Текст книги "Твердыня тысячи копий"

Автор книги: Энтони Ричес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Шрамолицый подсказал, где тебя искать. Никак решил обзавестись новым знаком отличия?

Марк отогнул край тряпицы на левом предплечье, показывая рваную рану чуть ли не от запястья до локтя под уродливой коркой полусвернувшейся крови.

– Обалдеть. Вот подживет, и все девки твои… Шрамолицый говорил, у тебя и вмятины сыщутся?

Арминий взял в руки предложенный шлем и поковырял изрядную зарубку, оставшуюся на металле после меча.

– Впечатляет. Хорошо еще, насквозь не прошло.

Тут он поморщился на мучительные вопли, исходившие от небольшой кучки захваченных пленных, которых держали под нацеленными копьями.

– Митра необоримый! Чего они там устроили? Развлекаются?

Марк дернул плечом.

– Мы полонили девятнадцать человек, включая их вожака по имени Харн и обоих его сыновей. А визг, думаю, оттого, что к ним подпустили вотадинов.

Германец поймал в его голосе нотки известной горечи и кивнул, дескать, чего уж тут непонятного.

– Мартос со своими добровольцами всю ночь сидел в викусе, поджидая шанса, чтобы хитрость сработала без осечки. Думаю, за это время они вот посюда наслышались, как сельговы насилуют и режут местных. И раз уж Алауна – поселение вотадинское… – Он ободряюще хлопнул римлянина по плечу. – Ладно, схожу погляжу, а ты давай, подшей ранку-то.

Арминий встал, покрутил толстенной шеей, разминая мышцы – и вдруг наклонился к уху центуриона:

– И спасибо, что приглядел за мной, пока я там валялся. Теперь я тебе жизнью обязан.

С этими словами он пошел на шум. В середине круга из ухмыляющихся, нахмуренных или ошеломленных кавалеристов стоял неказистый треножник, сбитый воинами Мартоса из деревцев рощи, за которой конница скрывалась предыдущим вечером. К вершине за запястья был привязан молодой сельгов. Нагой, вздернутый над грунтом так, что пальцы ног едва касались земли, отчего ему приходилось все время тянуться, чтобы стоять хотя бы на цыпочках. Когда его закрепили и сунули в глотку кляп, все отошли назад, рядом остался лишь один, с длинным ножом в руке. Скавр и Мартос следили за приготовлениями с нескрываемым любопытством. Подле них извивался мужчина средних лет, которого придерживали два здоровяка-легионера. Заметив своего хозяина, германец пересек круг, обойдя пыточный треножник стороной, и встал перед Скавром, отвесив небольшой поклон. Трибун приветствовал его кривой усмешкой и тоже, в свою очередь, легонько кивнул.

– Что, Арминий, наконец оправился после контузии?

Тот осторожно погладил шишку.

– Если не считать головной боли, которая явно останется со мной до конца жизни, все в полном порядке.

Скавр пожал плечами.

– Что за привычка валиться на землю при всякой возможности, стоит только приказать тебе сесть в седло? Прошлый раз растянулся, сегодня тоже… Может, вернуть тебя к обычной работе? Чтобы стоял у моего плеча и отгонял всех своим взглядом? Раз уж юный центурион умудрился спасти не только свою, но и твою шкуру?

Германец слегка поклонился.

– Конечно, я приму любое твое поручение, но разреши все же заметить, что тому центуриону я теперь обязан жизнью.

– Вот почему тебе следует присмотреть за ним еще некоторое время. Мне докладывали, лошадка твоя не очень пострадала? Пойди ее забери. И готовься к походу. А сейчас, если не возражаешь…

Арминий вновь отвесил поклон, и трибун обратился к варвару, которого легионеры придерживали рядом:

– Итак, Харн, теперь ты веришь, что я не бросал слов на ветер? Не могу сказать, что получу большое удовольствие, следя за пытками вот этого юноши, но знаешь, за минувшие годы я такого насмотрелся, повидал таких вещей, которые с моими соратниками проделывали люди вроде тебя… Так что не воображай, что у меня после этого хандра разыграется. И не забывай, кстати, что за картину мы увидели в форте, который ты столь торопливо покинул. – Скавр повертел перед глазами левой ладонью, пару секунд рассеянно погрыз ноготь, после чего продолжил: – Ты и сам знаешь, что испытает этот мальчишка, стоит мне попросить князя Мартоса спустить вон того человека с поводка. Мало того, готов поспорить, что ты в этих делах сведущ как никто, раз уж твой бывший хозяин лишь приветствовал свирепость своих людей в отношении плененных римлян. С мальчонки сдерут кожу, полоску за полоской. Мартос уверяет, что палач – мастер своего дела, способен целые сутки держать человека живым, при этом болью сводя его с ума, медленно-премедленно. Или, разумеется, я мог бы вернуть юношу к другим пленникам. Целым и невредимым. Тебе надо лишь поклясться, что не устроишь глупостей, а еще поможешь в одном небольшом дельце. В случае отказа напоминаю, что вотадины еще долго могут забавляться с твоими людьми. Я толкую про тех самых вотадинов, чей предводитель погиб по милости твоего бывшего хозяина, Кальга. Не забыл еще ту историю? Кальг предал вотадинов – отдал их прямиком в наши руки, – устраняя помеху своим замыслам. Не думаю, что воинам Мартоса быстро наскучит слушать вопли сельговов. Итак, что выбираешь?

Харн долго смотрел себе под ноги и лишь затем поднял глаза, чтобы заглянуть трибуну в лицо.

– Ты обещаешь, что сохранишь ему жизнь?

– Да. Я собственным мечом разрублю те путы, за которые он подвешен.

– И не подпустишь псов-вотадинов к моим людям?

– Если исполнишь все как надо. Это, кстати, несложно организовать: они не меньше меня хотят успеха в кое-каком дельце. Впрочем, советую не торопиться и сначала выслушать, чего именно я от тебя добиваюсь. А пока мы будем заняты обсуждением, как именно ты поможешь нам освободить племя Мартоса из-под гнета твоих же соплеменников, парнишка останется висеть на прежнем месте. Или так, или нас всех ждет день развлечений. Между прочим, соли у нас тоже в достатке – на случай, если простое сдирание кожи с твоего человечка через час-другой наскучит.

Во время утреннего обхода к Фелиции вдруг пожаловал Хищник в компании Эксцинга. Санитара, который не пускал их в здание лазарета, они без долгих слов отшвырнули. Беседу взял на себя Эксцинг, в то время как преторианец торчал за его спиной, нетерпеливо притоптывая и всем своим видом показывая, до чего он занятой человек. Фрументарий наседал, мимо ушей пропуская протесты докторши, мол, у нее дел и без того невпроворот.

– Я понял, понял. Хочу сразу заверить, что не стал бы мешать, кабы не срочность. В буквальном смысле вопрос жизни и смерти одного человека. Конечно, мы можем сходить к трибуну Павлу, коли без этого никак не обойтись, но ведь время! время! – за которое этот центурион, чего доброго, успеет умереть…

Он умолк, наблюдая за Фелицией. Та заговорила, не поднимала глаз:

– Так, значит, нога сломана?

Эксцинг кивнул.

– Да, поскользнулся, а тут еще ступню зажало меж двух камней. Упал боком. Оно ка-ак хрустнет! Мы даже не решились его перенести, тем более что рядом форт, и ты со своим врачебным искусством…

Она кивнула и решительно повернулась к санитару.

– Ладно. Юлий, пожалуйста, принеси-ка мой инструмент. И плащ. Заодно захвати свой, ты можешь мне понадобиться.

Вперед шагнул Хищник, отрицательно мотая головой.

– Это ни к чему, у нас там достаточно свободных рук для любой помощи.

Фелиция вскинула бровь.

– И что, эти свободные руки принадлежат обученным санитарам? Вдруг мне понадобится и мужская сила, и медицинский опыт в одном лице? Нет-нет, он идет со мной.

Преторианец что-то проворчал, уступая, при этом бросив многозначительный взгляд на коллегу.

– Как хочешь.

Всадники, плотным кольцом окружавшие докторшу с ее санитаром, уже через несколько минут покинули крепость через северные ворота. Часовые не препятствовали: по всему было видно, что отряд куда-то спешит. В полном молчании по довольно крутому холму наездники добрались до Вала, где их с такой же торопливостью пропустили к Северному тракту. Еще через милю Хищник показал на тропу, которая ответвлялась куда-то в сторону.

– Вон туда, примерно с полмили.

С этого места отряд перестроился в колонну по одному, Эксцинг впереди, Хищник – замыкающим. После очередного поворота в глаза бросилась фигура в характерных преторианских доспехах, распростертая в траве подле дороги. Фелиция спешилась, Юлий последовал ее примеру, даже не заметив, что Хищник успел извлечь свой кинжал и уже оказался за спиной. Едва докторша склонилась над лежащим, чтобы оценить ситуацию, центурион схватил Юлия за волосы и свирепо запрокинул ему голову, чтобы без помех перерезать глотку. Тем временем Фелиция, обнаружив, что мнимый раненый совершенно здоров, сердито оглянулась – и тут ее раздражение вмиг превратилось в ужас, потому что фонтан крови уже заливал траву. Юлий закатил белки глаз и не падал лишь оттого, что Хищник придерживал его за волосы. Преторианец толкнул свою жертву на землю и, прежде чем убрать клинок в ножны, нагнулся, чтобы обтереть лезвие о плащ умирающего. Затем, сложив руки на груди, нагло уставился в широко распахнутые глаза женщины, слегка покачивая головой.

– Сама виновата. Я же говорил, он нам ни к чему.

Маска ужаса на лице Фелиции потихоньку сменилась осознанием, до чего неверно она истолковала истинные намерения центурионов.

– Вы затеяли через меня выйти на Марка…

Эксцинг кивнул из-за плеча своего напарника, не скрывая бледной улыбки на губах.

– Я тебя предупреждал: она не тупая, догадается… О да, моя хорошая, мы действительно охотимся за твоим неуловимым кавалером, а ты будешь той самой наживкой, на которую он обязательно клюнет. Марк Валерий Аквила достаточно побегал от правосудия в компании своих дружков-варваров, и с твоей помощью мы положим конец этой дурацкой игре в прятки.

Фелиция гневно выпятила челюсть и помотала головой.

– Ничего вы от меня не добьетесь! Марк вообще ни при чем, какие бы обвинения ваши хозяева ни бросали в адрес его семьи, лишь бы оправдать грабеж и убийства! Я не буду помощницей в этом зле!

Фрументарий шагнул ближе, чуть ли не носом упираясь в побелевшее лицо, и в глазах дрожащей женщины разглядел водянистый отсвет наворачивающихся слез. Когда он заговорил, его голос прозвучал много мягче, чуть ли не с извиняющимися нотками:

– Уж прости, моя радость, но все ты сделаешь, как мы хотим. Дай срок, и ты сама примешься его умолять: ах, приди! ах, спаси!.. Да ты визжать будешь как свинья недорезанная! Отличный выйдет отвлекающий маневр, чтобы нам завершить дельце, с которым следовало покончить еще в Риме… Так, связать ей руки и сажайте обратно в седло. Мы уходим на север.

– То есть сейчас на север, освобождать Динпаладир?

Трибун Скавр скупо кивнул, глядя, как юношу-сельгова снимают с наскоро сооруженной дыбы.

– Да, Мартос. Таков мой приказ. И коль скоро тебе удалось припугнуть вот этих недобитков и они теперь как шелковые, отныне мы можем действовать быстро и решительно.

Князь вотадинов бросил взгляд на пленников, которые, сбившись в кучку под копьями легионеров, с горечью наблюдали за кровавой работой, которую по приказу трибуна выполняли две центурии тунгров, прочесывая поле недавней битвы.

– «Как шелковые?» Это ты про сельговов? Да я скорее поверю волчьей стае! Они просто затаились, чтобы при первой возможности ударить нам в спину. Нет, их куда безопаснее прямо сейчас предать мечу.

Скавр решительно мотнул головой.

– Нет. Я считаю, что как раз с ними у нас есть шанс проникнуть за ворота столицы твоего племени. Без них мы рискуем провести под ее стенами не одну неделю, глотая насмешки людей Кальга, пока те сидят там, вымаливая у своих богов ранний снег, а заодно мучая твой народ в собственное удовольствие. Эти пленники проживут лишь столько, сколько нам надо, и твоя задача, Мартос, следить за ними, чтобы они выполнили все, что мы им поручим. И потом, у меня в рукаве припрятан козырь, который гарантирует полнейшее повиновение Харна.

Трибун Лициний сидел в тишине своей палатки, даже не замечая выложенный перед ним суточный продовольственный отчет интенданта когорты. Его мысли вращались лишь вокруг загадки, которую принесла прошлая ночь. Ведь буквально через несколько минут после их вчерашнего разговора декурион Кир зачем-то вышел в темноту, за пределы лагеря, и прямо-таки растворился в воздухе. Логика диктовала, что офицера скорее всего похитили варварские лазутчики, но в том-то и дело, что непосредственно перед исчезновением Кир вел себя странно – достаточно странно, чтобы теперь Лициний не мог сбросить со счетов еще одного объяснения, а именно, что декурион скрылся намеренно, по неизвестной пока причине…

Чей-то крик за стеной палатки вывел трибуна из задумчивости, второй вопль заставил подняться на ноги и выглянуть на улицу. К нему тут же подскочил какой-то солдат, наскоро отдал честь и выпалил:

– Трибун! Декурион Кир в лапах вениконов!

Лициний поспешил к восточным воротам, протиснулся сквозь собравшихся у земляной насыпи воинов и присоединился к группе офицеров, которые в полном молчании глядели на стены разоренного форта Три Вершины. Там, на каменном парапете, виднелась деревянная рама, к которой был привязан человек. Вокруг него кружком стояли варвары, в свою очередь не спуская взгляда с лагеря римлян. У трибуна гневно сузились глаза, и тут один из вениконов рупором приставил ладони ко рту и что-то проорал. Расстояние, впрочем, было слишком велико, и разобрать ничего не получилось. Оглянувшись окрест себя, Лициний обнаружил, что телохранители, как всегда, верны своему долгу и стоят за его спиной. Решение было принято быстро, и он повернулся лицом к офицерам, следившим за событиями на крепостной стене.

– Надо точно узнать, что там происходит. Приказываю сопроводить меня ближе к форту. Любой варвар, кому хватит смелости атаковать наше уродливое сборище, заслужит мое особое уважение, так что, думаю, нам ничего не грозит. А кроме того, что-то мне подсказывает, что Друсту очень хочется, чтобы мы в подробностях ознакомились с его затеей.

Он степенно направился на открытый участок между лагерем когорты и закопченными стенами форпоста. Телохранители с офицерами рассыпались вокруг него защитным веером, зорко следя за малейшими признаками подвоха. Добравшись до места, где, по его расчетам, проходила граница возможного поражения стрелами, трибун остановился. Ждавшие на стене расступились в стороны, и вперед вышел Друст в сопровождении пары ратников справа и слева, готовых в любой момент прикрыть его щитами. Приставив ладони ко рту, воевода прокричал:

– Мои приветствия, латиняне! Подходите ближе! Обещаю перемирие на время представления!

Лициний переглянулся с командиром личной охраны, дуплекарием, чье лицо напоминало маску из дубленой кожи, а мускулистые руки покрывала сетка из бледных шрамов, и вопросительно приподнял бровь. Ветеран-телохранитель задумчиво оглядел варваров, что выстроились вдоль стен, поморщился и медленно покачал головой.

– Будь моя воля, я бы на это не купился… Трибун, я не могу гарантировать твою безопасность: ведь там за парапетом могут таиться лучники. Лучше б не нарываться…

Лициний, в свою очередь, отрицательно помотал головой, кладя руку на плечо верного легионера.

– Они вот-вот искрошат одного из моих офицеров. Боюсь, тебе придется сделать невозможное, если это и впрямь каверзная хитрость.

Он знаком приказал остальным следовать его примеру и, помрачнев, подошел ближе к стенам, откуда каждому было яснее видно, во что превратили их бывшего соратника. В нем едва можно было признать некогда гордого и могучего декуриона, хотя минуло всего-то дюжина часов. Было очевидно, что после похищения Кира непрерывно пытали. Его тело выглядело сплошным месивом от порезов, кожа глянцево отсвечивала кровью, руки и ноги оказались крест-накрест испещрены следами от каленого железа. Оба глаза заплыли и не открывались, производя впечатление, будто он спит, набирается сил перед последним актом зверской драмы. Не дойдя пары десятков шагов до подножия стены, Лициний остановился и кивнул царю-воеводе:

– Ты дал слово чести, Друст! Что касается меня, я не выполнил бы свой долг, если бы отказался взглянуть этому человеку в глаза в минуту его смерти. А потом, это зрелище поможет укрепить мою волю, чтобы ты все-таки окончил свои дни в месте потеплее и пошумнее, с веревкой на шее и осознанием того, что весь твой народ обращен либо в рабство, либо в бегство.

Варвар широко улыбнулся, глядя с высоты крепостной стены, и даже охотно покивал на слова римлянина.

– Не волнуйся, ты в безопасности, по крайней мере, пока мы не завершим текущее дельце. А что до обещания подарить поездку до твоего имперского города, где меня ждет катание по улицам и бесславная кончина, то я, при всем моем уважении, вынужден отказаться. Тебе, знаешь ли, надобно куда больше сил, нежели пара-другая сотен всадников, чтобы раскидать мою дружину, а ведь ходят слухи, что твоя армия завязла сейчас кое-где еще… – Он оскалил зубы в улыбке, а Лициний, старательно сохранявший маску полного безразличия, знаком попросил, мол, не тяни, давай дальше. Друст пожал плечами и воздел руки, пародируя приветствие. – Добро пожаловать, латиняне! Очень любезно с вашей стороны проделать столь дальний путь, провожая нас к родным землям! Завтра, при желании, тоже можете устроить нам почетный эскорт: мы по-прежнему будем двигаться на север, к родным холмам, которые моим ратникам знакомы, как рукоять наследного меча. И там – уж поверьте моему обещанию! – там мы сможем всласть развлечься, устроить настоящую охоту, а не вот эту ленивую прогулку, когда каждый новый шаг уводит вас все дальше и дальше от безопасности. Кто из нас будет охотниками, это, конечно, отдельный вопрос…

Он помолчал, словно призывая стоявших перед крепостными стенами что-то возразить, и Лициний не удержался, выкрикнул слова, которые сами, без какой-либо задней мысли, вскипели у него на губах:

– Нам тоже было приятно оказаться твоими спутниками, Друст! Особенно понравилось давить копытами тех, кто не выдержал твоего прогулочного шага! Очень надеемся, что в ближайшие дни удастся продолжить!

Вениконский воевода запрокинул голову, заходясь хохотом. Его ответ не заставил себя ждать:

– О да, Лициний, трибун Петрианы! Мы тоже получили удовольствие, выковыривая конину из зубов после ужина в ту первую ночь. Не забыл еще? Хотя, положа руку на сердце, сейчас у нас столько мяса, что твоей кавалерии уже не нужно играть роль ходячей кладовки с провизией для моего войска. Да и не торопимся мы никуда. Посидим тут еще, раз уж всего вдосталь. Не пропадать же добру, верно?

Лициний кивнул, увлекаясь игрой, которую вели сейчас оба мужчины, позабыв про измочаленное тело Кира, недвижно висевшее подле вениконского вожака.

– Согласен, тебе здорово повезло наткнуться на столь богатые запасы еды. Скажи спасибо своим богам, что они надоумили тебя при побеге захватить с собой Кальга. Я ведь не ошибся? От всего этого дела так и разит его звериной хитростью, раз уж сам ты глуп как чурбан! Кстати, как поживает этот скользкий образчик сельговского двуличия? Еще не подкопался под тебя, а? Ничего, можешь быть уверен, он сейчас роет вовсю, дай только срок!

В прозрачном утреннем воздухе повисло молчание. Никто из этих двоих не хотел начинать первым новый раунд перепалки, пока, наконец, царь вениконов не выпустил тягучую струйку слюны на парапет и не показал рукой на привязанного рядом пленника, меняя тему:

– Как видишь, мои люди прошлой ночью наткнулись на одного из твоих офицеров, вот и решили привести его сюда, чтобы развлечься, пока не наступит его очередь отправляться к богам. – Он помолчал, пару раз ткнув в бесчувственное тело пальцем. – Правда, он какой-то квелый, ничего интересного. Впрочем, у него есть все шансы загладить первоначальное скучное впечатление. Все дело в том, что я пообещал ему достойную смерть. Да-да, от боевого клинка одного из моих ратников.

У Лициния зашевелились волосы на затылке, словно его погладил свежий ветерок.

– Почему, Друст? Что тебя заставило это обещать? Все остальные, попадавшие к тебе в лапы, погибали долгой и лютой смертью, теряя последние остатки человеческого достоинства под ножами твоих мясников.

Друст ухмыльнулся, будто дразнил.

– А потому, трибун, что у нас с ним состоялась содержательная беседа. Ну а теперь помолчи и не мешай, если только не хочешь, чтобы я приказал моим лучникам проткнуть тебе уши.

Воевода выбросил руку в сторону и, не отводя взгляда от глаз Лициния, принял в ладонь протянутое кем-то из воинов копье. Развернувшись с неожиданным проворством, он вонзил его в бедро беспомощного декуриона и, навалившись всем весом, прободил ему мышцы насквозь, чтобы древко осталось торчать. Кир разом распахнул веки, забился в удерживающих его веревках, напрягая узловатые мускулы. Шейные жилы натянулись словно тетива, боль накатила раскаленными волнами агонии – но ни звука не покинуло его уст. Из раны побежала струйка крови, тонкая-претонкая струйка, лишний раз свидетельствуя, сколь многое ему уже довелось испытать под пытками.

Лициний обернулся и у себя за спиной обнаружил примипила, чей взгляд красноречиво излагал, какие именно чувства переживает сейчас этот офицер, когда у него на глазах мучают соратника.

– Разные слухи о нем ходили, трибун, но надо отдать должное: нервы у него железные.

– Согласен. Жаль только, что вчера вечером у Кира вместо мозгов в голове тоже оказалось железо.

Тем временем Друст, взяв еще одно копье, проткнул второе бедро декуриону, с наслаждением глядя, как тот извивается от боли, пусть и молча. Люди вокруг Лициния повели себя по-разному: кто-то шумно втянул воздух сквозь зубы, кто-то отвернулся, не в силах наблюдать за муками товарища.

Приняв меч из рук какого-то воина, Друст поставил его вертикально, подался вперед, небрежно наваливаясь на рукоять, и чуть ли не будничным тоном обратился к римлянам:

– Да, я говорил, что его смерть не будет позорной. Но я не обещал, что она окажется быстрой.

Развернувшись, он воткнул клинок в живот распяленного перед ним декуриона и тут же выдернул, увлекая за собой вонючий фонтан крови и внутренностей. Глухой рык боли сорвался с губ пленника, тело задергалось в безжалостных веревках. Лициний выкрикнул в набрякшей тишине, поднимая голос до командных высот:

– Декурион Кир!

Мятущееся тело словно одеревенело, черты исказились судорогой агонии, но внимание Кира оказалось теперь прикованным к лицу его командира.

– Декурион Кир, ты умираешь с честью на глазах своих товарищей, от руки жестокого и беспощадного врага. За мужество и стойкость ты заслуживаешь самого высокого уважения. А теперь, стоя на краю, скажи: чем ты купил такую поблажку?

Он не отрывал воспаленных глаз с лица погибающего человека, взглядом приказывая тому отвечать. Кир раздвинул губы, показывая плотно стиснутые от боли зубы, и, прежде чем заговорить, сделал судорожный вдох.

– Трибун!.. Я рассказал ему… про тунг…

Друст развернулся, вонзил меч в горло римлянина, и тот захрипел, утопая в остатках собственной крови, которая заливала сейчас его легкие. Он умер через несколько секунд, тщетно заглатывая воздух. Царь вениконов отвернулся от трупа и уставился вниз, на римских офицеров. Лицо его было забрызгано чужой кровью, лоб избороздили морщины разочарования и недовольства.

– Очень умно, трибун. То есть он либо выболтал бы нечто важное, либо все равно пришлось бы затыкать ему глотку раз и навсегда… – Друст пожал плечами, и гримасу раздражения заменила легкая улыбка. – Ну да ладно. Главное, тайна все равно осталась при мне. А у тебя, трибун, и у всех твоих псов есть время досчитать ровно до сотни. Катитесь прочь от моих стен!

В десятке миль севернее места утреннего побоища сборный отряд свернул с тракта и принялся обустраивать лагерь для ночлега. Когда – уже в сумерках – закончили обваловку, а люди получили ужин, Скавр созвал офицеров на чашу вина. Кануций припозднился из-за каких-то неурядиц в одной из центурий, зато тунгры прибыли оба, хотя, при всей их расторопности, трибун Ленат оказался проворнее. Устроившись с винным кубком в руке вне стен душной палатки, примипил Фронтиний неприязненно покосился на закатное небо и обменялся взглядом с Нэуто, качая головой.

– К рассвету польет…

Его соратник кивнул с мудрым видом.

– Да. Надо бы скомандовать отбой чуть пораньше, денек предстоит нелегкий.

Скавр вздернул бровь, но от комментариев воздержался, позволив Ленату угодить в ловушку, расставленную ветеранами.

– Вы хотите сказать, что по одному только виду небосвода способны угадать завтрашнюю погоду?

Фронтиний с готовностью кивнул, сохраняя невиннейший вид.

– Ну конечно, трибун. С таким опытом службы на границе, как у нас, никаких природных загадок уже не осталось. А сейчас, с вашего разрешения, коллеги…

Он допил остатки вина и поднялся. Нэуто, следивший за выражением его лица, тоже потянулся за шлемом и встал.

– Да, трибун, прошу простить и меня. Впереди еще целую когорту укладывать на ночлег, да и к интенданту надо заглянуть, вытряхнуть из него новую пару сандалий.

Ленат вскинул ладонь, останавливая уходящих, и запротестовал:

– Нет уж, не так быстро, пожалуйста! Вы и вправду умеете читать вот это? – Он показал на облака, чьи края были подернуты червонным золотом солнца, катившегося к западному горизонту. – Я вот вижу только пару-другую туч на фоне заката. Объясните, в чем тут секрет?

Примипилы переглянулись, затем, сделав многозначительную паузу, Фронтиний пожал плечами и обратился к офицеру Двадцатого легиона:

– Хорошо, трибун, мы откроем тайну, но ты должен поклясться, что никому об этом не расскажешь. Не хватало еще, чтобы каждый встречный и поперечный разбирался в предсказаниях погоды на имперской границе…

Вскинув бровь, он выжидающе смотрел на Лената, пока тот не кивнул с самым торжественным видом.

– Обещаю!

Примипилы придвинулись, знаком попросили трибуна подняться со стула и обступили его, как заговорщики. Фронтиний без улыбки уставился Ленату в лицо, словно давал ему оценку.

– Секрет предсказания погоды в этой проклятой стране очень прост, пусть и ведом лишь горстке людей. Передавая этот секрет, мы как бы принимаем тебя в тесное братство избранных. Клянешься ли ты навсегда сохранить тайну?

Ленат жадно кивнул, явно не в силах сдержать любопытство. Фронтиний переглянулся со своим коллегой, и Нэуто с не очень одобрительным видом дернул плечом.

– Пожалуй, можно довериться римскому трибуну, человеку, знающему, что такое честь… Ну хорошо. Секрет предсказания погоды на границе… Ты точно-точно никому не выболтаешь?

– Старшие центурионы Фронтиний и Нэуто! У меня в голове уже вертится фраза «или отлей, или прочь от горшка». Вы, помнится, давеча какие-то важные дела упоминали?

Офицеры-тунгры кивнули раздраженному Скавру, дескать, все понятно, и обернулись к трибуну, который тоже корчил мину высокомерного недовольства. Фронтиний понизил голос до шепота, едва заметно покачивая головой:

– Он брюзжит, потому как ему-то мы этот секрет отказались открывать.

Скавр, не отрывая взгляда от свитка, промолвил:

– Слышу-слышу. Заканчивайте поживее.

– Ну хорошо. Так вот, трибун, секрет предсказания погоды…

Ленат затаил дыхание и подался вперед.

– Вон то дерево видишь?

Сбитый с толку заурядностью вопроса, Ленат проследил за рукой примипила, который показывал на одиноко растущий дуб на горизонте.

– Да. Вижу. Конечно, вижу!

– Сколько до него, можешь сказать?

– С полмили?

– Превосходно. Так вот, если ты видишь то дерево – или, если на то пошло, любой предмет на таком расстоянии, – значит, дождя нет.

И он уставился на молодого офицера с невинным выражением, поджидая ответа.

– Ну-у… Это понятно.

– Замечательно. Итак, если то дерево видно, стало быть, дождь не льет. С другой стороны… – Он многозначительно поднял палец. – Коллега?

Нэуто важно кивнул, принимая эстафету.

– Если дерево видно и дождя нет, то он начнется в ближайшие часы.

Старшие центурионы с минуту стояли в торжественном молчании, не сводя глаз с трибуна. Ближе к вечеру они признались своим офицерам, что Ленат вполне добродушно отнесся к розыгрышу.

– Ага. Если я вижу дерево, то… я правильно понял?.. то дождь скоро начнется?

Фронтиний расцвел в счастливой улыбке.

– В точку. Но смотри, пользуйся новым знанием мудро, ведь многие с радостью прикончат ближнего своего, лишь бы завладеть такими навыками. Взять, к примеру, нас…

– У вас обоих на руках солдаты, которые уже битый час без присмотра шляются по лагерю. Долго еще собираетесь человеку голову морочить?

Примипилы поняли намек, покинули палатку и, обменявшись дружеским кивком, разошлись по своим подразделениям. Скавр тем временем склонил голову набок, словно ждал чего-то, и действительно, не прошло и нескольких секунд, как раздался начальственный крик, когда кто-то из старших центурионов наткнулся на солдата, занятого чем-то неуставным.

– Ну вот и славно, все опять вернулось в свою колею… Еще чашу вина, трибун Ленат?

Молодой офицер на секунду замер, заподозрив очередной розыгрыш, затем расслабился и, благодарно кивнув, вновь откинулся на стуле.

– Здешние офицеры все-таки отличаются от моих. Скажем, вот эти примипилы вечно глядят на меня искоса, будто намекая, что я тут лишний. – Горечь в его словах привлекла внимание Скавра, и он отложил свиток. Ленат мрачным, отрешенным взглядом смотрел на горизонт. – Они до того уверены в своей правоте, до того мало мне помогают…

Скавр зашел в командирскую палатку и минутой позже появился вновь, на этот раз с непочатой баклагой вина и двумя чашами, куда плеснул щедрой рукой.

– Возьми, поможет. Трудно поверить, но это настоящее фалернское. Вроде бы сумело без потерь перенести долгий путь досюда. – Он отпил и приподнял бровь в молчаливом одобрении. – Так что там с примипилами, ты говоришь?..

Ленат смущенно поерзал на стуле и отхлебнул изрядный глоток.

– Я не плакса, ты пойми. Отец позаботился. Научил, как постоять за себя, на случай если доведется попасть в переделку. Но эти легионеры… Как я ни пытаюсь привить им субординацию, а воз и ныне там, прямо руки опускаются. – Скавр молча наблюдал за ним, не отрывая чашу от губ, подмечая все оттенки душевного состояния. – Взять, к примеру, давешний штурм становища. У меня был приказ атаковать с севера силами всей моей когорты. Жизненно важная роль! Сам легат Эквитий так сказал. Я совершенно недвусмысленно дал понять моим офицерам, что мы должны выложиться на все сто. Но когда до цели было рукой подать, мой примипил вдруг принялся юлить, изобретать отговорки, отчего мы не можем идти на штурм прямо сейчас, мол, надо отложить… И тут появляется Лициний! Можно сказать, почти что открыто обвиняет меня в измене…

Скавр поморщился.

– Гай Манилий Лициний обладает весьма откровенной манерой излагать собственную точку зрения.

Ленат горячо закивал.

– Вот-вот, и я о том же. Хуже того, примипил Кануций сразу подхватил нить и давай поддакивать Лицинию, дескать, я-то хоть сейчас в бой, зато мой командир Ленат только и делает, что затягивает с приказом. Стою я там как дурак, честное слово! Чем крыть, непонятно… Вот Лициний возьми и реши, что я не гожусь в командиры. В результате я угодил сюда…