовать ее создать. Нужно было проверить возможность действия под журналистской «крышей», наладить прямую радиосвязь между японскими островами и Владивостоком, убедиться в создании агентурной сети из местного населения. Конечно, все это требовало значительного времени, и на быстрый успех в Москве не рассчитывали, так как эти мероприятия приходилось осуществлять впервые в специфических условиях Японии.

Каким был руководитель военной разведки в начале 30-х, как он работал, как относился к людям и как сотрудники Разведупра относились к нему, что он в первую очередь ценил в своих помощниках? Вопросы естественные для тех, кто будет читать книгу о нем. Но на эти вопросы автору труднее всего дать ответ. Ответа на них нет в служебных документах, под которыми стоит подпись Берзина. Для докладов, отчетов и докладных записок лирика неуместна. А его помощники и сотрудники, с которыми он работал многие годы, воспоминаний о нем в 30-е годы не писали. Не принято это было тогда, да и фигура руководителя военной разведки не была предназначена для публикаций. Потом наступил 37-й, и большинство сотрудников центрального аппарата военной разведки ушли в небытие вместе со «Стариком», так и не оставив ни строчки воспоминаний. Выжили знавшие Берзина и работавшие с ним единицы. Да и они начали писать о нем только в ноябре 1964 года, когда появились первые статьи о Зорге и была названа фамилия руководителя советской военной разведки. Таких людей и их воспоминаний немного. Им слово.

Генерал-майор Николай Ляхтеров – кадровый разведчик, военный атташе, сотрудник центрального аппарата ГРУ. «Берзин обладал аналитическим умом, он был изобретательным в разработке самых сложных разведывательных операций. Основой стратегической разведки Берзин считал агентурную разведку. На создание нелегальных радиофицированных резидентур в странах вероятного противника он направлял весь свой организаторский талант и опыт подпольной партийной работы. Павел Иванович принимал непосредственное участие при подборе и подготовке нелегальных резидентов (Зорге, Маневич, Мрочковский, Стигга, Узданский, Кравченко, Треппер)… Все мы, в те годы работники Разведывательного управления, ощущали заботливое отношение Берзина к легальным зарубежным разведаппаратам. Он лично участвовал в подборе достойных руководителей на должности военных советников и военных атташе (Путна, Геккер, Рыбалко, Орлов, Тупиков) и крышевых оперативных работников».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю