Текст книги "Шпион для Германии"

Автор книги: Эрих Гимпель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В таким случаях освещение обычно выключается, что, видимо, забыла сделать эта парочка. Но не обманываемся ли мы? За действиями парочки мы наблюдали минут двадцать, собираясь отсрочить начало операции. Но вот двигатель машины завелся, и она помчалась далее в ночь.

Почти одновременно крупными мокрыми хлопьями стал падать снег.

– Пошли! – сказал я, обращаясь к Билли. Резиновую лодку снова вытащили на палубу и присоединили шланг подачи сжатого воздуха. Она была накачана в считанные секунды. Два здоровенных матроса стояли уже наготове. Чтобы снизить шум плеска весел, они обмотали их лопасти тряпками. Командир протянул мне руку.

– Всего хорошего, – пожелал он мне. – Я тотчас же возвращусь, если вы позовете.

Кивнув, я пошел. Движения мои были чисто механическими. Билли пришлось дернуть за руку, так как он остолбенел от страха, уставившись широко раскрытыми глазами на берег.

– Осталось совсем немного, – подбодрил я его. Резиновую лодку осторожно спустили на воду, и мы сошли в нее.

Снег слепил нам глаза. Волнение моря было совсем небольшим. Оба матроса начали энергично и ритмично грести.

И вот мы отошли от «U-1230» на десять… пятнадцать… двадцать метров.

Чтобы добраться до берега, потребуется две-три, а может быть, и четыре минуты. В лодке мы с Билли сидели как два трутня. Когда-то давно на веслах на берлинском озере Ванзее сидела одна девушка. Я был значительно тяжелее ее, и лодка постоянно кренилась в мою сторону. Она захотела проверить, сможет ли перевезти меня через все озеро. Лицо ее раскраснелось. Ветер трепал непокорные локоны. А мне подумалось, что она сделает, если я ее сейчас поцелую. Почему-то это вспомнилось мне именно в ходе операции, когда речь шла о нашей жизни и смерти. В минуты опасности люди пытаются, как правило, думать о чем-то приятном.

Мы оставили позади уже половину пути. Впереди еще сто двадцать—сто тридцать метров.

На горизонте показался свет фар какого-то грузовика. Мы услышали шум двигателя. Пожалуй, он идет на третьей скорости, подумалось мне. Сейчас он проскочит дальше: если бы хотел остановиться, то давно уже выключил бы мотор.

До берега было уже не более восьмидесяти метров. В моих карманах лежали два пистолета, оба снятые с предохранителя. Что бы я сделал, если бы, прогуливаясь по берегу, увидел вражескую подводную лодку? Вот именно, что? Если бы был один, пожалуй, ничего. Может, бросился бы за подкреплением. Или просто стал бы наблюдать. Кто знает, сколько глаз в ночи?

Расстояние до берега – метров пятьдесят…

– Помните случай с Дашем, – сказал мне полковник М. – Не будьте дураком. Знаете ли вы все детали его высадки?

– Да, – ответил я.

– На Даша наткнулся сотрудник береговой охраны, старый глупый человек. И вот вместо того, чтобы убрать его, Даш пустился с ним в долгие разговоры. Не вздумайте повторить эту глупость. Немедленно стреляйте! Речь будет идти о вашей жизни! – Сделав небольшую паузу и закурив сигарету, он добавил: – И о вашем задании также…

Как поступать, если придется наткнуться на женщину, ребенка или пожилого мужчину? Убирать мужчин – это еще я понимаю, хотя в душе не признавал подобного рода действий, презирал и даже ненавидел их. Но стрелять в женщин и детей я бы не смог. Я договорился с капитан-лейтенантом Хильбигом, что постараюсь задержать возможного нежелательного свидетеля нашей высадки и доставить его на подводную лодку. Во время нашего долгого перехода через океан я вынашивал эту сумасбродную идею. Я представлял себе удивление наших людей в Киле, когда «U-1230» возвратилась бы назад с пленным на борту, захваченным мною на Американском континенте.

С легким шорохом резиновая лодка ткнулась в берег. Следовательно, мы прибыли. Оба матроса продолжали сидеть. Когда они попытались что-то мне сказать, я отмахнулся и протянул им по очереди руку.

Один из пистолетов я положил в левый карман, другой держал в руке. Содержимое морских мешков мы переложили в два чемодана средних размеров.

Билли пришлось толкнуть в бок, так как он не хотел вставать.

На берег мы сошли каждый с чемоданом в одной руке и пистолетом в другой. Почва у берега оказалась болотистой и чавкала при каждом шаге. Метров через пятнадцать стало суше. Снег все еще продолжал падать. В лицо нам хлестали ветви деревьев. Полностью идти бесшумно, несмотря на все старания, не удавалось.

В детстве я любил играть в индейцев. Теперь же игра была совершенно иной. Ну и черт с ней!

Выждав несколько минут, резиновая лодка отошла от берега. «U-1230» была видна невооруженным глазом. Хильбиг ждал, как и договорились. Его орудия были все еще направлены на дорогу.

Пройдя сквозь заросли, мы оказались в лесу.

– Самое трудное осталось позади, – произнес я. – Билли, если с нами кто-нибудь заговорит, ответишь ты.

В этот момент я потерял былую уверенность в знании английского языка и судорожно вспоминал отдельные слова, которые никак не приходили на память.

Кроме часов, на моей руке был миниатюрный светящийся компас. Направление движения по лесу я определил еще в Германии. Ближайшим крупным населенным пунктом был Элсворт. До этого небольшого города было не более трех-четырех километров. Но заходить туда мы не собирались, ибо именно в маленьких городах можно было привлечь к себе ненужное внимание.

Пробираться через лес было довольно трудно. Мы спотыкались о корни деревьев, падали и поднимались. Проклятые чемоданы! Идти так дальше не имело смысла. Надо было выходить на дорогу, будь что будет.

И вот мы оказались на шоссе. Я шел по левой, Билли – по правой обочине. Сзади показался автомобиль, осветивший нас с ног до головы. У нас было такое чувство, словно мы оказались голыми. Вот мы и попались, мелькнула шальная мысль. Билли попытался было прыгнуть в лес, но я его удержал.

– Не вздумай бежать, идиот, – цыкнул я на него. – Если ты попытаешься скрыться в лесу, то вызовешь большее подозрение, нежели на дороге, продолжая идти дальше.

Наконец машина – это был автофургон – обогнала нас. На ее боковой стенке виднелась надпись: «Картофельные чипсы, лучшие в Бостоне», а на задней: «Смерть не дремлет, будь осторожен!»

– Ну вот видишь, как все просто, – сказал я Билли. – По дороге все же идти лучше, чем по лесу.

Он кивнул в ответ, сбросив нервное напряжение. Все же хорошо, что я взял его с собой, подумалось мне.

О том, что нас легко могли бы задержать на дороге из Элсворта в Бостон, мы узнали несколько позже. Дело в том, что отдел «психологического ведения войны» вещал на всю Америку с утра и до ночи, предупреждая о шпионах и саботажниках. Поначалу почти все оказывались во власти психоза, порожденного нескончаемыми россказнями о так называемой «пятой колонне»: американцам можно внушить все, что угодно, если выделяются достаточные суммы денег на пропаганду. Правда, наваждение длилось лишь в течение какого-то времени. Затем чрезмерное старание «военных психологов» начинало приносить больше вреда, нежели пользы. Когда проходило полгода, год и тем более два, а ничего не случалось, на предупреждения о шпионах переставали обращать внимание, и если кто-то и верил в них еще, так только молодежь и ребятишки.

Некий бойскаут проехал мимо нас на машине через полчаса после нашей высадки. Он принимал участие со своими друзьями в каком-то вечере песен. Это был пятнадцатилетний блондин с коротко подстриженными волосами, голубыми глазами, неуемной фантазией, только что начинавший здраво мыслить. С ним я познакомился поближе значительно позже, в зале суда, где и услышал его историю.

Он еще верил в возможность появления шпионов. Мы несли в руках чемоданы, тогда как никто в Америке не появился бы с ними на дороге, да еще в удаленной от населенных пунктов местности. Кроме того, у нас на головах не было шляп. Американцы же в такую погоду, да к тому же при совершении длительного марша, обязательно надели бы шляпы. И наконец, на нас были плащи. В Америке в снежную погоду любой надевает утепленное пальто.

Таким образом, мы вызвали у этого пятнадцатилетнего паренька подозрение. Ребята в таком возрасте, обладая романтическим воображением, любят играть в индейцев. И он стал искать наши следы. Включив карманный фонарик, «следопыт» пошел по ним – благо они были лишь полузапорошены мокрым снегом – в обратном направлении, по уже проделанному нами пути. Следы привели его к береговой полосе. Исходя из этого, он пришел к выводу, что мы появились из воды и что нас было двое.

Той же ночью он сообщил о своих подозрениях в ближайший полицейский участок. Дежуривший там сержант высмеял мальчишку и посоветовал ему отправиться спать, чтобы иметь свежую голову на школьных занятиях.

Парнишка, однако, не успокоился и направился в местное отделение ФБР. Сотрудники этого ведомства попытались было отделаться от него, но он настаивал на своем. Тогда они выслушали его более внимательно. Он обосновал свои подозрения и сообщил, в каком направлении мы шли.

– Ты молодец, парень, – сказал ему один из сотрудников. – Из тебя получится хороший солдат. К сожалению, к тому времени война уже закончится. А шпионов уже давно нет. Тем не менее бойскауты обнаруживают их ежедневно – человек по пятьдесят…

Обо всем этом мы, конечно, ничего не знали, продолжая идти по дороге, усталые, возбужденные и находившиеся в состоянии близком к апатии. Внезапно на нас упал свет автомобильных фар. Волосы наши свисали на мокрые от пота лбы, ноги отдавали болью, руки онемели от чемоданов. В отношении нашего вида у меня не было никаких иллюзий: в лучшем случае мы выглядели как грабители. Даже у самого глупого полицейского мы вызвали бы подозрение. И он непременно постарался бы осмотреть наши чемоданы. А тогда либо он задержал бы нас, либо я пристрелил бы его, как приказывал полковник М. Но от смертной казни через повешение в этом случае было бы уже не уйти…

Глаза болезненно реагировали на свет, но мужчина, сидевший за рулем, его не выключал, ограничившись лишь тем, что несколько притормозил машину. Когда он переключал скорость, раздался скрежещущий звук: видимо, сцепление у него было не совсем в порядке. Я сунул руку в карман и положил палец на спусковой крючок пистолета.

Машина подъехала к нам и остановилась. Водитель приоткрыл окно.

– Алло, парни! – крикнул он нам.

Билли опять было собрался бежать, но я его удержал.

– Спокойно, – произнес я. – Подойдем к нему поближе.

Мужчина в машине был один. Мы облегченно вздохнули. Ему было около пятидесяти лет, лицо несколько одутловато, говорил же он на северо-восточном диалекте.

– Что случилось? – спросил он. – Куда это вы направляетесь?

Еще до этого я проинструктировал Билли, что он должен был ответить в подобном случае. Он взглянул на меня нерешительно, но увидел выражение моего лица и отрешенно проговорил:

– Мы попали впросак. Довольно глупая история. – Показав на меня, он продолжил: – Это мой друг. От расстройства он даже рот раскрыть не может. Я заехал в кювет на его машине. Так что можешь представить, что было дальше.

– Есть ли у вас деньги?

– Конечно.

– Так куда вам надо?

– В Бангор.

– Вам повезло, – сказал водитель. – Я таксист и недавно закончил смену. Но заработать несколько долларов не откажусь.

Мы сели в машину. Билли расположился рядом с водителем, а я – на заднем сиденье. Рука моя была все еще в кармане, а палец на спусковом крючке кольта – совсем как в одном из кинобоевиков. Вообще-то мне еще не приходилось убивать людей. А если обстоятельства вынудят меня к этому? Пристрелить, например, этого мужчину, сидевшего рядом с Билли и рассказывавшего ему о своей восьмилетней дочери, которая хотела бы получить в качестве подарка к Рождеству игрушечную автомашину – «мастодонт» красного цвета, – не обязательно новую: ведь и в Америке хватает людей, которые не один раз пересчитают деньги, прежде чем что-то купить.

– А что вы намерены делать с вашей машиной? – спросил водитель.

– Это уже довольно старая модель, – со смехом ответил Билли. – Придется завтра утром вытаскивать ее из кювета. Но может быть, не стоит даже и этого делать.

Водитель разоткровенничался:

– Я подумал, стоит ли мне останавливаться. Выглядели-то вы не слишком… Но потом мне пришла в голову мысль, что с вами произошла, видимо, какая-то авария. Иначе чего это вам делать в безлюдном месте в лесу да еще с чемоданами…

–  Как далеко еще ехать? – поинтересовался Билли.

– Минут десять. Может, надо увеличить скорость?

– Нет, не надо, – сказал Билли. – Мы не очень-то и спешим.

Я за все это время не произнес ни слова. Молча сидел на мягком сиденье. Чемоданы находились рядом со мной. Я надеялся, что все будет хорошо, и вместе с тем был готов на любые меры, если что-то пойдет не так, – например, если этот парень свернет с прямого пути и вообще начнет создавать для нас какие-либо проблемы. Наступила ночь с 29 на 30 ноября. В 23 часа 02 минуты мы высадились на берег враждебной нам страны. Чтобы выйти на дорогу, потребовалось восемь минут. А до встречи с таксистом мы шли по шоссе двенадцать минут. В его машине мы ехали уже шесть минут. Таким образом, должно было быть 23 часа 30 минут, если я правильно все рассчитал.

Я взглянул на часы, естественно, американского производства, которые были получены нами с большим трудом. Оказалось, что я ошибся на семь с половиной минут. Прислушиваясь к болтовне Билли с водителем, я прикидывал, успеем ли мы попасть в Бангоре на поезд, идущий из Канады.

Затем стал повторять про себя: «Меня зовут Эдвард Грин, мне тридцать три года, уволен с почестями из военно-морского флота США по болезни. Последнее воинское звание – капитан-лейтенант. Я – уроженец Бриджпорта, штат Коннектикут…»

– А вон и огоньки Бангора, – произнес таксист. – Куда вас подвезти?

– К вокзалу, – ответил Билли.

Это было конечно же легкомысленное заявление. Но в данном случае вполне оправданное: гораздо опаснее для нас было бы находиться сейчас в районе высадки.

Билли расплатился с водителем, дав ему шесть долларов. Я так и не сказал ни единого слова. В моих руках были оба чемодана, и я постарался как можно непринужденнее пройти с ними в зал ожидания. Билли же направился к кассе, где взял два билета до Портленда. Поезд должен был подойти через четыре минуты, так что мы вовремя прибыли на вокзал. На такую удачу мы даже не рассчитывали.

Мы сели в общий вагон, в котором пассажиры могли видеть друг друга и слышать все, что говорили соседи. В общем-то обстановка напоминала немецкий пассажирский поезд. В углу сидели пятеро горластых солдат. В руках одного из них была наполовину пустая бутылка виски. Шел общий разговор о проделках некой Элизабет. Рядом с ними пристроился священник. Он постоянно шевелил губами, будто бы молясь про себя. Две фермерши рассуждали о том, как следует ухаживать за курами. Поезд шел довольно быстро, и вагон приятно раскачивался на рессорах.

Мы с Билли ехали молча, не разговаривая друг с другом. Оба чемодана лежали на багажной полке. Я старался на них не смотреть.

Оставалось еще двадцать минут, затем шестнадцать… десять… четыре… Показались огни города. Оставалось пройти перронный контроль, и мы на свободе.

На наше счастье, на выходе солдаты устроили шум, ругаясь на попавшегося им навстречу офицера, который попытался было их урезонить. Пустая бутылка полетела на рельсы. Одни проходившие по перрону люди смеялись, другие ворчали. Никто не обращал внимания на то, что на нас не было зимней одежды и что мы шли с непокрытыми головами, хотя и падал снег.

От волнения нам захотелось есть. Мы сдали чемоданы в камеру хранения. Исход операции «Эльстер» зависел теперь от желтого квиточка, по которому я, заплатив двадцать центов, мог получить назад радиопередатчик, чернила для тайнописи, бриллианты, доллары и оружие.

Выйдя из здания вокзала, мы прошли несколько улиц. На них было значительно больше народу, чем на улицах немецких городов в то же самое время, в 1944 году. В витринах магазинов хозяйничал уже Санта-Клаус. В Германии в последние годы он и не появлялся. Здесь на нем были красное пальто и епископская митра. Белая борода сделана из ваты, как это и положено.

Затемнения, естественно, не было. Кругом царило неоновое освещение. В витринах магазинов лежали золотые часы, автоматические ручки, портмоне, продукты, винно-водочные изделия, сигареты.

Снег перестал падать. Мы пошли назад к вокзалу. У нас было еще полтора часа свободного времени до отправления поезда в Бостон. Даже если и будет обнаружено, что кому-то удалось незаметно высадиться на берег, едва ли кто сможет предположить, что мы – в Бостоне. Этот город имел, однако, большой недостаток: там родился и жил Билли Колпоу. Миновать Бостон не представлялось возможным. Для меня было ясно, что упускать Билли из виду хотя бы на одну секунду нельзя: в миллионном городе у него были родственники, знакомые и друзья.

Естественно, нервничал и он.

На вокзале мы заметили буфетную тележку. Мужчина в белом халате спросил, не желаем ли мы чего.

– Ветчину и яйца, – сказал я. Это были мои первые слова, сказанные по-английски с момента высадки.

– А какой хлеб? – спросил мужчина.

Я даже немного растерялся. Какой хлеб? Наверное, у него их несколько сортов? Мужчина переспросил еще раз:

– Какой хлеб вы желаете с ветчиной?

– Да любой, – ответил я.

Он посмотрел на меня удивленно:

– Может, вам дать поджаренный?

– Да-да, – подхватил я, – это то, что надо.

Проглотив побыстрее полученное, мы с Билли исчезли. Мне и в голову не приходило, что в Америке даже во время войны имелось пять сортов хлеба.

И вот мы опять в вагоне поезда, но едем на сей раз в Бостон. Пережитое мною при знакомстве с содержимым буфетной тележки снова лишило меня уверенности. В Германии я прилежно выучил все необходимое, но к пяти сортам хлеба оказался не готов. Поэтому еще и еще повторял про себя то, что мне было известно об Америке, задавал вопросы, на которые сам же и отвечал: какова длина Миссисипи? Сколь высок небоскреб Эмпайр-Стейт-Билдинг? Как звали последних десятерых американских президентов? И кто лидировал в бейсболе?

Я теперь уже не помню, как долго продолжалась эта поездка. Во всяком случае, стало уже темнеть, когда мы вышли из поезда.

Нам нужна была гостиница. Она оказалась недалеко от вокзала. Регистрация останавливающихся в гостиницах лиц в Америке необязательна, что и неудивительно, коли учесть, что у американцев нет даже настоящих удостоверений личности. Для оформления номера достаточно назвать свою фамилию, заплатить за весь срок проживания, и более ничего.

Гостиница называлась «Эссекс». В регистратуре записали наши фамилии, даже не взглянув на нас. Я был уверен, что в случае необходимости гостиничный клерк не сможет описать нашу внешность. В нашем номере было две комнаты. Улегшись в кровати, мы проспали до обеда. Конечно, правильнее было бы остановиться в разных гостиницах, но мне надо было проследить за тем, чтобы Билли не наделал никаких глупостей. Обедать отправились в ближайший дешевый ресторан. После этого зашли в универмаг, находившийся возле вокзала, и приобрели там шляпы и зимние пальто: свой плащ я надел потом всего один раз – в Нью-Йорке. В соседнем магазине я купил себе еще и галстук.

Продавец посмотрел на мое пальто и сказал:

– А пальто-то не местное.

– Почему вы так считаете? – удивился я.

– Я сужу по материалу и покрою.

– Да, вы правы, – согласился я с ним. – Это пальто из Испании.

И в тот же день я от него избавился.

Возвратившись в гостиницу, мы улеглись на постели в одежде и шляпах, чтобы они не выглядели слишком новыми. Я где-то ранее вычитал, что тогдашний британский министр иностранных дел Идеи устранял таким образом новизну только что пошитых костюмов. Теперь мне это пригодилось.

На следующий день мы собирались ехать дальше – в Нью-Йорк. Ночью же мы чувствовали себя в Бостоне в большей безопасности, нежели в купе поезда.

К вечеру пребывание в номере нам порядком надоело. Сначала я хотел было никуда не ходить, но потом решил, что и изолироваться от внешнего мира не стоит. Необходимо идти к людям, чтобы акклиматизироваться и сбросить скованность. По-английски я говорил с небольшим акцентом, но не немецким, а скорее скандинавским. Но ведь говорили с каким-либо акцентом и многие американцы.

Нужно идти туда, где меня ожидают менее всего, – если вообще ожидают. И я решил направиться в ночной бар «Карусель».

В баре все вращалось вокруг собственной оси, включая табуреты у стойки. Только официанты твердо стояли на ногах. Там имелось настоящее шотландское виски. Бутылки были доставлены через Атлантику наверняка более безопасным путем, нежели тот, который мы проделали в субмарине. Оркестр из пяти человек исполнял музыку по заказам посетителей, причем за заказы не надо было платить.

Когда мы выпили, напряжение сразу же спало. Но каждый раз, когда появлялись новые посетители, оно вновь возвращалось: мы же не знали, не заглянет ли в бар кто-нибудь из знакомых Билли. Правда, Колпоу не был здесь уже лет пять, но не связана ли жизнь агента с постоянной борьбой с господином Случаем?

На сцену вышла певица – крашеная блондинка в крикливом вечернем платье. Она курила даже во время пения, держа в руке необычайно длинный мундштук. Билли тут же кинулся к ней. Без всякого смущения она присела к стойке между нами.

– Вы не местные? – спросила она.

– Нет, – ответил Билли.

– А это кто? – спросила она, указывая на меня.

– Мой друг.

– Он не слишком-то разговорчив, – произнесла она и повернулась ко мне. – Как тебя зовут?

– Эдвард.

– Я слышала и более интересные имена. Но ты мне нравишься. Пойдем потанцуем?

– Но здесь ведь никто не танцует, – возразил я.

– Зато танцуют в соседнем помещении.

Из динамика звучала музыка. Элл и – так звали певицу – тесно прижималась ко мне. Она понимала каждое слово из того, что я говорил. И не спрашивала, откуда я приехал и куда направляюсь дальше.

Когда мы присели за столик, официант принес шампанское. Мы чокнулись бокалами, которые зазвенели легко и звонко. Хотя за вино заплатило Главное управления имперской безопасности, пить его было приятно. Я посмотрел, сколько времени. В нашем распоряжении было еще несколько часов: поезд отправлялся утром в девять часов две минуты. Нью-Йорке я должен был приступать к выполнению задания.

Бутылка была опорожнена лишь наполовину…

* * *

Нью-Йорк, куда прибыли мы с Билли, мало чем отличался от других крупнейших городов мира. На улицах было полно солдат, готовившихся к отправке за океан. Попрощаться с ними понаехали их родственники и друзья, поэтому найти свободные номера в гостиницах было не так-то просто. Сразу же по прибытии на Центральный вокзал мы сдали свои чемоданы в камеру хранения и отправились на поиски счастья. После двух часов хождения нам удалось остановиться в гостинице «Кенмо-Холл» на Тридцать третьей улице, что в Манхэттене. Проходя по улицам, я старался не обращать внимания на небоскребы, хотя они и влекли меня к себе: вблизи-то я их никогда не видел. Я понимал, что останавливаться было нельзя, дабы не выдать своим любопытством в себе иностранца.

В Америке мы находились уже три дня и чувствовали себя достаточно уверенно. Я говорил, не опасаясь более, что акцент подведет меня. Билли, имея в кармане пять тысяч долларов, полученные им от меня на карманные расходы, нажимал на виски в окружении девиц, которых во всех странах мира можно купить за два с половиной доллара.

Я же, в целях дальнейшей ассимиляции, должен был в это время прочитывать десяток газет, посещать не менее четырех раз в день кинотеатры и заводить знакомства среди горничных, шоферов такси и официантов. Война находила здесь свое отражение главным образом на первой полосе газет. Ньюйоркцы игнорировали ее настолько, что мне все более ясной становилась бессмысленность моего задания. Но я был обязан не рассуждать, а выполнять приказы.

Теперь я проходил мимо полицейских совершенно спокойно, без учащенного биения сердца, и с улыбкой смотрел на военные патрули. Я встречался с представителями властей и более не смущался, когда меня спрашивали о хлебе, который я хотел бы получить к гамбургерам.

– Даже странно, – заявил Билли, – что фэбээровцы продолжают безмятежно спать. Они должны были бы уже давно заняться нами.

– Может быть, – уклончиво согласился я.

– Теперь уже с нами ничего не случится, поскольку нам удалось вовремя скрыться и раствориться среди людей. Ты был прав: самым трудным делом была высадка.

– Если не считать нашего задания, – поправил я его.

Но он, шляясь по городу и раздавая столь щедрые чаевые, что мои волосы вставали дыбом, не желал ни о чем таком слышать. Однако он мне был еще нужен, и к тому же в хорошем настроении. Последнее, впрочем, обеспечивалось самим его пребыванием в Нью-Йорке, где он мог получить гораздо больше удовольствий, чем несколько недель тому назад в разбомбленном Берлине.

Мне надо было собрать свой радиопередатчик. Вообще-то я мог отправлять сообщения в Германию двумя путями. Первый из них предполагал использование самой обычной почты: я излагаю все, что надо, – естественно, в зашифрованном виде, – в форме письма, которое посылаю затем в Испанию или Португалию по одному из адресов, записанных симпатическими чернилами на листочке бумаги. Однако подобная переписка могла бы вызвать подозрение даже у самых глупых почтовых чиновников. Гораздо надежнее было бы воспользоваться адресами и именами американских военнопленных в Германии, чьи родственные связи и привычки мы достаточно хорошо изучили. В любом безобидном тексте между строчек и содержалось бы написанное тайнописью сообщение, неприметное для глаз цензора. К тому же такие письма шли бы по линии международного Красного Креста. В Германии, однако, письма определенным адресатам вскрывались бы абвером и дешифрировались, что уже само по себе делало нецелесообразным использование данного канала: посылаемые мною сообщения попадали бы настоящему адресату, то есть в Главное управление имперской безопасности, только через несколько недель после их отправления.

Второй путь, более эффективный, заключался в использовании радиосвязи: короткие волны по-прежнему оставались для любого шпиона самым надежным средством передачи нужной информации. К тому же работать с рацией было менее опасно, чем заниматься отправлением писем. Данное обстоятельство объяснялось тем, что даже во время войны в Америке продолжали действовать радисты-любители. Требования, предъявляемые к ним, были не столь строгими, как в Германии. Если бы даже кто-то и увидел мой передатчик, чего я, естественно, старался бы не допустить, то меня могли бы принять за радиолюбителя. Главное, чтобы все детали были американского производства…

* * *

Все необходимое для радиолюбителя я купил в различных радиомагазинах Нью-Йорка. Чтобы не вызывать подозрений, я предварительно внимательно изучал выставленные изделия, дабы не задавать продавцам ненужные вопросы и не спрашивать отсутствующие детали. Стоя у витрины одного из таких магазинов на Тридцать третьей улице, я размышлял, смогу ли приобрести здесь радиолампу «6-Л-6»..

От моего внимания не ускользнуло, что последние сто метров следом за мной шел рослый полицейский в светло-голубой форме и с огромной кокардой на фуражке. Как и у всех нью-йоркских полицейских, у него на шнуре висела на руке резиновая дубинка, которой он от нечего делать жонглировал.

Полицейский подошел ко мне совсем близко: я, как говорится, осязал его присутствие спиной. И тут меня невольно охватило неприятное ощущение, в котором смешалось все: и нервное возбуждение, и подозрительность, и испуг. Я старался не отводить взгляда от витрины. Полицейский был всего лишь в метре от меня. А что, если кто-то из служащих радиомагазинов, которые я посетил, заподозрил что-то неладное и послал его вслед за мной? У него, однако, было добродушное лицо: он явно не выглядел охотником за шпионами. Но ведь нередко бывало и так, что самые тупые полицейские совершенно случайно задерживали опытнейших шпионов.

Он встал рядом со мной. На правом боку у него висел громадный кольт, под тяжестью которого его ремень провис. Сдвинув фуражку немного на затылок, он показал своей дубинкой на один из радиоприемников:

– Неплохая вещица.

– Да, – согласился я. – Прекрасный аппарат.

– А насколько он надежен? – поинтересовался он.

– По внешнему виду определить это трудно. Поправив фуражку как положено, он направился дальше, сказав:

– Думаю купить что-нибудь такое на Рождество. Посмотрим, что скажет на это жена.

Я попытался привести свои нервы в порядок.

Дождавшись, когда полицейский исчез из виду, я остановил такси. В тот день, однако, случилось еще нечто непредвиденное. По пути на Пятидесятую улицу мы проехали мимо пирса под номером 88, около которого стоял полузатопленный океанский гигант «Нормандия», подожженный в 1941 году немецкими диверсантами.

Езда по Нью-Йорку требует выдержки, уж во всяком случае особого удовольствия не доставляет. Через каждые сто—двести метров приходится останавливаться. Когда мне это порядком надоело, я решил попросить водителя затормозить, чтобы вылезти из машины. Но осуществить свое намерение я не успел: на очередном перекрестке, где Пятидесятую улицу пересекает, если не ошибаюсь, Двадцать восьмая, светофор переключился на зеленый свет. Водитель такси, крепыш небольшого роста, лет пятидесяти, резко включил скорость и рванул с места. В этот момент на проезжую часть дороги выскочила какая-то женщина, которая, видимо, не обратила внимания на переключение светофора. Шофер сразу же затормозил и подал влево, но тем не менее задел крылом женщину. Снова нажав на все тормоза, так что они даже взвизгнули, он остановил машину. От удара женщину отбросило на тротуар, где она и лежала без сознания. Дело приняло серьезный оборот.

Водитель от перенесенного им потрясения аж позеленел. Обернувшись ко мне, он произнес заикаясь:

– Вы все видели, сэр. Я не виноват. Женщина выскочила прямо под машину. Я сделал все возможное, чтобы предотвратить наезд на нее.

– Да, это так, – подтвердил я.

Собралась толпа. Водитель отъехал к тротуару. Люди все подходили. Какой-то молодой парень снял свою куртку и положил ее под голову пострадавшей. Подбежали двое полицейских. Проезд по улице был перекрыт. Толпа все увеличивалась.

Надо действовать, сказал я сам себе. Если я замешкаюсь, полиция включит меня в список свидетелей, потребовав, соответственно, от меня, чтобы я предъявил удостоверение личности и другие идентифицирующие меня документы. Вполне вероятно, что при этом будет обращено внимание на мой акцент. Мне будут заданы вопросы, в том числе и небезопасные для меня.

Несколько метров я прошел неторопливым шагом. Когда же выбрался из толпы зевак, то кинулся бежать, стремясь как можно быстрее покинуть место происшествия. Меня заметила какая-то женщина. Приняв меня, по-видимому, за водителя, который-де решил попросту смыться, она закричала пронзительно: