Текст книги "Новичкам везет"

Автор книги: Эрика Бауэрмайстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Куда же идти? Может, этот человек все напутал или нарочно послал ее не туда? На самолет она опоздает, в Париже нет ни одной знакомой души. Будет ли другой рейс? Как она умудрилась сразу же запутаться в таком простом деле?

Толпа тащила ее к ряду автобусов. До посадки – пятнадцать минут. Сара в панике оглянулась. Который из автобусов? Все куда-то торопятся, они-то знают, куда идти. Саре показалось, что от нее ужасно несет потом – кислым запахом волнения и страха, словно она снова старшеклассница на дискотеке.

Оглянулась вокруг, заметила большое семейство – мать, отец, двое сыновей-подростков и бабушка. Все в черном и говорят, кажется, по-итальянски. Сара нащупала в кармане камешек Кейт – гладкий, круглый голыш. Сжала камешек и слепо пошла за итальянским семейством. Двери автобуса закрылись.

О боже, только бы они не в Испанию летели.

Нет, они действительно итальянцы, и мальчики говорят по-английски. Они довели ее до выхода и не бросали, пока очередь на посадку в самолет до Милана не разошлась с венецианской. Она сама не поняла, как очутилась в самолете, и теперь сидела, пытаясь отдышаться. Наконец она решилась посмотреть в окно, под крылом были горы. Они словно тянулись в поцелуе к самолету. Какая красота! В жизни такой красоты не видела!

Генри часто рассказывал о Венеции, где вместо улиц вода, а мосты исчезают в мгновение ока. Приливы тут поднимаются выше каменных мостовых и площадей, а туристы, балансируя, перебираются на другую сторону площади Святого Марка по складным столикам. Город, слепленный из островов, с домами на сваях из далматинского леса, вбитых в дно лагуны, где их держат не корни, а ил – подводное лесное царство, в котором нет времен года.

И все равно открывшийся вид поражал. Она сошла с поезда и перешла от terra к acqua, от земли к воде, безо всякого труда, словно земноводное. Мир изменился – вместо машин лодки, а туристы, забыв о своем земном происхождении, смеются и щелкают камерами. Местные жители ловко двигаются в толпе высыпавших из поезда туристов, но вид у них не слишком довольный. У местных уже есть билеты, они сразу же спешат к водным такси, занимают места получше. А группы приезжих студентов, молодожены, огромные, уморенные с дороги семейства и немолодые пары решают, с какой стороны лодки будет самый лучший вид, ищут контролера и пытаются понять, на какой остановке все-таки сходить.

Сара уже сидела в лодке, косые лучи света падали в непрозрачную зеленоватую воду. По обеим сторонам канала теснились блекло-розовые, желтоватые и терракотовые фасады. В огромных окнах элегантно ветшающих зданий виднелись то кусочек лепного потолка, то люстра со стеклянными подвесками. Вода ласкала сходящие к лагуне ступени, подступала к дверям. Все это больше напоминало американский парк с аттракционами, чем реальный город, и она с трудом поборола желание проверить, не по рельсам ли едет лодка. Теперь они подплывали к древнему мосту Риальто, его узнать нетрудно. Восторженные туристы молитвенным жестом подняли фотоаппараты – каждому хотелось запечатлеть древнюю арку, темно-зеленые деревянные двери старых лавок, камеры, нацеленные на их лодку. А что бы сейчас стал снимать Дэн?

Сара внимательно считала остановки – а то уплывешь в лагуну и потеряешься навсегда. Но в конце концов она узнала свою. Беспрерывно извиняясь, она протолкалась к выходу из вапоретто. Маленький чемоданчик прогрохотал вслед за ней – сначала по металлическому причалу, потом по неровному деревянному настилу. В конце зимы смеркалось уже не так рано, и вечерний город был весь в движении. Пешеходы сновали туда-сюда по делу или без, переходили мосты, исчезали в узких каменных проходах. Толпы народа, стенды с открытками, пиццерии и бесчисленные проулки сбивали с толку, и она чуть не пропустила самодельную вывеску над уходящей в темноту аркой. Со смешанным чувством гордости и тревоги она шагнула в мрачноватые арочные объятия – и мир за спиной исчез. Сара звякнула дверным колокольчиком – язычком бронзового льва – замок со скрежетом открылся, и она оказалась перед уходящей наверх узкой винтовой лестницей.

Портье поздоровался, выбрал ключ на бронзовом брелоке размером с ладонь и повел ее по узкому коридору с ковровым покрытием. Пол явно наклонный – прямо страшно, где-то там канал и вода. На стенах гравюры и плакаты, на полках книги на английском, французском и немецком. То ли специально оставлены для других постояльцев, то ли просто забыты за ненадобностью. Немного ошалевшая от усталости, Сара задумалась: а какая у этих книг будет следующая остановка? Каково им путешествовать, самим не зная куда? С кем удастся повстречаться в пути?

Портье завернул за угол, махнул направо, в дальний конец коридора – ванная тут. Повернулся налево – там прятался маленький коридорчик – и отпер небольшую дверь. Сара с трудом разглядела узкую кровать, приткнутую к стене, рукомойник в темноватом закутке. Монашеская келья, да и только. Так и не зажигая света, портье пробрался мимо кровати и открыл окно. До нее донеслись приглушенные звуки – плеск воды, шум лодочного мотора. Потом со сноровкой фокусника он отпер и распахнул тяжелые ставни. Вечерний свет наполнил комнату, открылся вид на золотистое палаццо, а за ним – белый купол церкви. Какая красота! Портье воспринял ее восторг как должное и положил ключ на маленький столик у окна.

– Завтрак в восемь. Его принесут в комнату, – и вышел.

Она попыталась позвонить домой и минут десять сражалась с международной телефонной карточкой. Дозвонилась. Но к этому времени Тайлер уже ушел в школу, а Хэдли с близнецами, наверно, отправились на прогулку. Голос Тайлера на автоответчике вызвал острый и внезапный приступ тоски по дому. Ей вдруг ужасно захотелось свернуться в клубок на узкой кровати и полежать, вдыхая детский запах, еще сохранившийся в ее одежде.

«Прекрати», – скомандовала она сама себе. Раз ты тут, уж будь тут. Сара так всегда говорила Тайлеру, когда он капризничал. Она повторила эти слова вслух, будто сын мог услышать. Полегчало.

Сара умылась и отправилась в ближайшую таверну, про которую прочла в путеводителе в голубой обложке. Пару раз повернув не туда, она все же – не без помощи доброжелательного австралийского туриста с огромным рюкзаком – нашла ресторан и вошла. Внутри было тепло, пахло жареным мясом и готовящимися помидорами. Официант подошел, и она смущенно подняла указательный палец – я одна. Он улыбнулся в ответ и усадил ее за столик в уголке.

Сара взяла меню. Подумала было заказать пиццу, звонок домой остался без ответа – хотелось чего-то знакомого. Но путеводитель советовал равиоли по-домашнему, вот они, тут как тут. Меню было на трех языках. Американка за соседним столом увидела, что Сара погружена в чтение меню и заговорила:

– Знаете, – доверительные интонации и голос такой громкий, будто она в парикмахерской под сушилкой, – я никогда не хожу в рестораны, где меню не только по-итальянски. Понятно, что им не хватает аутентичности, но мне страшно хотелось писать, вот и пришлось.

Сара вежливо улыбнулась, ее-то как раз порадовали знакомые слова в меню, хотя даже по-английски она не вполне понимала, что это за соус. Она ничуть не возражала, когда официант, только взглянув на нее, тут же перешел на понятный ей язык. Она ткнула пальцем в равиоли, он одобрительно кивнул и исчез, занявшись другими посетителями.

Сара попробовала хрустящую гренку. Что за чудный вкус – морская соль и масло. Глоток красного вина – совсем не терпкого – согрел гортань. От усталости после перелета все казалось слегка расфокусированным, словно она парила где-то в пространстве, чуть повыше собственного тела. Как же все не похоже на привычный мир пластмассовых деталек лего и чашек-непроливаек.

Сидя в уголке, она рассматривала лица других посетителей, а те лениво обводили глазами толпу и с удивлением наталкивались взглядом на Сару – что она тут делает одна? Женщина в одиночестве – отличный повод пофантазировать. Интересно, право, чего они про нее напридумывали? Кем ей самой себя вообразить, какую судьбу примерить?

В ресторан вошла немолодая пара, обвешанная фотоаппаратами. Мужчина заметил подходящий столик и через всю комнату направился к нему. Женщина чуть помедлила, затем пошла за ним. Ее слова утонули в шуме, съелись, словно первое блюдо. Другая женщина через пару столиков сняла свитер. Под ним обнаружилось черное платье с глубоким вырезом на спине, на лопатках татуировка – крылышки. Мимо окна прошли два священника, на головах широченные черные шляпы, полы длинных сутан развеваются на холодном ветру. Даже шум, царящий в ресторане, не мог заглушить постукивания завертевшихся колесиков неожиданно разыгравшегося воображения.

Принесли равиоли, четыре пухленькие квадратные подушечки красиво лежат на тарелке. Защипы по краям, словно маленькие лунки на детских ноготках. Подтаявшее масло лениво растекается по тарелке золотистой лужицей, в ней плавают тонкие, темные стружки. Сытный, роскошный запах – словно теплый аромат духов в ложбинке между грудями прекрасной дамы.

– Tarfufo, – официант ответил на невысказанный вопрос. – Трюфели.

– О боже, – вырвалось у американки за соседним столом, но она тут же сделала вид, что погружена в разговор с мужем.

Сара откусила кусочек. Невероятно насыщенный, с множеством оттенков вкус, неодолимый, словно само желание. А внутри – теплый свежий сыр рикотта и сладковатые – порождение земли – грибы порчини.

– О боже, – еле слышно прошептала Сара.

Когда она вышла из ресторана, последние лучи света уже исчезли с неба. Площадь заливал розоватый свет цветных фонарей. Везде полно народа, хотя вечером уже довольно прохладно. Сара повернула к гостинице – пора в постель, хватит бороться с собой. Тело уже гудит от усталости, от обжорства клонит в сон.

Она вышла с площади, направилась к мосту, и тут сзади ее кто-то окликнул. Услышав вопросительные интонации, она обернулась – дорогу, наверное, ищут. Языка она не знает, улиц тоже, помочь ничем не сможет, но все равно приятно, что кому-то показалось, что она тут не чужая.

Молодой человек с приятной, открытой физиономией догнал ее и заговорил по-итальянски. Она покачала головой, по-английски ответила, что не понимает. Тут он перешел на порядком хромающий английский. Это игра такая, объяснил он, мы из Падуанского университета – может, знаете такой? А, университет, кивнула она, да, конечно. Она вспомнила, как они в колледже играли в поиск сокровищ. Куча волнений, веселое смущение – приходится задавать прохожим всякие дурацкие вопросы. Вроде Хеллоуина для взрослых. Она даже улыбнулась своим воспоминаниям.

Юноша подбодрился и продолжал. Это игра такая, дают punti за baci.

Baci она знала. Поцелуи. Она притворилась, что не понимает, и тут вспомнила, что он все-таки кое-как говорит по-английски, и нарочитое невежество не сработает. Да и лицо у него такое приятное, не из-за чего напрягаться.

Он объяснил, что можно поцеловать в губы, но еще годится нога, грудь или подмышка. (Подмышка? Это как-то странно, наверно, слово перепутал, нет, показал как раз туда.) Голос такой смущенный.

Она еще раз глянула на него. Ничего, вокруг люди, она не одна. Это не опасно, просто нелепо как-то. Ради всего святого, она ему в матери годится.

– Ногу поцеловать можно. – Она то ли извинялась, то ли дразнила. – Остальные варианты мужу не понравятся.

Мальчик и вправду расстроился, как ребенок, которого оставили без добавки мороженого.

– Правда нельзя?

– Может, вам лучше кого другого найти? – Рассердиться на него было невозможно.

Он кивнул, ну что же, не удалось так не удалось, потянулся к ней, поцеловал в щеку, потом в другую, словно прощаясь. А потом легонько дотронулся губами до губ. Удивительно нежно.

– Ну вот, вы выиграли очко.

– Нет, это не считается, надо сильней… – Он выразительно пожал плечами.

– Что поделаешь? – Сара против воли улыбнулась и пошла к мосту, а ласковый поцелуй остался на губах вкусом десерта. Но она все равно не понимала, что же произошло.

Сара проснулась от приглушенного шума – под окном по каналу прошли первые лодки. Она лежала в постели, а день потихонечку, маленькими шажками подбирался к ней, сон переливался в явь, и оба ручейка сливались в один. Она упивалась этой неслыханной роскошью – утро, золотое, полное новых возможностей, медленно входило в нее. Уже много лет она просыпается, как бегун, готовый к мгновенному старту, – сон исчезает от жалобного хныканья младенца, от рвотных позывов щенка, от рева мусорного грузовика под окном соседнего дома – а мы забыли выставить мусорные баки. Отбрасываешь дрему и несешься вниз, а за тобой шлейфом летят недосмотренные сны.

Теперь она поборола желание немедленно встать и еще ненадолго угнездилась в ночном тепле собственного тела. Воображение носилось где-то далеко, постепенно, шаг за шагом, возвращаясь обратно. Грань между сном и явью расплывалась. Зыбкие остатки сна сливались с первыми утренними мыслями. Она вспомнила, как Тайлер как-то после школы с восторгом рассказывал ей о приливных заводях среди прибрежных камней и о том, сколько там разной живности обретается – между морем и землей. «Вот и я спряталась в такой лужице», – улыбнулась Сара.

Тут она вспомнила, что обнаружила на дне чемодана сверток с запиской: «Открой в первое утро в Венеции. Я тебя люблю. Дэн».

Это был фотоаппарат.

Записка внутри гласила: «Самое время снова взяться за дело. Вот тебе задание. Пойди и найди запах, прикосновение, вкус и звук».

В дверь постучали, и запах кофе добрался до ноздрей прежде, чем она открыла. Портье принес металлический поднос, с небрежным «доброе утро» поставил его на столик и был таков. Сара вдохнула аромат свежеиспеченного круассана. Она сунула палец в розетку с абрикосовым вареньем, облизнула, а потом открыла окно – утро было не по сезону теплое, все-таки еще март. Вдохновленная видом голубого неба и золотого палаццо по другую сторону канала, Сара присела на подоконник. На канале гондольер греб, стоя на высокой корме. Налегал на весло, потом тянул к себе. Вперед, назад. Извечное туда-сюда, медленное движение в веренице утренних водных такси. Туристы на проплывающем мимо вапоретто вскинули фотоаппараты, готовясь снять ее, Сару, подносящую чашку с капучино к губам.

Как же выполнить задание Дэна? Она поудобнее устроилась на подоконнике. Он весь в этом, они всегда шутили, что архитектору положено держаться в рамках, но с Дэном этот номер не проходит. Все построенные им здания элегантны и необычны – не выпячивают «я» своего создателя, как сказал один из клиентов. Как будто Дэн не выдумал их, а подслушал мысли заказчиков, угадал, о чем они мечтают.

Но как же сфотографировать запах?

Подкрепившись, с фотоаппаратом в руках, Сара вышла в город. В честь необычно теплой погоды явно царит приподнятое настроение, и даже суровые матроны, казалось, подметают каждая свое крыльцо в такт неслышной музыке. Припозднившиеся школьники мчатся по булыжной мостовой, а звук церковных колоколов разносится по всему городу, гулкий, звонкий, вселяющий надежду.

Сара посмотрела на карту из путеводителя. Ага, перейти на другую сторону канала, а там уже недалеко до площади Святого Марка. Карта, в общем, ни к чему, дорога размечена ярко-желтыми указателями. Народу как на параде, яблоку упасть негде. Пара-тройка местных с портфелями умело лавируют среди хаотического движения толпы туристов, а те то и дело останавливаются – на витрину поглазеть, позвонить, пиццу купить. Пары и целые семейства фотографируются на мостах через каналы, картинно позируют, не обращая внимания на окружающих. Группки подростков толкаются, громко смеются. Какая-то пара на повышенных нотах поругивает несправедливость двойных сборов в соседнем ресторанчике. Гондольеры звонко распевают, заманивая туристов в гондолы. Африканцы, невероятно черные на фоне белых стен и бледнолицых туристов, пытаются всучить прохожим поддельные сумки фирмы Гуччи. Владельцы окрестных магазинчиков поглядывают на толпу с плохо скрытым раздражением и скукой.

Сара быстро свернула на боковую улочку и очутилась в полнейшей, невероятной тишине.

Она, конечно, тут же заблудилась. Пара поворотов, и она уже понятия не имеет, куда забрела. Путеводитель не поможет, карта ни на что не годится, там только широкие улицы и большие каналы, а не крошечные проулочки. Где она? Остается просто идти вперед. Какой низкий проход, даже не проход, а туннель, будто у дома нет первого этажа. А за ним залитый солнцем открытый дворик, полный голубей. От удивления Сара остановилась. На мгновение все замерло, но тут все голуби одновременно, с оглушающим шумом вспорхнули и устремились вверх. Сара рефлекторно вскинула фотоаппарат – запечатлеть полет. Через объектив заметила, что пожилая женщина в окне третьего этажа крошит голубям хлеб. Она кивнула Саре.

Забавно. Сара вышла из дворика и снова погрузилась в лабиринт улочек. Когда она в последний раз задирала голову и видела что-нибудь повыше детских макушек? Сколько лет ей приходится глядеть под ноги – как бы дети не споткнулись, как бы чего не потеряли. Весь мир стал для нее ростом в метр с кепкой. Но нет, есть еще небеса, есть и птицы.

Не замечая времени, она бродила по улицам. Одна, другая, третья, мост, канал, вид воды и вид неба, малюсенький садик, прячущийся за глухими воротами и высокими стенами, только с моста и углядишь. Солнце поднялось выше, и от каналов потянуло запашком – густым и сложным, словно морская вода вызревала и настаивалась, как сыр или вино. Известно, что в летнюю жару этот запах непереносим, но сейчас жизнь, хоть и еле-еле, мучительно, но все же торжествует над распадом. Сара остановилась на мосту, закрыла глаза, вдохнула запах. Открыла – и заметила дом напротив, на другой стороне узкого канала.

Дом явно нуждался в ремонте. С потрескавшихся кирпичей клочьями облезала штукатурка. Зеленые пряди растений вылезали из трещин, стелились по стенам. Вся старинная красная черепица на крыше перекосилась, ставни окон съехали с петель, наклонились, как падающие деревья. Здание медленно тонуло, прямые линии оконных рам сгибались в арки, дом будто съезжал к каналу, тянулся к воде. Сара подняла камеру, вдохнула и сделала снимок.

Спустя еще какое-то время, сама даже не представляя как, она выбралась из темных и узких улочек на широкие просторы площади Святого Марка. Толпу уже разметало, как семена одуванчика, люди осели за столиками уличных кафе, устроились на ступеньках зданий, сгорбившись, сложив руки на коленях, – день клонился к вечеру. Туристы пободрее все еще фотографировали или шагали к базилике, возвышавшейся на другом конце площади. Собор сиял в лучах вечернего солнца. Путеводитель предупреждал, что кафе на площади Святого Марка безбожно дорогие, но ноги ужасно устали, а один вид мороженого вызвал страшнейший голод. Она сообразила, что совершенно забыла о ланче.

Она сидела за столиком и ждала заказанного джелато и кофе-эспрессо. Их принесли, мороженое – в большой круглой вазочке, а кофе – в малюсенькой белой чашке. Она ткнула ложкой в мороженое – персики, лето, дом. Солнце сверкало на золотых крыльях ангелов над фасадом, а она все глядела, забыв о фотоаппарате, на детей, распугивающих голубей; на пары и семьи то теряющие, то снова обретающие друг друга; на вездесущих официантов, набегающими волнами снующих меж столиками. А элегантные музыканты играли на скрипках, роялях и струнах души.

По дороге домой она наткнулась на интернет-кафе и написала детям:

Вода здесь зеленая и пахнет спокойным морем и рыбой. Машин тут нет. Люди плавают на лодках, а дома украшены золотом. Я ела персиковое мороженое в комнате размером с целое озеро. В один прекрасный день вы увидите все это сами. С любовью, мама.

К концу недели Сара куда больше доверяла ногам, глазам и носу, чем карте. За эти годы она совсем позабыла, какое это дивное удовольствие – блуждать по городу без цели. До чего же приятно. Теперь она часами просто брела куда глаза глядят, наслаждаясь каждым шагом, каждым взмахом руки. Она редко останавливалась – только чтобы поесть и сфотографировать что-нибудь интересное. Вот гладкая коричневая кожа венецианской маски кота – как интересно она отражает свет. А там немолодая пара, совершенно забывшая, что они не одни на свете, – сидят на скамейке в парке, она положила ноги ему на колени, а он нежно поглаживает ее лодыжки. Большое семейство за воскресным обедом, воздух вокруг пропитан ароматом яств. Запах еды такой теплый, густой и насыщенный, что и есть не надо, достаточно вдыхать.

Сколько времени прошло с тех пор, как она вот так любовалась миром?

Как-то раз она – влекомая скрипкой – шагнула в узкий проход между двумя домами и оказалась на маленькой пустынной площади. В центре площади двое – мужчина во фраке и женщина в белом газовом бальном платье и белых перчатках до локтя. Высокие, невозможно высокие. На ходулях, сообразила Сара. Ее никто не заметил. Оба огромными шагами расхаживают по площади в такт музыке. Потом внезапно останавливаются и падают друг другу в объятья. Танец. Бальный танец. Платье развевается, длинные тонкие черные ходули взлетают в воздух – танцор вскидывает партнершу на плечо. Она выгибается белой дугой, и он спокойно и бережно опускает ее обратно на булыжную мостовую.

До самого конца танца Сара не сводила с них глаз. Они спрыгнули с ходулей и встали, смеясь, в центре площади. Сара подошла поближе.

– Почему? – только и спросила она.

– Perche non? Почему бы и нет?

Где-то над головой маленькая девочка высунулась из окна и весело захлопала в ладоши.

По дороге домой Сара нашла интернет-кафе, вошла, удобно устроилась в кресле. В комнате тепло, тихо постукивают клавиши. Она начала письмо – отцу.

Задумалась на минутку, улыбнулась и написала: «У меня идея».

Отправила имейл и вышла из кафе – навстречу последним дням путешествия.