Текст книги "Наследница бриллиантов"
Автор книги: Ева Модиньяни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
ГЛАВА 6
– Я запрещаю вам вмешиваться в жизнь моей дочери!
Сидя в машине, синьора Бамбина много раз повторила про себя эту эффектную фразу, предвкушая, как она бросит ее Лидии Мантовани, и вот наконец произнесла вслух, глядя в упор на «хваленую портниху». Синьора Бамбина никого на свете не боялась, так неужели она растеряется перед этой спесивой ряженой куклой? Если бы синьора Бамбина обладала такой способностью, она испепелила бы ее своим взглядом, чтобы от этой бесстыжей дряни и следа на земле не осталось. За долгую работу в остерии она достаточно наслушалась мужских разговоров о домах терпимости, о женщинах легкого поведения, поэтому, когда увидела модельершу, сразу поняла: эта размалеванная, как шут, особа из той самой породы.
– Да что вы понимаете? – не растерялась синьора Мантовани. – Вы же деревенская баба!
– В нашей семье есть устои, а для вас ничего святого не существует. Руки прочь от моей дочери!
– Соня – как цветок, – высокопарно начала модельерша, – редкий, необыкновенный цветок, а вы хотите вырвать его с корнем и растоптать. Бог дал вашей дочери красоту, это великий дар, а вы без сожаления готовы выбросить его на помойку.
– Ни на какую помойку я ничего выбрасывать не собираюсь, я спасаю свою дочь.
– От чего же, позвольте спросить, вы ее спасаете? Я открываю ей путь к успеху, вы вообще понимаете, что такое успех?
– Очень даже хорошо понимаю. О нем мечтают все, а добиваются его единицы. Остальные на панели кончают.
Так, молниеносно парируя удары, они кололи друг друга, как две отменные рапиристки, но уже было ясно, что победу в этом турнире одержит синьора Бамбина: Лидия Мантовани начала заметно нервничать, это проявилось в том, что ее грассирующее «р» становилось все более раскатистым.
Получив аттестат зрелости, Соня рассказала матери о предложении хозяйки знаменитого салона и в ответ услышала хорошо знакомую фразу:
– Не беспокойся, я сама обо всем позабочусь.
На следующий же день, наняв автомобиль, синьора Бамбина помчалась на улицу Бильи и как ураган влетела в мастерскую ателье. Служащие, почуя недоброе, ретировались в соседнюю комнату, где помещалась примерочная, и оттуда невольно слушали перепалку.
Синьора Бамбина, чтобы не ударить перед «портнихой» лицом в грязь, нарядилась в цветастый шелковый костюм, который едва сошелся на ее животе, и вдела в уши серьги – подарок мужа на двадцатилетие их супружеской жизни. Жемчуг хваленой законодательницы мод вызвал у нее презрительную усмешку. Она признавала только массивные золотые украшения, потому что они блестят и сразу бросаются в глаза, вызывая зависть соседок, а такие бусы, как у этой штучки, – полная чепуха.
Ярость синьоры Бамбины можно было понять: много лет она вынашивала планы относительно будущего своей дочери, и теперь, когда они почти осуществились, появляется какая-то особа и хочет все разрушить. Синьора Бамбина мечтала, что ее дочь станет самой богатой, самой респектабельной женщиной в их городке, для этого они с мужем работали не покладая рук, на всем экономили, чтобы скопить денег. В конце концов они преуспели: две лавки, квартиры, участок земли – неплохое приданое для единственной дочери! Чтобы дать Соне хорошее образование, она определила ее в Школу урсулинок, где девушек не только учили разным наукам, но и следили за их нравственностью. В результате Соня имеет диплом учительницы и невинность не потеряла. Осталось одно-единственное звено – брак с Альдо Порта, сыном всеми уважаемого владельца табачного магазина. Альдо как раз вернулся со срочной службы, так что тянуть с помолвкой не стоит. За Соней они дадут шесть квартир в новом доме и участок земли для строительства в шесть гектаров. Синьора Бамбина всю жизнь положила на то, чтобы дочь воплотила ее замыслы, и поэтому она будет бороться с этой пигалицей в жемчугах до конца.
– Ах, я деревенская баба! – такого синьора Бамбина стерпеть не могла. – Так слушайте, вы, рафинированная барыня, моя дочь несовершеннолетняя, и, пока ей не исполнится двадцать один год, она будет делать то, что я скажу. Я вам свою дочь не доверю, так что держитесь от нее подальше, а то как бы вам не хлопнуться вашей жирной задницей в лужу.
– Вот вы и сами доказали, что вы деревенская баба! – надменно бросила хозяйка салона и встала, намереваясь уйти первой.
– Минуточку! – почти ласково сказала синьора Бамбина и, словно желая ее остановить, широко взмахнула рукой, да так неловко, что угодила синьоре Мантовани сумочкой прямо по лицу. Очки отлетели в сторону, а хозяйка ателье, и без того с трудом сохранявшая равновесие на своих высоченных каблуках, рухнула на пол. Боли она не почувствовала – пол был застелен мягким ковром, но от унижения не могла прийти в себя. Она догадывалась, что служащие, притаившись за дверью примерочной, не упустили ничего из этой отвратительной сцены. Синьора Мантовани могла себе представить, с каким злорадством они будут сплетничать между собой и, конечно, рассказывать своим знакомым.
В этой ситуации синьора Бамбина сочла за лучшее удалиться, не забыв при этом громко хлопнуть дверью.
– Бедняжка, как это тебя угораздило? – заботливо наклонившись к беспомощно сидящей на полу Лидии Мантовани, спросил высокий, приятной наружности мужчина лет пятидесяти.
Только сейчас придя в себя, женщина одернула задравшуюся юбку и, подав мужчине руку, с его помощью встала на ноги; из глаз ее капали слезы.
– Где ты пропадал, Командир? – всхлипывая, спросила она. – Не мог прийти хоть на минуту раньше?
Потом она повернулась к закрытой двери в примерочную, за которой, боясь выдать свое присутствие, притаились служащие, и крикнула с нескрываемым раздражением:
– Вы долго там собираетесь стоять? Я вам за работу плачу, так что приступайте к своим обязанностям!
Дженнаро Сориано, он же юридический владелец салона и муж Лидии Мантовани, подняв с пола жену, стал искать ее очки. Обнаружив их в другом конце мастерской, он вытер их белоснежным носовым платком и подал Лидии.
– Все-таки интересно, где ты был? – срывая досаду на муже, накинулась на него синьора Мантовани.
– Я же тебе говорил, дорогая, у меня было свидание с нужным человеком.
– С каким это нужным человеком? Я искала тебя везде, ты как сквозь землю провалился. Если я застукаю тебя когда-нибудь с этой потаскушкой, пеняй на себя! Гнешь тут целыми днями спину, а он в постели время проводит.
Дженнаро Сориано был неаполитанцем. Он любил рассказывать, как во время войны командовал штурмовым батальоном на русском фронте, с тех пор за ним и осталось это прозвище – Командир. На самом деле Сориано ухитрился вообще избежать военной службы и всю войну просидел в Милане. Не то что батальоном, ему и самим собой не позволяли командовать: жена крутила им, как хотела, заставляя, помимо чисто административных обязанностей, выполнять при ней роль мажордома, шофера, личного секретаря. Относясь безо всякого интереса к своим делам, он все свободное время проводил с женщинами – их он по-настоящему любил. Лидия Мантовани знала о его романах и, будучи женщиной практичной, сквозь пальцы смотрела на его увлечения: в конце концов административные обязанности он исполнял исправно. Пожалуй, даже слишком, поскольку после покупки шубы или украшения очередной своей любовнице ухитрялся свести баланс так, что отчетность у него всегда была в ажуре. Жена, когда уличала его в финансовых махинациях, приходила в ярость: женщин ее муженек пусть имеет сколько угодно, но содержать его любовниц она не намерена. Пусть скажет спасибо, что она прощает ему связи с манекенщицами, которые тоже недешево обходятся, но постоянная содержанка – это уж слишком!
Между тем синьора Бамбина, обмахиваясь от жары носовым платком, ехала в машине домой и с удовлетворением вспоминала сцену в ателье. Она была уверена, что полностью овладела ситуацией и может не опасаться этой размалеванной дуры, такой же противной, как и ее жемчужное ожерелье. Единственное, что немного омрачало ее радость, это тупая боль в животе, видимо, на нервной почве.
Сразу после обеда на дверях остерии появилась табличка, на которой было написано: «Закрыто», – супруги Бренна готовились к вечернему приему. На задний двор под навес был выставлен огромный стол, из комода извлечена скатерть голландского полотна с ручной вышивкой, перемыт фарфоровый сервиз на тридцать шесть персон, протерты бокалы (настоящий баккара!), начищены серебряные приборы и подсвечники, составлено меню. Синьора Бамбина решила, что еда должна быть простая и сытная: ветчина с инжиром и дыней, салат из зеленого цикория с сырыми грибами и тертым пармезаном, ростбиф с лимонным соком, а на третье – мачедония из свежих фруктов и клубничное мороженое.
Торжественный ужин был задуман для того, чтобы Соня и Альдо, которым в недалеком будущем предстояло стать невестой и женихом, могли получше познакомиться друг с другом. То, что сама Соня не знала о цели предстоящего приема, не имело для синьоры Бамбины ровно никакого значения.
Повод для приема у супругов Бренна был, вернее, их было даже два. Первый – Сонин аттестат зрелости. Закончив Школу урсулинок, их дочь могла теперь стать учительницей начальной школы. Второй повод – открытие в городе супермаркета. Конечно, он был не таким огромным, как магазины в Милане, но в нем продавалось все – от еды до моющих средств, и жителям он сразу же пришелся по душе. Магазин назывался «БреПормаркет» – по первым слогам фамилий двух его владельцев – Антонио Бренна и Массимо Порта, и размещался на первом этаже отремонтированного старого дома. Результат превзошел даже самые смелые ожидания – оказалось, что более выгодного вложения капитала и придумать было нельзя. Супруги Бренна, предпочитавшие всю жизнь копить, а не вкладывать деньги, решились на это рискованное, с их точки зрения, предприятие исключительно ради брака Сони с Альдо: новый супермаркет должен был продемонстрировать всей округе материальную состоятельность будущих супругов. Наследники своих состоятельных родителей, они как нельзя лучше подходили друг к другу. Наступит день, мечтала синьора Бамбина, и Соня поймет, что быть самой богатой, а значит, и самой уважаемой в их городке – совсем неплохо.
Соня, которая недавно отлично сдала все экзамены, оставалась в неведении относительно родительских планов, строя на будущее свои собственные.
Высшие баллы по всем предметам оставили ее равнодушной, Вирджиния же никак не могла налюбоваться аттестатом своей подруги.
– Что будем делать дальше? – спросила Вирджиния.
– Ты станешь учительницей, – уверенно ответила Соня, – а я – манекенщицей у Лидии Мантовани, причем самой лучшей.
– Тебе такая работа кажется интересной?
– Она не вызывает у меня отвращения, тем более что я верю: эта дорога приведет меня когда-нибудь к Джулио де Бросу.
Вся в мечтах о своем кумире, самом красивом, элегантном и обаятельном, она приехала домой и застала мать за сервировкой парадного стола.
– Откуда все это великолепие? – искренне удивилась она. – Я никогда не видела этого серебра, фарфора и хрусталя.
– Все это наше, – с гордостью ответила дочери синьора Бамбина.
– Значит, мы богатые? – Соня была потрясена.
– Ты только сейчас об этом догадалась?
– А как я могла раньше об этом догадаться, если мы живем как нищие? Я ючусь среди кулей и бутылок, у меня даже нет своей комнаты, одно пальто ношу не помню уже сколько лет, мы никуда никогда не ездили, даже машину не могли себе позволить – и вдруг все это. Ты же всегда говорила, что у нас нет денег.
– Денег у нас и правда почти нет, все вложено и, надо сказать, удачно. – Синьора Бамбина попыталась горделиво улыбнуться, но улыбка получилась страдальческой – боль в животе уже несколько дней не давала ей покоя.
– Скупы богачи, – бросила Соня, все еще не осознавая до конца того, что открыла ей мать.
– Все это станет твоим, – торжественно заявила синьора Бамбина. – Когда ты выйдешь замуж, мы дадим тебе отличное приданое, так что положение первой дамы у нас в городке тебе обеспечено.
Соня сразу же вспомнила Летицию в бигуди, ее мужа с фабрикой термометров. Если бы она могла убежать, чтобы никогда не возвращаться в этот убогий городок, где все живут такой бессмысленной серой жизнью!
За ужином она молчала, лишь односложно отвечая на вопросы, если к ней обращались. Молодого Порту она не удостоила за вечер ни единым взглядом. Конечно, Соня знала его с детства, но он всегда казался ей скучным. Соня посмотрела на его маленьких сестер: они тоже, когда вырастут, станут такими же скучными, как их брат.
Родители из кожи вон лезли, чтобы развеселить гостей. Отец так и сыпал остротами, мать расточала по сторонам улыбки, которые копила для этого вечера, наверное, всю свою жизнь. Достаточно было только взглянуть на Соню, чтобы понять: все их усилия бессмысленны, помолвка скорее всего не состоится. Однако синьора Бамбина пока не собиралась сдаваться.
– Спой что-нибудь, Тонино, – попросила она мужа.
– И правда, Тонино, – поддержал хозяйку Массимо Порта, – спой какой-нибудь романс.
Аккордеон, будто случайно, стоял на маленьком столике. Присутствующие надеялись, что Тонино споет романс Неморино из «Любовного напитка» Гаэтано Доницетти – эта ария у него получалась особенно хорошо. Но Тонино, видя, в каком состоянии его дочь, не был расположен петь.
– Давай, Тонино, – настаивала синьора Бамбина, – не заставляй себя упрашивать.
Тонино вопросительно посмотрел на дочь, словно спрашивая у нее разрешения, и, только когда она ободряюще ему кивнула, взял в руки инструмент.
После нескольких пробных аккордов он запел, и его чистый высокий голос зазвучал в тишине, проникая в сердце каждого. Соня почувствовала щемящую нежность к отцу. Она давно простила ему жестокость, которую он не по своей воле проявил к ней два года назад, влепив ей пару оплеух на глазах у всей остановки. Сейчас она вспомнила тот день, когда он принес ей маленького Боби. Ее верный друг служил ей верой и правдой и умер у нее на руках.
– Хорошая была собачка, – пытаясь успокоить дочь, сказал тогда отец.
– Второй такой на всем свете нет, – сквозь рыдания ответила ему Соня.
– Не переживай так, доченька. Я куплю тебе другую собаку.
– Нет, папа, не надо, другую я не хочу.
Они похоронили Боби за остерией, на узенькой полоске, оставшейся от большого луга, застроенного теперь жилыми домами.
Пока отец пел, Соня вспомнила все, и хорошее, и плохое, что было связано с отцом, и поняла, что очень любит этого маленького человечка, который может быть кротким и нетерпеливым, тонким и грубым, мужественным и слабым. И когда отец под дружные аплодисменты ставил на столик аккордеон, Соне показалось, что он смахнул слезу, «тайную слезу», как пелось в романсе.
Она резко встала и прошла в остерию, где было темно из-за закрытых ставень. Зайдя за стойку, она подняла руку и достала мелки и грифельную доску – они по-прежнему хранились за ликерными бутылками. Сев на высокую табуретку перед кассой, Соня положила перед собой доску и начала рисовать, как и прежде, церковь с покосившейся колокольней и смеющееся во весь рот солнце. Вдруг она на секунду задумалась, стерла солнце и нарисовала облако, из которого потянулись нити дождя. Плачущее небо закрыло все не занятое изображением церкви пространство, и только в самом низу осталось немного места, чтобы уместились два слова: «Для папы».
После этого она вышла из остерии и успела вскочить на ходу в последний трамвай, который шел в Милан.
ГЛАВА 7
– Я знала, что ты вернешься, – радостно семеня ей навстречу, воскликнула Лидия Мантовани и раскрыла объятья. На ней было черное шелковое платье, скромное и элегантное.
Соню не обрадовал, а скорее смутил такой теплый прием, хотя она и прибежала сюда за защитой, спасаясь от убогости и серости жизни, которую ей пытались навязать дома.
– Моя мать совсем разъярится, когда узнает, что я сбежала, – сказала Соня, с трудом переводя дыхание от спешки и волнения и пытаясь высвободиться из объятий модельерши – они ей почему-то были неприятны. Вдруг она испугалась, что пустилась в плавание, не видя противоположного берега.
Соня представила себе, как мать, упорно не замечавшая весь вечер ее молчаливого протеста, объясняет в эту минуту удивленным гостям ее внезапное исчезновение: «Девочка перезанималась. Все экзамены сдать на «отлично» – это ведь огромная нагрузка! Она буквально на грани истощения, так что мы должны ее простить».
Одарив уходящих гостей приветливой улыбкой, синьора Бамбина бросилась на поиски дочери, чтобы сделать ей выговор за безобразное поведение. У стойки она увидела Тонино, который задумчиво рассматривал Сонин рисунок. Он сразу понял, что дочь ушла из дому, вот только куда?
– Я уже имела удовольствие видеть твою разъяренную мать. Она была у меня. Но в любом случае ты должна позвонить домой и сказать, где находишься, – твердо сказала синьора Мантовани.
Сонины янтарные глаза стали круглыми от ужаса. Как она нуждалась сейчас в добром совете! Убежав из дома, она разорвала нить, связывавшую ее с родителями, но будущее, к которому она стремилась, представлялось ей сейчас не таким уж радужным.
– Моя мать разъярится, как фурия, – испуганно произнесла Соня.
– Следуй интуиции и своему призванию, – послышался вдруг незнакомый голос, – и все будет в порядке.
Соня с удивлением посмотрела в дальний угол салона, откуда донесся этот низкий и ласковый голос, и увидела женщину в желтом, которая в спокойной, чуть ленивой позе сидела в кресле. Золотистая парча с кресла красиво сочеталась с насыщенным желтым цветом костюма незнакомки. У женщины были крупные черты лица, большие руки, серебристые волосы, собранные в тугой пучок. В маленьких мочках ее ушей висели тяжелые, похожие на гроздья, серьги из нефрита и кораллов.
Поначалу Соня не поняла, к кому обращены слова женщины – к ней или к хозяйке салона, но женщина смотрела на нее, и Соня сочла нужным ей ответить.
– Они обо мне очень беспокоятся, – смущенно сказала она.
Ее вдруг пронзила нежность, причем не только к отцу, но – ей самой это показалось странным – и к матери.
– Похоже, они сами создают себе проблемы, – заметила незнакомка и дружелюбно улыбнулась Соне.
– Это Ирена, – пояснила синьора Мантовани, – знаменитая Ирена.
«У нее точь-в-точь такое же лицо, как у Мадонны, которая висит у мамы над кроватью в золоченой рамке», – подумала Соня, и вдруг ей почудились крылья за спиной у этой доброжелательной женщины и захотелось, чтобы они укрыли ее от бед. Соня вспомнила свою первую учительницу синьорину Кирико, единственного человека на свете, которому она доверяла безгранично. Глядя на таинственную Ирену, она испытала нечто похожее. Ей показалось, что незнакомка все о ней знает и, может быть, даже лучше самой Сони понимает ее мечты, страхи, сомнения.
– Как мне быть? – спросила Соня, подходя к Ирене.
– Поступай так, как ты считаешь правильным.
– Мне надо вернуться. Мой побег был глупостью, – твердо сказала Соня, почувствовав вдруг всю бессмысленность своего поступка. – Конечно, я дала им понять, что хочу жить по-своему, но убедить в этом маму вряд ли будет возможно.
– Если твое решение будет твердым, ты победишь.
– Я попрошу Командира отвезти тебя домой, – сказала Лидия.
– Я тоже ее провожу, – сказала Ирена и поднялась с кресла. Она оказалась ростом с Соню. Ей было около сорока, и одета она была как крестьянка: широкая юбка, кофточка с присборенными рукавами, большая шаль с тяжелыми кистями. Запах ее духов был похож на запах свежескошенной травы.
Соня не могла определить, богатая она или бедная. На манерных клиенток Лидии Мантовани она похожа не была, но принять ее за деревенскую женщину тоже было невозможно. Кто же она такая, эта «знаменитая Ирена»? Спрашивать было неудобно, да и собственные проблемы, особенно предстоящее выяснение отношений с родителями, занимали ее сейчас куда больше.
– Ну пошли, цыпленок, – ласково сказала Ирена, обнимая Соню за плечи и накрывая ее своей широкой шалью, точно крылом.
Они сели в серый «Ягуар». Рука Командира легла на колено Ирены.
– Ты когда-нибудь успокоишься? – с насмешкой спросила Ирена.
– Никогда, – ответил Командир, но руку снял.
– Он ни одну женщину не пропускает, – обернувшись к Соне, сказала Ирена. – Он и к тебе попробует подкатиться, но ты его не бойся, он неопасный.
В этом мире жили не по тем правилам, к каким ее приучали в семье.
– Вы тоже занимаетесь модой? – осмелилась задать вопрос Соня.
– Я занимаюсь жизнью и уверяю тебя, это не такое уж простое дело.
– Признайся ей, что ты ведьма, – вмешался в разговор Дженнаро Сориано.
– Ты прав, я ведьма, – не моргнув глазом подтвердила Ирена.
– Ведьмы бывают только в сказках, – тихо сказала Соня, решив, что эти двое ее разыгрывают.
Доверие, которое она почувствовала вначале к этой женщине, стало ослабевать.
– В Милане они тоже иногда встречаются, – бросил через плечо муж Лидии Мантовани. – Ирена готовит колдовские снадобья, а если ей кто не понравится, и сглазить может. Вот меня она сглазила. Сжалься надо мной, колдунья, ты видишь, как я страдаю!
Трудно было понять, шутит этот неаполитанец или говорит всерьез, потому что лицо его оставалось совершенно невозмутимым. Ирена весело рассмеялась и повернулась к Соне. Девушка увидела, что у нее ярко-зеленые глаза и белоснежные ровные зубы.
– Она занимается хиромантией, – на этот раз, кажется, серьезно объяснил Сориано.
– Ну, если можно так сказать…
– Предскажите мне будущее, – попросила Соня.
– О будущем пока не думай, оно еще далеко впереди, – сказала Ирена своим низким спокойным голосом. – Сейчас ты должна повернуться лицом к настоящему, потому что тебя ждет большое горе. – И она сжала Сонину руку, словно хотела внушить ей мужество и уверенность.
Нет, это была не шутка. Женщина искренне хотела ее поддержать перед грядущими испытаниями.
– Остановитесь, пожалуйста, я здесь живу, – попросила Соня, и «Ягуар» притормозил у тротуара. – О чем вы говорите? – спросила она, не торопясь выйти из машины.
– Не знаю, цыпленок, это просто предчувствие, – ответила ей Ирена. – Держись и, главное, учись прислушиваться к своему внутреннему голосу. – И еще раз крепко сжала Соне руку.
Потом они обе вышли из машины, и Соня сразу же заметила отца. Он стоял, прислонившись к стене остерии, и курил: огонек его сигареты был виден в темноте.
– Я привезла вам вашу дочь, – сказала Ирена, подходя к Тонино. – Соня – редкая, удивительная девушка, с ней надо бережно обращаться.
Ирена похлопала Соню по щеке и вернулась к машине. Только когда «Ягуар» отъехал, Соня подошла к отцу.
– Видишь, я вернулась. Это был ненастоящий побег.
Отец бросил окурок, раздавил его ногой и молча раскрыл руки. Соня бросилась к нему в объятия. Потом она подняла глаза и заметила, что отец плачет.
– Я тебя очень люблю, папа, но ты должен меня отпустить.
– Хорошо, дорогая, об этом поговорим потом. С мамой плохо.
