Текст книги "Гросс-адмирал. Воспоминания командующего ВМФ Третьего рейха. 1935-1943"

Автор книги: Эрих Редер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Внутренние волнения

Если военно-морской флот начинал обретать большую стабильность, то, к сожалению, этого нельзя было сказать о стране в целом. Германская национал-социалистская рабочая партия, основанная Адольфом Гитлером, набирала все возрастающую власть и весьма успешно соперничала в популярности сначала с правительством Брюнинга, а затем и с временными правительствами Франца фон Папена и генерала Курта фон Шлейхера. Политическая атмосфера в стране была близка к открытому политическому конфликту, едва ли не к гражданской войне.

Одним из главных факторов, способствовавших этим волнениям, были СА – штурмовые отряды, полувоенная организация приверженцев национал-социалистской рабочей партии. Весной 1932 года генерал Грёнер в качестве военного министра серьезно подумывал о запрещении СА. Будучи вызван, вместе с генералом фон Шлейхером и генералом бароном фон Хаммерштейном, возглавлявшим армию, для обсуждения этого вопроса с министром Грёнером, я высказал свое личное мнение, что, если эта полувоенная организация будет запрещена, то такое же запрещение должно быть распространено и на все подобные организации других партий полувоенного характера.

Тем не менее 9 апреля, вопреки моему совету и при резких возражениях генерала фон Шлейхера, министр Грёнер получил согласие канцлера Брюнинга, и запрет СА был подписан президентом фон Гинденбургом, а 12 апреля должным образом оглашен.

Реакция армии последовала немедленно. Генерал фон Шлейхер доложил начальнику военно-политического отдела, что все командующие военными округами неодобрительно относятся к запрету и что он будет иметь самые отрицательные последствия в армии. Он также проинформировал министра Грёнера, что для того все кончено и что запрет этот повлечет за собой падение кабинета. Хотя начальники штабов военных округов были проинформированы о том, что секретариат военного министерства снимает с себя ответственность за этот запрет, я в качестве начальника адмиралтейства отказался сделать такое заявление перед подчиненными мне формированиями. Я считал подобное заявление проявлением нелояльности, а также дезавуирование позиции военного министра одним из его подчиненных невозможным для себя.

Двадцатого мая на заседании рейхстага министр Грёнер был резко раскритикован депутатом от национал-социалистов Германом Герингом. Отвечая на критику, Грёнер потерпел серьезное парламентское поражение. После этого генерал фон Шлейхер попросил меня сказать президенту фон Гинденбургу, что отставка министра Грёнера представляется необходимой в интересах вооруженных сил. И снова я отказался, полагая, что подобные методы приемлемы в среде политиков, но никак не к лицу начальнику адмиралтейства. Президент фон Гинденбург несколько раз уже высказывался по поводу вмешательства военных в политические дела, и я прекрасно представлял себе, что именно ответил бы он на подобное недозволенное предложение с моей стороны. И все же начальник Верховного командования армии, с подачи генерала фон Шлейхера, сделал подобное предложение президенту, реакция которого была именной такой, какую я и ожидал.

Тем не менее 12 мая генерал Грёнер подал в отставку с поста военного министра.

Теперь и я оказался втянутым в политические интриги, но абсолютно не по своей воле. Тринадцатого мая в Киле, где я находился в краткосрочном отпуске, я прочитал в свежей газете громадный заголовок: «Адмирал Редер должен сменить генерала Грёнера на посту военного министра!»

Мне даже не было сделано какого-либо предложения в этом роде; более того, я знал, что негласно на этот пост планируется назначить генерала фон Шлейхера. Меня явно хотели подставить в чьих-то интересах: объявить преемником генерала Грёнера, а потом утопить вместе с кабинетом Брюнинга, падение которого было вопросом считаных дней: Я немедленно связался с капитаном 1-го ранга Карлсом, моим начальником штаба в Берлине, и поручил ему опубликовать от моего имени опровержение с тем, чтобы оно появилось уже в вечерних газетах. За весь период моей службы я старался придерживаться чисто военного курса и делал все возможное, чтобы держать флот и держаться самому подальше от политики.

После этого в прессе в качестве возможного преемника министра Грёнера стало муссироваться имя генерала Хассе. К этому времени я уже располагал конфиденциальной информацией из в высшей степени надежных источников о том, что генерал фон Шлейхер лично возражал против моей кандидатуры, поскольку я отклонил его предложение пойти к президенту фон Гинденбургу и настаивать перед ним на отставке генерала Грёнера. Вместе с тем именно генерал фон Шлейхер упомянул мое имя в аппарате канцлера как преемника Грёнера. Почти одновременно ко мне пришел мой старый друг контр-адмирал в отставке фон Леветцов, который проинформировал меня, что генерал фон Шлейхер заявил депутату от национал-социалистов Герману Герингу, что я не гожусь на пост военного министра, поскольку являюсь «чересчур левым». Вероятно, для подтверждения этого тезиса в нескольких самых левых газетах появились статьи, в которых я упоминался как «весьма подходящая кандидатура» на пост военного министра. Опять-таки эти новости исходили из аппарата кабинета министров, как я выяснил через нашего пресс-атташе.

Эта возня только укрепила меня в моей решимости держаться как можно дальше от любой политической деятельности. Так что вполне логично, что, когда в результате закулисной деятельности генерала фон Шлейхера правительство Брюнинга пало и господину фон Папену было поручено сформировать новый кабинет министров, мое имя больше не появлялось в прессе. Как я и предполагал, новым военным министром был назначен генерал фон Шлейхер. Тем не менее я продолжал пользоваться доверием президента фон Гинденбурга, и меня оставили в покое на все краткое время работы кабинета министров фон Папена и следующего за ним, возглавлявшегося генералом фон Шлейхером.

Новому правительству с учетом международной обстановки удались некоторые хитрости в отношении условий разоружения по Версальскому мирному договору. Так, в ноябре 1932 года, еще в период работы Международной конференции по военно-морскому разоружению, новый военный министр одобрил перспективный план замены кораблей ВМФ, который был предложен мною. В соответствии с этим планом в течение трех периодов – 1932 – 1933 годов, 1934 – 1938 годов, 1939 года – и в последующий период в состав флота должны были вступить корабли следующих классов и в указанных количествах: 6 линкоров или «карманных» линкоров; 6 крейсеров; 6 дивизионов торпедных катеров или эскадренных миноносцев; 3 дивизиона минных тральщиков; 3 дивизиона подводных лодок (общим числом 16 субмарин); 1 учебное парусное судно; 1 сторожевой корабль, с соответствующим количеством тендеров, учебных канонерок, опытных и вспомогательных судов. Имелась настоятельная необходимость сформировать 9 эскадрилий морской авиации, которые должны были стать ядром будущих сил морской авиации. Заложить костяк подводного флота, получить материалы для его строительства предполагалось уже в 1933 году. С выдачей контрактов на строительство подводных лодок можно было подождать до прояснения международной обстановки, в особенности до вынесения официальной резолюции Международной конференции по разоружению в Женеве. Тем временем были одобрены планы по подготовке личного состава на первое полугодие 1933 года, которые предусматривали увеличение набора до количества 1450 человек к 1 июля 1933 года.

Военно-морской флот был готов к росту до того уровня, который был бы необходим. Еще в середине 20-х годов один только учебный флотский экипаж в Киле получал от 30 000 до 40 000 заявлений в год от добровольцев, из которых он мог принять едва 1000 человек. Теперь добровольцы рвались на флот из всех частей Германии и из всех слоев общества. В 1932 году мы получили 618 заявлений на 45 вакантных мест приема в военно-морские училища. На 14 мест будущих инженеров-механиков флота мы получили 522 заявления, а на 6 мест кадет военно-медицинской службы претендовал 121 человек.

Такая ситуация давала нам возможность быть в высшей степени разборчивыми в приеме кандидатов в будущие офицеры и матросы. В отборе кандидатов участвовал опытный психолог, все добровольцы проходили индивидуальное собеседование в управлении кадров, где были представлены опытные офицеры-воспитатели.

Согласно действующим жестким ограничениям Версальского мирного договора в отношении флотских кадров многие должности, например в частях береговой обороны, которые раньше занимали военные, теперь были заполнены гражданскими служащими, не подпадавшими под ограничения договора. Как правило, эти гражданские должности занимались вышедшими в отставку моряками, у которых истек срок их двенадцатилетней службы по контракту – в годы депрессии это было чрезвычайно важным обстоятельством.

Одна из главных забот учебного флотского экипажа – это обеспечение подготовленными экипажами новых кораблей, вступавших в состав флота. Поскольку для укомплектования современного военно-морского корабля требуется много различных специалистов, планы подготовки экипажей кораблей надо было готовить задолго до спуска корабля на воду.

Причем надо было не просто скомплектовать экипаж из определенного числа лиц тех или иных званий и той или иной квалификации и вывести их на определенный уровень специальной подготовки. Новые корабли, уходя на мореходные испытания, должны иметь на борту опытный и хорошо дисциплинированный экипаж, поскольку в ходе таких испытаний времени для наведения дисциплины нет. Мы приняли для себя систему, при которой ядро хорошо подготовленных офицеров и матросов с корабля, выводимого из состава флота для ремонта или по какой-либо другой причине, получало назначение на новый корабль. К этому ядру группировались остальные члены экипажа, которым предстояло подняться до уровня «ветеранов». Новички получали назначение на корабль за достаточно долгий срок, чтобы успеть притереться к основному ядру и изучить свои обязанности под руководством офицеров до того, как старый корабль будет выведен из состава флота. Этот метод в особенности оправдал себя в отношении специалистов-механиков, которые изучали свои обязанности под руководством главного инженера-механика корабля еще в процессе его строительства, в котором они принимали непосредственное участие.

Особое внимание я уделял тому, чтобы исключить какую-либо спешку при вводе корабля в строй к определенной дате.

В эти годы все училища, технические курсы и общая боевая подготовка были ориентированы на конкретную интенсифицированную программу обучения. Одновременно мы старались быть на уровне иностранных разработок, насколько позволяли наши ограниченные ресурсы и устаревшие корабли. Пытались развивать и собственные новые идеи. В ходе военных учений и маневров отрабатывались новые тактические приемы, и, по моему твердому убеждению, занятость этими профессиональными вопросами уберегла нас от втягивания в политические и социальные беспорядки на берегу.

Наши учебные крейсера ежегодно отправлялись в учебные заграничные походы. Когда новый «Эмден» в 1931 году посетил ряд портов Юго-Восточной Азии и Африки, он повсюду встретил теплый прием. Пастор германской лютеранской церкви, расположенной в Южной Африке, писал: «Этот визит продемонстрировал всем, что германский порядок и дисциплина по-прежнему существуют в послевоенной Германии. Английское население было особенно поражено этим обстоятельством, и эта дань уважения не могла не возвысить чувство национальной гордости в нашем германском сообществе. Визит «Эмдена» сделал далекую Германию ближе нам и оживил дух германской евангелическо-лютеранской церкви в Южной Африке».

Крейсер «Карлсруэ» с подобным визитом посетил в 1932 году Вест-Индию, Панаму, Гонолулу и порты на обоих побережьях Северной Америки. Впервые после Первой мировой войны германский военно-морской корабль посетил Нью-Йорк и встретил там самый сердечный прием, как это было и во всех других портах наших былых врагов.

Регулярные подразделения нашего флота в 1932 году также наносили визиты во многие иностранные порты, начиная с портов Норвегии и заканчивая Канарскими островами. Эти частые контакты с иностранными государствами способствовали расширению кругозора наших офицеров и матросов, а также вселяли в них законную гордость за вклад, сделанный Германией в культуру многих из этих государств. В то же самое время на них произвел глубокое впечатление тот факт, что уважение, оказываемое другими государствами той или иной стране, в значительной мере зависит от впечатления, которое производят ее вооруженные силы в отношении мощи, оснащения, эффективности, этикета и дисциплины. Годы подготовки и воспитания в наших людях принципов дисциплины и коллективизма полностью оправдали себя.

Социальные и политические волнения, захлестнувшие Германию в 1932-м и 1933 годах, стали серьезным испытанием для военно-морского флота. Я не уставал повторять, что мы должны неколебимо верить в честность и политическую проницательность нашего Верховного главнокомандующего президента фон Гинденбурга, при этом старался охладить некоторые горячие головы в нашей среде и поддержать тех нестойких, которые были готовы поддаться мощной политической пропаганде, обрушиваемой на них. В ходе всех кризисов флот оставался верным и преданным стране, и когда президент передал свою власть назначенному им рейхсканцлером Адольфу Гитлеру, то замаячившая перспектива смены кабинета министров не вызвала никаких потрясений или сбоев в нашей службе.

Прекрасным примером непричастности флота к политике стал годичный учебный поход крейсера «Кёльн» в декабре 1932 года в Юго-Восточную Азию и Австралию. Этот корабль, под командованием весьма способного моряка капитана 1-го ранга Шнивинда, нашел достойный и гостеприимный прием во всех тех портах, куда он заходил, как в странах, дружески расположенных к Германии, так и в странах бывших врагов. Ни один человек из команды корабля не оказался замешанным в какой бы то ни было инцидент политического или дипломатического характера.

Мое первое знакомство с Адольфом Гитлером произошло 2 февраля 1933 года в доме генерала барона фон Хаммерштейна, начальника Верховного командования сухопутных сил. Поводом к этому послужил шестидесятилетний юбилей министра иностранных дел барона фон Нейрата, занимавшего этот пост в составе двух предыдущих кабинетов. После ужина Гитлер в своей первой речи, обращенной к присутствующим адмиралам и генералам, представил себя и изложил свою политику в отношении вооруженных сил. Вкратце упомянув о своей предшествующей карьере и своих общих целях, он подчеркнул, что, став лидером, определяющим как внутреннюю, так и внешнюю политику страны, он никогда не допустит, чтобы армия была использована в качестве инструмента внутренней политики; напротив, он и его соратники сделают все возможное для развития вооруженных сил и их боевой подготовки, а также для защиты страны от внешних врагов.

Взгляды Гитлера на военно-морской флот

Вскоре после этого я делал свой первый официальный доклад новому рейхсканцлеру в присутствии генерала фон Бломберга, нового военного министра. Доклад мой был целиком посвящен состоянию военно-морского флота, степени его боеготовности и его задачам. По этому случаю Гитлер изложил мне свою концепцию будущей германской военно-морской политики и закончил свою речь заявлением о своей твердой убежденности при любых обстоятельствах жить в мире с Англией, Италией и Японией. «Я ни в коем случае не хочу воевать с Англией, Италией или Японией, – сказал он. – Роль германского флота лежит в рамках его обязанностей в имеющей место европейской континентальной политике».

При этом он не назвал страны, которые могли бы стать нашими противниками. Поскольку советские военно-морские силы можно было не принимать во внимание, единственной европейской страной, имевшей флот, соизмеримый по своей мощи с германским, оставалась Франция.

В этот период французский флот в течение долгого времени постоянно наращивал как количество кораблей, так и численность личного состава. Процессом этим руководил ветеран министр военно-морского флота Жорж Лег, и рост флота продолжили его преемники: министр Пьетри, адмирал Дюран-Вьель и Дарлан. Символом этого наращивания сил стало строительство серии французских линейных крейсеров класса «Дюнкерк». И все же ни в то время, ни позднее не было каких-либо разговоров о подготовке или хотя бы возможности войны против Франции или России.

Вскоре после этого Гитлер сообщил мне, что у него нет никаких намерений оспаривать претензии Британии на превосходство на морях, соизмеримое с ее интересами на мировой арене; что, напротив, он хотел бы подтвердить это путем заключения англо-германского договора, в котором была бы оговорена относительная мощь британских и германских военно-морских сил с тем, чтобы Британия могла бы быть совершенно уверенной в невозможности возникновения конфликта между двумя флотами – по крайней мере, пока он, Гитлер, находится у власти. Он сказал, что думал о соотношении 1:3 как о разумном превосходстве британской морской мощи. В ходе этого разговора Гитлер продемонстрировал хорошую осведомленность о предыдущих концепциях относительно этого предмета, например, он знал о предложении адмирала фон Тирпица в 1912 году зафиксировать относительную морскую мощь двух наших стран в соотношении 10:16.

Идея о заключении подобного соглашения с Британией принадлежала исключительно Гитлеру, но я был целиком согласен с ним в этом. Однако по практическим соображениям я предложил назвать долю германского флота в 35 процентов от английского вместо 33 1/3 процента – предложение, на которое он сразу же согласился.

Сразу понятно, какие далеко идущие последствия такое соглашение, будь оно заключено, могло бы иметь для германских военно-морских сил. Прежде всего оно раз и навсегда устранило бы все споры относительно места военно-морского флота во внешней политике Германии. Установление мощи германского военно-морского флота в процентах по отношению к британской привело бы к тому, что Германию на будущих конференциях по разоружению или по морским флотам невозможно было бы обвинить в гонке вооружений. С другой стороны, подобное соотношение стало бы моделью для развития флота в том, что касается рейхстага или правительства, обеспечивая тем самым финансирование постоянной программы строительства кораблей.

Столь же понятно, что предложенное соотношение 35:100 было чрезвычайно выгодно и для Британии. Коль скоро перевооружение германского флота в некоторой степени было неизбежным, то подобное установленное соотношение избавляло бы Британию от постоянной неуверенности и беспокойства в отношении своей собственной военно-морской программы.

Совершенно естественно, что подобная уступка не могла бы быть сделана без требования в обмен на нее определенных политических компенсаций. Согласие Англии на такого рода соглашение автоматически отменило бы статьи Версальского мирного договора о разоружении, которые в том, что касалось германского военно-морского флота, были бы заменены этим добровольным соглашением.

Намерение Гитлера о достижении здравого и дружеского соглашения с Великобританией находилось в полном соответствии с моими собственными идеями. Достойно сожаления, что подобное соглашение о соотношении военно-морской мощи не было достигнуто перед Первой мировой войной. Мы в германском военно-морском флоте полностью отдавали себе отчет в том, что именно британская и американская морская мощь поставили нас на колени, несмотря на одержанные Германией победы на суше и коллапс России. Подобная ситуация не должна была повториться.

Любая идея о будущем вооруженном конфликте с Соединенными Штатами считалась в нашей среде совершенным бредом, поскольку мы не могли себе представить, каким образом какая бы то ни было германская континентальная политика могла втянуть нас в войну с Соединенными Штатами. Следовательно, если бы военно-морское соглашение с Великобританией могло устранить вероятность войны с этой державой, мы смогли бы избежать тех трудностей и опасностей, которыми обернулась наша внешняя политика накануне Первой мировой войны. Я, например, был убежден, что Германия накрепко затвердила уроки, вынесенные ею из своих былых поражений.

Тем временем, считал я, пока подобное военно-морское соглашение не было достигнуто, нам следовало, избегать даже видимости того, что могло бы быть истолковано как нарушение условий разоружения – другими словами, «перевооружения», – которыми мы были все еще связаны. Несмотря на то что Гитлер в декабре 1933 года дал разрешение включить в бюджет 1934 года финансирование строительства еще одного «карманного» линкора, он вплоть до июня 1934 года не мог дать свое однозначное согласие на усиление огневой мощи двух «карманных» линкоров, уже включенных в бюджет 1934 года, посредством добавления к уже заложенному в проект вооружению третьей трехорудийной башни калибра 280 мм. Все, что было для него возможно, – это дать свое согласие на проработку проекта установки такой башни. Линкоры 1934 года были построены с большим водоизмещением с тем, чтобы иметь возможность снабдить их более солидным бронированием. Хотя с военной точки зрения было бы предпочтительнее перейти к 380-мм орудиям главного калибра, но политически такой шаг был бы ошибочным. Кроме того, если бы мы пришли к решению установить 380-мм орудия на линкорах 1934 года, получивших позднее имена «Шарнхорст» и «Гнейзенау», то пришлось бы пересматривать всю их конструкцию, что намного затянуло бы строительство. Мы ничем не нарушили статьи Версальского договора, заложив на стапеле киль нового «Нюрнберга», крейсера класса «Дрезден», и выдав контракты на строительство четырех эскадренных миноносцев. Конструкция этих последних кораблей легла в основу разработанных позднее миноносцев водоизмещением 1850 тонн.

Но в бюджете флота не было достаточных средств на строительство всех кораблей, которые должны были бы появиться на свет согласно нашему «плану строительства кораблей для замены устаревших». Бюджет флота на 1933 год составлял 186 000 000 марок, что лишь немногим превышало бюджеты предшествующих лет. Эти средства были распределены в соответствии с планом. В феврале 1933 года военно-морской флот дополнительно получил 14 000 000 марок, к которым в апреле добавились еще 21 700 000, большая часть которых приходилась на «текущие работы». В конце апреля флот получил еще 80 000 000 марок. Соизмеримые суммы нам были определенно обещаны на каждый год.

Если флот надеялся получить более обширный бюджет, то было просто необходимо продемонстрировать, что выделяемые средства используются наилучшим образом. Твердо усвоив урок, полученный при фон Тирпице, флот теперь подчинил свой бюджетный отдел непосредственно начальнику адмиралтейства.

Для обеспечения расходования этих средств в полном соответствии с намерениями рейхстага бюджетный отдел должен был вести точный учет расходов вплоть до самых, казалось бы, незначительных сумм. Это и делал наш бюджетный отдел с такой тщательностью, что я мог немедленно получить справку о каждом сделанном платеже, произведенном без малейшего перерасхода или какого либо иного нарушения бюджетного регулирования. Помня печальные последствия дела Ломана, я поддерживал тесный контакт с министром финансов и постоянно держал его в курсе всех финансовых вопросов, особенно тех, что касались новых должностей для гражданских лиц. Чтобы избежать любых возможных обвинений в личном фаворитизме или необдуманности, все кандидатуры для назначения на эти должности всегда обсуждались в министерстве финансов и отбор осуществлялся в строгом соответствии с правительственными указаниями по этим вопросам. В то же самое время мы постепенно снижали количество гражданских служащих по отношению к военно-морскому персоналу, чтобы избежать любого возможного разрастания конторской бюрократии.

Каждый год я информировал все подчиненные мне, службы о необходимых военных потребностях, особо подчеркивая то, что основа основ – это строительство новых кораблей и подготовка необходимых для них кадров. В решении этих вопросов не допускалось ни малейшего промедления. И я не уставал напоминать подчиненным, что их обязанности увеличиваются пропорционально тем громадным суммам, которые выделяются в их распоряжение.

В середине 1934 года я набросал общий план развития флота, снабдив его оценочными значениями средств, необходимых для этих целей. План этот послужил основой доклада, который я, как и главы других видов вооруженных сил, должен был сделать лично Гитлеру в Берхтесгадене в августе 1934 года. Доклад мой, наряду с теми конкретными цифрами, которые я мог привести, был одобрен в целом, особенно Ялмаром Шахтом, президентом Рейхсбанка. Он расценил запросы флота как умеренные и отнюдь не утопические. Достигнутое понимание на государственном уровне сделало наши дальнейшие расчеты гораздо более простыми.

В 1934 году произошло еще два важных события, которые, будучи по существу своему прежде всего политическими, стали заметными вехами и для флота. Первое из них произошло 30 июня, когда на военно-морской верфи Вилыельмсхафена был спущен на воду наш третий «карманный» линкор. Корабль этот был назван «Адмирал граф Шпее» в честь вице-адмирала графа Шпее, под командованием которого мне довелось служить на старом линкоре «Дойчланд» в походе по Юго-Восточной Азии и чьи подвиги при Коронеле и Фолклендских островах я описал в двух томах, посвященных действиям крейсеров, «Истории германских военно-морских операций». Я был горд, получив предложение произнести речь при спуске этого корабля на воду. В присутствии многих флотских офицеров, большой толпы зрителей и до обидного небольшой группы участников битвы при Фолклендах, во время которой адмирал фон Шпее погиб вместе с двоими своими сыновьями, я отдал долг памяти старому крейсеру, его отважному экипажу и его незабвенному командиру. Когда «Адмирал граф Шпее» скользнул по рельсам стапеля в воду, Хуберта, дочь адмирала, разбила о его форштевень бутылку с шампанским, нарекая его именем отца.

В этот самый период по всей стране происходили весьма драматические события. То, что впоследствии было названо мятежом начальника штаба СА Эрнста Рема, который был подавлен силой по личному приказу Гитлера. Как было первоначально объявлено, этот мятеж представлял собой серьезную угрозу безопасности государства, и срочные и жесткие меры по его подавлению были официально санкционированы министром юстиции доктором Гюртнером, который не был членом гитлеровской партии.

На следующий день военный министр генерал фон Бломберг выпустил обращение, в котором подчеркивал, что вооруженные силы, будучи защитниками нации в целом, не должны принимать участия во внутренних политических битвах. Разумеется, военно-морской флот никоим образом в них не участвовал.

Постепенно, однако, просочилась и другая информация, согласно которой во время этой правительственной полицейской операции имели место меры, которые были не только морально неоправданны, но и являлись в высшей степени незаконными. Это в еще большей степени убедило меня, что флот, равно как и все другие вооруженные силы, должен оставаться совершенно в стороне от всех политических баталий и возвести непреодолимый барьер перед теми, кто пытается подвигнуть его на обратное.

Другим событием государственной значимости была смерть фельдмаршала фон Гинденбурга, президента Германии, последовавшая 2 августа 1934 года. Он был одним из величайших людей нашего времени, и я был горд тем, что служил под его началом в составе пяти сменивших друг друга кабинетов министров. Его четкая концепция отдельных сфер солдата и политика и его неколебимая верность конституции всегда оставались для меня примером.

Когда в качестве преемника фон Гинденбурга Гитлер стал также и главнокомандующим всеми вооруженными силами, я, естественно, присягнул на верность ему, как это сделали и генерал фон Бломберг, генерал от артиллерии барон фон Фрич и генерал авиации Геринг. Поступая так, никто из нас не испытывал ни малейшего колебания, поскольку, будучи законным преемником фон Гинденбурга в глазах мировой общественности, выдвинутым на этот пост самим фон Гинденбургом, его назначение в качестве рейхсканцлера никем не оспаривалось и германский народ неоднократно своим голосованием выражал ему доверие. Надо признаться, что в то время общественное доверие Гитлеру было таково, что никто бы не смог назвать другого политика, больше него подходящего для поста президента.

Как только мы все принесли присягу в письменной форме, Гитлер по собственной инициативе заверил нас в том, что не следует ожидать каких-либо кардинальных перемен в структуре вооруженных сил. Разумеется, никто из нас, армейцев, не мог в тот момент предвидеть развитие событий в будущем.

В тот момент чаяния флота были сконцентрированы в основном на строительстве новых кораблей и подготовке экипажей для них. Разрешенные Германии по Версальскому договору 15 000 офицеров и матросов были недостаточны даже для того, чтобы укомплектовать личным составом те корабли, которые было нам разрешено иметь тем же договором, не говоря уже о тех, что мы надеялись получить в 1933-м и 1934 годах. Больше всего нас беспокоил некомплект молодых офицеров, поскольку требовалось три с половиной года, чтобы дать новобранцу образование, достаточное для производства его хотя бы в первое офицерское звание.

Одной из мер, чтобы выйти из такой ситуации, стало увеличение числа набираемых кандидатов в офицеры и выделение двух, вместо одного, учебных крейсеров для подготовки их к производству в офицеры и унтер-офицеры. Другой мерой стал набор в военно-морской флот большого числа молодых специалистов торгового флота для ускоренной подготовки их к производству в офицеры. Имея уже богатый опыт морской практики, они нуждались только в специальной краткосрочной подготовке с учетом военно-морской специфики. Германские судоходные компании любезно согласились отпустить всех, кто выразит желание перейти на военный флот. Эти бывшие специалисты торгового флота оказались превосходным офицерским материалом, и многие из них отличились потом в ходе Второй мировой войны: капитан-лейтенанты Приен, Эндрасс и Блейхродт, ставшие командирами подводных лодок, Колауф и Фельдт, командовавшие торпедными катерами.

Отбор кандидатов в офицеры осуществлялся управлением подготовки кадров в Киле. Его сотрудники хорошо понимали молодых, имели свои концепции надежности и обязательности на флоте. Отнюдь не случайно командиры парусных учебных судов становились потом прекрасными командирами вспомогательных крейсеров и подразделений флота.