Текст книги "Испытай всякое"

Автор книги: Эрл Стенли Гарднер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 7

Адрес на визитной карточке, которую оставил нам Карлетон Аллен, был не совсем полным.

На ней просто значилось: Карлетон Аллен. Президент, «Аллен энтерпрайзис» и адрес офиса.

Оказалось, однако, что это был адрес «Гетчел и Аллен инвестмент мэнеджмент корпорейшн», а компания «Аллен энтерпрайзис» была лишь одной из полудюжины дочерних компаний, которые находились в этом здании.

Держа под мышкой портфель с набором для снятия отпечатков пальцев, я сказал секретарше в приемной, что хотел бы переговорить с личным секретарем мистера Аллена по делу чрезвычайной важности. Мне пришлось наговорить с три короба о том, что никто другой для этого не подойдет.

После короткого разговора по телефону я открыл дверь и, миновав длинный коридор, оказался в украшенном коврами офисе, где за столом сидела с деловым видом привлекательная молодая женщина.

Далее за ней находились две двери. На одной была надпись: «Карлетон Аллен», а на другой – «Мэрвин Гетчел».

В офисе находилось несколько глубоких кресел, но, по счастью, в тот момент они не были заняты посетителями, ожидающими приема.

Я подошел к столу, крепче зажав портфель под мышкой.

– Вы личный секретарь мистера Аллена? – спросил я.

– Да, – ответила она, – мое имя – мисс Бил. Думаю, что вы пришли по сугубо конфиденциальному делу?

– Совершенно верно, – подтвердил я и вынул одну из своих визитных карточек. – Я Дональд Лэм из «Кул и Лэм». Это вам о чем-нибудь говорит?

Глаза ее сузились.

– Вы мистер Лэм?

– Да.

– Какие у вас при себе документы, мистер Лэм?

Я достал свои водительские права.

Она очень внимательно просмотрела их и спросила:

– Хорошо. Что бы вы хотели через меня передать мистеру Аллену?

– Хотел бы увидеться с ним, – сказал я. – Возможно, вам известно, что он недавно покинул наш офис. К сожалению, обстоятельства помешали мне сообщить ему кое-что весьма важное, поэтому хотелось бы встретиться с ним незамедлительно. Как скоро вы его ожидаете?

– Он сообщил мне по телефону, что будет здесь через полчаса. Это было минут пять назад.

Я нахмурился.

– Учтите! Мне нужно непременно увидеть его.

– Не могли бы вы подождать немного, мистер Лэм?

Оглядевшись, я покачал головой.

– Не здесь. Не хочу, чтобы меня увидел кто-либо, пока буду рассиживаться в вашем офисе, особенно тот, кто уже находится на пути сюда... Давайте поступим по-другому. Я обожду мистера Аллена, насколько позволит время, у него в кабинете. Сразу, как он войдет, сообщите ему, где я, но так, чтобы никто не услышал ни моего имени, ни о том, где я его ожидаю.

Мне понадобилась вся моя наглость, когда я обошел ее стол и спокойно открыл дверь личного кабинета Аллена.

Излишняя спешка показалась бы подозрительной, но и медлить я не мог. Нельзя было ни в коем случае дать ей понять, что от нее зависит – допустить меня в кабинет или нет. Необходимо было создать впечатление, что не может быть никаких сомнений в том, что ее босс воспримет мой поступок, как само собой разумеющееся.

На какую-то долю секунды она, казалось, опешила. Но затем, поколебавшись, решила не возникать и смириться со сложившейся ситуацией.

Это был кабинет, где, судя по всему, трудились в поте лица. Стальной письменный стол с тяжелой комбинированной крышкой и ящиками с отделениями для визитных карточек, писем и официальных документов красноречиво говорил об этом.

Стулья были в стиле модерн, но очень удобные. В книжном шкафу находилась пара дюжин различных справочников.

Выждав достаточно долго, чтобы убедиться, что секретарша все-таки осталась на месте, я подошел к столу.

Достав из портфеля специальный порошок, я стал наносить его на отполированный торец стола со всех сторон.

Проявилась пара дюжин заметных отпечатков пальцев. Шесть или восемь из них казались немного смазанными, но в целом их оказалось достаточно, чтобы приступить к следующему этапу.

Прижав к ним липкую ленту, чтобы перенести отпечатки на нее, я достал замшу и тщательно протер торец стола.

Покончив с этим, подошел к двери и слегка приоткрыл ее.

– Мисс Бил, – сказал я, – зайдите сюда, пожалуйста.

Она вскочила со стула так, словно от моих слов ее ударило электротоком.

Отступив вглубь, я дал ей возможность открыть дверь и войти в кабинет.

– У вас там кто-нибудь сидит? – поинтересовался я.

Она покачала головой.

– Думал, что смогу подождать, пока не придет мистер Аллен, – объявил я, – но, видимо, из этого ничего не выйдет. Придется просить вас передать ему очень важное сообщение.

– Можете во мне не сомневаться.

– Хорошо! Пусть он при всех обстоятельствах воздерживается от каких бы то ни было контактов с молодой женщиной, которую я видел прошлым вечером.

– Дословно: с молодой женщиной, которую вы видели прошлым вечером?

– Правильно.

– Не могли бы вы назвать ее имя?

Я покачал головой.

– Нет, только это – с молодой женщиной, которую я видел прошлым вечером.

– И он будет знать, о ком идет речь?

– Конечно.

– Хорошо, – сказала она. – Все так и передам.

– Запомните, ни при каких обстоятельствах ему не следует видеться с ней.

– Понятно, и еще добавлю, что предупреждение исходит от вас.

– Очень прошу вас: ничего не забудьте! А теперь выгляните за дверь. Если там никого нет, дайте мне знать – и я уйду. Если кто-то есть, постарайтесь избавиться от него под любым предлогом и, опять же, дайте мне знать.

Она распахнула дверь, выглянула, повернулась и сказала:

– Никого нет, мистер Лэм.

Я удалился из кабинета с портфелем под мышкой.

Выходя из офиса, я бросил на нее быстрый взгляд и ободряюще улыбнулся.

Ей было не до улыбок. С явным сомнением и тревогой она не отрывала глаз от моего портфеля.

Глава 8

Убедившись, что за мной нет хвоста, я проехал к мотелю «Эджемаунт». Записавшись там под своим именем, я поинтересовался, нет ли для меня писем. Мне вручили пакет под роспись. Вывесив на двери номера табличку: «Не беспокоить», я разложил образцы отпечатков пальцев, достав их из пакета, и принялся за работу.

Я не мог с уверенностью сказать, кому принадлежали отпечатки, снятые мною в номере отеля, за исключением тех, которые Шейрон оставила на бокале для шампанского. Их могли оставить уборщица, прежние постояльцы или случайные посетители. То же самое касалось и отпечатков, добытых мною на полированном торце письменного стола в личном кабинете Аллена. Некоторые из них, несомненно, принадлежали ему, некоторые, возможно, его секретарше, а остальные, скорее всего, посетителям, заходившим к нему по делам.

Все, что я пытался, – это установить идентичность хотя бы одного из отпечатков, полученных со стола в личном кабинете Аллена, с одним из отпечатков, снятых в номере мотеля.

Прошло полчаса кропотливой работы, прежде чем я достиг своей цели.

Не оставалось никаких сомнений. Один из отпечатков, обнаруженных мною в кабинете Аллена, точно совпадал с отпечатком, снятым в номере мотеля.

Минут пять я раздумывал, а затем позвонил в наш офис и попросил передать трубку Берте Кул.

– Где тебя черти носят? – рявкнула Берта.

– Работаю.

– А тут оборвали весь телефон звонками к тебе.

– Пусть названивают. Хочу просто, чтобы ты была в курсе, что на некоторое время меня ни для кого нет, и где я – неизвестно.

– Как понимать «на некоторое время»?

– Пока не перестанет припекать.

– Я ничего не чувствую.

– Скоро почувствуешь.

– Лично мне совсем не жарко.

– Хорошо. Вот и остынь, – посоветовал я и повесил трубку.

У меня были кое-какие связи, на которые я мог положиться, и я воспользовался ими, чтобы выяснить по телефону владельца автомобиля с номером GH535. Им оказался «Кадиллак», принадлежавший Карлоте Шелтон.

Карлота Шелтон была известной личностью, разведенная, длинноногая красотка, владелица яхт, лошадей, полей для гольфа – член целого ряда загородных клубов.

Значит, если Шейрон говорила правду, машина Карлоты стояла в субботу вечером у мотеля.

Но можно ли ей верить? Имя Карлоты никогда не упоминалось в связи с убийством Фишера в прессе и, насколько мне было известно, не фигурировало в полиции.

Однако, допустим, Шейрон права и Карлота повязана в деле, тогда это действительно новость.

Ведь если она оказалась в мотеле в тот злополучный субботний вечер, значит, зарегистрировалась там под другим именем. А зачем понадобилось разведенной женщине, ежемесячно получающей жирные алименты и располагающей собственной шикарной квартирой, останавливаться в мотеле «Постоялый дворик»?

Или же Шейрон наврала?

Она подсунула номер автомобиля, в котором изменила лишь одну букву. Ей и во сне не мог присниться номер, который и на самом деле принадлежал «Кадиллаку» последней модели, зарегистрированному совсем недавно.

Ситуация стоила того, чтобы поломать над ней голову.

Глава 9

Коронер с начальником полиции ладили как кошка с собакой. Поэтому все, кому был не по душе шеф полиции, могли рассчитывать на понимание коронера. Один из его помощников, Джеймс К. Лоуден, отвечал за связи его конторы с общественностью и по возможности старался быть коммуникабельным. Я знал, как он выглядит.

Мне понадобился целый час для того, чтобы к нему прорваться.

Он взглянул на мою визитную карточку и спросил:

– Чем могу быть вам полезен, Лэм?

– Страховые компании всегда досаждают, не так ли? – спросил я.

Он чуть было не согласился, но тут же сработал инстинкт не портить отношений с широкой публикой, и Лоуден ответил:

– Не без этого, Лэм, но их винить нельзя. Им нужна во всем полная ясность.

– Знаю, но иногда они тратят массу времени и денег на то, чтобы ходить кругами.

– И, – заметил он улыбаясь, – отсюда следует, что вы представляете некую страховую компанию и намереваетесь причинить нам кучу неприятностей, а это, так сказать, разведка боем?

– Возможно. Что по поводу Ронли Фишера?

Лицо его окаменело.

– Что именно о нем, Лэм?

– Вскрытие показало что-нибудь?

– Послушайте, Лэм, это дело об убийстве, находящееся в ведении полиции. Вы же знаете, что я не вправе говорить на эту тему.

– Я не о том, кто его убил. Меня интересует это дело с точки зрения страховой компании.

– Что же вы подразумеваете под этим?

– Возникли ли какие-либо сомнения при установлении личности убитого?

– Слава богу, нет.

– А как насчет возможности самоубийства?

– Объясните мне, как можно ухитриться самолично проломить себе макушку, и тогда поговорим о самоубийстве. Судя по характеру удара, Фишер вряд ли мог нанести его сам. Не говоря уже о том, что, когда человек намерен совершить самоубийство, он обычно не пользуется тупым предметом, чтобы разбить себе голову. Такие люди принимают яд, прыгают в озеро, стреляются или глотают пачками снотворные таблетки. Не было еще случая, чтобы кто-то из них молотил бейсбольной битой себя по затылку.

– Послушайте, Лоуден, я просто зарабатываю себе на жизнь. Предположим, что в плавательном бассейне не было воды, а Фишер об этом не знал. И вот он забирается на вышку для прыжков, делает сальто-мортале и летит вниз головой. Будучи в воздухе, ожидает, что опустится в воду, а вместо этого врезается в бетонную плиту.

– Знаете, Лэм, это не тот вопрос, на который я мог бы ответить. Вы же знаете, что можно, а чего нельзя.

– А если страховую компанию это интересует?

– Пусть она сама откапывает доказательства.

– Ладно! – согласился я. – Перейдем тогда к вопросу об идентификации личности убитого.

– А о чем тут можно еще толковать? Слава богу, этого парня знали во всем городе.

– Для меня это не новость, но вам известно, насколько дотошны страховые компании.

– А на какую из них вы работаете?

– Разве из моих слов явствует, что я представляю страховую компанию. Все, что я сказал, это только то, что пытаюсь разобраться что к чему, применяя методы, специально разработанные страховыми компаниями для дел такого рода. Мне проще использовать при расследовании испытанные приемы, чем изобретать новые.

Он рассмеялся и сказал:

– Зачем же столько лишних слов, чтобы дать мне понять, что вас наняла страховая компания и что там не хотят, чтобы стало известно о проводимом ими на свой страх и риск расследовании.

– При чем тогда идентификация личности убитого?

– Про то вам знать. Господи, Лэм, куда вы клоните? Может быть, вам что-то известно?

– Если бы! Просто пытаюсь выяснить все детали. Кстати, как насчет отпечатков пальцев? Вы сняли его отпечатки?

– Конечно, сняли. У каждого, кто проходит по нашей линии, мы снимаем отпечатки.

– И сверяете их с правительственной картотекой?

– Черт возьми, нет. Не успели еще. Теперь придется, хотя, честно говоря, и не собирались. Куда денешься, раз явились вы и начали говорить об установлении личности.

– Значит, у вас есть его отпечатки?

– Уже сказал, что есть.

– А мог бы я взглянуть на само досье?

– Нет.

– На его пальчики?

Лоуден немного поколебался, но затем ответил:

– Конечно, почему бы нет? Я достану вам его отпечатки.

Он вышел из офиса в картотеку и вернулся с оттисками десяти отпечатков.

– А не могли бы вы снять для меня их копии?

Поколебавшись, Лоуден все же согласился, прошел к копировальной машине и сделал копии отпечатков.

– Как получились, нормально? – спросил он.

– Думаю, что да. По крайней мере, достаточно четкие, чтобы их можно было сравнивать.

– Лэм, почему зашла речь об установлении его личности?

– На всякий случай. Думаю, не помешает убедиться лишний раз, кого на самом деле убили, так, чтобы не оставалось больше никаких сомнений на этой стадии расследования.

– А кто-нибудь сомневается?

– Как сказать?

– Из этого следует, что пока не хотите говорить?

– Понимайте, как хотите, – засмеялся я.

– Хорошо, Лэм, вы получили отпечатки пальцев, а я делаю для себя вывод, что страховая компания занимается выяснением личности убитого.

– А вот это зря.

– Почему?

– Потому что вывод из области догадок.

– Ну а что тогда на самом деле?

– На самом деле – это то, что вы знаете наверняка. Например, что жертвой оказался Ронли Фишер, помощник окружного прокурора, который представлял обвинение в процессе рассмотрения дела о признании Стонтона Клиффса виновным в убийстве своей жены. Это дело вызвало широкий общественный резонанс. Отсюда и интерес к Фишеру, а то, что его убили, не могло не вызвать вопросов у очень многих людей, в том числе и у меня, а страховая компания тут ни при чем.

Вот как, – закончил я свою тираду, – обстоят дела. А обо всем остальном вы можете лишь догадываться.

– Разве плохо задаваться вопросами? – спросил он.

– Неплохо, если найдете правильные ответы.

– А что если я приду к неверному выводу?

Пристально глядя на него, я ответил:

– Это было бы плохо для вас и плохо для вашей конторы.

– Ладно, понял. У службы коронера и так достаточно неприятностей. Лишние нам, пожалуй, ни к чему.

– Почему-то и мне так показалось.

– Хорошо, поставим вопрос по-другому: если, скажем, страховая компания расследует это дело, исходя из своих предпосылок, и это может помочь установить истину, то нам бы здорово сыграло на руку, если бы мы знали, что это за предпосылки.

– Чтобы вы могли утереть нос полиции?

– Хотя бы и так!

– А чем бы это помогло?

– Очень многим. Полиция оказалась... ну, не настолько склонной к сотрудничеству, как нам бы хотелось.

– Поэтому вы поставите полицию перед фактом и утрете ей нос, а там сделают вывод, что и в дальнейшем ваша служба будет использовать новый подход, чтобы самим выделиться на ее тусклом фоне. Вот было бы здорово, не так ли?

Он криво усмехнулся и сказал:

– Если подумать, то не так уж и здорово.

– Другими словами, – заметил я, – когда вам пришлось задуматься, то стало очевидным, что лучше пока не высовываться, и нынешние отношения с полицией вас прекрасно устраивают.

– Не прекрасно, но... А вы, случайно, не копаете и под нас, чтобы представить службу коронера в бледном виде?

– Я же просто спросил вас, что вы предпринимаете в связи с необходимостью идентификации убитого, и о том, не могла ли быть при этом допущена хоть малейшая ошибка.

– А что же вам ответил я?

– Ответили, что не можете посвятить меня в то, что вам стало известно в ходе расследования, так как не имеете на это права, короче, дали от ворот поворот.

– Но я позволил вам заглянуть в досье?

– Нет. Вы передали мне из него оттиски отпечатков пальцев, чтобы я смог провести идентификацию личности убитого на тот случай, если допущена какая-то ошибка.

– Ладно, – сказал он, – предположим, ошибка не исключается, скажем – ну, не те отпечатки пальцев.

– Как же такое могло бы случиться?

– Ну... черт меня подери, если знаю, Лэм, но случались и более странные вещи. Могло быть, что Ронли Фишер был убит на войне, а кто-то прихватил его нагрудный знак и удостоверение личности, вернулся и начал жить вместо него.

– Вы насмотрелись телевизионных фильмов. А что до отпечатков, то они есть как у вас, так и в правительственной картотеке – за чем же дело стало? Подключите ФБР и совместно с ними сверьте на идентичность свои и их образцы.

– Не сомневайтесь, мы так и сделаем. Теперь, когда вы напустили такого тумана по поводу идентификации личности убитого, то проверим на идентичность даже отпечатки ступней его ног в больнице, где он родился.

А теперь сматывайтесь ко всем чертям отсюда, чтобы я мог закрыть офис и отправиться домой.

Я убрался восвояси, проехал обратно в мотель и начал сверять отпечатки.

Внезапно я резко выпрямился на стуле. Мне еще раз повезло. Один из отпечатков Ронли Фишера совпал с одним из отпечатков, снятых мною в номере мотеля «Постоялый дворик».

Вот теперь-то наше агентство по уши увязло в деле об убийстве.

Располагать подобного рода информацией для частного детектива равносильно пребыванию рядом с кратером вулкана накануне извержения или блужданию с горящей спичкой по темному пороховому погребу в поисках двери.

Вся трудность была в том, что по отпечаткам не определишь время, когда их оставили.

Если убитый находился в комнате вместе с Шейрон Баркер и Карлетоном Алленом, то мне следовало придерживаться в расследовании одного, и только одного направления.

Но что, если Ронли Фишер был в номере еще до них?

У некоторых мотелей вошло в практику сдавать номера по нескольку раз за ночь.

Данный мотель не относился к такой категории или не должен был бы относиться, но часто за фешенебельным фасадом скрывается неприглядная изнанка.

В какой степени можно полагаться на рекламу респектабельности, созданную этому мотелю?

В том случае, если бы номер сдавался дважды, для администрации отеля было бы вполне естественным аннулировать предыдущие записи в журнале регистрации постояльцев. Тогда начальству мотеля, как и мне, не позавидуешь.

Я прошел к телефонной будке, узнал номер телефона квартиры Карлоты Шелтон, набрал его и спросил у женщины, поднявшей трубку:

– Скажите, пожалуйста, миссис Шелтон на месте?

– Кто ее спрашивает?

– Человек, которому есть что сообщить о вечере в субботу.

– Ваше имя, пожалуйста?

– Мистер Рыцарь.

– А фамилия?

– Субботний.

– Боюсь, что не осмелюсь передать миссис Шелтон такого рода информацию. Вы сказали, мистер Субботний Рыцарь?

– Правильно, – подтвердил я. – Ры-ца-рь.

– Да, я это поняла, но фамилия?

– Фамилия – Субботний.

– Субботний Рыцарь? Боюсь, что...

Затем я услышал, как кто-то спросил:

– Роза, что за чушь ты там несешь?

Наступило молчание. Очевидно, Роза, прикрыв микрофон рукой, что-то объясняла Карлоте Шелтон.

Через несколько мгновений в трубке раздался голос другой женщины, сдержанный, настороженный и холодный.

– Не могли бы вы сказать несколько больше о вашем деле, мистер Рыцарь?

Я не преминул воспользоваться случаем.

– Передайте миссис Шелтон следующее. Скажите ей, что Дональд Лэм, частный детектив, остановился в мотеле «Эджемаунт» и занимается проверкой лиц, которые находились в известном ей месте в субботу вечером на предмет выявления среди них потенциальных свидетелей случившихся там событий.

– Кто это говорит? Вы сказали, что ваше имя – мистер Рыцарь?

– На самом деле, – ответил я, – мое имя – Санта-Клаус. Я пытаюсь передать некоторую информацию, которая может помочь Карлоте Шелтон. Лэм не дурак, и он собирается доложить обо всем своему клиенту, если кто-нибудь его не остановит. Я и так слишком далеко высунулся, чтобы оказать ей услугу. Полагаю, что вы секретарша Карлоты Шелтон. Вы могли бы проследить, чтобы сказанное мною дошло по назначению.

Повесив трубку, я вернулся в мотель «Эджемаунт» и лег в постель. Я не думал, что смогу заснуть, но тем не менее проспал всю ночь. Ничего не произошло.

Глава 10

На следующее утро в девять тридцать, изменив голос, я позвонил к нам в офис и, назвавшись оператору на коммутаторе Гарри Карсоном, сказал, что я свидетель, с которым пытался связаться Дональд Лэм, и спросил, можно ли позвать к телефону мистера Лэма.

Девица на коммутаторе ответила, что она свяжет меня с секретаршей мистера Лэма, и через несколько секунд я услышал голос Элси Бранд.

Некоторое время я выдавал себя за Гарри Карсона на тот случай, если меня подслушивают на коммутаторе, но мой измененный голос не смог одурачить Элси.

– Где же вы сейчас, мистер... Карсон? – спросила она.

– На работе.

– А где именно?

– Лучше тебе не знать этого.

– Берта вопит, как зарезанная.

– Пусть себе вопит.

– Но она уволит меня, если узнает, что я разговаривала с тобой и не сказала ей, где ты находишься.

– А где я нахожусь?

– Ну, я... я не знаю. Ты же мне не говоришь.

– В том-то и дело. Вот ты и не знаешь. Околачивается вокруг нашего офиса Фрэнк Селлерс?

– Только этим и занимается! – воскликнула она. – Он дважды заходил сюда за последние полчаса.

– И Берта хочет знать, где я, гм... а?

– «Хочет» не то слово!

– Ладно. Вот что ты услышала от меня. Звонил из города. Сказал, что очень хотел бы переговорить с Фрэнком Селлерсом, что пытаюсь найти его, поэтому и позвонил в офис, чтобы узнать, там ли он. Ты ответила, что его нет и что Берта Кул желает поговорить со мной, а я ответил, что просто не могу тратить время на разговоры с ней до тех пор, пока не поймаю Селлерса, так как у меня для него очень важная информация.

– А что еще передать?

– А то, что я повесил трубку.

Так я поступил, прервав разговор.

Затем сел и начал ждать.

Ждать и догонять – всегда действуют на нервы, а самое обидное – это то, когда вы ожидаете понапрасну.

Как однажды сказал мне один из моих друзей: «Если ждешь важного телефонного звонка, то не сиди у телефона, а иди в ванную».

Ничего не дождавшись, после полудня я снова позвонил в наш офис.

– Какие новости, Элси?

– Берта писает кипятком.

– И пар идет?

– Лучше не спрашивай!

– Мне кто-нибудь звонил или искал?

– Очень многие.

– А кто искал?

– Какая-то женщина. Сказала, что предпочитает не называть себя, но подождет твоего прихода.

– Высокая блондинка с...

– Нет, жгучая брюнетка.

– Молодая, старая?

– На вид от двадцати восьми до тридцати лет.

– Как она выглядела?

– Как конфетка.

– Так и не сказала, что ей нужно?

– Нет.

– Долго ждала меня?

– Целый час. Вопреки моим заверениям, она почему-то была уверена, что ты придешь. Некоторое время находилась в приемной, затем зашла ко мне и поинтересовалась, звонил ли ты.

– И ты ей наврала?

– Могла бы без зазрения совести. Только ты же не звонил, так что врать было незачем.

– А что еще можешь сообщить о ней?

– Цвет чулок, духи, которыми она пользуется, где покупала свои сумочку и туфли. Знаю, что была замужем и развелась, что у нее есть дружок, за которого не прочь выйти замуж, но он помалкивает об этом. И возможно, так и не сделает ей предложения. Она вполне откровенно призналась мне, что заарканить его довольно трудно...

– Короче, – прервал я, – обычный бабий треп.

– Попал в точку!

– А что ты рассказала о себе?

– Ничего.

– Где вы болтали: у тебя в конуре или в приемной?

– В моей комнатушке. За неимением места ей пришлось присесть на край стола, чтобы пооткровенничать... Ножки у нее что надо!

– О’кей. Думаю, она вернется.

Повесив трубку, я вновь занялся ожиданием.

И опять ровным счетом ничего!

В три часа дня я позвонил Берте Кул.

– Где, черт подери, ты ошиваешься? – рявкнула она.

– По уши в деле.

– В каком деле?

– Это не телефонный разговор.

– Селлерс пытается добраться до тебя. Ему есть о чем с тобой поговорить.

– И я бы хотел встретиться с ним, но мне нужно перед этим залатать пару дыр в своей версии.

– Мне тоже нужно поговорить с тобой.

– О чем же?

– Дональд, я хочу быть уверенной на сто процентов, что мы не утаиваем от полиции никакой информации. Селлерс подвел черту. Если мы не скажем ему, кто наш клиент, нас оставят без лицензий. Он согласен даже на то, чтобы мы сообщили эту информацию устно и без свидетелей, и пообещал держать в тайне, от кого получил эти сведения, но если мы намерены играть в молчанку, то они под тем или другим предлогом прикроют нашу лавочку. Дал понять, что полиция не потерпит, чтобы в таком важном деле, как убийство, частные детективы водили их за нос.

– Когда он сказал тебе это?

– Вчера после обеда и повторил сегодня в девять часов утра.

– И ты раскололась?

– Нет.

– Был ли он во второй половине дня?

– Нет, не был.

– Звонил?

– Тоже нет.

– Значит, ты все же раскололась.

– Ничего подобного.

– Берта, не ври!

– Черт с тобой, раскололась! Должна же я спасти свою шкуру!

– Вот как? А я-то ломаю голову, почему Селлерс не нашел меня, чтобы прижать к ногтю. Ему это уже не нужно, раз взял тебя на пушку.

– Но все это неофициально. Он обеспечит нам крышу.

– Какая чушь!

– У меня не было выхода! Пахнет жареным. Ты читал о том, что творилось вчера в суде?

– Нет, а что?

– Окружной прокурор пытался взять отсрочку из-за смерти Ронли Фишера. Защита встала на дыбы. Кончилось тем, что суд предоставил прокуратуре сорок восемь часов для назначения нового представителя обвинения и на его ознакомление с делом. Похоже, что все думают, что Фишер что-то раскопал, нашел какого-то потрясающего свидетеля, которого собирался представить суду. Окружной прокурор не может допустить проиграть процесс против Клиффса, а полиция – чтобы убийство Фишера осталось нераскрытым. Заглядывают через лупу под каждый камешек, трясут всех подряд.

– Ну, – заметил я, – это только подтверждает твои слова о том, что нам не по зубам тягаться с полицией.

– Как и о том, что тебе не мешало бы немного сбить спесь и хотя бы убедить Фрэнка Селлерса, что ничего не скрываешь, – ну и помочь ему, что ли, своей смекалкой.

– Моя смекалка до сих пор была ему до лампочки.

– А вот теперь понадобилась.

– Перебьется!

– Сам-то ты где?

– Не скажу!

– Черт тебя подери – что это еще за фокусы. Как это «не скажу»? Я же твой партнер. Ты не можешь...

– Ты передашь Селлерсу.

– Ну и что?

– Я еще не готов к встрече с ним.

– Зато он готов... Спит и видит!

– Этого-то я и боюсь, – ответил я и повесил трубку.

День тянулся ужасающе медленно.

Ничего не происходило. Словно затишье перед бурей.

Я включил радио. Передавали, что суд по делу Стонтона Клиффса и Мэрилен Картис по обвинению в убийстве жены Клиффса возобновится завтра, и что окружной прокурор назначил для участия в процессе своего нового помощника, и что полиция отрабатывает версию, будто Ронли Фишер опрашивал пока еще не известного свидетеля по этому делу, когда его настигла смерть.

В четыре часа дня я решил, что сыт по горло ожиданием. В комнате стоял телевизор, и, опустившись на пол, я прикрепил к нему снизу с помощью клейкой ленты добытые мною отпечатки пальцев.

Упаковав свою сумку, я уже собрался уходить, когда в дверь тихо постучали.

Я подошел и открыл дверь.

Мне не доводилось видеть Карлоту Шелтон во плоти, но ее фото встречал в прессе неоднократно.

Плоть у нее была на загляденье.

Сделав вид, что совершенно застигнут врасплох, я промямлил:

– Вы... откуда же... Я... Добрый день!

– Добрый день, – отозвалась она. – Позвольте мне, пожалуйста, войти?

Переступив порог, она закрыла дверь за собой и стояла, заложив руки за спину, пристально меня разглядывая. Затем улыбнулась. Казалось, в этой блондинке с длинными ногами жизнь бьет ключом. У нее глубокие, голубые глаза, а на губах играла обещающая улыбка.

– Что ж, Дональд, – сказала она.

– Вы знаете, кто я?

– Конечно же, знаю, и кто вы, Дональд, и чем занимаетесь. Теперь ответьте, Дональд, что вы пытаетесь пришить мне? Я Карлота Шелтон.

– Уверяю вас, что ошибаетесь!

Она приблизилась с присущей ей похотливой грацией, которая привлекала внимание к ее походке.

– Не возражаете, если я присяду? – спросила она и, не дожидаясь ответа, опустилась в кресло, положив ногу на ногу. – Вы задаете слишком много вопросов. Вам так не кажется, Дональд?

– Но если ничего не спрашивать, то ничего и не узнаешь.

– Тоже верно, Дональд, но излишнее любопытство может обернуться для вас нежелательными последствиями... Здесь немного жарко. Не возражаете, если я сниму свой жакет.

– Поступайте, как вам заблагорассудится.

– До какой степени мне это не возбраняется?

– На ваше усмотрение.

– Ловлю на слове.

Она скинула жакет, подошла ко мне вплотную, обняла за поясницу и с напускной искренностью взглянула в глаза.

– Дональд, вы ведь не станете причинять вреда женщине, не так ли?

– Нет, если могу обойтись без этого.

Руки ее соскользнули с моей поясницы на бедра. Она еще плотнее прижалась ко мне.

– Я всегда благосклонна к моим друзьям, но ненавижу своих врагов.

– И правильно поступаете.

Она прижала к своим мои бедра, а затем вдруг отступила, расстегнула молнию и выскользнула из платья.

На ней остались трусики, бюстгальтер и чулки, а столь красивых ног, как у нее, мне еще, пожалуй, видеть не доводилось.

Она небрежно перекинула платье через спинку кресла и произнесла:

– Дональд, теперь убедились, что я люблю своих друзей?

Карлота приблизилась ко мне, вызывающе покачивая бедрами. Затем, пригнув мою голову левой рукой, внезапно ногтями правой впилась мне в лицо и провела ими по щеке, как граблями, отскочила, вскрикнула, затем схватила стакан и запустила в меня. Тут же подняв руку, рванула бюстгальтер, и он повис на одной правой бретельке.

Распахнулась настежь дверь. В комнату ворвались трое здоровенных мужчин.

– Хватайте его! – визжала она. – Хватайте же!

Один из них размахнулся, нацелившись мне в подбородок. Я попытался поднырнуть под удар, и его кулак заехал мне в лоб. Двое других схватили меня за руки. На моих запястьях защелкнулись наручники.

– Он пытался напасть на меня, – взвизгнула она и, рыдая, рухнула на кровать.

– Попался, приятель? – спросил один, обжигая меня взглядом. – Что теперь скажешь?

Я чувствовал, как кровь стекает по лицу и капает на рубашку.

– Можете обыскать меня, – ответил я. – Она вошла сюда пару минут назад и...

Карлота приняв сидячее положение, подняла свисавший с ее плеча бюстгальтер, натянула его и завопила:

– Он пытался шантажировать меня. Написал это письмо с угрозами. Я дала ему деньги. На это я пошла, но когда он захотел... захотел меня, то отказалась наотрез, и он пытался меня изнасиловать. Говорил, что не решусь позвать на помощь.