Текст книги "Бритва Оккама в СССР (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Недолго думая я перехватил винтовку, прицелился и – ГДАХ! Пальнул ему вслед!

– Су-у-у-ка-а-а-а-а!!! – леший вскочил и помчался сломя голову, и орал так, что, казалось его слышали и в Талице, и в Комаровичах и, конечно, в не таких далеких Ивашковичах.

* * *

– Гера, что это за хрень вообще такая была? – Соломин, который таки подстрелил волка (волчицу, если быть дотошным), выглядел весьма растерянно и требовал разъяснений.

– Не хрень, а соль, – сказал я. – Обычный патрон с солью.

– Соль? Белозор, ёлки-палки, кто для охоты на волков снаряжает патрон солью⁈ Ты что – колхозный сад охраняешь, или хищников добывать собрался?

– Так один патрон был с картечью, второй – с солью! На лешего! – мне самому было смешно от своей дурости, но дурость эта была вполне объяснимой. – Против нечисти соль – самое оно! Ну и в людей стрелять, если честно, свинцовыми пулями мне как-то не улыбается. Свинец вреден для здоровья, понимаешь? Это же и убить можно!

Олежа такие резоны в целом признавал, а потому озадаченно почесал лоб:

– Так что, правда – леший? Я только мельком фигуру заметил: лохматая, страшная тварь! Но материться вполне по человечески! Как он орал-то, а⁈ Ты куда целился, Гера?

– Да черт его знает, в ноги целился, а попал, похоже, в жопу… А леший, не леший, – я протянул ему тот самый элемент маскировочного костюма. – Вот такая на нем шубейка была, похоже. И его же Антонина у Христони дома видела. Или не его – а сообщника, этого тоже исключать нельзя.

– А глаза красные тогда… – Соломин с сомнением мял в руках часть маскхалата.

– Значицца, так, – сказал старый Гумар, заканчивая осмотр места происшествия. – Нужно вам искать человека, товарищ майор, который жопу свою в воде весь день мочить будет. А мы с Германом пойдем утром второго волка искать – я его подранил, далеко не уйдет!

– Погодите со своим волком, товарищ Гумар! – отмахнулся Соломин. – Это что же получается – он сюда крался потому, что мы слишком близко к разгадке подобрались?

Мы мрачно переглянулись.

– А потом снова – феномен. Талицкий. Три мужчины погибли при обстоятельных невыесноннастях на охоте, – озвучил общую мысль Петрович. – Совершенно случайно пристрелили друг друга. Или – были загрызены волками. Ну их в сраку, такие феномены.

И мы были с ним абсолютно согласны.

Глава 11, в которой Герилович вступает в дело

Я уписывал за обе щеки яичницу со шкварками, помогая себе ломтем свежеиспеченного хлеба. Когда я ем – я глух и нем? Глупости какие! Когда я кушаю – то говорю и слушаю! Тем паче пропускать завтрак я не намеревался, а мой внезапный собеседник не собирался ждать ни секунды. Я уже поведал ему про большую часть моих талицких похождений и изложил свою версию происходящего. Оставались сущие пустяки. Хотя, кто бы мог назвать золотистые шкварки и ярко-оранжевый желток в яичнице пустяками?

– А эта, как её… Ярослава Ивановна Ратушная? Она здесь причем? – Герилович явно был в восторге от происходящего.

Он с наслаждением откусил от хрустящего, крепкого, зеленого, свежего букчанского огурца практически половину и смачно принялся жевать. Зеленые глаза полковника источали столько позитива, что будя я его потенциальным противником – тут же, на месте наложил бы в штаны. Но я не был его противником, ни реальным, ни потенциальным, а потому – жрал в три горла и вещал:

– А ни при чем. Иногда красивая семнадцатилетняя девочка – просто красивая семнадцатилетняя девочка. Попала в переплет случайно. С хорошими девочками такое частенько происходит: идиотские мужики играют в свои идиотские игры, шпионят, дуэлируют, штурмуют Трою, а девочки вообще не в курсе, что весь этот дурдом из-за них. «Я же просто надела сегодня новое платье, вот и всё! Почему на улице по которой я шла три аварии случилось – понятия не имею!» Вот и Яся просто жила своей жизнью хорошей красивой девочки, вон – тётю Тоню на работе подменять взялась… Ни она, ни ее отец тут вообще ни при чем, штунды – лишняя переменная в уравнении. Я думаю, Альбеску должен был прикончить и ее, но пожалел девочку: всё-таки она была его ученицей. А еще, похоже, что девочка все-таки никогда не видела его в облике лешего напрямую, а потому и убивать ее необходимости не было. А вот Антонина – она видела как леший следит за военными, сидя на дереве, правда не знала как интерпретировать увиденное – но кто-то типа вас… Или – типа меня… Кто-то мог сложить два и два. Также и эти несчастные пацаны: преследуя Ясю они наткнулись на своего учителя французского – и сильно удивились. Возможно, он даже дал им какое-то внятное объяснение, но потом решил подчистить хвосты. Может, они были плохими учениками и не вызывали у него жалости?.. Заметьте – последний повесился недалеко от автобусной остановки: хотел уехать, сбежать?

– Последним был Федор, – Герилович снова захрустил огурчиком. – А он Ясю не преследовал. Он был хорошим мальчиком.

– Ну, если так – то последним был Блюхер…

– Хо-хо! – сказал полковник К. – Если я тебе скажу, что Блюхер тоже был лешим, ты сильно удивишься?

–…ять, – хлопнул я по столу рукой. – А я думал, подозревал что не может быть тут только один человек замешан! Слишком уж шустро они всё обстряпывали. Двое их было?

– Трое, – как-то досадливо проговорил Герилович.

И куда только делось его эпикурейское настроение? Он даже огурец в окно выбросил. Ладно, не огурец, только жопку от огурца, но всё-таки – перевод продукта!

– Нашли третьего? – как бы невзначай поинтересовался я, доедая последние шкварочки и вымакивая хлебом тарелку.

Интересно – а Блюхер тоже был из «дирлевангеров»? Фамилия-то вполне себе немецкая, но скорее всего он ее поменял. А в детстве был известен под именем Голубочленова или там Синеудова… Меж тем, лицо знаменитого полковника К., грозы наркоторговцев и террористов, выражало глубокую досаду.

– Нихрена мы его не нашли. Сейчас военные лес прочесывают. Как сквозь землю провалился! – Казимир Стефанович встал, прошелся туда-сюда по комнате и замер, глядя на настенные часы.

– И что за он? – всёж таки было интересно до жути.

– Садовник. Из Ивашкович. Ты не знаешь, просто какой-то дядька, живет там безвылазно с тысяча девятьсот сорок седьмого…

Я только хмыкнул: убийца был садовник? Хорошо хоть не дворецкий! И не таксист! А потом у меня в голове вдруг щелкнуло:

– И что, говорите, как сквозь землю провалился? Из Ивашкович, говорите? А на мине вы его искали?

– Какой мине? – удивился Герилович. – Погоди, ты чего такой довольный?

– А ничего. Идём брать садовника! Голову даю на отсечение – я знаю где этот гад прячется!

Полковник мгновенно переменился в лице, высунулся в окно и по-разбойничи свистнул:

– Миха! Микола! По коням! Белозор взял след!

Как будто я псина какая-то.

Гумар и Даликатный – верные оруженосцы Гериловича, которых под яблоней развлекал своими байками Петрович, тут же подорвались, попрощались с дедом и рванули к простому армейскому УАЗу – тент был откинут, так что забраться на сидения стало секундным делом. Я ухватил со стола огурец, дернул с крючка брезентуху – там по карманам было полно всякой полезной мелочи – и выпрыгнул в раскрытое окно.

– Идиот самый настояшшый! – прокомментировал мою эскападу старый Гумар. – Скачешь аки козлый горняк!

Помахав ему огурцом на прощанье, я взгромоздился на заднее сидение и заявил:

– Ну, дуем в Ивашковичи! Но нам понадобятся фонари и лопаты. Скорее всего!

–…ять! – хлопнул по рулю младший Гумар. – Деда-а-а-а!

Дед слышал мои слова, а потому уже копошился в сарае, матерясь и ворча. Вышел он на свет Божий с двумя штыковыми лопатами в руках, сунул их внуку в руки и ушел в дом, чтобы вернуться с двумя фонарями: один был плоский, тот самый с красным стеклышком, а второй – огромный, блестящий, длиной чуть ли не в локоть.

– Угробишь – убью, – сказал Петрович, протягивая мне оба. – Ой, то есть… Убьешь – угроблю! А! Какая хрен разница! Ты присмотри за ним, Михась, он уже «Орленка» твоего уконтрапешил!

– Белозор катался на «Орленке»? – перегляулись Гумар и Даликатный. – О-о-о-о, как мы много пропустили! Гера, повторишь для нас?

– Ой, идите в баню! – мне погоню с волками вспоминать было тошно.

Рыкнул мотор УАЗика, машина резво покатилась по местным колдобинам и выбоинам, поднимая из-под колес фонтанчики пыли. С тенистой, зеленой, пахнущей болотной тиной и цветами улицы Северной советский внедорожник вырвался на горячую от солнца асфальтовую дорогу и меж полями и перелесками бодренько двинулся к Ивашковичам.

Я как будто снова очутился в Афганистане: сосредоточенные лица парней, в своей полувоенное одежде похожих то ли на матёрых туристов, то ли на наемников, знойный воздух, Герилович, который что-то напряженно говорит в рацию. Автоматы меж колен у Гумара и Даликатного, рукоять огромного пистолета, которая виднеется за пазухой полковника, и я – в роли провидца и проводника. Вот что значит – де жа вю!

– Нам к кладбищу, – сказал я.

– К кладбищу? – удивился Микола Даликатный.

– Ну да. Там бункер.

– Бункер? – даже Герилович отвлекся от рации.

Только Гумар-младший похоже сразу всё понял. Он ведь был местный!

– Мозырский укрепрайон? Под Ивашковичами? Нихрена себе! И народ там сверху хоронит… Погоди, Ивашковичи же сожгли, там всё население пришлое, откуда им знать, верно?

– Очень верно, – кивнул я. – Под холмом там – два этажа бетонных, и подземные ходы – один к реке, второй – черт знает куда, в сторону полигона.

Бункер этот в моей реальности был обнаружен в конце восьмидесятых-начале девяностых, варварами из племени вторчерметовцев, которые воровали ограды с могил на кладбище. Они и обнаружили проход, заваленный листьями, ветками и землей под корнями дерева. И сразу им стало не до могил: всякого-разного металла в подземелье было предостаточно! Таскали не один год! Это мне байдарочники рассказывали, когда на экскурсию на холм водили.

– А откуда ты всё это… – начал было Даликатный, но потом осекся. – А! Ну да. Белозоровская херня.

Герилович снова быстро-быстро заговорил в рацию: давал распоряжения о передислокации каких-то подразделений. Ну да, если это садовник-шпион там досконально под землей всё изучил – черта с два мы вчетвером его поймаем! Наконец, полковник договорил и отложил рацию.

– Не должен уйти. Плотно обложим! Гера, где вход – знаешь?

– Один – знаю. Там ограда могилы такая, с виноградными гроздьями. И ниже по склону, метра на четыре, дерево хвойное, скорее всего – сосна… Вот по склону шагов двести – будет яма с листьями, землей и всяким хламом: там и проход. Про другие мне неизвестно. А в этом месте вроде как даже никакой двери нет – петли ржавые да и всё. Но это не точно.

– Ладно… – Гумар и Даликатный переглянулись.

– Отвыкли мы от тебя, Гера, и от твоих фокусов тоже, – почесал подбородок Герилович.

– Ща-а-ас, лешего поймаем, я вас еще ис метафорическими картами достану! – пообещал я.

Карты Тася дорисовала, и прислала – бандеролью! Черт его знает как, но пришло буквально за несколько дней, а я даже испытать ни на ком не успел. Эскизы мы вместе сочиняли, но окончательный вариант Таисия делала уже сама, и результат был впечатляющий: ничем не хуже тех глянцевых картонок с фантазийными картиночками, что использовала каждая вторая уважающая (или не уважающая) себя психологиня году эдак в 2022. Мне для поддержания эдакого капельку сверхъестественного реноме оно было в самый раз!

– Кстати о картах! Показывай! – Герилович сложил хрустящую бумажную простыню с отпечатанным на ней планом местности на коленке, в центре оставив Ивашковичи.

Я ткнул пальцем:

– Вот кладбище, вот с этой стороны – могила с виноградной оградой. Вот сюда примерно первый ход идет, к реке… Там такой пригорок глиняный. У вас что по округе – войсковая операция, действительно?

Не заметить технику и людей в форме, которые заполонили дороги, было просто невозможно.

– Совместная, – ответил полковник, закончив раздавать указания по рации. – Твой Соломин со своими тоже по лесам бегает. Кстати – неплохой сыскарь, я его в САМ рекомендовал, да и Волков вроде как на карандаше держал бравого майора, но – ни в какую! В чем дело-то? Почему он за эти благословенные перди так держится?

– Природа понравилась, – сказал я. – Огурцы распробовал.

Стану я ему про Ясю и Олежу говорить, конечно! Надо оно мне – как зайцу стоп-сигнал.

– Огурцы это да! Что надо, – задумчиво кивнул Герилович.

* * *

Кладбищенский холм впечатлял.

Стоял на окраине, в стороне от невысоких ивашковических черных хаток, издалека видный и привлекающий внимание. Шумел соснами, навевал тихую грусть ровными рядами простых деревянных крестов, скромных памятников из гранитной крошки, сваренных кустарным образом оград, столиков и скамеечек. По деревне уже рассредотачивались военные – судя по шевронам, артиллеристы или ракетчики. Вокург Ивашкович, по лесам тоже начался конкретный такой чёс, даже непонятно было, чего в лесу больше: деревьев, милицейских фуражек или солдатских пилоток?

Мимо патрулей и постов Герилович вел нас весьма уверенно – ему даже не приходилось доставать удостоврение. И как это у него получается: его всегда все знают! Гумар и Даликатный подхватили лопаты, я взял фонарик и ткнул им в сторону кладбища:

– Туда!

Поднявшись по склону и попетляв вдоль могил, я не без труда сориентировался: сосен тут было много!

– Вот они – винограды! – подал голос Гумар.

– А вот – дерево! – откликнулся Даликатный. – И яма. Копай, Гера!

– Охренеть теперь! – буркнул я. – Потом не говорите, что лопата сломалась потому что вы ее Белозору дали. Вся ответственность ляжет на ваши узкие плечи! Одни уже отправили меня на «Орленке» в разведку – и что из этого вышло?

Эти трое откровенно ржали, но местность под прицелом держать не переставали. А я знай себе – откидывал землю и листья. Не так я представлял себе долю местечкового Джеймса Бонда пополам с Гарри Квебертом, совсем не так… Наконец лезвие лопаты издало мерзкий до оскомины на зубах звук, шкребанув по бетону. Я расшвырял ветки – и листья посыпались внутрь.

– А теперь – в сторону, Белозор! В сторону! Вперед, хлопцы!

Прямо как в фильмах Гумар и Даликатный устремились вперед – подобно двум матёрым хищникам, они аккуратно переставляли ноги, перемещались пластично, экономно… Михась подсвечивал дорогу фонариком, Микола – страховал напарника, зеркально повторяя все его движения.

Следом шел Герилович со «стечкиным» в руке. Я же, воткнув лопату у входа, вооружился большим блестящим фонариком и пошел в аръергарде. Не мог же я прямо в лоб сказать им, что примерно представляю себе расположение помещений и переходов! Или мог?

– Полковник! – прошептал я.

Он обернулся со свирепым выражением лица и показал мне пару жестов, которые ровным счетом ничего мне не говорили. Я не понимал эту пальчиковую грамоту ни в Афгане, ни теперь, так что пришлось ему наклоняться ко мне и шептать в самое ухо:

– А ну-ка тихо!

– Так если прямо, направо, и снова направо – то будет винтовая лестница вниз! Там еще один этаж.

– А… – на секунду удивление пробилось сквозь его боевую злость и сосредоточенность, а потом Герилович коротко кивнул, легко хлопнул Даликатного по плечу и парой жестов объяснил диспозицию.

Хлопцы заскользили дальше. В бункере было темно, холодно и сухо, потолки – низковаты для моих нынешних статей, так что приходилось постоянно пригибаться. Мы шли и шли, обшаривая старинные бетонные подземелья. Спустились по гулкой винтовой лестнице, спугнули пару летучих мышей и едва не открыли пальбу, наткнувшись на какой-то плакат, изображавший ростовой силуэт бойца с винтовкой. Ладно, ладно, не открыли бы мы пальбу: у хлопцев и полковника нервы были в порядке, а у меня не было оружия.

Луч фонаря выхватывал из тьмы глухих комнат какие-то старинные железяки и приборы, остатки мебели и тары, несколько гильз и…

– Леска! – жутко громким шепотом произнес я.

Вообще, вся это история со звукомаскировкой мне казалась глупостью – после того, как я долбился лопатой в железобетон можно было уже не делать внезапный вид. Мой возглас заставил Гумара замереть с поднятой ногой и медленно сделать шаг назад. Я лучем фонаря указал на боковую дверь, в паре метров впереди:

– Там…

–…ять, Гера! – похоже, я что-то сделал не так.

Наверное – предупреждать нужно было когда он уже почти наступит на нее? Черт их разберет, этих советских Рэмбо…

Хлопцы продолжили путь, а Герилович обратил внимание на леску. Он недвусмысленным жестом попросил меня подсветить и не лезть под руки. Я подсветил и сразу вспотел: связка каких-то жуткого вида допотопных гранат крепилась к дверной раме! Однако Казимира нашего Стефановича это не смутило: он сунул руку в карман, достал оттуда большую канцелярскую скрепку, склонился над взрывным устройством и что-то там сотворил.

А потом просто выбросил леску в коридор. Сердце мое снова забилось нормально, и я понял, что всё это время практически не дышал. Но профессиональное любопытство моментально перебороло страх: я сунул голову за дверь.

– Нормально тут у них! – прокомментировал я увиденное.

– Нормально? Это полная жопа, – Герилович уже не сдерживался. – Тут взрывчатки хватит всю Талицу разнести.

Действительно, ящики с брусками, похожими на хозяйственное мыло, смотрелись зловеще. От затылка к крестцу у меня побежали несколько холодных капель: а ну, как полковник не смог бы обезвредить растяжку, а хлопцы ее бы не заметили?

– Товарищ полковник! – раздался голос Гумара. – Мы нашли.

Звукомаскировка уже, похоже, никого вообще не интересовала.

– Мы тоже, – сказал я. – Тоже нашли.

Их находка была не менее интересной. У стеночки, облокотившись спиной на какой-то приступочек, расположился самый настойщиц леший.

Альбеску я выстрелил в жопу солью, и после этого ему удалось сбежать, чтобы быть сцапанным лихими демонами Гериловича. Так чтои полюбоваться на его модный прикид мне не удалось. А теперь я мог утолить любопытство: этот был при параде. Тот самый гилли-сьют, он же – костюм лешего полностью скрадывал фигуру, делал ее очертания размытыми. А прибор ночного видения с большими окулярами на глазах и вовсе превращал человека в потустороннюю нежить. Еще и инфракрасная подсветка свое дело делала – когда она работала, глаза светились и пугали народ. Первое поколение ПНВ – несовершенное, но внушающее ужас.

И да, леший был мертв. Из груди у него торчал армейский штык-нож, а на полу расплывалась лужа крови.

– Вот оно, Гера. Вот говно и забурлило, – проговорил Герилович. – Можешь считать свою миссию выполненой.

– Чертков? – непонятно спросил Гумар.

– Или Варенин, – мрачно кивнул Даликатный. – Больше некому. Никто и не знал больше про то, что мы вычислили этот бункер. Быстро они, однако… Добрались сюда шибче нас!

Полковник подошел к лешему и снял с него ПНВ, никак не реагируя на реплики подчиненных.

– Садовник, – сказал он явно для меня. – Процик Виталий Витальевич. Он же – Александр Смирнов, он же – Череп. Сумасшествие какое-то… Война сорок лет назад была, а тут – целое кубло нацистских холуев. Не видел бы своими глазами – никогда бы не поверил.

Убийцу-садовника мне было совсем не жаль. А в шпионские игры про кротов и крыс лучше было не лезть, хотя, как говорится, коготок увяз… Так что я стоял в сторонке и помалкивал, пытаясь понять, что же делать дальше?

– Сделай одолжение, Гера – проводи сюда саперов, они там мнутся небось на кладбище, – скучным тоном проговорил Герилович.

И я пошел за саперами.

Глава 12, в которой можно сосредоточиться на литературе

У меня не было другого выхода: сроки поджимали, «запасные» главы, которые я отправлял на вычитку, закончились, да и обозначенное Машеровым время для написания книги уже подходило к концу. Нужно было сесть и заняться делом, благо, поводов для прокрастинации больше найти не удавалось: сто негодяев захвачены в плен, и Магомаев поет в КВН… То есть – мое участие в расследовании свернулось само собой, статьи в «Комсомолку» о новых веяниях в сельском хозяйстве – написаны, побелка – вымазана о потолки гумаровской хаты и стволы деревьев… Поводов отлынивать от книги я найти просто не мог!

А потому просто взял – и за три дня написал целых пять глав про бравых ЧВК-шников и военкора, которые шарятся по подземельям среди болот и выслеживают шпионов транснациональной корпорации «Леонардо», мечтающих поживиться на развалинах Советского Союза остатками военно-промышленного комплекса. Там был полный фарш: до зубов вооруженные сектанты, нацистские бункеры, сумасшедшая девушка-почтальон, которая в итоге прикончила местного шерифа, без памяти в нее влюбленного. Конечно, военкор тоже испытывал к ней некую симпатию, дело почти дошло до постели, но потом оказалось, что она же прикончила своих четверых одноклассников, и это обломало очередную любовную линию. А еще были черные копатели, последствия экологических катастроф в виде зон химического и радиационного заражения, философия под дулом пистолета и описание нравов и быта века двадцать первого, со всем его техническим прогрессом и социальной деградацией…

Конечно, книжный главный герой не был таким недотепой как я. Он не катался на «Орленке», распевая пионерские песни, и не унижался до махания лопатой: у него был револьвер. И, конечно, он не был женат. Кому охота читать про женатого героя? У настоящего приключенца должна быть новая девушка – в каждой книге. Которая или трагически погибнет, или окажется вражеской шпионкой, или – роняя скупую слезу с пониманием отпустит этого самого героя к новым приключениям и новым женщинам. Или – отправится в дурку, как в байке, которую я писал сейчас.

Нужно было торопиться: тесть и теща обещались прибыть в Минск послезавтра и улететь в Мурманск через четыре часа – самолеты шли довольно плотно. А Тася возвращалась со сборов через день, так что мне, как ненастоящему и неправильному герою, выпадала прекрасная возможность провести время с двумя восхитительными блондинками. Целые сутки в компаниии лучших в мире девочек! Такое доверие следовало оправдать целиком и полностью: к приезду мамы Вася и Ася должны будут верещать от восторга и умолять, чтобы их оставляли с Герой как можно чаще. Нет, мы проводили время вместе: я многократно забирал их из садика, водил на детскую площадку. Доводилось и коллективно хозяйничать на кухне, когда Тася задерживалась на работе, но это – одно, а целые сутки – совсем другое!

Я, конечно, уже примерил на себя роль папаши и потому вполне понимал чувства деда и бабушки: пусть Гера Белозор и был самый обаятельный и привлекательный, но всё-таки оставался для тасиных родителей по сути чужим дядькой, доверить которому родненьких внучат было довольно стремно. Так что я намеревался дописать книжку уже сегодня вечером или ночью, а рано утром сесть на автобус и укатить в Минск: готовить пышный прием для двух принцесс.

– Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало… – Герилович нещадно фальшивил, заходя в калитку и заглядывая через окно в мою писательскую берлогу. – Гляди, в литературной газете тебя с дерьмом смешивают, Белозор! Ты и льешь воду на мельницу Запада, и порнографию пишешь, и позоришь советский строй, и вообще – кровавый маньяк и извращенец и вообще – всячески понижаешь планку советской литературы, поскольку обладаешь очень низким интеллектом вкупе с сомнительными моральными качествами.

– Да, да, пусть смешивают. Это дело хорошее, нужное. Пока они смешивают – в «Технике молодежи» уже десятая глава «Последних времен» вышла, – откликнулся я. – А кто смешивает-то?

Почитали бы они книженции века двадцать первого, из топов какого-нибудь Литнета или АвторТудея… Вот где – порнография, извращение и кровавое маньячество! Одни попаданцы в СССР чего стоили, не говоря уже про всевозможных потерявших и обретших силу бояр…

Был у меня там, в будущем литературный опыт сомнительного характера: под заковыристым псевдонимом строчил фанфики на Сапковского про ведьмака Эскеля. Смертный грех графоманства одолевал меня и в студенческую пору, и потом, когда в Москве интернет-журналистикой занимался. И вот какая штука: интернетные критика меня наоборот в травоядности и елейности обвиняли, мол не может ведьмак быть таким зайчиком! А тут – нате выньте, я эпатирую публику лютой жестью про наемников и военкора! М-да, вообще не думал что когда-то снова книги сяду писать, а вот сел – и поди ж ты! Кровавый маньяк-извращенец с низким интеллектом – вот кто такой Гера Белозор!

– Да кто только не смешивает… Всякие литературные критики. И Григорий Медынский, – откликнулся Герилович. – Медынский даже письмо написал открытое, в Минкульт, подписи собирает, чтобы тебя стереть в порошок и не оставить от порошка мокрого места.

– Медынский? А он живой еще? – в ранней юности по принципу «на безптичьи и жопа соловей» я как-то прочел его книжку с претенциозным названием «Честь» и с тех пор преисполнился к махровому социалистическому реализму в целом и Медынскому в частности лютым презрением. – Надо же… Маучау дауно и сказау гауно! Вот если Стругацкие раскритикуют – тогда я задумаюсь. А простой советский учитель что говорит?

– Петр Миронович требует продолжение. И рекомендует упомянуть про эти твои… Ай-Ти компании, поподробнее. С историческими справками. Так, чтобы наших… Э-э-э-э… Потенциальных противников, да. Чтобы их пробрало.

Чтобы пробрало? Хе-хе, когда там Майкрософт MS-DOS сварганили, уж не в 1981 ли году? Я про это в той самой папочке как раз упоминал, кажется… И не с этим ли связана такая интересная просьба?

Герилович наконец прекратил говорить со мной через окно и вошел в дом. На сей раз вместо огурцов он принес с собой редиску.

– Будешь? – полковник ткнул мне в самое лицо пучком розовых корнеплодов, и я увидел, что по ним ползают какие-то мелкие коричневые жучки.

– Нет уж, я к насекомым непривычный, – мой журналистский нос сморщился, а руки в это время доставали из машинки листки с набранным текстом.

– Это ты во Въетнаме не бывал. Там народ с голодухи народ кого только не жрет! – Казимир Стефанович дунул на редиску и ухватил своими белыми зубами одну из них.

Редисочный сок брызнул во все стороны, полковник с видимым наслаждением захрустел.

– Понимаешь, – сказал он. – Бывало, пару недель на одних консервах сидишь, а свеженького так хочется… Аж во сне вот всё это вижу: огурчики, редисочку, морковочку такую… Маленькую, с пальчик толщиной! Знаешь?

– Господи, Казимир Стефанович, вы так рассказываете что у меня слюни текут. Давайте сюда вашу редиску, – я смахнул с овоща жучков, обтер полой рубашки и зашвырнул в рот.

Редиска была чудовищно горькой. Полковник довольно бесцеремонно уселся на мою кровать, сграбастал стопочку листов с набранным текстом и углубился в чтение:

– Ты пиши, пиши. А я пока почитаю. Слушай, а вот этот твой Берилов, который командир отряда, это что – я? А Дубровский – ты? – он зашуршал папиросной бумагой, на которой я печатал сразу три экземпляра главы.

Мне пришлось отрываться от работы и делать неопределенный жест рукой:

– По мотивам. Есть такое хорошее определение – «по мотивам». Как Волков написал продолжение истории про Изумрудный город по мотивам книжки Фрэнка Баума, так и я пишу – по мотивам реальной жизни. Откуда я, например, знаю, какое там у вас происхождение – шляхетское, крестьянское или вовсе из вшивой интеллигенции, как у меня? Или, например, любишь ты блондинок, брюнеток, или рыжих? Любая книга есть фантазия автора, основанная на его впечатлениях и переживаниях. А не на исконно-посконной правде жизни. Потому – говорить, что Дубровский это я, а Берилов это вы, а Ядвига Запашная – это Ярослава Ратушная по меньшей мере некорректно. Яся в отличие от Ядвиги никого не убивала, а я, например, из револьвера стрелять не умею.

– Понятно. То есть Берилов – это всё-таки я! – торжествующе заявил Герилович. – И, если что, мне рыжие больше нравятся. Высокие, спортивные, с чувством юмора, с активной… Э-э-э-э жизненной позицией! Ну там, если в книгу решишь вставить.

Похоже, это было безнадежно. Видимо, придется в книгу и редиску с огурцами добавлять.

– Если тебе интересно, – Герилович отвлекся от листов бумаги и редиски. – Мы взяли восемь человек. Крота – тоже. Закладку делали наперед, под фундаментом… Нет, ты представляешь какая подлость: знают, гады, что когда возведем объект – черта с два им что-то светит, и муха тогда мимо проходной не пролетит! Так во время строительства подсуетились – нашли ключики к спецстроевцам, и к одному шаткому товарищу из охраны… Ну и эти – лешие, нацистские недобитки суету навели, конечно… Фантастика какая-то!

– Статью делать будем? – спросил я безразличным тоном.

– Что? А? Какая статья, Белозор? Ты дурак совсем? Кто о чем, а вшивый – о бане! – Герилович выпучил на меня свои зеленые глаза.

– Ну а что? Ну я понимаю – не сразу. Но просто представь: первые полосы газет с заголовками в стиле «Западные спецслужбы готовили теракт на Полесье!», «Нацистские клевреты на службе ЦРУ!», «Ошеломительный успех советских контрразведчиков: предотвращена экологическая катастрофа!» Не отметайте такую идею сразу, если выдать это в нужный момент…

– Тебе бы в политику пойти, Белозор, а? – Герилович то ли восхищенно, то ли осуждающе покачал головой.

– Свят, свят, свят! – я постучал по столешнице.

– А ты не зарекайся. Там тебя на литературный форум один интересный приглашать будут… Заграничный! Отказываться не торопись, подумай хорошенько, и меня, грешного, вспомни… – лицо Гериловича стало мечтательным.– У нас с тобой шикарная рыбалка получается!

– Да, да, я как обычно – вместо живца, а вы – в роли спиннинга с телескопическим удилищем! – раздраженно буркнул я, а потом не выдержал и хохотнул.

Полковник вежливо усмехнулся и мне стало страшно и интересно одновременно.

Стоило признать – именно сотрудничество с Гериловичем было самым перспективным в смысле конкретного, видимого влияния на исторический процесс. Один Масуд на посту афганского министра обороны чего стоил! Черт возьми, пока я тут леших ловил, они Афганскую Федеративную Республику провозгласили! И союзный договор с СССР подписали! Да я как об этом узнал готов был плясать от радости: из Афгана выводили сороковую армию, а вот военные и гражданские специалисты – оставались, в весьма значительном количестве. И аэродром в Баграме, и база в Кабуле, и целый ряд ключевых объектов закреплялись за Союзом в долгосрочную аренду. И это было прекрасно! И ужасно – тоже. Сороковая армия передислоцировалась в Узбекистан, и о масштабах аутодафе и великом переселении народов, инициированых там Волковым уже ползли самые страшные слухи…

– Значит, литературный форум? – переспросил я. – Я запомню.

* * *

Старый Гумар, кажется, даже взгрустнул, когда выяснил, что я уезжаю из Талицы.