Текст книги "Песнь крови"

Автор книги: Энтони Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Сидящий рядом с ней брат Тендрис Аль-Форне впервые за все время нарушил молчание.

– Если наша сестра не может представить, кто решился нанести удар, быть может, я возьмусь.

– Вас пока не спрашивали, – заметил аспект Силла.

– Проявите немного почтения к собранию, молодой человек, – сказал аспект Дендриш, слегка задыхаясь. Ваэлин увидел у него на платке пятна крови.

– Я отнюдь не был непочтителен, – отвечал Аль-Форне. – Я лишь говорил правду – правду, которую некоторые из нас, по-видимому, опасаются произносить вслух.

– И в чем же состоит эта правда? – спросила аспект Элера.

Аль-Форне помолчал, глубоко вздохнул, словно набираясь сил. Уголек сидящего рядом с Ваэлином Каэниса в нетерпении завис над бумагой.

– Мы были чересчур снисходительны, – сказал наконец Аль-Форне. – Мы позволили себе сделаться слабыми. Некогда Шестой орден сражался лишь с врагами Веры, теперь же они по первому знаку и зову короны бросаются охранять границы Королевства, а секты отрицателей плодятся и множатся невозбранно. Пятый орден некогда дарил исцеление лишь подлинным адептам Веры, теперь же они готовы распахнуть объятия любому, даже Неверным, и те набираются сил и уверенности, зная, что, сколько бы они ни злоумышляли против нас, мы по-прежнему будем их лечить. Мой собственный орден некогда вел записи о сектах отрицателей и их гнусных обычаях, восходящие на сотни лет в прошлое, но не далее как три месяца назад они были уничтожены, чтобы освободить место для королевских счетов, которые мы теперь вынуждены хранить. Я понимаю, что то, что я говорю, может разгневать или шокировать многих присутствующих в этом зале, но поверьте мне, братья и сестры, мы слишком тесно привязали Веру к Королевству и короне. Потому-то нас и атакуют: наши враги видят нашу слабость, даже если мы сами ее не замечаем.

Воцарилась осязаемая тишина, которую нарушил лишь возглас задыхающегося от гнева аспекта Дендриша:

– Вы явились сюда, чтобы изрыгать перед нами эту… эту ересь, и по-прежнему рассчитываете сделаться аспектом?!

– Я явился сюда, чтобы донести до вас правду в надежде, что наша Вера вернется на свой истинный путь. Что до вашего одобрения, мне оно не требуется. Я избран своим орденом. Против меня никто не возражал, и никто другой не явится сюда вместо меня. Уставы Веры гласят, что мне следует испросить вашего совета, прежде чем занять свою должность, только и всего. Прав ли я, аспект Силла?

Престарелый аспект деревянно кивнул седой головой. Он был то ли слишком шокирован, то ли слишком возмущен, чтобы что-то сказать.

– Что ж, совета вашего я испросил. Благодарю вас всех за внимание. Молюсь, чтобы все вы прислушались к моим словам. Я же ныне должен вернуться к себе в орден, ибо у меня много неотложных дел.

Он отвесил поклон и стремительным щагом направился к выходу из зала.

Конклав взорвался яростными криками. Присутствующие повскакивали на ноги, швыряя в спину Аль-Форне негодующие возгласы. Громче всего слышались слова «еретик» и «изменник». Аль-Форне даже не обернулся. Так и вышел, не замедлив шага и не удостоив их ни единого взгляда. Буря бушевала еще долго, среди общего гама слышались призывы к действию, некоторые мастера умоляли аспекта Арлина схватить Аль-Форне и препроводить его в Черную Твердыню. Аспект Арлин, однако, все это время сидел молча.

Ваэлин обнаружил, что Каэнис исписал свою бумагу целиком и роется по карманам в поисках еще одного листа.

– А что, бывало ли такое прежде? – спросил он у брата, обнаружив, что ему приходится кричать, иначе ничего не слышно.

– Никогда! – ответил Каэнис, нашел наконец клочок бумаги и принялся стремительно писать дальше. – Ни разу за всю историю Веры.

Глава седьмая

Осенью пришло время испытания луком. И вновь все послушники благополучно прошли испытание. Как и следовало ожидать, Каэнис, Норта и Дентос выдержали испытание блестяще, в то время как Баркус и Ваэлин – не более чем удовлетворительно, по крайней мере, по меркам ордена. В награду они получили разрешение пойти на летнюю ярмарку, которую из-за мятежей отложили на два месяца.

Ваэлин с Нортой предпочли остаться дома. Ходили слухи, что Ястребы по-прежнему лелеют на них злобу, и юноши не видели смысла нарываться на месть из-за пережитого теми унижения. К тому же Норте не хотелось посещать мероприятие, связанное с казнью его отца. Они провели день, охотясь в лесах с Меченым. Нос травильной собаки быстро вывел их на след оленя. Норта с пятидесяти шагов поразил животное стрелой в шею. Вместо того чтобы тащить всю тушу на кухню, ребята решили разделать ее на месте и заночевать тут же. Вечер был очень приятный, листва ранней осени лежала на земле зеленовато-бронзовым ковром, косые вечерние лучи светили сквозь оголяющиеся ветви.

– Не самое плохое место, – заметил Ваэлин, отрезая ломоть мяса от оленьего окорока, жарящегося на вертеле над костром.

– Прямо как дома, – сказал Норта, бросая кусок мяса Меченому.

Ваэлин скрыл свое изумление. Со времени казни отца Норта почти не говорил о своей жизни вне ордена.

– А где это? Твой дом-то?

– К югу отсюда. Триста акров земель, окруженных рекой Хебрил. Дом моего отца стоял на берегах озера Риль. Когда он был мальчишкой, это был укрепленный замок, но он его сильно перестроил. У нас там было больше шестидесяти комнат и конюшня на сорок лошадей. Мы часто катались по лесам, когда он не был в Варинсхолде по королевским делам.

– А он тебе не рассказывал, что он делает для короля?

– Сколько раз! Он хотел, чтобы я учился. Он говорил, что со временем я стану служить принцу Мальцию, как он служит королю Янусу. Долг нашей семьи – быть ближайшими советниками короля.

Он коротко горько хохотнул.

– А он тебе когда-нибудь рассказывал о войне с мельденейцами?

Норта взглянул на него искоса.

– Это когда твой отец город сжег, что ли? Об этом он упомянул всего один раз. Сказал, что мельденейцы все равно не могли бы возненавидеть нас сильнее, чем уже ненавидели. К тому же их заранее предупреждали, что так и будет, если они не оставят в покое наши корабли и наши берега. Мой отец был очень прагматичным человеком, и сожжение города его особо не тревожило.

– А он тебе не говорил, почему он тебя сюда отправил?

Норта покачал головой. Быстро темнело, в его глазах отражалось яркое пламя костра, но красивое, правильное лицо оставалось в тени.

– Сказал только, что я его сын и что он желает, чтобы я вступил в Шестой орден. Я помню, что накануне он поспорил из-за этого с моей матерью – это было очень странно, они никогда не спорили, на самом деле, они вообще почти не разговаривали. Утром она не вышла к завтраку, и мне не дали попрощаться с нею, когда за мной пришла повозка. С тех пор я ее больше не видел.

Оба умолкли. Ход размышлений Ваэлина привел его к вопросам, которых лучше было не задавать.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Норта.

– Да я вовсе и не думаю…

– Думаешь, думаешь. Да, ты прав. Мой отец отправил меня в орден, потому что твой отец отправил сюда тебя. Я тебе говорил, что они были соперниками, но я тебе не все рассказывал. Мой отец ненавидел владыку битв просто до отвращения. Было время, когда он мог говорить только об одном: как этот мясник, рожденный в канаве, подрывает его положение при дворе. Его просто бесило, что твой отец так популярен в народе. Это то, чего мой отец никогда добиться не мог. Он не был одним из них, он был благородный, а твой отец был простолюдин, который добился высокого положения благодаря своим собственным заслугам. И когда он отправил тебя сюда, это было проявление огромной преданности Вере и Королевству, публичная жертва, которую можно было повторить лишь одним способом.

– Извини…

– Да ладно, не извиняйся. Ты в той же степени жертва своего отца, что и я – своего. Мне потребовались годы, чтобы осознать, почему он так поступил, и в один прекрасный день в голове просто щелкнуло, и я все понял. Он отдал меня, чтобы укрепить свое положение при дворе.

Норта криво, невесело улыбнулся.

– Но, по всей видимости, наш драгоценный король не придал особого значения этому жесту.

«Я вовсе не жертва своего отца, – подумал Ваэлин. – Это мама отправила меня сюда, чтобы защитить меня». Но вслух он этого не сказал, подозревая, что Норте будет трудно это принять.

– Какая ирония судьбы, не правда ли? – продолжал Норта, помолчав. – Ведь если бы нас не отдали в орден, мы бы, скорее всего, сделались врагами, как и наши отцы. И наши сыновья стали бы врагами, а может, даже и их сыновья, и это бы все длилось и длилось. По крайней мере, так наша вражда закончилась, не начавшись.

– Ты как будто доволен, что попал в орден.

– Доволен? Да нет, я просто смирился с этим. Теперь это моя жизнь. И кто скажет, что принесет нам будущее?

Меченый зевнул, его зубы блеснули в свете костра. Пес подошел к Ваэлину, потерся о него и улегся спать. Ваэлин похлопал собаку по боку и откинулся на спальник, высматривая в россыпи звезд над собой отдельные созвездия и выжидая, когда его сморит сон.

– Я… я чувствую, что обязан тебе, брат, – сказал Норта.

– Чем?

– Жизнью.

Ваэлин осознал, что Норта пытается его поблагодарить – единственным способом, каким Норта был способен кого-то поблагодарить. Он не в первый раз задался вопросом, что за человек вырос бы из Норты, если бы отец не отправил его сюда. Будущий первый министр? Меч Королевства? Или даже владыка битв? И все равно: вряд ли он стал бы человеком, который готов пожертвовать сыном только ради того, чтобы обойти соперника.

– Я не знаю, что принесет нам будущее, – сказал наконец Ваэлин брату. – Но подозреваю, у тебя будет немало возможностей вернуть долг.

* * *

Удивительной особенностью жизни в ордене было то, что чем старше они становились, тем суровее делалось обучение. Их мастерство, казалось, возрастало не по дням, а по часам, оттачиваясь, как острие клинка. И вот к тому времени, как осень сменилась зимой, они стали уделять вдвое больше времени мечному бою, а потом и втрое, пока наконец не стало казаться, что они ничем другим и не занимаются. Мастер Соллис занимался только ими, с младшими учениками работали другие, теперь далекие люди. Вся их жизнь была посвящена мечу. Почему – это был не секрет. На следующий год их ждало испытание мечом, когда им предстояло встретиться лицом к лицу с тремя приговоренными к смерти преступниками и победить… либо погибнуть.

Мечные тренировки начинались после седьмого часа и тянулись до конца дня, с краткими перерывами на еду и стрельбу из лука или верховую езду в качестве отдыха. По утрам мастер Соллис демонстрировал им комплексы упражнений с мечом, вытанцовывая за несколько мгновений сложную последовательность выпадов, блоков и ударов, а потом требуя их повторить. Тех, кому не удавалось повторить с первого раза, ждала пробежка вокруг тренировочного поля. А после обеда они меняли свои мечи на деревянные, тренировочные, и сходились друг с другом в поединках, после которых на них оставалась все более впечатляющая коллекция синяков.

Ваэлин знал, что он лучший мечник среди них. Дентос был хорош в стрельбе из лука, Баркус – в рукопашном бое, Норта лучше всех ездил верхом, а Каэнис знал лес не хуже волка, но на мечах лучшим был он. Ваэлин никак не мог объяснить, какое чувство вызывает у него мечный бой: ощущение, будто меч – часть его самого, продолжение его собственной руки, и это внутреннее сродство усиливало его восприимчивость в бою, давало способность считывать движения противника прежде, чем тот их совершал, отбивать удары, которые поразили бы другого, обходить защиты, которые должны были бы сбить его с толку. Вскоре мастер Соллис перестал сводить его с остальными.

– Впредь будешь драться только со мной, – сказал он Ваэлину, когда они сошлись лицом к лицу с деревянными мечами в руке.

– Это большая честь, мастер, – ответил Ваэлин.

Меч Соллиса с треском ударил его по запястью, деревянный клинок вылетел у него из руки. Ваэлин попытался было отступить назад, однако Соллис был слишком проворен: ясеневый клинок воткнулся ему под дых, вышиб воздух из легких, и Ваэлин рухнул наземь.

– Противника всегда следует уважать, – сказал Соллис остальным, пока Ваэлин сидел, глотая воздух. – Но не слишком!

* * *

Когда наступила зима, Френтису пришло время проходить испытание глушью. Они собрались во дворе, чтобы дать ему несколько ценных советов.

– Смотри, не суйся в пещеры, – сказал Норта.

– Убивай и ешь все, что поймаешь, – посоветовал Каэнис.

– Главное, кремень не потеряй! – наставлял Дентос.

– Если поднимется буря, – сказал Ваэлин, – сиди у себя в убежище и не прислушивайся к ветру.

Только Баркусу сказать было нечего. То, как он во время своего собственного испытания обнаружил труп Дженниса, по-прежнему оставалось болезненным воспоминанием, и он ограничился тем, что мягко похлопал Френтиса по плечу.

– Мне прям не терпится! – весело сообщил им Френтис, взваливая на плечи свой мешок. – Целых пять дней за стенами! Никаких тренировок, никаких розг. Жду не дождусь!

– Пять дней холода и голода! – напомнил ему Норта.

Френтис только плечами пожал:

– А то я раньше не голодал. И холодать доводилось. Ничего, привыкну обратно.

Ваэлин был ошеломлен, осознав, как окреп Френтис за те два года, что он провел в ордене. Он теперь был почти ростом с Каэниса, и плечи у него, казалось, становились шире с каждым днем. У него изменилось не только тело, но и нрав: вечное нытье, присущее ему в детстве, теперь куда-то делось, и всякое испытание Френтис встречал со слепой уверенностью в собственных силах. Неудивительно, что он сделался вожаком своей группы, хотя на осуждение он частенько реагировал вспышками гнева, а то и с кулаками лез.

Они смотрели, как он садится на телегу вместе с прочими мальчиками. Мастер Хутрил щелкнул поводьями и выехал за ворота. Френтис помахал им, широко улыбаясь.

– Этот точно выживет, – успокоил Каэнис Ваэлина.

– Ну еще бы! – сказал Дентос. – Этот малый из тех, что в глуши ухитряются отъесться.

* * *

Дни тянулись медленно. Они тренировались и залечивали ушибы и ссадины. Ваэлин с каждым новым рассветом все сильнее тревожился за Френтиса. Через четыре дня после отъезда мальчика тревога занимала все его мысли, притупляя его мастерство мечника. В результате Ваэлин оброс свежими синяками и шишками, которые он едва замечал. Он никак не мог избавиться от неотвязного ощущения, что что-то пошло не так. Ощущение это теперь было ему как нельзя более знакомо, и он приучился доверять этой тени, ложащейся на его мысли. Но теперь оно было сильнее, чем когда-либо, и назойливо крутилось в голове, точно мелодия, которую никак не можешь припомнить.

К концу положенного дня Ваэлин ошивался возле ворот, кутаясь в плащ и вглядываясь в собирающиеся сумерки. Когда же наконец появится телега, которая вернет Френтиса в безопасный Дом ордена?

– А что мы тут делаем? – осведомился Норта. Его лицо сейчас выглядело некрасивым: он морщился от пронзительного холода зимнего вечера. Прочие вернулись к себе, в свою спальню в башне. Сегодняшняя тренировка выдалась тяжелой, даже тяжелее обычного, и им еще надо было перевязать свои ссадины перед вечерней трапезой.

– Я Френтиса жду, – сказал Ваэлин. – Ступай под крышу, если замерз.

– Я разве говорил, что замерз? – буркнул Норта и остался рядом.

Наконец, когда ясное зимнее небо окончательно потемнело и на нем проступили звезды, показалась телега. Мастер Хутрил вез обратно четверых – на три мальчика меньше, чем уехали с ним пятью днями раньше. Еще до того, как подковы лошадей зацокали по булыжникам двора, Ваэлин понял, что Френтиса с ними нет.

– Где он? – осведомился он у мастера Хутрила, когда тот натянул вожжи.

Мастер Хутрил спустил ему неучтивость и взглянул на Ваэлина подчеркнуто невозмутимым взглядом.

– Его не было, – ответил он, слезая с телеги. – Мне надо поговорить с аспектом. Жди здесь.

С этими словами он направился в комнаты аспекта. Ваэлин сумел выждать целых десять секунд, прежде чем броситься следом.

Мастер Хутрил провел в комнатах аспекта несколько долгих минут. Выйдя, он миновал Ваэлина, не оглянувшись на него, не отвечая на вопросы. Дверь аспекта крепко захлопнулась, и Ваэлин машинально подошел к ней, собираясь постучаться.

– Нет! – Норта перехватил его руку. – Ты что, с ума сошел?

– Мне же надо знать.

– Тебе придется подождать.

– Ждать? Чего? Молчания? И все сделают вид, что его и не было? Как Микеля или Дженниса? Разложить костер, сказать несколько слов, и вот еще один из нас ушел и забыт.

– Испытание глушью сурово, брат.

– Но не для него! Для него это были пустяки.

– Этого ты не знаешь. Ты не знаешь, что могло случиться там, за стенами.

– Я знаю, что ни холод, ни голод его бы ни за что не сломили. Он был слишком крепок.

– Как он ни крепок, он был всего лишь мальчишка. Так же, как и мы, когда нас отправили в холод и тьму и оставили выживать, как сумеем.

Ваэлин вырвался, обеими руками дернул себя за волосы.

– Я даже не знаю, был ли он когда-нибудь мальчишкой…

Звук шагов по каменному полу заставил их обернуться в сторону коридора. Они увидели, что к ним идет мастер Соллис.

– А вы двое что тут делаете? – осведомился он, остановившись напротив дверей аспекта.

– Ждем вестей о нашем брате, мастер, – ровным тоном ответил Ваэлин.

Соллис на миг гневно нахмурился, потом потянулся к дверной ручке.

– Что ж, ждите.

С этими словами он вошел внутрь.

Прошло всего минут пять или около того, хотя казалось, будто минул целый час. Внезапно дверь распахнулась, и мастер Соллис дернул головой, показывая, что можно войти. Они нашли аспекта сидящим за столом. Его длинное лицо было таким же непроницаемым, как обычно, но во взгляде, который он устремил на Ваэлина, читался расчет, как будто то, что аспект намеревался сообщить, было куда кажнее, чем кажется.

– Брат Ваэлин, – сказал он, – известно ли тебе, были ли у брата Френтиса враги за пределами этих стен?

«Враги…» Сердце у Ваэлина отчаянно заколотилось. «Его все-таки нашли… А я не сумел его защитить».

– Есть один человек, аспект, – скорбно ответил он. – Глава преступного братства Варинсхолда. Прежде чем брат Френтис присоединился к нам, он пронзил ему глаз ножом. Я слышал, что тот до сих пор держит на него зуб.

Мастер Соллис негодующе фыркнул, а Норта, в кои-то веки, не нашелся, что сказать.

– И тебе не пришло в голову, – спросил аспект, – поделиться этими сведениями со мной или мастером Соллисом?

Ваэлин мог лишь покачать головой в немом молчании.

– Идиот самодовольный, – четко произнес мастер Соллис.

– Да, мастер.

– Сделанного не вернешь, – сказал аспект. – Имеешь ли ты представление, куда этот одноглазый мог девать нашего брата?

Ваэлин вскинул голову.

– Так он жив?!

– Мастер Хутрил нашел труп, но это был не брат Френтис, хотя в груди у того несчастного торчал один из наших орденских охотничьих ножей. Вокруг были признаки жестокой борьбы, несколько кровавых следов, но брата Френтиса не было.

«Они как-то узнали, где он. Как глупо было думать, будто прислужники Одноглазого его не отыщут! Они, должно быть, следовали за телегой и схватили его живьем…» Ваэлину вспомнились слова Галлиса-Верхолаза: «Одноглазый говорит, когда он его поймает, будет год с него живьем шкуру снимать…»

– Я его найду, – сказал Ваэлин аспекту. Голос его был исполнен холодной решимости. – Я убью тех, кто его забрал, и привезу его обратно в орден. Живым или мертвым.

Аспект бросил взгляд на мастера Соллиса.

– Что тебе требуется? – спросил Соллис.

– Полдня вне стен, мои братья и моя собака.

* * *

Меченый как будто понимал, чего от него ждут. Понюхав носок, который нашелся под койкой Френтиса, он тявкнул и тут же устремился вперед. Прежде чем дать псу понюхать носок, Ваэлин вывел его на дорогу, ведущую к северным воротам Варинсхолда. Восторг пса от того, что он очутился за пределами Дома ордена, несколько умерялся их общей угрюмостью. Молодые люди бросились следом за ним, стараясь не терять пса из виду. Травильная собака задала бешеный темп, идя по следу вдоль извилистой дороги, отходящей от главного тракта и спускающейся к берегам Соленки. Когда Ваэлин догнал Меченого, пес неуверенно рылся в наносах ила на какой-то косе и жалобно скулил, указывая носом на что-то лежащее в воде. Ваэлин увидел тело, лежащее ничком и укрытое синим плащом, и сердце у него отчаянно заколотилось.

Он спрыгнул в воду, подошел к телу, и братья вскоре присоединились к нему и помогли перевернуть труп на спину.

– Это что за хрен? – спросил Дентос.

Мертвец был невысок ростом, чуть повыше Френтиса, с рябым лицом и свежим порезом на щеке.

– Он истек кровью, – заметил Норта, обратив внимание на бледность покойника, и, разодрав рубаху, продемонстрировал колотую рану пониже пупка. – Возможно, это работа нашего маленького братца.

Ваэлин стащил с покойника плащ, и они осмотрели тело, ища хоть какие-то намеки на местонахождение Френтиса, но ничего не нашли, кроме размокшего трубочного зелья.

– Я бы сказал, что тут прошло пять лошадей, – сказал Каэнис, присев на корточки и изучая следы на глине у уреза воды. – Он упал с коня, когда они переправлялись через реку, так что с него сняли все ценное и оставили его истекать кровью.

– А я-то думал, разбойники люди благородные! – заметил Норта.

– Брат! – сказал Баркус, тыкая Ваэлина в бок и указывая туда, где Меченый деловито нюхал траву на берегу. Еще немного – и травильная собака вскинула голову и помчалась прочь вдоль берега реки. Ребята бросились следом. Пес снова остановился в нескольких сотнях шагов от стен города и принялся кружить возле глубоко врывшейся в землю колеи.

– Следы от повозки, – сказал Каэнис. – Его спрятали в телеге, чтобы провезти через ворота.

А Меченый уже несся дальше, к северным воротам. Городская стража махнула им, чтобы проходили. Стражники явно удивились, но спрашивать ни о чем не стали. Орденских не расспрашивают. Ваэлин ничуть не удивился, обнаружив, что Меченый привел их в южные кварталы.

Улочки были по большей части пусты, не считая обычного набора пьяниц и шлюх. Многие из них предпочли удалиться, завидев пятерых братьев Шестого ордена, несущихся следом за огромной собакой. В конце концов Меченый остановился и напряженно застыл, как он делал всякий раз, когда указывал след, если они охотились вместе. Его нос указывал прямиком на кабак, ютящийся в темном переулке. Если верить вывеске над дверью, заведение называлось «Черный вепрь». В окнах тускло горели лампы, слышался смутный ропот пьяного веселья.

Меченый зарычал. Негромко, но жутко.

Ваэлин опустился на колени, погладил собаку по голове.

– Оставайся здесь, – велел он.

Пес жалобно заскулил, когда они направились к кабаку, но послушался.

– И какой у нас план? – спросил Дентос, когда они остановились под дверью.

– Сперва я думал спросить, где Френтис, – ответил Ваэлин. – А потом, пожалуй, проверим, так ли хорошо нас учили, как нам кажется.

При виде братьев шумное веселье в кабаке мгновенно стихло. Чумазые, преждевременно состарившиеся лица уставились на них со смешанным страхом и осязаемой ненавистью. Мужчина за стойкой был широкоплеч, лыс и явно не рад их видеть.

– Добрый вечер, сударь! – приветствовал его Норта, направляясь к стойке. – Славное у вас заведение!

– Орденских тут не любят, – буркнул кабатчик. Ваэлин заметил, что верхняя губа у него блестит от пота. – Чо пришли? Неча вам тут делать.

– Не тревожьтесь, милейший! – Норта с размаху хлопнул мужика по плечу. – Мы не ищем неприятностей. Мы всего лишь хотели отыскать нашего брата. Того, который воткнул нож в глаз вашему хозяину пару лет тому назад. Будьте так добры, скажите, где он, и мы не станем убивать ни вас, ни ваших клиентов.

По толпе прокатился гневный ропот. Кабатчик облизнул губы. Его лысина теперь заметно блестела от пота. На кратчайший миг он стрельнул глазами вправо, потом снова уставился на Норту.

– Никаких братьев тута нет, – сказал он.

Норта улыбнулся своей самой ослепительной улыбкой.

– Умоляю, подумайте хорошенько! Кстати, знаете ли вы, что после того, как человеку вспороли брюхо, он может прожить еще несколько часов – в страшных муках, разумеется?

Ваэлин проследил направление мимолетного взгляда кабатчика, но не увидел ничего особенного, кроме переминающихся ног перепуганных посетителей да неметеного пола – если не считать чистого пятачка напротив очага, пятачка примерно ярд на ярд размером. Когда он вышел вперед, чтобы приглядеться поближе, из-за стола поднялся человек – широкоплечий, с разбитыми костяшками и ломаным носом: все признаки профессионального кулачного бойца.

– Ты куда прешь, а?..

Ваэлин, не замедляя шага, ткнул его в гортань, и громила, давясь, рухнул на грязный пол. Заскрипели вразнобой отодвигаемые стулья, гневный ропот в толпе нарастал. Ваэлин присел, изучая чистое пятно на полу. Это оказалась крышка люка. «Хорошо подогнана», – подумал он, проводя пальцами вдоль щели.

– Права не имеете! – завопил кабатчик, когда Ваэлин встал. – Приперлись сюда, бьете посетителей, грозитесь. Не имеете такого права!

Клиенты кабака взревели, выражая согласие. Большинство уже повскакивали на ноги, многие повытаскивали ножи и дубинки.

– Орденские ублюдки! – бросил один из них, размахивая ножом с широким лезвием. – Ишь, вперлись, как к себе домой! Мы вам спесь-то укоротим!

Меч Норты вылетел из ножен, размытый в воздухе, и мужик с ножом уставился на свои отрубленные пальцы. Нож со звоном упал на пол.

– Не надо с нами так разговаривать, сударь, – строго предупредил его Норта.

Толпа слегка расступилась, и воцарилось молчание, нарушаемое лишь воем покалеченного человека с ножом да хрипом кулачного бойца, которого ударил Ваэлин. «Боятся, – подумал Ваэлин, окидывая взглядом лица. – Но еще не настолько боятся, чтобы броситься бежать. Их много, и это придает им сил».

Он сунул пальцы в рот и свистнул, резко и пронзительно. Ваэлин рассчитывал, что Меченый вбежит в дверь, но пес, видимо, не видел препятствий в том, чтобы воспользоваться окном. По кабаку брызнули осколки, черная масса рычащих мускулов приземлилась в центре комнаты и яростно клацнула зубами в сторону посетителей, которым не повезло очутиться поблизости.

Кабак опустел в несколько секунд – осталось лишь двое раненых да кабатчик, сжимающий увесистую дубинку и тяжело дышащий от страха.

– А вы чего все еще тут? – спросил у него Дентос.

– Если я сбегу без боя, он меня убьет, – отвечал лысый.

– К утру Одноглазый будет мертв, – заверил его Ваэлин. – Ступайте отсюда.

Кабатчик в последний раз нервно взглянул на братьев, бросил дубинку и помчался к черному ходу.

– Баркус, – сказал Ваэлин, – подсоби-ка!

Они воткнули охотничьи ножи в щель между полом и люком и подняли крышку. Открывшийся лаз вел прямиком в тускло освещенный подвал. Ваэлин видел огонек, мерцающий на каменном полу футах в десяти внизу. Он отступил назад и обнажил меч, готовясь прыгнуть вниз. Однако Меченый почуял свежий след и не видел причин задерживаться. Он мелькнул мимо Ваэлина и исчез в дыре. Пару секунд спустя снизу послышались вопли изумления, боли и жуткий рык Меченого. Очевидно, пес нашел врагов.

– Как вы думаете, он нам хоть кого-нибудь оставит? – спросил, поморщившись, Баркус.

Ваэлин спрыгнул в подвал, упал, перекатился по каменному полу и вскочил на ноги с мечом наготове. Братья стремительно последовали за ним. Подвал был просторный, футов двадцать в ширину, не меньше, на стенах горели факелы, вправо вел ход. В подвале было два трупа: двое крупных мужчин с перегрызенными горлами. Меченый сидел на одном из них и облизывал окровавленную морду. Завидев Ваэлина, он коротко гавкнул и ринулся в подземный ход.

– Он идет по следу!

Ваэлин схватил со стены факел и бросился за травильной собакой.

Ход, казалось, тянулся бесконечно, хотя на самом деле вряд ли они бежали за Меченым дольше нескольких минут, прежде чем очутились в просторном сводчатом зале. Помещение выглядело очень старым: аккуратная кладка, стрельчатые арки со всех сторон, уходящие к высоким изящным сводам. Выложенные плиткой ступени вели к возвышению, на котором стоял большой дубовый обеденный стол, уставленный разрозненной серебряной и золотой посудой. За столом сидели шестеро мужчин, они держали в руках карты, на столе валялись пригоршни монет. Все они ошеломленно уставились на Ваэлина с Меченым.

– Во имя Веры, вы кто такие? – осведомился один из них, высокий мужчина с лицом, похожим на череп. Ваэлин обратил внимание, что на стуле рядом с ним лежит заряженный арбалет. У остальных пятерых под рукой были мечи или секиры.

– Где мой брат? – осведомился Ваэлин.

Тот человек, что говорил с ним, перевел взгляд с Ваэлина на Меченого, увидел окровавленную морду пса и заметно побледнел, когда из подземного хода за спиной Ваэлина выбежали Баркус и остальные.

– Зря ты сюда явился, брат, – сказал высокий. Ваэлин оценил, сколько сил он вложил в то, чтобы говорить по-прежнему ровным тоном. – Одноглазый плохо относится к…

Его рука метнулась к арбалету. Меченый превратился в размытое пятно мышц и клыков: он перемахнул через стол и впился в глотку высокому. Арбалетный болт ушел в потолок. Прочие пятеро вскочили на ноги, стискивая оружие. Им явно было страшно, но бежать они не собирались. Ваэлин не видел смысла в дальнейших переговорах.

Коренастый мужчина, на которого он бросился, попытался сделать финт слева и нанести удар секирой снизу, из-под меча, но оказался недостаточно проворен: острие меча вонзилось ему в шею прежде, чем он успел начать замах. Оказавшись насаженным на клинок, он выпучил глаза, изо рта у него заструилась кровь. Ваэлин выдернул меч, и противник, дергаясь, рухнул на пол.

Развернувшись, он обнаружил, что с остальными четырьмя его братья уже покончили. Баркус угрюмо вытирал свой клинок о кожаную куртку убитого им человека. По плиткам пола расползалась лужа густой крови. Дентос опустился на колени, чтобы вынуть метательный нож, застрявший в груди противника. Ваэлину показалось, будто он смаргивает слезы. Норта смотрел на убитого им человека. С его опущенного клинка капала кровь. Лицо его превратилось в застывшую маску. Только Каэнис выглядел совершенно невозмутимым. Он стряхнул кровь с меча и потыкал ногой лежащий перед ним труп, чтобы убедиться, что тот точно мертв. Ваэлин знал, что Каэнису уже случалось убивать, но все равно хладнокровие брата показалось ему пугающим. «Неужто я не единственный настоящий убийца среди всех нас?» – подумал он.

Меченый еще раз тряхнул за шею высокого, с хрустом сломав тому хребет. Потом выпустил труп и принялся рыскать по комнате, подергивая носом, вынюхивая запах Френтиса.

– Какое интересное здание, – заметил Каэнис, подойдя к одной из колонн, которые тянулись к сводчатому потолку, и проводя ладонью по кладке. – Отличная работа. В наше время таких каменщиков не сыскать! Это очень старая постройка.