Текст книги "Вы будете как боги (сборник)"

Автор книги: Эрих Зелигманн Фромм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

От манипуляции потребителем, работником и работодателем интерес психологии распространился на манипуляцию всеми и каждым, что наиболее ярко проявляется в политике. Идея демократии первоначально строилась на концепции здравомыслящих и ответственных граждан, но на практике демократия все более и более подпадает под влияние методов манипулирования, появившихся впервые в исследованиях рынка и «человеческих отношений».

Несмотря на то что все это хорошо известно, рассмотрим более тонкую и сложную проблему, связанную с интересом к индивидуальной психологии, особенно с огромной популярностью психоанализа. Вопрос в следующем: До какого предела возможна психология(знание о других и о самом себе)? Какие ограничения существуют для такого знания и в чем заключается его опасность, если эти ограничения не признаются?

Несомненно, желание знать своих ближних и самих себя отвечает глубоким потребностям людей. Человек живет в социальном окружении. Ему нужно устанавливать отношения, общаться с другими людьми, иначе он сойдет с ума. Человек наделен разумом и воображением. И окружающие его люди, и он сам представляют для него проблему, которую он не может не стараться решить, тайну, которую он должен попытаться раскрыть.

Попытка понять человека посредством мышления называется «психологией» – «наукой о душе». Психология в этом смысле – наука, изучающая силы, которые обусловливают поведение человека, эволюцию его характера и обстоятельства, влияющие на эту эволюцию. Другими словами, психология пытается рационально объяснить глубины человеческой души. Но полное рациональное знание возможно только в отношении вещей: вещи можно разобрать на составные части, не уничтожив их, с ними можно обращаться, не повредив их природу, их можно произвести заново. Человек – не вещь; его нельзя разобрать на части, не уничтожив, им нельзя манипулировать без риска причинить ущерб, и его нельзя воссоздать искусственно. Мы знаем других людей и себя – и тем не менее мы не знаем ни их, ни себя, потому что мы – не вещи, и другие люди – не вещи. Чем дальше мы проникаем в глубины собственной сущности или сущности другого человека, тем дальше мы от цели полного познания человека. Однако мы не можем отказаться от попыток проникнуть в тайны человеческой души, в суть того, что есть человек.

Но что такое знание самих себя или знание другого человека? Знать себя означает преодолеть иллюзии о самих себе; знание своего соседа означает преодолеть «паратаксические искажения» («перенос») в нашем представлении о нем. Все мы в той или иной степени страдаем от иллюзий о самих себе. Мы запутались в фантазиях о своем всеведении и всемогуществе, которые казались нам вполне реальными, когда мы были детьми. Мы рационализируем свои дурные мотивации, оправдывая их благими намерениями, долгом или необходимостью; мы рационализируем свои слабости и страхи, объясняя их благими делами; свою отчужденность мы объясняем тем, что другие не отвечают нам взаимностью. Не в меньшей степени мы искажаем и рационализируем других людей, обычно с противоположной позиции. Из-за недостатка любви нам кажется, что наш сосед настроен враждебно, хотя на самом деле он просто сдержан; наша уступчивость превращает ближнего в подавляющего всех чудовище, тогда как он просто ведет себя уверенно; наш страх перед непосредственным выражением чувств заставляет считать человека ребячливым, хотя на самом деле он искренний и непосредственный.

Знать больше о самих себе означает приподнять множество вуалей, за которыми мы скрываемся, и которые не позволяют нам ясно видеть наших ближних. По мере того как мы поднимаем одну вуаль за другой, одно за другим исчезают наши искаженные представления.

Психология способна показать нам, чем человек неявляется. Но она не может сказать нам, что есть человек, что есть каждый из нас. Душу человека, уникальную сердцевину каждой человеческой индивидуальности, невозможно ни понять, ни адекватно описать. Ее можно «знать», только если мы ее правильно понимаем. Поэтому справедливо заключить, что цель психологии – негативная, т. е. преодоление искажений и иллюзий, а не позитивная, т. е. полное и совершенное знание о человеке.

Существует, однако, иной путь постижения тайны человека: это путь не знания, но любви. Любовь – это активное проникновение во внутренний мир другого человека, когда страсть к познанию удовлетворяется путем единения. (Это любовь в библейском значении daath, противоположном ahaba.) В акте слияния я познаю тебя, я познаю себя, я познаю все и всех – и я не «знаю» ничего. Я познаю единственным способом, который только доступен человеку для познания живой природы – я познаю в опыте единения, а не мышления. Единственный способ получить полное знание о человеке – акт любви; она выше мысли, выше любых слов. Это смелое погружение в сущность другого человека – или в свою собственную.

Психологическое знание может быть условиемполного знания, достижимого в акте любви. Мне нужны объективные знания о другом человеке и о самом себе, чтобы увидеть его реальность или преодолеть иллюзии, иррационально искаженное представление о нем, которое я составил. Если знать человека, каков он есть, или знать, чем он не является, тогда можно познать его сокровенную сущность посредством акта любви.

Любовь дается нелегко. Может ли человек, не способный любить, пытаться проникнуть в тайну своего ближнего? Есть еще один способ проникнуть в тайну человека, к которому прибегают от отчаяния: это достижение полной власти над ним, власти, заставляющей его делать то, что я хочу, чувствовать то, что я хочу, думать о том, что я хочу. Этот путь превращает человека в вещь, в собственность. Крайнее проявление такой попытки познания – садизм, желание заставить другого человека страдать, мучить его, силой вынудить его открыть в мучениях свою «тайну» или, в конечном счете, уничтожить его. В неуемном стремлении проникнуть в тайну человека следует искать основную причину высокой степени жестокости и деструктивности в наши дни. В сжатом виде эту идею выразил Исаак Бабель. Он цитирует русского офицера, участвовавшего в Гражданской войне, который забил до смерти своего бывшего начальника: «Я так скажу, застрелив человека, вы просто от него избавляетесь… Застрелив, вы никогда не доберетесь до его души, где она в человеке и на что она похожа. Но я не жалею себя, я не раз избивал врага час и больше. Я хочу понять, что же такое жизнь, на что она похожа до последней минуты».

Хотя садизм и деструктивность обусловлены стремлением силой выведать тайну человека, этот путь не может привести к желанной цели. Вынуждая человека страдать, мы увеличиваем расстояние между ним и нами до такой степени, когда никакое знание больше невозможно. Садизм и деструктивность – это извращенные, безнадежные, трагические попытки познать человека.

У детей часто наблюдается такой путь познания, это их нормальное желание научиться ориентироваться в мире физической реальности. Ребенок ломает и разбивает что-то в стремлении узнать, что это такое; он может так поступать и с животными, например жестоко отрывает у бабочки крылья, желая силой познать тайну бабочки. Эта кажущаяся жестокость имеет более глубокие мотивы: ребенок стремится узнать тайну вещей и жизни.

Можно провести параллель между проблемой познания человека и теологической проблемой познания Бога. Негативная теология утверждает, что никакое позитивное суждение о Боге невозможно. Единственно возможное знание о Боге – это знание о том, чем Он не является. По словам Маймонида [111] , чем больше я знаю о том, чем Бог не является, тем больше я знаю о Боге. Или, как заметил Майстер Экхарт [112] : «Хотя человек не может знать, что есть Бог, он вполне может понимать, что не есть Бог». Одно из следствий подобной негативной теологии – мистицизм. Если я не могу достичь полного знания о Боге посредством мышления, если теология может в лучшем случае быть только негативной, то позитивного знания о Боге можно достичь только в акте единения с Богом.

Если перенести этот принцип в область человеческой души, то мы будем говорить о «негативной психологии» и далее утверждать, что полного знания о человеке невозможно достичь с помощью рационального мышления, и что полное «знание» можно обрести только в акте любви. Как мистицизм – логическое следствие негативной теологии, так любовь – логическое следствие негативной психологии.

Установить пределы психологии – значит понять опасность, возникающую вследствие игнорирования этих пределов. Современный человек одинок, напуган и мало способен на любовь. Он хочет сблизиться с соседом, но он слишком отчужден и слишком дистанцирован. Он легко устанавливает множество незначительных контактов с другими людьми, но «главная соотнесенность», т. е. от сердца к сердцу, отсутствует. В поисках близости человек стремится к познанию, и поиски этого знания приводят его к психологии. Психология становится суррогатом любви, близости, единения с другими и с самим собой, прибежищем для одинокого, отчужденного человека, а не шагом на пути к обретению любви.

Эта суррогатная функция психологии проявляется и в феномене популярности психоанализа. Психоанализ может быть очень полезен для разрушения паратаксических искажений [113] в восприятии самих себя и других людей. Он может разрушить одну иллюзию за другой и таким образом расчистить путь для решительного поступка, который мы должны совершить без посторонней помощи. Этот поступок – «мужество быть», выход на новый уровень, акт высшего единения. После своего физического рождения человек переживает еще несколько рождений. Выход из утробы матери – это первое рождение; отлучение от материнской груди – второе; первые шаги – третье. После этого процесс рождений может остановиться; человек может развиться в социально адаптированного полезного члена общества, оставаясь при этом мертворожденным в духовном смысле. Но если он хочет развить заложенный в себе человеческий потенциал, ему следует продолжить череду своих рождений; т. е. он должен продолжать освобождаться от первоначальных родственных и социальных уз. После одного акта отделения он должен перейти к следующему. Он отказывается от определенности и защищенности, переходит на новый уровень истинной связи с людьми, заинтересованного участия и любви. В психоаналитической терапии между терапевтом и пациентом часто заключается безмолвное соглашение рассматривать психоанализ как метод, с помощью которого можно стать счастливой и зрелой личностью, не делая решающего шага, прыжка, не совершая акта любви, избегая болезненного отчуждения. Если продолжить аналогию с прыжком, то можно сказать, что психоаналитическая ситуация сравнима с человеком, который хочет научиться плавать, но боится прыгать в воду, опасаясь утонуть. Он стоит на краю бассейна и слушает инструкции тренера о том, какие движения нужно делать; все это хорошо и нужно, но если мы видим, что он слушает, задает вопросы, опять слушает и опять задает вопросы, то у нас появляется подозрение, такое поведение замещает само действие, которого он боится. Никакой глубокий психологический анализ не заменит реального действия, не освободит от обязанности совершить решающий шаг. Анализ может лишь подвести к этому шагу, подготовить его, сделать его возможным – и в этом состоит настоящая функция психоаналитической работы. Не следует пытаться заменить анализом реальный ответственный поступок, акт единения, без которого невозможны никакие подлинные изменения в человеке.

Если психоанализ понимать именно в этом смысле, то необходимо соблюдать еще одно условие. Психоаналитик должен преодолеть отчуждение от самого себя и от других людей, которое часто встречается у современного человека. Как я уже указывал, современный человек ощущает себя вещью, носителем сил и способностей, которые следует с выгодой вложить. Он относится к другому человеку как к вещи, которую можно использовать для выгодного обмена. Современная психология, психиатрия и психоанализ вовлечены в этот всеобщий процесс отчуждения. Пациент воспринимается как вещь, как сумма отдельных частей. Некоторые из этих частей сломались и нуждаются в ремонте, подобно деталям автомобиля. Есть разные виды поломок, называемые симптомами, и психиатр считает своей обязанностью заменить или отремонтировать дефектные части. Он не рассматривает своего пациента как уникальное целое, которое можно до конца понять только в акте полной соотнесенности с ним, в акте сопереживания. Чтобы использовать все возможности психоанализа, аналитик должен преодолеть свое собственное отчуждение и быть способным соотнести себя с пациентом на глубинном уровне, благодаря чему ему откроется путь к спонтанному опыту пациента и тем самым – к «пониманию» самого себя. Не следует рассматривать пациента как объект или как «наблюдающего участника»; нужно стать с ним единым целым и в то же время сохранить чувство отстраненности и объективности, чтобы он был в состоянии формулировать, что переживает в акте единения. В конечном счете, понимание невозможно полностью выразить словами. Это не «интерпретация», описывающая пациента как объект с множеством неисправностей и объясняющая причину их появления. Это интуитивное постижение. Вначале оно возникает у психоаналитика, а затем, если анализ оказался успешным, и у пациента. Постижение происходит внезапно; это интуитивный акт, который может быть подготовлен умственной деятельностью, но она никогда не сможет его заменить. Если психоанализ будет развиваться в этом направлении, то он будет иметь неисчерпаемые возможности для духовной трансформации и развития человека. Если же он не будет свободен от пут социально детерминированного отчуждения, то даже если и сможет исправить тот или иной дефект человеческой психики, психоанализ будет лишь новым инструментом по превращению человека в автоматизированное существо, еще более приспособленное к обществу отчуждения.

Концепция мира у ветхозаветных пророков

Перевод В. Кулагиной-Ярцевой

Даже если бы мир означал только лишь отсутствие войны, или ненависти, или резни, или безумия – его достижение было бы одной из величайших целей, которые ставит перед собой человек. Но если попытаться понять особую концепцию мира у ветхозаветных пророков, следует пойти несколько дальше и признать, что их концепция мира не может быть определена просто как отсутствие войны, она представляет собой духовную и философскую концепцию. Она основана на изложенной пророками идее человека, истории и спасения; корни ее восходят к истории создания человека и его ослушания Бога, как она изложена в Книге Бытия, а кульминации эта концепция достигает в идее мессианского времени.

До падения Адама, то есть до того, как у человека появились разум и самосознание, он жил в полной гармонии с природой: «И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились» (Быт. 2: 25). Они были самостоятельны, но не осознавали этого. Первый акт неповиновения, который в то же время есть начало человеческой свободы, «открыл ему глаза», человек познал, как судить о добре и зле, стал осознавать себя и род человеческий. Но человек был наказан Богом за ослушание [114] . Какова была кара? Была возвещена враждебность и борьба между человеком и животным («и вражду положу между тобою [змеем] и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3: 15), между человеком и землей («проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю» – Быт. 3: 17–20), между мужчиной и женщиной («и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» – Быт. 3: 16), между женщиной и ее природными функциями («в болезни будешь рождать детей» – Быт. 3: 16). Первозданная, доиндивидуальная гармония уступила место конфликтам и борьбе.

Человек должен был почувствовать себя чуждым в мире, отчужденным от самого себя и от природы, чтобы оказаться в состоянии вновь стать единым с самим собой, с родом человеческим и с природой. Он должен был ощутить разобщенность между собою как субъектом и миром как объектом, чтобы преодолеть эту разобщенность. Его первый грех, неповиновение, представляет собой его первое свободное действие; это начало человеческой истории. В ходе истории человек развивается, совершенствуется, раскрывается. Он развивает свой разум и способность ходить. Он создает себя в ходе исторического процесса, который начался его первым свободным действием, свободой неповиновения, свободой сказать «нет».

Какова, согласно Ветхому Завету, роль Бога в этом историческом процессе? Прежде всего самое важное то, что Бог не вмешивается в человеческую историю с актами милосердия, он не изменяет природу человека и не изменяет его сердца. (В этом основное различие между концепцией спасения ветхозаветных пророков и христианской.) Человек порочен, потому что отчужден и не преодолел своей отчужденности. Но эта «порочность» лежит в природе человеческого существования и в самом человеке, а не в Боге, который может уничтожить это отчуждение через достижение новой гармонии.

Роль Бога в истории, согласно Ветхому Завету, сводится к тому, что Он посылает своих провозвестников, пророков, которые, во-первых, указывают человеку новую духовную цель; во-вторых, предоставляют человеку альтернативу, в которой он должен сделать выбор; в-третьих, выражают протест против всяческих действий и отношений, из-за которых человек утрачивает себя самого и свой путь к спасению. Однако человек волен в своих действиях, и решать предстоит ему. Он выбирает благословение или проклятие, жизнь или смерть. Бог надеется, что человек выберет жизнь, но Бог не может спасти его своим милосердием.

Это ярко видно в том, что говорит Бог, когда евреи просят Самуила дать им царя:

«И собрались все старейшины Израиля, и пришли к Самуилу в Раму, и сказали ему: «Вот, ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими; итак поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов». И не понравилось слово сие Самуилу, когда они сказали: «Дай нам царя, чтобы он судил нас». И молился Самуил Господу.

И сказал Господь Самуилу: «Послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними; как они поступали с того дня, в который Я вывел их из Египта, и до сего дня, оставляли Меня и служили иным богам, так поступают они с тобою; итак, послушай голоса их; только представь им и объяви им права царя, который будет царствовать над ними» (1 Цар. 8: 5–9).

Поэтому Самуил передал все слова Господа людям, которые просили у него царя. Он сказал: «Вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет и приставит их к колесницам своим и [сделает] всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит [их] у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим; и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим; и рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела; от мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами; и восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда». Но народ не согласился послушаться голоса Самуила и сказал: «Нет, пусть царь будет над нами, и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш и ходить пред нами, и вести войны наши». И выслушал Самуил все слова народа, и пересказал их вслух Господу. И сказал Господь Самуилу: «Послушай голоса их и поставь им царя». И сказал Самуил Израильтянам: Пойдите каждый в свой город» (1 Цар. 8: 4–22).

Все, что Самуил мог, это «послушать голоса народа», протестовать и показывать народу последствия его действий. Если, несмотря на это, люди продолжают просить себе царя, это их решение и они отвечают за него.

Этот же принцип ясно виден в библейской истории исхода из Египта. В самом деле, Бог показал Моисею, как сотворить несколько чудес. Однако эти чудеса, в сущности, не отличались от тех, что умели делать египетские маги. Разумеется, эти чудеса должны были придать веса Моисею в глазах фараонов и в глазах собственного народа; они были уступкой Моисею, боявшемуся, что люди не поймут в чистом виде его послания от безымянного Бога. Однако самое главное состоит в том, чтобы подготовить людей и фараона к свободе, Бог не вмешивается вовсе. Фараон остается самим собой; он становится только хуже – его сердце «ожесточается»; евреи тоже не изменяются. Снова и снова пробуют они убежать от свободы, вернуться к египетскому рабству и к безопасности. Бог не изменяет их сердец, как не изменяет и сердце фараона. Он предоставляет человека самому себе, давая ему возможность творить свою историю, добиваться своего спасения.

Первым свободным актом человека был акт неповиновения; этим актом он преступает границы своего исходного единства с природой, он осознает себя, своего ближнего, отчужденность между собой и им. В ходе исторического процесса человек создает самого себя. Он развивается в области самосознания, любви, справедливости, и, когда он достигает полного понимания мира силой своего разума и любви, он снова становится цельным, он уничтожает свой первородный «грех», он возвращается в рай, но на новом уровне человеческой индивидуальности и независимости. Хотя человек повинен в «грехе» неповиновения, его прегрешение становится оправданным в ходе исторического процесса. Он не страдает от порочности своей сущности, даже сам его грех становится началом диалектического процесса, завершающегося созданием человеком самого себя и спасением самого себя.

Это завершение создания самого себя, являющееся концом истории раздоров и конфликтов и началом новой истории гармонии и единения, называется «мессианским временем», «концом дней» и т. п. Мессия не Спаситель. Он послан Богом не для того, чтобы спасти людей или изменить их порочную сущность. Мессия – символ собственных достижений человека. Когда люди достигают единения, когда они готовы, тогда появляется Мессия. Мессия не в большей мере Сын Божий, чем любой другой человек; это царь-помазанник, который представляет новую историческую эпоху.

Взгляд пророков на мессианское время – это понимание его в виде гармонии между людьми, между мужчиной и женщиной, между человеком и природой. Эта новая гармония отлична от райской. Она не может быть достигнута иначе, чем полным развитием человека с целью стать истинно человечным, со способностью любить, знанием истины и справедливыми деяниями, развитием сил разума до такой степени, что они могут освободить человека от рабства и от бремени иррациональных страстей.

Видения пророков изобилуют символами идеи новой гармонии. Земля станет снова плодоносить, мечи будут перекованы на орала, лев и ягненок возлягут рядом в полном согласии, войн больше не будет, человечество станет единым в истине и любви.

Мир в видениях пророков – это один из аспектов мессианского времени; когда человек преодолеет раскол, отделяющий его от рода человеческого и от природы, он действительно окажется в мире с теми, от кого был отделен. Чтобы жить в мире, человек должен найти «искупление»; мир – это результат трансформации человека, при которой единение заменяет отчуждение. Таким образом, идея мира, по мысли пророков, не может быть отделена от идеи воплощения человеком своей человечности. Мир – это нечто большее, чем отсутствие войн; это гармония и единение в отношениях людей, это преодоление разобщения и отчуждения.

Концепция мира ветхозаветных пророков выходит за пределы отношений между людьми; новая гармония должна также воцариться между человеком и природой. Мир между человеком и природой – это гармониямежду ними. Человек и природа больше не разобщены, человеку больше не угрожает природа, он больше не преисполнен решимости покорять ее: он начинает принадлежать природе, а природа становится человечной. Он и природа перестают противостоять друг другу и становятся едиными. Человек чувствует себя дома в мире природы, а природа делается частью мира человека. Таков мир в видении пророков (еврейское слово, означающее «мир», «shalom», которое может быть переведено как «полнота, цельность», указывает именно на этот смысл).

Концепции мессианского времени и мессианского мира, разумеется, отличаются друг от друга в различных пророческих источниках. Мы не ставим целью входить в подробности этих различий. Достаточно показать, приведя несколько характерных примеров, различные аспекты идеи мессианского времени в той мере, как она связана с идеей мира.

Идея мессианского времени как состояние мира человека с природойи окончания всякой деструктивности описаны у Исайи следующим образом:

«Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море» (Ис. 11: 6–9).

Идея новой гармонии человека и природы в мессианское время означает не только конец борьбы человека с природой, но также и то, что природа перестанет таиться от человека, она будет любящей, заботливой матерью. Природа в самом человеке перестанет быть ущербной, и природа, окружающая его, не будет больше бесплодной. Вот как говорит Исайя об этом:

«Тогда откроются глаза слепых, и уши глухих отверзутся. Тогда хромой вскочит, как олень, и язык немого будет петь; ибо пробьются воды в пустыне, и в степи – потоки. И превратится призрак вод в озеро и жаждущая земля – в источники вод; в жилище шакалов, где они покоятся, будет место для тростника и камыша. И будет там большая дорога, и путь по ней назовется путем святым: нечистый не будет ходить по нему; но он будет для них одних; идущие этим путем, даже и неопытные, не заблудятся. Льва не будет там, и хищный зверь не взойдет на него, его не найдется там, а будут ходить искупленные. И возвратятся избавленные Господом, придут на Сион с радостным восклицанием; и радость вечная будет над головою их; они найдут радость и веселие, а печаль и воздыхание удалятся» (Ис. 35: 5–10).

Или, как Исайя говорит далее:

«Вот, Я делаю новое; ныне же оно явится; неужели вы и этого не хотите знать? Я проложу дорогу в степи, реки в пустыне. Полевые звери прославят Меня, шакалы и страусы, потому что Я в пустынях дам воду, реки в сухой степи, чтобы поить избранный народ Мой» (Ис. 43: 19–20).

Идея нового единения людей, где не будет ни отчуждения, ни деструктивности, выражена Михеем:

«И будет Он судить многие народы и обличит многие племена в отдаленных странах; и перекуют они мечи свои на орала и копья свои – на серпы; не поднимет народ на народ меча, не будут более учиться воевать. Но каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею, и никто не будет устрашать их, ибо уста Господа Саваофа изрекли это. Ибо все народы ходят, каждый – во имя своего бога; а мы будем ходить во имя Господа Бога нашего во веки веков» (Мих. 4: 3–5).

Но в мессианской концепции человек не только перестает истреблять других. Он также преодолеет разобщение народов. Когда он станет в полной мере человеком, чужеземец перестанет быть чужеземцем, а сам он перестанет быть чуждым самому себе. Иллюзия различий между народами исчезнет; больше не будет никаких избранных народов. Амос говорит об этом так:

«Не таковы ли, как сыны Ефиоплян, и вы для Меня, сыны Израилевы? – говорит Господь. – Не Я ли вывел Израиля из земли Египетской и Филистимлян – из Кафтора, и Арамлян – из Каира?» (Ам. 9: 7).

Та же мысль, что все народы в равной мере любимы Богом, прекрасно выражена также Исайей:

«В тот день из Египта в Ассирию будет большая дорога, и будет приходить Ассур в Египет, и Египтяне – в Ассирию; и Египтяне вместе с Ассириянами будут служить Господу. В тот день Израиль будет третьим с Египтом и Ассириею»; благословение будет посреди земли, которую благословит Господь Саваоф, говоря: благословен народ Мой – Египтяне, и дело рук Моих – Ассиряне, и наследие Мое – Израиль» (Ис. 19: 23–24).

Подводя итоги, можно сказать, что концепция мира ветхозаветных пророков является частью общей исторической и религиозной их концепции, находящей свое самое полное выражение в идее мессианского времени; мир между людьми, между человеком и природой есть нечто большее, чем отсутствие раздоров; это воплощение истинной гармонии и единения, это опыт «искупления» в мире и внутри себя самого, это конец отчуждения, это возвращение к самому себе.

Вы будете как боги

Перевод А. Александровой

Предисловие

Хочу выразить благодарность всем тем, кто охотно помогал мне в завершении этой книги. Мистер Нил Козодой прочел всю рукопись и сделал важные критические и конструктивные замечания, существенно улучшившие книгу. Профессор Лютер Адамс, профессор Кристен Стендаль, монсеньор Иван Иллич, отец Жан Лефевр были очень добры, помогая мне понять христианскую литературу в связи с историей Страстей Господних. Мистер Артур А. Кохен также внес важный вклад своей критикой и предложениями, а мистер Джозеф Э. Канин весьма способствовал улучшению текста своим вдумчивым и конструктивным редактированием.

Хочу выразить самую теплую благодарность мисс Беатрис Мейер, которая на протяжении пятнадцати лет не только старательно печатала и перепечатывала все мои рукописи, включая данную, но также произвела первое и чрезвычайно полезное редактирование текста.

Э.Ф.

I. Введение

Является ли еврейская Библия, Ветхий Завет, чем-то большим, чем историческая реликвия, которая внушает глубокое почтение, потому что она является источником трех величайших западных религий? Есть ли ей что сказать сегодня человеку, живущему в мире революций, автоматизации, ядерного оружия, материалистической философии, имплицитно или эксплицитно отрицающей религиозные ценности?