Текст книги "Случайный нянь (СИ)"

Автор книги: Эвелина Андерсон

Соавторы: Екатерина Дружинина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Нет.

Олег заплакал еще сильней и убежал. Антон встал, чтобы выключить плиту, и в этот момент на его голову обрушился пакет с мукой…

О, боги. Ему до одури захотелось вылить все к чертовой матери в унитаз, но это означало бы поражение в схватке с Олегом. Вот ведь. Взрослый мужик, и такие мысли в голову лезут. Улыбнувшись, Антон решил, что принимает правила игры. И испек блины. Прямо так, не отряхнувшись.

Придя домой, Маша увидела няня, стоящим посреди заляпанной кухни, всего в муке, но жутко довольного, потому что он как раз допекал последний блин. А выражение лица у него было таким, что никто, ни Олег, ни Маша, не отказался есть эти блины. И кухню потом прибирать – тоже.

Очевидно, именно после этого случая Олег так сильно зауважал свою новую няню, что больше не доставал его своими необычными выходками, если не считать случаев, когда мальчик был чем-то очень расстроен или разгневан. Поэтому последующая неделя показалась Антону просто сказочной…

ГЛАВА XI

В пятницу Маша снова задержалась, но на этот раз предупредила Антона. Олег уже спал, и в ожидании хозяйки мужчина допивал остывший чай. Два часа он разбирался с бумагами, но не обнаружил ничего нового.

Когда на пороге возникла Маша, Антон с удивлением обнаружил, что сегодня вырез на ее платье глубже обычного. «Неужели на свидание ходила?» – неожиданно для самого себя подумал Антон. – «Ну и что с того?». Тем не менее он поспешил ей навстречу, тем более что для этого был повод.

– Что это? – Маша озадаченно посмотрела на протянутый конверт.

– Письмо сегодня принесли. Учитывая, что оно провалялось у них за шкафом без малого десять месяцев, вполне разумный жест в качестве извинений. Почта России…

Маша прочитала обратный адрес. Антоново. Ей адресовано. Пожала плечами и вскрыла конверт.

– Может, чая выпьем? – спросила она, намекая на то, что заваривать чайник предстоит не ей.

– Можно и чая, – устало выдохнул Антон, который только что допил последний глоток из своей чашки.

День выдался не из легких, в голове скакали бесконечные цифры отчетов фирмы. Клубок информации настолько запутался, что надежда найти тот самый кончик, потянув за который можно все сразу разложить по местам, таяла на глазах. Именно поэтому Антон даже не стал поддевать Машу тем, что его рабочий день уже закончен и чай она вполне может заварить себе сама.

Через несколько минут в кружках дымился терпкий напиток, заполняющий кухню ароматом уютного, даже почти семейного вечера. Краем глаза Антон наблюдал за читающей Машей, выражение лица которой менялось ежесекундно. Взгляд быстро бежал по строчкам, нижняя губа подрагивала, как обычно бывало у Олега, когда его что-то расстраивало, и он собирался расплакаться. «Что же там такое, в письме этом?» – недоумевал Антон, но спросить не решался.

Маша и не дала бы ему прочитать это письмо. И никому бы не дала. Никогда.

Здравствуй, Машенька!

Это Зинаида Павловна тебе пишет. Тетя Зина из Антоново, помнишь? Ты прости, деточка, что спохватилась поздно, да только не думала я, что так вот все обернется. И Юрочка не думал. Никто.

Прими мои соболезнования. Юра хорошим мальчиком был, любил тебя сильно. Ты на него, хорошая, зла не держи, не виноват он ни в чем. А если и есть чья вина, так это прадеда его, Василия Семеновича. Ты, наверно, не понимаешь, о чем толкую, но все никак я с духом собраться не могу, чтобы тебе о слухах недобрых поведать.

Ты ведь замечала, Машенька, что у сыночка твоего, Олежки, странности всякие проявляются? Так вот, у Юрочки в детстве до шестнадцати годков также было. Водили его по ворожеям разным, да только они от него, как от черта отмахивались. Свекровь твоя вся извелась, а как исполнилось Юре по лету шестнадцать-то, так и утихло все. Она ж все равно места себе не находила, маялась. Тогда-то и спросила я у Валентины, что душеньку ее терзает. Вот и поделилась, видно, не было сил в себе держать.

Маша, Валя мне рассказала, а я сейчас – тебе. Случилась история эта давно. Тогда прадеду Юриному, Василию, двадцать пять годков от роду было. Был он парнем лихим и бойким, девок, что самогон, гонял, здоровьем недужим отличался, да остепениться все никак не мог. Однажды рядом с деревней табор цыганский на постой остался. Была среди цыган девушка, краше всех на тысячи километров – дочка барона (прим. «Баро» по-цыгански означает большой, главный). Положил Васька на нее глаз, сердце девичье пред ним и не устояло. Задурил он голову молодухе, словами красивыми разум затуманил. Понесла цыганка от Василия, да ему оно разве надо – молодому? Сегодня был табор, завтра нет. А на цыганке клеймо позорное, что за всю жизнь не отмоешься. Прокляла она своего обидчика. Говорят, вся деревня слышала, как она, с табором за горизонтом скрываясь, проклятья выкрикивала. Весь род его мужской прокляла. Всех мужчин рода Шуваловых на смерть в тридцать два заказала. А до того – мучения душевные, психическими расстройствами до юности проявляющиеся.

Утром следующего дня скончался отец Василия. В сорок лет сердце остановилось. А через пять лет брату тридцать два исполнилось. В ту же ночь в мир иной и отошел. Тогда-то и вспомнили в деревне про проклятье цыганское, да не до того стало – война началась.

Василий всю войну в госпиталях пролежал. Два раза контузило, ногу потерял, даже в танке горел. И все живехонек. К победе и вовсе оклемался, сыновей нарожал. Но иногда под стопочку вспоминал про цыганку, уж не знаю, за шкуру свою боялся или совесть мучила. Благодаря воспоминаниям этим прабабка Юрина про проклятье и узнала. Деду Юриному в ту пору три года было, а брату его – два. Всю кровь они у матери своей выпили, потому как силой непонятной владели. Что за сила, не знаю, но Васька от того еще сильней запил. И умер с перепоя в день своего тридцать второго дня рождения.

Вот так, Машенька. У деда Юриного один только сын родился – Матвей, отец Юрин. А у брата его аж четверо деток уродилось – две девочки и два пацана. Обе дочери до сих пор живы-здоровы, а сыновья судьбу мужчин Шуваловых повторили. Да и сам дед Юрин с братом, как один отошли – остановка сердца в тридцать второй день рождения…

Неожиданно Маша отбросила письмо в сторону и подняла глаза. Ее руки еще дрожали, а губы сомкнулись в тонкую линию. Она не могла заставить себя дочитать до конца. Антону было ясно, что девушка о чем-то размышляет, и, когда в женской головке утвердилась новорожденная идея, Маша отодвинула чашку с дымящимся напитком в сторону и серьезно спросила:

– Антон, вы пьете?

– Предлагаете хлопнуть по рюмашке и перейти на «ты»? – усмехнулся он. – Шучу. Маша, все нормально?

– Да, потом дочитаю, – соврала она. – Ну так что, составите компанию?

– Почему бы и нет? – взгляд Антона снова невольно упал на вырез платья. – Мозг у меня сегодня уже превратился в студень, поэтому я с удовольствием его поддержу чем-нибудь крепким. Сходить в магазин? Помнится, коньяк у вас закончился…

– Не надо в магазин, я тут случайно вспомнила кое-что.

С этими словами Маша ушла в комнату и через мгновение вернулась с пузатой бутылкой в руках, в которой плескалась красная жидкость.

– Вот, – она поставила бутылку на стол. – Сейчас стопки принесу, а вы пока оформите что-нибудь из еды. В холодильнике вроде сыр был.

«Откуда тебе знать, что там есть, если ты дома только ночуешь?» – чуть не сорвалось с языка. Тем не менее Антон молча переставил с подоконника на стол корзину с фруктами и жестом фокусника извлек из холодильника колбасную нарезку, кусок сыра, банку маслин, свежий огурец, половинку болгарского перца и запечатанный горький шоколад с миндалем. Спустя пять минут вернулась Маша и, растерянно всплеснув руками, смущенно произнесла:

– А стопок-то и нет. Олег, оказывается, все перебил своими… Ой! – Маша увидела заставленный стол. – Ничего себе! Вы, прямо волшебник! Люблю горький с миндалем, это, видимо, мне?

Она взяла шоколадку и посмотрела на Антона. Утвердительный кивок стал побуждением к действию. Маша, не мешкая, развернула шелестящую обертку и с наслаждением вдохнула запах любимого лакомства. Быстро отправив в рот дольку, она взглянула на бутылку.

– Наливайте теперь, чего ждать?

Антон, мысленно фыркнув: «Куда наливать? В ладошки?» достал из шкафчика два фужера, и через мгновение мягкий свет настенного бра уже отражался в рубиновой жидкости.

– Прошу, – он протянул Маше бокал и приподнял брови. – За что пьем?

– За Олега, – не думая сказала она.

– Значит, за Олега.

Выпили. Антон заметил, как Маша поморщилась и, поставив фужер на стол, погрузилась в свои мысли. Наверняка, она задумалась об Олеге. Что греха таить, Антон и сам в последнее время частенько размышляет не только о работе, но и об этом сорванце.

– Мария, – Антон задумчиво провел пальцем по ободку фужера, – вы не думали показать сына специалисту? Нет, он здоров, как бычок, классный парень… Но эти его приступы и странные, я бы сказал, мистические случаи. Мне кажется, Олег сам от этого страдает. Вы не замечали, что у вашего сына нет друзей?

– Откуда у него друзья возьмутся, если Олег никуда не ходит? – вскинулась Маша. – Нормально все у Олега, себе нервы лечите, если мистика мерещится.

Она не хотела грубить, но само как-то получилось. Больную тему Антон затронул, да еще письмо это… Прекрасно понимая, что заходит слишком далеко, Маша извинилась:

– Простите, я не хотела… Не переживайте, с Олегом… Это пройдет, обязательно пройдет. Он, действительно, после кончины Юры немного переходит границы в своих шалостях, но это нервное.

Пристально посмотрев на вскипевшую и мигом отошедшую девушку, Антон в очередной раз отметил нестабильность ее характера. Хотя, в данном случае, вероятно, эмоциональный всплеск вызван этим злополучным письмом, о котором Маша совершенно не собирается распространяться. «Ну и ладно. Значит, будем пить!» – мысленно подытожил Антон и потянулся за бутылкой.

– А это, вообще, что? Так легко пьется, очень мягкий вкус. Впервые встречаю такое вино – пряное, терпкое, сладкое и острое одновременно. Потрясающий букет!

Антон не преувеличивал, он прекрасно разбирался в винах и даже несколько раз побеждал на конкурсах сомелье. И этот напиток не был похож ни на один из тех, что ему доводилось пробовать.

Маша молчала, смотря невидящим взором в свой бокал, поэтому Антон повторил вопрос:

– Мария, ау! Прием. База-база, я – морковка, начинается стыковка. Как слышно? Я спрашиваю – что мы пьем?

– Это из Антонова бутылка. Знакомая одна делает. Не вино, настойка.

– Опять эта деревня, – усмехнулся мужчина. – А вам не кажется странным совпадение названия вашей деревни и моего имени? – алкоголь внезапно ударил в мозг, и из Антона полился поток бессознательных предположений. – А если это судьба? Если в тот день именно я должен был предложить мороженое плачущей девушке из одноименной со мной деревни? Может, наши судьбы давно связаны кем-то свыше?

Антон посмотрел на Машу – горящие глаза, неожиданно подернувшиеся поволокой… Такой необъяснимый взгляд, полный загадок, тайн и… Страсти?

– Еще по одной наливайте, – приказала Маша. – Антоново сыграло судьбоносную роль в моей жизни и, поверьте, к вам это не имеет никакого отношения.

Заметив, как Антон едва заметно поморщился, Маша, не дожидаясь ни очередного тоста, ни своего «компаньона», выпила спиртное и, отправив в рот очередную дольку горького шоколада, пояснила:

– Это родина моего мужа. Сами-то вы откуда будете?

– Сам я – коренной москвич. Но постоянно мотаюсь куда-то: в детстве к деду в деревню каждое лето, потом спортивные лагеря по России, а как работать начал, из командировок зарубежных не вылезаю, – Антон налил себе еще бокал и сделал большой глоток, кивнув на фужер Марии и пустеющую бутылку: – За вами не угонишься.

– А? – очнулась Маша. Потом до нее дошел смысл сказанных слов, и она неловко пожала плечами: – Да само как-то получилось… Вы не переживайте, еще одна есть. Только та на облепихе настояна. Говорят, даже вкуснее.

Брови Антона поползли еще выше, и он с удивлением взглянул на хрупкую девушку. Его самого уже нещадно вело, а весит он куда поболе Марии, килограммов этак на сорок с гаком.

– Может, не стоит начинать новую? Время позднее, вам отдохнуть надо. А я с утра по делам завтра поеду.

– Мне все равно. Не хотите – не надо. Тогда, с вашего разрешения, я остатки допью. Поухаживаете? – Маша нетвердой рукой придвинула свой фужер ближе к Антону. – Мне, так-то, пить нельзя, – запоздало призналась она, смутившись вида опешившего Антона, – панкреатит, знаете ли… Наливайте-наливайте, что вы сидите, как медведь на каменке?!

– С панкреатитом шутки плохи, – нахмурился Антон и неожиданно одним махом осушил бутылку. – Простите великодушно, вам – чай!

Антон резво вскочил из-за стола, чтобы поставить чайник, и тут же испуганно схватился за спинку стула. «Твою ж дивизию! Это как я так нахрюкался?» Медленно передвигаясь практически по стеночке, он дошел до шкафа, достал заварку и попытался попасть ложкой в открытую коробку.

– Не выходит, блин! – неожиданно ругнулся он и тут же прошептал: – Эм, я сказал это вслух?

– Вы сами с собой разговариваете?!! – округлила глаза Маша.

– Вы чем меня напоили? – продолжал шептать Антон. – Я здоровый мужик под центнер, а чувствую себя так, как будто по башке пыльным мешком получил. Вот вы у меня тут две. И обе красавицы. Сидите, ухмыляетесь. Подсыпали дряни какой-то в пойло, а сами теперь смеетесь.

Антон вдруг стал похож на обиженного ребенка. Огромного обиженного ребенка с горящими глазами.

– Я?! Смеюсь?!! – задохнулась Маша. – Да вы! Да ты!! Как вас там? Жопштейн?!! Да это вам чай пора пить!

С этими словами Маша с гордо поднятой головой соскочила со стула и, сделав шаг по направлению к плите, чтобы заварить этот самый чай господину Жопштейну, аккурат полетела прямо на Антона. Медленно и красиво, но весьма неожиданно для самой себя.

– Падение Римской империи – хищно улыбнулся Антон настолько близко от ее лица, что только дурак бы не воспользовался таким сокращением дистанции… Он помедлил несколько секунд – ровно столько ему потребовалось на то, чтобы увидеть лихорадочный блеск почти черных из-за расширившихся зрачков глаз, почувствовать горячее дыхание, шумно вырывающееся из приоткрытого рта, ощутить дрожь под своей рукой, прижатой к Машиной талии. И еще эта пульсирующая жилка на шее… Он прекрасно знал, что это значит.

– Немедленно отпустите меня, – прохрипела Маша. – Я твердо стою на ногах, а вас качает.

– Как пожелаете, сударыня, – Антон прищурился и убрал руку. В ту же секунду Маша совершенно неграциозно приземлилась на пятую точку.

– И чего вы стоите? – обиженно засопела девушка. – Вам не стыдно, да? То есть вам абсолютно все равно, что я ударилась? А еще джентльмен!

Маша попыталась встать, но, качнувшись, безысходно осталась сидеть на полу.

– Помогите же!!! – она требовательно протянула Антону руку.

Он молча сжал ее теплую ладонь и так резко дернул на себя, что Маша оказалась всем телом вплотную прижата к нему.

– Да, я абсолютно не джентльмен. Более того, я грубиян и нахал! – яростно выдохнул Антон и впился в мягкие податливые губы настойчивым поцелуем.

От удивления Маша захлопала глазами, но мужские прикосновения были требовательными и, как бы она ни сопротивлялась, желанными. Обомлев от крепких объятий, девушка еще сильнее прижалась к Антону и ответила на поцелуй. Но через мгновение все прекратилось.

– Почему вы остановились? – обиделась Маша. Ей так хотелось целоваться с этим мужчиной, что когда Антон прервался, она почувствовала себя обокраденной.

– А вы желаете продолжения банкета? Несмотря на то, что я такой «не джентльмен»? – Антон пристально посмотрел на нее и понял, что ответ совершенно очевиден.

Прижав обмякшее тело девушки, он снова нашел ее губы. Не отрываясь, не отпуская ее ни на секунду, словно боясь, что она передумает, он стал медленно продвигаться в сторону спальни. Но Маша не хотела медленно. Она рывками, пронизанными страстью, то прижимала к стенке его, то сама опиралась о косяки и мебель. Разум Антона затуманился, и он перестал контролировать свои желания. Осталось только одно, сосредоточенное на этой необыкновенной девушке.

Добравшись, наконец, до спальни, два сплетенных в страсти тела рухнули на постель…

ГЛАВА XII

Голова раскалывалась на части. Утро оказалось совсем не добрым, просыпаться не хотелось. Какого черта она достала эту бутылку? Маша вспомнила вкус настойки и содрогнулась. Повернулась на бок и почувствовала кого-то рядом. Обрывки памяти складывались в пикантную картину, и Маша в ужасе открыла глаза.

– Вы-ы-ы????!!! Какого черта вы делаете в моей кровати?!!! – Маша мгновенно сорвалась на визг, но спящий рядом мужчина лишь хмыкнул что-то неразборчивое в ответ. Девушка нервно вцепилась в ткань своего платья, не без облегчения обнаружив, что оно надето, а не валяется где-нибудь на полу. С бешено колотящимся сердцем она проверила наличие нижнего белья и чуть не схватила инфаркт, когда оказалось, что бюстгальтер расстегнут. Но, он все же оставался на ней, как и все остальное. С горящими, как пламя, глазами она не без удовольствия обнаружила, что Антон тоже одет, хоть и изрядно потрепан. Не понимая и, что особенно накаляло, не помня событий минувшей ночи, Маша, еще сильнее запаниковала и воспользовалась безотказным методом:

– Рота, подъем!!!! Подъем!!!

Перед глазами Антона вспыхнуло обветренное лицо командира с яростно перекошенным лицом, что тут же подкинуло его на кровати.

– Так точно! – выкрикнул он и, увидев Машу, осекся: спутанные волосы, расстегнутое до самого неприличия платье, пылающие щеки, губы цвета спелой клюквы…

– Не надо так орать, иначе вы будете ассоциироваться у меня с комдивом – это раз, прибегут соседи – это два, я могу вам ответить – это три. Ну, и я думаю, Олега вы уже разбудили своими воплями.

Антон еще находился на границе сна и реальности, до конца не осознавая всей недвусмысленности ситуации. И только расширившиеся от ужаса Машины глаза будили в нем банальный для этой сцены вопрос: «Мы переспали??!»

– Послушайте, вы! – прошипела Маша. – Я вам сейчас такой наряд вне очереди устрою. Убирайтесь немедленно из моей спальни!!! Как вы вообще здесь оказались?!! – на последнем слове Маша опять взвизгнула, хоть и очень старалась не шуметь. Взвинченная, она вскочила с постели и, намотав по комнате несколько кругов, каждой клеточкой тела ощущая на себе задумчивый и откровенно насмешливый взгляд, указала на дверь: – Вон!!!

– Хватит орать! – зарычал Антон, переходя на «ты». – Я предлагал выпить чаю, тебе приспичило покрепче. Не знаю, что ты за сивуху мне подсунула, но я ни хрена не помню. И как оказался в твоей долбанной постели – тоже. Выпили. Довольна?

Антон сверкнул глазами, застегнул ремень с брюками и, выходя из комнаты, процедил:

– Еще раз рявкнешь на меня – ищи новую няню. Чокнутая.

Он нервно прошел мимо удивленно хлопающего глазами Олега и гневно шваркнул входной дверью. Уже на лестнице несколько раз глубоко вдохнул и спокойно сказал себе:

– Так, ничего не было. Она одета. Я, – он скептически оглядел все еще расстегнутую рубашку, – практически тоже. Навряд ли… нет… я б такое не забыл.

Вылетев из подъезда, Антон направился к дороге. Внутри бушевала злость, смешанная с любопытством.

«Как же меня достала эта психическая. То ей не это, это ей не то! И визжит постоянно, как будто я ее резать собираюсь или посягаю на девичью честь. А вот это другой вопрос – посягнул или нет? Налакались вчера, конечно, знатно. Так память у меня еще ни разу не отшибало… И непонятно – был секс или не был? Платье у нее расстегнуто, про трусы не знаю. Но у меня брюки нараспашку. И спали в одной постели. Что? Просто спали?»

Быстро поймав такси, Антон расположился на заднем сидении и принялся сопоставлять факты.

«Губы горят, у нее вообще ядрено-красные, значит, целовались. Одежда разкурочена, на груди, похоже, царапина – Антон прикоснулся к рубашке над карманом и поморщился – царапина ощутимая. – Но мышцы вообще не болят! И труселя на месте… Фиг знает, вроде, не было…»

Три часа промчались мгновенно, и за окном мелькнула знакомая табличка «Туманово». Расплатившись, Антон отправился к Степановне. Однако на полпути остановился и свернул в поселковый магазин. Неудобно с пустыми руками идти к человеку, который приютил и накормил незнакомого мужчину посреди ночи. Скупив половину ассортимента и распихав по пакетам конфеты, печенье, колбасы, сыры и прочую снедь, Антон пошел к своей добродетельнице.

Во дворе было тихо, Сеня лежал возле будки, положив голову на лапы, и тихонько поскуливал. Увидев Антона, пес едва шелохнулся, махнул хвостом и продолжил грустить.

– Эй, хозяева, есть кто дома? – зычно пробасил Антон.

– Заходи, – послышался тихий всхлип, – открыто.

Войдя в избу, Антон ужаснулся – такая чистая в его первый приезд комната, наполненная ароматами пищи и трав, теперь насквозь пропахла лекарствами и запахом грязного тела.

– Что за ужас? – сорвалось с языка. – Простите, Нина Степановна…

– Да ты прав, ужас. Заболела я, совсем плохо. Давеча прихватило так, что сознание потеряла прям в магазине. Скорая приехала, привели в чувство, а, вот, ноги отнялись. Вроде, говорят, не навсегда, может, и буду ходить. Да только это надо в больницу ложиться, в городскую. А откуда денег у меня столько, на больницу ихнюю? Там же не просто лежать надо, лекарства нужны, процедуры, массаж… А это все не за спасибо. Так что, положение бедственное, как видишь. Угостить тебя нечем. Помогают соседи иногда – приносят еду, воду, Сеньку, вон, кормят. Да только, видать, вышел мой срок.

– Ну-ка, отставить нюни! – выкрикнул Антон. – Что за больница? Какие препараты нужны? Конкретно можете сказать?

– Могу. Вон, на тумбочке лежит направление и листок с рекомендациями. Да какая ж польза от них?

Антон подошел к столу, сгреб в охапку бумаги и повернулся к Нине Степановне.

– Есть тут в деревне врач или кто с медицинским образованием?

Женщина кивнула:

– Нюрка с соседней улицы, она в институте на врача учится. Сейчас, пока лето, здесь живет, осенью обратно в город поедет.

– Отлично. Я скоро.

Антон выбежал из дома и зашагал по селу. Как найти эту Нюрку – фиг знает. Но пробовать надо. К счастью, по пути встретился словоохотливый дедок, который рассказал и про то, как Степановну «скорая» забрала, и про то, кто ей помогает, и где Нюру искать.

Девушка оказалась смекалистой и быстро обозначила цену взамен ухода за лежачей больной. Вопрос был решен. Барышня скоренько собрала все необходимое, и они вместе с Антоном вернулись к Нине Степановне.

– Вот вам отличный специалист. Будущий врач, между прочим, – улыбнулся Антон, впуская Нюру в дом.

– Ой, что вы! – испуганно приподнялась Нина Степановна. – Это ж сколько мне будет стоить сиделка личная?

– Нисколько, – успокоил Антон. – Нюра любезно согласилась помочь – все равно куча времени свободного. Да?

Он выразительно посмотрел на девушку, и та послушно закивала.

– Ну, вот и порешали ваши проблемы. А по этому списку, – Антон повертел в руках лист, испещренный мелким подчерком работника «скорой», – я проконсультируюсь в Москве. Но это уже не сегодня. Если не против, я проведу с вами выходные?

– Как я могу быть против? Ты – мой спаситель, – едва сдерживая благодарные слезы, прошептала Нина Степановна.

– Отлично! Тогда мы с вами сейчас сходим на прогулку, а Нюрочка пока здесь немного приберется. Там во дворе качели под навесом, сейчас пледом застелю и организую вам уютное местечко.

Антон быстро взял с кресла скомканный плед и вышел. Следом выскочила Нюра.

– Мы на уборку не договаривались!

– Я доплачу. Или мне самому убраться?

– Не надо. Я сделаю. Три тысячи.

– Ого, – присвистнул Антон, – это ж, как в столице! А я не олигарх. Штука максимум!

– Ладно, – быстро сдалась девушка, побоявшись остаться ни с чем.

Стрельнув глазками, она развернулась и пошла в дом. «Ишь ты, – подумал Антон, флиртует что ли?» Закончив с качелями, он вынес на руках Нину Степановну и, удобно устроив ее под навесом, улыбнулся:

– Чего желает дама?

Женщина рассмеялась и мягко коснулась руки Антона:

– Просто поговори со мной. И переставай уже «выкать».

– С удовольствием!

– У тебя жены, я так понимаю, нет, раз ты выходные здесь проводишь? – прищурилась Нина Степановна.

– Сейчас нет. Была недолго, но не срослось.

– А что так?

– Да… просто… Не знаю. Не любил, наверное.

– Любовь – главное в семье. Она – фундамент. А уж дальше страсть, доверие, уважение, взаимопонимание – все это стены, окна, потолок. Но без надежного фундамента дом недолго выстоит. А что ж сейчас, любишь кого?

– Нет! – ответ Антона показался резким и поспешным. Как будто он сам боялся ляпнуть что-то другое.

– А в судьбу веришь?

– Это в каком смысле? Типа, что написано на роду, тому и быть?

– Можно и так сказать. Хочешь, посмотрю твою ладонь? Я раньше довольно серьезно увлекалась хиромантией, кое-какие сведения могу сказать.

Антон скептически скривился:

– Вообще не сильно жалую все эти гадания, но иногда можно. Тем более, бабка моя, вроде как, ведунья была, а ее мать и вовсе с цыганской примесью.

Он протянул правую руку ладонью вверх. Нина Степановна принялась сосредоточенно разглядывать линии, молча касаясь кожи кончиками пальцев. Наконец, она вздохнула и чуть слышно произнесла:

– А дай-ка вторую.

Левую руку она разглядывала еще внимательнее, словно стараясь отыскать какое-то опровержение.

– Антон, а расскажи немного о бабушках своих.

– Что рассказать?

– Что-нибудь необычное, например, о той, что ведунья.

– Да у нее все необычное было – травы какие-то по избе развешены, склянки наставлены, люди к ней постоянно ходили, на кофе гадала, на картах…

– Может, какая-нибудь история в вашей семье есть? Легенда какая-то?

– Нет у нас никаких легенд! Так, фигня всякая, «бабкины сказки».

– Например? – женщина внимательно смотрела в глаза Антона, продолжая держать его руку.

– Ой, ну вот была байка, что прабабка, та, что цыганка, повстречалась с каким-то молодцем, который ей с три короба наплел, в любви поклялся. Залетела она от него, а парня след простыл. Ей, конечно, позор на весь табор. Она и прокляла пацана с горя, да так, что на следующую ночь все кони передохли, одни кобылы в таборе остались! Говорили – обратка настигла. Цыганка родила девчонку, ту самую, которая и стала потом ведуньей – бабка моя. А сама рано отошла, едва тридцать два исполнилось. Тоже шептались на селе, что это из-за ее проклятия срок жизни так сократился. Ну и судачили, что метка эта смертельная на ком-то из рода еще отпечатается. Вот и все. Больше никаких легенд не знаю, да и метка ни на ком, вроде, не отпечаталась, так что пустая болтовня, видать, была. А в чем дело-то?

– Эм-м-м… видишь ли… Руки могут сказать очень многое. На левой ладони то, что дано тебе с рождения, на правой – что ты сам творишь в своей судьбе. Твоя жизнь очень круто меняется в возрасте 35–36 лет. В ней появляется предательство, ложь, интриги… И она… обрывается.

– В смысле?? Мне ж сейчас тридцать пять! Я помру что ли? – удивился Антон.

– Ну, на правой руке линия жизни очень тонкая, едва различимая. А вот на левой половина этой линии вовсе отсутствует. Но на самом конце яркой части стоит четкий крестик – это встреча. Какая-то очень важная встреча, которая сможет изменить твою судьбу. И если получится, несколько жизней начнется заново – эта тонюсенькая линия – надежда. Ты – чей-то шанс так же, как и кто-то – спасение для тебя. Вам нельзя упустить друг друга. Другой возможности судьба не предоставит. Либо счастье для всех, либо горе для каждого из вас.

– И что делать?

– Не знаю, – смутилась Нина Степановна. – Я только предупредила – будь очень осторожен с людьми, не перепутай – кто-то несет тебе зло, кто-то добро, и только ты сам сможешь понять, кто есть кто. И еще – число 13 по твоей судьбе красной нитью идет. Старайся обращать внимание на эту цифру. Не скажу – плохое или хорошее несет, но важность имеет огромную.

– Мда, Степановна, обнадежила ты меня, нечего сказать, – хмыкнул Антон, разглядывая руки. – И что теперь с этим великим знанием делать?

– Кто осведомлен, тот вооружен, – улыбнулась женщина. – Просто будь внимательнее.

На крыльце дома возникла фигура Нюры. Девушка хоть и обладала аппетитными формами, но Антону показалась полноватой, особенно при сравнении с Машей. «С чего это я их сравниваю?» – удивился он собственным мыслям.

– Я – все! Вы еще не нагулялись? – крикнула она с порога.

– Да уже, наверное, в дом пора, – Антон посмотрел на часы, – я такой голодный, что мамонта могу съесть! А там колбаска, сыр, скумбрия копченая… м-м-м…

Он зажмурился от предвкушения, и Нина Степановна мигом поддержала:

– Да-да, обедать давно пора!

Антон отнес женщину обратно в постель и принялся хлопотать за столом. Благо, работа няней уже заложила в него навыки ускоренного приготовления пищи. В считанные минуты все было готово. Хозяйке дома, по ее просьбе, накрыли на тумбочке возле кровати, а сами устроились за столом. На протяжении всего времени Антон ловил на себе заинтересованный взгляд Нюры. Девушка заблаговременно расстегнула на блузке немного больше пуговиц, чем того требовал этикет, и всячески демонстрировала эффектное декольте. Учитывая, что женщины у Антона не было уже довольно долгое время, попытки соблазнения вызывали очевидную реакцию. И хотя внешне Нюра была абсолютно не в его вкусе, он поймал себя на мысли, что сеновал – отличное место для более близкого знакомства. Встретившись с взглядом цвета горячего какао, Антон вдруг подумал: «А у Маши – синие! Как море во время шторма…» И тут же чертыхнулся про себя: «При чем тут эта истеричка? Рядом изнывает от желания молодая горячая девушка, а я думаю о той, которая каждый раз выносит мне мозг!» Тем не менее, мысли о Маше окончательно отрезвили Антона, вытеснив все низменные инстинкты и планы в отношении Нюры. Понимая, что старания оказались напрасными, девушка огорченно вздохнула:

– Наверное, я пойду. Переночую сегодня дома, раз вы здесь, а завтра утром приду. Или сегодня попозже?

Она с надеждой посмотрела на Антона, но он окончательно разбил все ее мечты о столичном мужчине:

– Завтра приходи.

Быстро попрощавшись, Нюра вышла из-за стола, убрала за собой и покинула дом.

– Я, Нина Степановна, с твоего позволения, спать – умаялся сегодня.

Антон действительно устал за день, а еще это гадание… бред, конечно, однако ж неприятно узнать, что ты в ближайшие пару лет можешь умереть.

– Доброй ночи, и еще раз спасибо за все! – поблагодарила Нина Степановна.

Уже лежа в кровати, Антон попытался разложить в голове все по полочкам, но ничего не получилось. В единый клубок замотались причуды Олега, нестыковки с документами фирмы, поведение Маши, их совместный вечер и ночь…